Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Я сказала – руки вверх. – Звенящая, дрожащая от напряжения сталь – вот, чем был этот голос. – Отойди! Или нажму на курок.

Калёная сталь, алая от жара, которую вот-вот окунут в ледяную воду. Наркоманка смерила взглядом пистолет – предохранитель был снят. И она дрогнула. Отпустив мальчика, Фергана отползла к бессознательному телу хозяина дома и подняла руки.

– Ты, жирный, развяжи её!

Алиса босиком, в одном белье появилась в поле зрения. Как заправский стрелок, она сжимала в руках пистолет, попеременно целясь то в замершую Фергану, то в жирного Володымыра, который уже копошился надо мной. Путы ослабли. Наконец, я смогла подняться на ноги.

В ту же секунду женщина ринулась мимо, толкнула на меня толстяка, и в три прыжка оказалась у двери в конце коридора. Щёлкнул замок. Я отпихнула от себя пухлую тушу – Вова грохнулся на пол, неуклюже поднялся и вновь замер с поднятыми руками. Он затравленно озирался, прикидывая маршрут бегства, но Алиса твёрдо держала его на прицеле.

– Ты только не убивай, пожалуйста, – дрожащим голосом обратился он к девочке.

Резкое движение – и девочка прицелилась толстяку в лицо. Пот ручьями струился по его жирному, грязно-бледному лбу, лысина под жидким чубом поблёскивала под тусклой лампой.

– Как раз это я и собираюсь сделать – убить тебя, – процедила Алиса полным ненависти голосом.

Встав рядом, я аккуратно положила руку ей на плечо и только сейчас, увидев капающую с моей руки кровь, почувствовала резкую боль на месте рассечения. Я встретила её взгляд – влажный, переполненный до краёв. Она была на пределе. Готова была прикончить его. Расстаться с последней пулей и последними остатками невинности, чтобы навсегда поселить в себе эту тёмную сторону и жить с ней бок о бок до конца. Совершить убийство.

Едва заметно я отрицательно помотала головой и мягко вынула пистолет из потных детских ладошек. Сразу же дикое напряжение хлынуло из неё крупным тремором и ручьями беззвучных слёз. Чтобы сделать хоть что-то, она подняла с пола свои штаны и принялась натягивать их дрожащими руками.

– У тебя есть ключ? – спросила я жирдяя, взяв его на прицел и кивнув на дверь в конце коридора.

– Д-да, есть, вот, это же мой дом… – Володымыр полез в карман и вынул связку ключей.

– Иди, открывай, – приказала я, и толстяк, нервно и подобострастно улыбаясь, засеменил к двери в тупике.

– Решил ей помочь, ты – вонючая нацистская тряпка?! – раздался злобный крик с той стороны. – Тряпка! Ты даже не мужчина! Мало того, что не смог одолеть соплюху, так ещё и развязал эту тварь! Зря мы тебя оставили после того, как помогли тебе расправиться с родителями! Надо было и тебя порешить!

Сонливости моей как не бывало, адреналин хлестал через край – как и кровь, струящаяся по руке. Меня колотила дрожь.

Плечи Володымыра – чубатого отцеубийцы и людоеда – суетливо елозили, им вторило всё тело, словно желе, пока он неверными руками отпирал замок. Дверь открылась. Володымыр вошёл в комнату, понуро прошагал к огромной двуспальной кровати и встал возле неё с виноватым видом, словно нашкодившая собака. В стороне от кровати, на странной столешнице с железными кандалами сидела Фергана, сверля меня полным ненависти взглядом.

– Кидай мне ключи, – приказала я толстяку с намерением запереть здесь этих двоих.

Взмах толстой руки – и звонкая связка летит мне в ладонь и исчезает в кармане.

Только сейчас до меня дошёл весь сюрреализм этой комнаты. Стол, заваленный интим-игрушками вперемешку со шприцами. Крючья с кожаными ремнями и кандалами. Непонятные устройства, похожие на орудия пыток. И над всем этим – стяги со свастикой и чёрно-красный флаг во всю стену. Но больше всего пугал крюк, ввинченный в стену на уровне колена…

Чем они тут втроём занимаются? Втроём ли? А может, вчетвером? Холодок пробежал по спине, и я покрепче сжала пистолет.

– Вы и мальчика в это втянули? – тихо спросила я.

Молчание. Володымыр отвёл взгляд.

– ГОВОРИ! – рявкнула я. – Зачем вы его впутали?!

– Мы любим, когда он смотрит, – выпалила Фергана. – Только и всего!

