Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 347 страниц)

Глава XVII. Путеводная звезда

Я тонула в чём-то мягком, вязком, похожем на пластилин, и сквозь ватное оцепенение и гул в ушах ощущала, как меня тормошат и колотят по спине чьи-то руки. Слабые, но настойчивые. Я щурилась и морщилась, пытаясь отдохнуть ещё немного, а ручонки всё трясли и трясли меня.

– Лиза, очнись! Почему ты не шевелишься?! – многократным эхом доносилось детский голос через вязкие толчки крови в ушах. – Ну я прошу тебя, очнись, Лиза! Давай же!

Неподалёку лаяла собака и что-то перемещалось над нами, назойливо жужжа, словно электрический блендер. Жутко не хотелось просыпаться, но откуда-то за шиворот лилась вода, а подушка безопасности сдулась окончательно. В грудь впился жёсткий круглый руль. Колени покрывало блестящее стеклянное крошево, мелкие осколки были везде – на сиденье, на коврике, на приборной панели. Они хрустели под ногами, смешивались с водой. Вода шуршала по железу, стекала ручьями к педалям, образуя лужу. Всё это венчала торчащая сквозь стык крыши и лобового стекла труба прямо у меня над головой.

– Лиза, пожалуйста, проснись! – через шум воды слышала я.

Наконец я собрала в кучу мысли и вспомнила. Мы пытались скрыться от погони, случилась авария. И кому же пришло в голову рыть траншею посреди города… Сколько времени прошло? Наверное, немного…

Разлепив наконец веки, я впустила в чугунную голову тусклый свет.

– Я здесь, хорошая, здесь, – пробормотала я, нащупывая ребёнка за спиной.

– Ты не поранилась? – взволнованно причитала девочка. – С тобой всё в порядке?

Уткнувшись дымящимся капотом в землю, машина наискосок лежала в канаве глубиной в пару метров. Всё. Приехали. Кнопку зажигания можно было даже не искать.

– Голова на месте, руки-ноги тоже, – ответила я, выбираясь из-за руля. – А ты как?

– Со мной всё в порядке! Меня друзья спасли! – Алиса за руку потянула меня наверх через перегородку, к прямоугольнику задней створки кузова. – А Оскар помог вылезти и теперь лает на беспилотник.

Сумка… Она была на мне, и мой верный пистолет лежал в ней. Стряхнув с себя то, что осталось от лобового стекла я перебралась в кузов и вскарабкалась наверх, под дождь и красный глазок дрейфующего в мокром воздухе дрона. Помогла выбраться девочке, которая тут же воскликнула:

– Они догнали нас, Лиза!

Появившаяся в мощных лучах прожекторов собака грозно лаяла то на приближавшийся рёв моторов, то на вихляющий в воздухе алый огонёк. Стало ослепительно светло, словно днём – установившаяся напротив россыпь огней в сумраке выжигала глаза. Прорываясь сквозь шелест воды, грянул голос:

– Не двигаться, оставаться на своих местах! Попытка к бегству – расстрел на месте!

Мы замерли, словно дикие звери на ночной трассе. Укрытая нами с Оскаром от слепящих фар Алиса стискивала посеревшего от влаги плюшевого медведя с леденцом в лапах. Оскар, встав перед нами на пути яркого прожектора, притих в напряжённой позе. Я на всякий случай спрятала за спину механическую ладонь. Ветер хлестал по лицу проливным дождём, насквозь пропитывая одежду. Бушевала буря – явление для этих мест почти невиданное.

Барражировавший над нами красный огонёк дрона опустился на одну из машин. Чёрные тени мелькнули в свете фар, из дождя возникли громоздкие силуэты бойцов в полной экипировке.

– Руки держать на виду!

– Не стреляйте! – воскликнула Алиса.

– В догонялки решили поиграть? – Голос из-под маски был глухим. Дуло упёрлось мне в грудь. – Откуда боевой имплант?

Собака глухо зарычала.

– Оскар, спокойно, – вполголоса обратилась я к собаке.

– Что в машине? Кого везёшь? – Боевик навис надо мной.

– Никого, мы тут одни, – ответила я, сохраняя видимость спокойствия. – Мы просто ехали…

– На таких скоростях «просто» не ездят! – заметил боец. – Оружие для противника? Боеприпасы?

– Ничего. Просто выживаем.

– Хатчинс, проверь машину! – скомандовал он, и один из закатанных в броню силуэтов двинулся к торчащей из канавы корме стального зверя. – «Сфера», режим приманки метрах в ста отсюда.

Лопасти дрона загудели, еле слышные на фоне рёва двигателей. Он взмыл, на секунду замер, а затем рванул сквозь стену дождя, зависнув над перекрёстком поодаль. Замигали разноцветные огни – белый, синий, красный, зелёный, и дальше по кругу, замолотили воздух во всю мощь винты, слышные даже отсюда…

– Дохляки в зоне видимости, сэр! – крикнул кто-то из темноты, и один из ярких лучей метнулся в сторону, выхватывая из плотной дождевой завесы обочину.

В пульсирующем свете возникли два оборванных мертвеца и с гортанным воем кинулись к нам. Грохотнула короткая пулемётная очередь, скашивая обоих, и эхо моментально проглотил шумом дождя.

Хатчинс тем временем отодвинул полурасстёгнутый брезент и бегло оглядел внутренности «Райно».

– Сумку сюда! – Перед моим лицом возникла рука в зелёной перчатке.

Я медлила. В сумке пистолет. Отдать? Или выхватить? А патрон всего один… Этот здоровяк упакован на совесть – шлем, броня. Единственный выстрел должен быть точным – и в упор. Но что делать с остальными?

Прожектор сделал ещё один резкий вираж, озаряя заражённого возле угла какого-то строения. Вновь заговорил пулемёт, опрокидывая тело на мокрый асфальт, а следом второй прожектор метнулся совсем в другую сторону, на бетонную ограду с высаженными вдоль неё деревцами, из-за которых выбрался ещё один доходяга.

И тут – секундное замешательство. Лёгкий поворот головы – боец передо мной отвлёкся, а мой рефлекс сработал раньше мысли. Я изо всех сил ударила его ногой по колену, одновременно набросившись мехапротезом на шею того, что сбоку. Пистолет уже был в руке. Дуло упёрлось в стык между шлемом и наплечником. Попав в болевой захват, боевик отделял меня от слепящих фар.

– Оружие на землю! – заорали из темноты.

– Сами кладите! – рявкнула я. – А стреляю я лучше, чем любой из вас!

Кажется, замешкались. Не ждали подобного поворота событий.

– Мы не хотим никому зла! – попыталась я закрепить успех. – Просто дайте уйти!

– Спокойно, парни! – вскинув руку с автоматом, обратился к сослуживцам взятый в захват боевик. – И ты тоже успокойся и не усугубляй своё положение. Пистолет положи – и поговорим.

Вполоборота повернувшись к опешившей девочке, я негромко приказала:

– Алиса, будь всё время у меня за спиной и не высовывайся!

Про собаку, похоже, все позабыли, а она тем временем с полным пониманием ситуации держалась рядом.

– Да ты самоубийца, как я погляжу? – процедил офицер в сантиметрах от моего лица. – Жить надоело?

– Тебе-то какая разница? Прикажи своим, чтобы дали нам уйти, но сначала – пушку на землю! – Я посильнее вдавила дуло в шею, и боевик медленно, нехотя опустил автомат на асфальт. – Мы вам не враги, но и убить себя так просто не дадим!

– Для базаров уже поздно, детка, – прошипел офицер. – Ты теперь гарантированный труп. Если сейчас же отпустишь меня, девчонку мы пощадим…

Краем глаза отмечая канаву, я медленно пятилась вдоль неё под прицелами полудюжины стволов. Алиса, спрятавшись за нас с офицером, не отставала. Я с трудом удерживала хватку – боец был на голову выше меня. Из-за плотной стены обложного дождя доносились взрыки и хрипы – гости приближались.

– Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – процедила я. – У вас есть настоящий враг там, – кивнула я в сторону уличной тьмы. – Вот с ним и воюйте. А мы с вами сейчас разойдёмся. Мы – по своим делам, а вы – по своим. Идёт?

Молчание было мне ответом.

– Ну, что будем делать? – тихо спросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Подождём, пока нас сожрут? Или ты всё же прислушаешься к доводам разума?

Очередь прострочила дождь, в стороне с плеском в лужу рухнуло тяжёлое. Сердце заходилось галопом, я чувствовала спиной Алису, которая дрожала от мокрого холода и нервного напряжения, прячась за меня. Лучи прожекторов бегали из стороны в сторону, выхватывая из полутьмы всё новые оскаленные лики смерти. Коротко стрекотали автоматы – не по нам, куда-то мимо.

– Командир, здесь становится горячо! – крикнул чёрный силуэт с крыши одной из машин. – Я думаю, их можно отпустить! Всё равно не жильцы!