– Ну, не только смотг’ит, – затравленно проблеял толстяк, но тут же споткнулся об испепеляющий взгляд Ферганы. – Ты же сама…

– Заткнись, ублюдок! – прошипела она и вдруг осунулась, почернела, как пепел, будто постарела сразу на десяток лет.

Блуждающий взгляд мой зацепился за полку, на которой в порядке возрастания размеров стояли белые, отполированные черепа. Четыре штуки самых разных размеров. Не было лишь детского, которым они планировали дополнить эту «коллекцию».

Волнами ночного кошмара на меня накатывала тоска. Тошнотворный ужас. Не метафорический, а физический – острые шипы один за другим пронзали сердце, кровь замерзала в жилах.

– Вы их сожрали? – тихо вопросила я.

– Не полностью, – промычал Володымыр. – Остальное в подвале, в мог’озилке.

– И нас тоже? На съедение? – Я смотрела на него, не в силах осознать это.

– Да я пг’осто… – торопливо лепетал толстяк. – Клянусь Степаном Бандег’ой, мы давно уже завязали с этим… Мне пг’осто хотелось сделать дг’угу подаг’ок на день г’ождения. – Он неопределённо кивнул на дверь. – У нас с ним завтг’а, в один день…

– Вы хоть понимаете, что делаете? – Я едва слышала саму себя, тело разбирала дрожь, пистолет в руке ходил ходуном. – Кто-то вкладывает жизнь в человека… Растит его, бережёт. А потом такие, как вы, хотят надругаться над ним и сожрать его?

Алиса стояла позади меня, и взгляд её, казалось, сейчас начнёт прожигать стены.

– А что, у вас на Земле, в стг’анах пег’вого миг’а педофилия давно уже в г’амках закона, – с каким-то неожиданным подростковым вызовом произнёс Володымыр. – А каннибализм – это всего лишь пищевое пг’едубеждение. Чем мы хуже?

– Что ты такое несёшь, мразь? – Губы мои брезгливо скривились.

– Да, в Севег’оамериканских Штатах… В Скандинавии, – принялся загибать пухлые пальцы жирдяй. – В Бг’итании… Я читал, всё это в откг’ытых источниках лежит… Там уже давно полная свобода.

– Включи голову! – У Ферганы вдруг прорезался хриплый, убеждающий голос, она лихорадочно сверкала глазами, готовыми выпрыгнуть из глазниц. – Здесь можно ВСЁ! Никаких законов, никакой морали! Это и есть настоящая свобода! Оставайся с нами! Плевать на Дэна, он всё равно был уродом, к тому же он бил моего ребёнка! Пусть он сдохнет! Самое главное, что мы будем жить дальше! Ты только… Ты только убей его, пока он не обратился…

Я смотрела на неё и не могла понять, как вообще такое возможно. То, что они говорили, не поддавалось никаким оценкам. Как может мироздание оправдать существование подобных монстров? Холодная и твёрдая суть вещей обжигала, словно кислота в моём желудке. Эти адские твари были намного, намного хуже всего того, что я когда-либо встречала. И этими нелюдями оказались некогда люди…

– Оставаться с вами? – Моё горло сжалось от спазма. – Чтобы насиловать детей и пожирать людей? Вы в своём сатанинском притоне стали хуже любого мертвеца. Рядом с вами они кажутся… чистыми.

– Оставайся с нами, – увещевала женщина. – Мы будем жить, как короли, никто не будет нам указывать! А девчонка… Детям всё равно тут не выжить! Этот мир не для детей!

– Мы пг’осто хотели есть! – сорвавшимся голосом выкрикнул Володымыр, примирительно протягивая в мою сторону пухлые руки. – Обещаю, мы больше даже не подумаем тг’огать детей!

Но вы же уже подумали. И не просто подумали, а уже продумали всё.

– Хотели есть? – Ненависть сковала меня, и лишь палец на курке жил своей собственной, железной волей. – На, сожри, ублюдок!

Выстрел грохнул в замкнутом пространстве. Жирный нелюдь с визгом схватился за низ живота и рухнул на пол, извиваясь в расплывавшеся луже крови. Фергана, загородив лицо руками, приготовилась получить следующую пулю. Пулю, которой не было.

Кровь сочилась из раны, но я почти не чувствовала боли. Только холодную, стальную ярость. И уверенность. Совсем как тогда, когда я прикончила своего первого нелюдя, Маккейна. В несколько шагов я преодолела коридор, схватила за шиворот бездыханного Инея и волоком потащила его по шершавым доскам. Уже на полпути бренное тело засипело, словно пробитая шина, и стало подавать признаки жизни.