– Хорош в рожу светить! – огрызнулся офицер на невидимого сослуживца, и сразу же слепящий луч ушёл в сторону.

– Валите, – сказал он. – Ты, похоже, с подготовкой, но у вас нет шансов выжить. У девчонки – точно.

– Мы попробуем, – ответила я и разжала хватку.

– У вас десять секунд, чтобы исчезнуть, – с гробовым спокойствием сообщил боевик. – Пока я не передумал.

Ухватив Алису за руку, я нырнула в переулок, и мы со всех ног кинулись по брусчатке в темноту. Взревели моторы – уже дальше. Алиса тяжело дышала, поспевая за мной через силу, рядом бежала собака, а сзади громыхали пулемётные очереди. Видимость была почти нулевой, дождь застилал глаза, и нашим ориентиром был железный забор слева и каменная стена справа, бегущие мимо…

Отрывисто гавкнув, Оскар перегородил нам дорогу и застыл, а мы чуть не полетели через него кубарем. Он стоял, смотрел в темноту и рычал. Глаза с трудом пробивали темноту. Впереди, в узком переулке, колыхались смутные тени. Кажется, идут навстречу. На выстрелы, которые, отдаляясь, ещё разрывали воздух далеко позади.

– Назад, – сказала я и потянула Алису за собой.

Мы побежали назад, и тут же за спинами по лужам зашлёпали многочисленные ноги. Секунды спустя забор кончился. Слева, за злополучной траншеей в дожде исчезали красные габаритные огни. Справа улица шла вдоль железного забора, а по самой улице к нам шли доходяги. Серые тени среди дождя, завидев добычу, меняли направление и ускоряли шаг. Заполненный бродячими трупами переулок тоже был отрезан.

– Я не хочу! – пискнула Алиса.

Оскар вдруг громко залаял и рванул вперёд, прямо к скособоченным силуэтам. Описал дугу на другую сторону улицы и поднял ещё более олушительный лай. Ходячие тела меняли курс, потеряв к нам интерес, и устремлялись к собаке.

– Он их уводит, – прошептала я.

– Совсем как Леонардо, – тут же отозвалась Алиса.

Не теряя времени, мы двинулись вдоль забора, в обход замерших доходяг, которые застыли в выборе цели. Я крепко сжимала детскую руку. Через несколько секунд впереди, за шумом и плеском ливня проступили новые силуэты, из темноты вовремя вынырнул проём ворот, и я резко метнулась вбок. Мы рванули вперёд, в открытое пространство, в неизвестность. По ногам хлестала мокрая трава, из темноты вырастали куцые деревца. Увлекая Алису, позади я слышала горловой клёкот и шлепки обуви по воде. Внизу вновь показался асфальт, а на той стороне небольшой площади возвышалась серо-чёрная тень какого-то здания. Алиса сдавленно застонала. Я почти физически чувствовала, как она сдерживает рыдания и пытается не рухнуть на асфальт.

– Только вперёд! – выпалила я.

Несколько секунд спустя, едва не споткнувшись и не полетев ничком, мы вспорхнули по ступеням бетонного крыльца. Почти по воздуху я занесла Алису под козырёк здания, прикрывший нас сверху от дождя.

Далеко-далеко, на грани слуха я слышала собачий лай. Он постепенно отдалялся, а топот ног, напротив, близился. Они уже рядом, в десятке шагов – я видела дюжину теней во тьме…

Глаза обозначили прямоугольник двери, а рука сама нащупала ручку. Рывок, ещё один, удар закрывающейся створки, три прыжка через небольшой предбанник – и мы вваливаемся в просторное помещение…

Серые прямоугольники окон едва освещали длинный коридор, тонувший во мраке. Пустая стойка у входа, ряды низких лавочек вдоль стены.

– Куда это нас занесло? – выдохнула я.

– Школа, – пискнула Алиса. – Мы в школе…

Позади в дверь врезалось массивное, железный лязг покатился по коридору, заглушая барабанную дробь воды по железным подоконникам окон. Прижимая к себе девочку, я пересекла коридор и с замиранием сердца слушала, как в пяти метрах от нас в дверь долбятся чудовища. Догадайся одно из них взяться за ручку и потянуть на себя… Нет, о таком даже думать не стоит.

Справа, в глубине коридора, на самой границе видимости шевельнулась тень. Затем вторая. Тени серыми призраками плыли мимо окон, надвигались, и я, съёжившись, прижала ладонь ко рту Алисы.

– Назад. Медленно и тихо отходим, – прошептала я.

Коротко взглянув через плечо, я не увидела ничего, кроме темноты, где кончались окна. Назад, назад… Тени неспешно приближались, а за предбанником в двойную железную дверь неистово колотились полтора десятка рук. Шаг, другой, третий, медленно, осторожно, чтобы, не дай бог, не издать ни звука – пока спина не упёрлась во что-то твёрдое. Решётка… Где проход? Я шарила свободной рукой за спиной, всё ещё зажимая рот Алисе. Всё её тело крупно и неистово дрожало, будто пойманная в силки птица.

Вот она, дверь… Не поддаётся… Трясущиеся пальцы нащупали навесной замок, и в животе моём разверзлась бездна. Меня охватил ужас – казалось, сейчас я просто рухну, прямо тут, на пол. Земля поплыла под ногами, тело прошибла горячая испарина. Прогорклый воздух не лез в лёгкие.

Пепельные скособоченные силуэты, хрипло дыша и едва слышно стеная, ковыляли на нас – всё новые входили под мертвенный рассеянный свет из окошек. Подтянув Алису к решётке, я наклонилась к самому её уху и прошептала:

– Попробуй пролезть.

Во тьме лица её было не разобрать, я видела лишь светлый овал и две искорки глаз, устремлённых на меня. Секундное промедление – и девочка призрачным очертанием просочилась меж прутьев. Аккуратно сняв с плеча сумку, я просунула её на ту сторону, в руки Алисы. Прильнула к прутьям, чтобы попробовать пролезть самой. Нога, рука, плечо… Решётка больно врезалась в затылок, и я с ужасом осознала – даже оторви я себе уши, мне здесь не пролезть.

Побежал полузабытый, но хорошо заученный рефлекторный сигнал на нейроинтерфейс – и ничего не произошло. Не было со мной плазменного резака. А ведь до чего полезная штука была. Как бы он сейчас пригодился…

Попытайся я гнуть решётку кинетикой, чудовища, скорее всего, настигнут меня ещё до того, как я проберусь на ту сторону. А если они проберутся на ту сторону, то схватят Алису.

Бледный овал лица мерцал рядом и бесконечно далеко.

– У тебя пистолет, – едва слышно прошептала я. – Это твой шанс, если другого выхода не будет. Но, пожалуйста, постарайся, чтобы он не пригодился.

– Не бросай меня, – горячий выдох коснулся моей щеки. – Не уходи.

Тише… Тише, чтобы никто не услышал нас.

– Пожалуйста, иди… Прошу тебя, очень прошу. Ты должна идти вперёд, не оборачиваясь, ты должна жить…

– Но ты же обещала, что мы будем вместе, – шептала она, сдерживая крик внутри себя. – Обещала, что мы дойдём до конца…

– Прости. Я не хотела тебя обманывать. – Сквозь решётку я нащупала её тёплую руку. – Правда, не хотела. Но выбора нет…

Тепло её кожи отстранилось и исчезло. Бледные пятна лица и плюшевого медведя, тихий всхлип – и всё растворилось во тьме. А я распрямилась и спиной прижалась к решётке. Вот они, в каких-то пяти метрах. Шквальный ветер швырял в стекло чуть поодаль горсти воды. Разбить окно и сигануть наружу? Во внутреннем дворе тоже бродили серые силуэты, полосуемые дождём.

Западня, из которой нет выхода. Я зажмурилась и сделала глубокий вдох.

В недостижимых далях жадные и грязные ладони бились в железо, дверь прыгала и скакала в пазу, хлопала и рывками впускала внутрь здания холодный воздух, а время почти замерло. Я уже рисовала в голове картину, как десятки челюстей будут рвать моё тело на кровавые куски, выдирая из него мясо. Сами мурашки в ужасе разбегались в стороны, я чувствовала каждую усталую клеточку своего тела, запоминала ощущения на коже, а в голове – единственная мысль: вот сейчас бы лишний патрон…

Очередной порыв холодного ветра укусил лицо, и я открыла глаза. В двух метрах от меня, на границе тени, в которой я замерла, и рассеянного света из окна застыло жуткое вытянутое лицо. Оно слепо водило носом из стороны в сторону, и мне казалось, что его залитые кровью глаза смотрят прямо на меня. Рядом и позади него стояли такие же, нервно подёргивая головами, подавшись вперёд. Они искали меня и не могли найти – залитые кровью глаза не видели, остатки слуха были забиты какофонией звуков, а дуновения ветра несли сквозь коридор прямо на меня запахи нечистот и давно не стиранного белья.