Так быстро?! Неужели вирус захватил его мозг за считанные минуты?! Но почему?!

Бросив тело посреди комнаты, я перешагнула через него и в последний раз взглянула на людоедов. Стрелять было больше нечем. Впрочем, они об этом не знают, поэтому я вскинула пистолет и прицелилась в голову стоящей твари. За прошедшие секунды она, кажется, успела взять себя в руки, и теперь смотрела прямо в дуло с каким-то подобием спокойствия.

– Ты готова встретить свой конец, паскудное отродье? – Голос мой был низким и ровным.

– Будь человеком, – глухо выдохнула она. – Дай хоть с сыночком попрощаться…

Толстяк всё также верещал на полу, хватаясь за брюхо, а Иней уже неуклюже возил по полу руками, рычал и отрыгивал на пол какую-то бурую слизь. Наркоманка стояла, прижав руки к груди, и со стеклянным ужасом в глазах таращилась то на дёргавшего головой Инея, то на пистолет в моей руке. Она надеялась, что я выстрелю раньше, чем труп, лежащий между нами, поднимется. Рядом с ней, корчась от боли в чреслах, пыхтел и рыдал толстяк-людоед.

– Каким ещё сыночком? – Я вскинула бровь. – Нет его у тебя больше. Он в аду, который ты сама для него устроила. А я поступлю максимально человечно. Избавлю мир от тебя.

Я плавно нажала на курок.

Фергана вскинула руки, готовясь к удару. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Боёк громко клацал в тщетных поисках капсюля… Секунду спустя женщина поняла, что пистолет разряжен, глаза её округлились, она принялась открывать и закрывать рот, словно рыба на песке.

– Осечка, – безразлично констатировала я. – Поздравляю, ты только что родилась заново. Используй шанс, попрощайся хотя бы со своими дружками-некрофилами.

Я захлопнула дверь, а ключ в скважине сделал оборот, и ударом мехапротеза оконечник его был сломан. Неровный обрезок металла тут же принялся ворочаться и постукивать – дверь пытались открыть ключом с той стороны. Барабанная дробь ладоней по дереву сотрясла коридор, и из-за двери брызнул отчаянный вопль пополам с гортанным хрипом. Руки грохотали по фанере, которой было заколочено окно, наркоманка отрывисто визжала, и ей вторил жирдяй. Они перемещались по комнате и с грохотом роняли предметы с поверхностей, а мы с Алисой поспешили к лестнице.

– Лиза, прикрой глаза! – воскликнула Алиса. – Закрой ладонью!

Я послушалась.

– Надо, чтобы они не видели твои глаза, – говорила она.

Сквозь щёлочку между пальцев я видела туфли и гольфы. Несчастный мальчик стоял тут же, просто поворачиваясь на шум. Наверное, на нём сейчас был намордник, на лбу его вздулась синеватая шишка, а между ними… Нет, только не это… Мальчик меланхолично стоял возле перил, опустив руки, и следил за нами немигающими бордовыми плёнками. Аккуратно, по стеночке и закрывшись ладонями, мы обошли ребёнка, от которого пахло дешёвыми духами и кровью…

На крючке у двери висели ключи – один из них был от автомобиля. Сорвав с вешалки первую попавшуюся тряпку, я замотала окровавленную руку и потуже затянула импровизированный жгут.

– Алиса, я надеюсь, ты не успела попробовать эти их тефтели? – спросила я, сама не осознавая зачем натягивала волглые кеды на мехапротезы ног.

– Нет, только бутерброды с сыром.

– Ну и славненько. Хватай своего медведя и давай уже сваливать отсюда…

Сверху доносились приглушённые звуки борьбы и пронзительный фальцетный вой. Толкнув входную дверь, я решительно пересекла лужайку, запрыгнула в машину и завела двигатель. Датчик бензина светился красным, стрелка была почти на нуле. Нужно горючее. Возможно, оно есть в гараже… Несколько шагов – и, дёрнув на себя незапертый створ, я увидела внутри лишь тёмную пустоту. Рядом появилась Алиса с медведем в руках.

– Сиди в машине и жди меня, – приказала я.

Девочка безропотно вскарабкалась на пассажирское сиденье, а я, смекнув наконец, что тарахтит не у меня в ухе, а где-то за углом, обогнула дом и увидела генератор. Он невозмутимо тарахтел под покатым навесом, а рядом стояли две зеленоватые канистры, будто приготовленные специально для меня. Ну надо же…

Я схватила обе ёмкости и поспешила обратно к машине.

Сорвав крышку с канистры, я заливала бензин в горловину бензобака и оглядывалась по сторонам. Звёздное полотно над головой робко подсвечивало ночную степь за забором, а сквозь небо ползла россыпь светлячков – я видела мигающие сигнальные огни. Белый, красный, зеленый… Белый, красный, зеленый… Проследовав сквозь небосвод по дуге, летательный аппарат скрылся за холмом.

Скоро здесь будут люди.

Они будут расчищать землю для тех, кто отстроит этот мир заново, и им предстоит очень много работы. Самой грязной на свете работы. Вычищать нужно будет не только мёртвых, но и таких вот «живых». Отродья, растерявшие всё человеческое, должны были сгореть дотла. А их пепел стоило бы рассеять в пламени ближайшей звезды – если та соизволит принять эту скверну…

Я взглянула на дом. Затем на полупустую канистру в руках. Затем снова на дом. Зная о том, что творилось в этих стенах, я не могла просто взять и уехать. Надо было уничтожить этот гадюшник, спалить его до углей.

Со второй канистрой в руках я вернулась к крыльцу. Я щедро полила бензином крыльцо, плеснула на стену, облила перила. Зашла внутрь и орошила горючим пол на кухне, коридор, лестничные ступени… Наконец, пустая канистра со звоном полетела в угол, я вошла в кухню и схватила большой коробок охотничьих спичек, лежащий возле раковины. В доме было совершенно тихо, борьба наверху смолкла – очевидно, труп Инея прикончил своих подельников-каннибалов и теперь, возможно, рвал их зубами, утоляя животный голод…

Я уже готова была зажечь спичку, но внутри ёкнуло. Наверху остался ребёнок. Он не должен гореть вместе с этими выродками. Я не могла этого допустить.

Прикрыв глаза и осторожно поднявшись по ступеням, я набрела на уже знакомые лакированные туфли. Он стоял на вершине лестницы и, казалось, ждал меня. Он не пытался наброситься – просто стоял. Я медленно подняла руку и взяла его ладонь в свою. Она была тёплой и мягкой – просто детская рука.

– Пойдём, малыш, – Голос мой дрогнул. – Всё кончилось. Больше никто не будет тебя мучить.

Он не сопротивлялся и покорно пошёл за мной. Мы спустились и вышли наружу. Я отвела его за угол дома, поставила у забора.

– Стой здесь.

Чиркнув спичкой возле крыльца, я подпалила весь коробок и с размаху швырнула его в распахнутую входную дверь. Пламя полыхнуло, гулко взвилось ввысь, мгновенно охватив крылечко, вбежало внутрь дома и принялось обнюхивать деревянные стены…

Пора ехать отсюда. То и дело поглядывая на угол дома, я добрела до машины и взгромоздилась на сиденье. Хлопнула дверью, и вдруг вспомнила то, что никак не укладывалось у меня в голове все последние минуты.

– Слушай, Алиса… – Я встретила её взгляд. – Пистолет… Он же был в сумке…

– Я его перепрятала, – просто сказала она. – Когда пошла в туалет. Спрятала под скамейкой в прихожей.

– Ты… ты что, заранее всё предугадала?

– Нет, – она пожала плечами. – Просто была бдительной. Шестое правило – всегда быть бдительной…

Я в безмолвном изумлении вывернула руль. В зеркале заднего вида огонь уже пожирал стену, вздымаясь под крышу. Машина прокатилась вперёд, к запертым воротам. Выбравшись наружу, я скинула засов, потянула створки, и передо мной развернулась холмистая степь. Та самая, по которой мы, окрылённые надеждой встретить людей, ковыляли сюда вечность назад.

– Ты меня сегодня просто потрясла, – призналась я. – Ума не приложу, как ты так всё устроила.

– Они все следили за тобой, а от меня ничего не ожидали, – призналась девочка. – А я догадалась, что дети не нападают, если не видят глаз. Не знаю, почему…

Я в последний раз обернулась на дом. Бушующий столб пламени рвался ввысь, предвкушая отменную трапезу – дом был большим, дерева было много, и никакая влага, оставшаяся после вечернего ливня, неспособна была остановить огонь, бесновавшийся внутри. В свете пожара чётко вырисовывался тёмный силуэт. Мальчик в платье вышел на середину двора и стоял там, безмолвно провожая нас своим невидящим, безучастным взглядом.