Нечеловеческий, оглушительный грохот ворвался в помещение – заражённые сорвали дверь вместе со стальной рамой и беспорядочной рычащей и хлюпающей кучей обрушились на пол предбанника. Чудовищно, дико и хрипло заорав, стоявшие передо мной монстры бросились врассыпную, словно стая бродячих собак, испуганных выстрелом. Они бежали на звук, сталкиваясь с теми, кто только что ввалился внутрь и теперь пытался подняться, они падали и копошились в груде тел, в тщетных поисках живого мяса. Не такого, как они.

Путь свободен!

Что было сил оттолкнувшись от решётки, я рванулась вперёд, сквозь широкий коридор. Дорогу мне преградил опомнившийся кадавр, и я всей массой, направленной в плечо, буквально смела его с пути. Позади душераздирающе орали и рычали глотки, стучали, чавкали и скользили по линолеуму стоптанные башмаки, а я летела вперёд, в чёрный туннель.

В спешке замечаю две лестницы – вниз и вверх. Подсознание нарисовало сумрачную тень cверху, и я нырнула в темноту нижнего пролёта. Поворот лестницы, ещё один пролёт – за скрипнувшей дверью распахнулся абсолютно и инфернально чёрный зёв прохода, в который я влетаю, не задумываясь. Руки сами захлопнули створку, щёлкнул замок. И воцарилась кромешная тьма.

С той стороны слышались торопливые сбивчивые шаги по ступеням, и я стала отступать назад, в застоявшуюся канализационную атмосферу. Едва не споткнувшись, я аккуратно перешагнула через порожек ещё одного дверного проёма и всем своим телом ощутила огромность помещения, в которое попала. Оно простиралось в бесконечность, уходя под город на многие километры. Внутри меня до озноба похолодело, я нащупала стену и прижалась к облупившейся штукатурке.

Тьма вокруг. А тишины не было – что-то шевелилось во мраке, шаркало и вздыхало. Глаза не знали, за что зацепиться, потому что цепляться было не за что. Всеобъемлющий страх расправил плечи и обдавал меня горячими волнами пота. Это был самый фундаментальный страх – боязнь темноты. Всё говорят неправильно. Мы боимся не темноты. Нас пугает то, что скрывается в ней…

Что-то холодное ткнулось в волосы, и я отпрянула. Стальной крючок… А рядом – ещё один, и ещё. Они были привинчены к доске, вдоль стены уходящей вдаль, и я осознала, что нахожусь в раздевалке. Где-то в далёких трубах с шелестом текла вода – дождевые стоки уносили её под землю, но другие звуки из тьмы заставили меня замереть на месте и перестать дышать.

Там, во мраке кто-то был. Леденящее душу, свистящее дыхание многих глоток доносилось из темноты. Шаркающие шаги с запредельной громкостью врывались в сознание…

И почему я не осталась наверху?! Я отдала бы всё, чтобы видеть того, кто сожрёт меня. Чтобы видеть, а не только слышать в темноте. Пусть даже видеть очень плохо – лишь бы не умирать вслепую, переполняясь обострёнными ощущениями на коже доживающего последние секунды тела…

Но я всё ещё могу двигаться. Двигаться, двигаться во что бы то ни стало. Идти, пока могу. Идти, даже если не могу… Что же ещё мне остаётся-то?!

Я обнаружила, что моё мокрое, продрогшее насквозь тело жмётся к стене, мелкими шажками пробираясь вперёд. Из стены выдавалась доска. Ноги сгибались, я бесшумно пролезала под деревяшкой и двигалась дальше. Рука сама перебирала, отсчитывала крючки для одежды – на некоторых из них висело что-то матерчатое. А звуки были совсем близко. Я почти касалась тех, кто бродил среди железных крючков и одежды.

Из глаз моих ручьями лились слёзы, уши заполонял звенящий гул, а глотке стоял кровавый привкус – я, кажется, насквозь прокусила собственную губу, лишь бы только не издать ни единого звука.