Рулевое колесо лежало в руках, два луча фар врезались в темноту, а машина ползла по гравийке, унося нас прочь от логова нелюдей. Прочь от пылающего ада…

* * *

Лента спёкшегося асфальта исчезала под колёсами, а слева над горизонтом вспухало красноватое предрассветное зарево. Звёзды одна за одной таяли в вышине, петлявшее змеёй шоссе вело нас вперёд, в сторону Олиналы. Я изо всех сил боролась со сном. Поминутно возникало желание опустить стекло и высунуть руку навстречу ветру – чтобы холод пронзил затянутую окровавленной тряпкой рану и вернул ясность. Но нельзя – в салоне работала печка, согревая Алису…

Где-то там, за холмами, километрах в тридцати жалась к земле двухэтажной застройкой и чернела пустыми глазницами окон родная Олинала. Огромный обелиск гостиницы возвышался среди архитектурных карликов, заслоняя собой центральную площадь с фонтаном от Мю Льва, готовой взойти в любую секунду.

Но нам туда не нужно, наша цель лежала ближе. Ферма дяди Алехандро и домик представали в воспалённом воображении живыми, свежими, яркими. Ветряк в стороне бодро вращался, поводя своей головой влево-вправо, а в ветвях раскидистой акации, как встарь, щебетали птицы…

Под повязкой набухло, прокатывая по всему организму волны боли. Тело саднило проявившимися синяками. Тряхнув головой, я смахнула морок, вновь попыталась отогнать тяжёлый, наваливающийся на меня сон…

Нет, всё было не так… Это место тоже было мертво. Дом стал собственным памятным надгробием ещё до того, как мой мир дотла сгорел в горниле эпидемии. Однако, это было неважно. Важна была лишь цель и движение к ней. А ещё важнее был маленький человечек рядом, только-только переставший заходиться свистящим кашлем. Растрёпанный плюшевый медведь, вместе с нами переживший девять кругов ада, покоился у Алисы на коленях, а сама она полулежала с закрытыми глазами, покачиваясь в такт движению машины…

Мелькнул смутно знакомый съезд на пыльную колею, и что-то заставило меня замедлить ход. Шурша шинами по мокрому асфальту, машина остановилась, а меня неодолимо потянуло свернуть к карьеру – туда, где на холме стоял одинокий крест со старательно вырезанной ножом надписью. «Правда – в настоящем». Мне нужна поддержка, Рамон… Совсем немного незримой поддержки старого друга – безмолвной, грустной, неосязаемой, но такой нужной. Я постою немного рядом с тобой, в досягаемости, на расстоянии человеческой речи, а потом двинусь дальше…

Я быстро, я сейчас… До дома оставался всего-то какой-нибудь десяток километров, а свинцовые веки тянули меня вниз. Если уж я где и вырублюсь в беспамятстве – пусть это будет безлюдный карьер. Полчаса сна – и можно будет сделать последний рывок к дому.

Пронзительно жужжа коробкой передач, машина прокатилась назад по пустой дороге. Алиса приоткрыла щёлочку глаза, апатично огляделась по сторонам и вновь впала в спячку…

Скрип тормозов, поворот руля – и седан, поднимая пыль, побежал по колее мимо жухлых кустов, ржавых металлических осколков цивилизации и потрескавшихся от времени и жары бетонных плит, сложенных неровными штабелями. Несостоявшаяся стройка разорёнными бытовками проплывала мимо, из-за пригорка показался широкий карьер…

И тогда на той стороне, в ослепительном пожаре восхода, из-за холма поднялся силуэт. Огромный, как морской чудовище. И накатил свистящий гул – звук исполинской рыбы, готовой вот-вот воспарить в воздух.

Брови мои поднимались вверх, на глаза наворачивались слёзы, а я не верила в то, что видела. Серебристый корабль стоял на массивных опорах. У его подножия, чёрными тенями на фоне ослепительного рассвета, мелькали крошечные фигурки. Из последних сил держась за руль, я катила машину вперёд, к разраставшемуся серебряному силуэту звездолёта и всё щурила опухшие глаза в тщетных попытках разглядеть приближающихся по колее людей. Один, второй, третий… В чёрной форме спецназа ГСБ с оружием наперевес и безоружные, подпоясанные строгой выправкой, они оттенялись восходящим солнцем и походили на инопланетян… или ангелов.

Впереди шла женщина, и волнистые волосы развевались у неё на плечах. Последняя, ясная мысль пронзила усталость затухающего сознания:

«Люди… Настоящие люди… Этого достаточно. Теперь можно отключаться».

Остановив потрёпанную временем машину, я заглушила двигатель. В наступившей тишине веки сами собой сомкнулись, и голова тяжёлым грузом упала на руль.