Мозг отключился, словно в перегретом паровом котле сработал аварийный клапан, а тело моё несло меня вперёд – вдоль стены. В какой-то момент я практически потеряла сознание, а потом вновь очнулась, и моё тело ползло на далёкое серое пятно, едва проступающее в непроглядной тьме, словно к единственной путеводной звезде в аспидном небе. Двигались ноги в истлевшей материи рядом, шевелились руки сбоку, спереди, сзади. На четвереньках я волоклась по полу и огибала то, что показывало перенапряжённое зрение, не помня себя от ужаса, не решаясь выдохнуть или вдохнуть…

Они были здесь, в считанных сантиметрах. Бродили во тьме, натыкаясь друг на друга. Я могла протянуть руку и коснуться чьей-то обуви. Нащупать ладонью обветшавшие от грязи брюки или платьице, хлопковую рубашонку, а может, спутанные волосы с застрявшим бантом…

Дети прятались во тьме, скрывались от солнечных лучей, скользящих сквозь окна по полу школьных коридоров, утратив все и всяческие смыслы. Казалось, в отличие от обратившихся взрослых, они утратили смысл даже в пожирании живого. Они даже не существовали – они просто были.

Никто не ломился в закрытую дверь, оставшуюся далеко позади меня. Где-то за ней ревели и выли бродячие покойники, но никто из них даже не спускался ко входу в подвал. Казалось, у них был какой-то негласный договор с прячущимися в подвале малышами, и эта шальная мысль заставила меня поверить в то, что мой разум всё-таки не выдержал, и я сошла с ума.

«Сейчас я уйду, оставлю вас в покое», – колотилось в голове. – «Вы заслужили покой. Только дайте пройти… Пожалуйста, дайте пройти… Дайте…»

Я лихорадочно, чуть ли не по-пластунски продвигалась к смутным очертаниям дверного проёма. Казалось, сейчас на меня со всех сторон набросятся вопящие тени, будут рвать на части, раздирать зубами, растаскивать куски по углам, размазывая по полу кровавые следы…

Пришёл в движение воздух, лица коснулось прохладное дуновение. Прямоугольник всё приближался и увеличивался, я поднялась и на дрожащих ногах заковыляла вперёд, к спасительной мгле, сбрызнутой рассеянным светом. Ступени, металлические перила, и снова ступени…

Дверь с крошечным окошком на уровне глаз преградила мне путь. За мутным стёклышком открывался ещё один широкий коридор. Я схватилась за ручку и дёрнула – не поддаётся. С той стороны кто-то коротко взвизгнул, смутная тень отпрянула прочь от двери.

– Это я, Лиза, —просипела я, постучав по стеклу. – Алиса, открой.

Силуэт замер, скрылся из виду. Через секунду замок щёлкнул. Потянув за ручку, я вышла в коридор. Алиса с сумкой на плече стояла передо мной, стискивая в руках верного мишку.

– Алиска, – только и выдохнула я и прижала её к себе – мокрую, замёрзшую и дрожащую.

Спасена… Не верилось, но я пробралась. А из-за поворота доносился шум ливня, смешанный с надсадными воплями. Решётка отделяла эту часть школы, но мне не хотелось проверять её на прочность. Поэтому, заперев дверь на лестницу в подвал, я увлекла Алису дальше в темноту, прочь от звуков, от ветра и дождя.

В окнах, выходящих во двор, мелькали смутные тени – в том крыле школы было неспокойно. Мы жались к стене, подальше от окон, и в самом конце коридора наткнулись на дверь. Распахнули её и очутились в совершенно пустом классе. Я заперла дверь, подпёрла стулом, и мы с Алисой спина к спине замерли под массивным учительским столом…

* * *

– Ты хорошо учишься в школе? – спросила я.

– Училась, – кивнула Алиса. – В третьем классе.

– Третий – это здорово. – Я попыталась представить её за партой, с бантами и огромным ранцем. – Самый беззаботный класс. Сказки, задачи про яблоки…

– Про яблоки только в первом, – снисходительно улыбнулась Алиса. – Зато у меня одни пятёрки.

– До четвёртого все хорошо учатся, – усмехнулась я. – А потом начинаются дроби, диктанты с кучей правил… Приходится включать голову.

– А у тебя какие оценки были?

– Самые разные.

– И двойки?

– Да.

– И даже единицы?

– Только по поведению, – сказала я, прислушиваясь к стихающему дождю. – Но только здесь, на Пиросе, где я помню последние два года учёбы. Но я почти не помню школы на Кенгено. Кажется, их было три. Мы с семьёй несколько раз переезжали.

– С семьёй… – эхом прозвучал голос Алисы. Она обхватила колени руками. – А теперь… где их искать, людей? Всё, что осталось, это… *они*?

– Знаешь, по-моему, сейчас нужно искать не людей, а тишину, – задумчиво сказала я. – Место, где ветер шумит в траве, а не воет в разбитых окон. А людей… Если они и остались, то найдутся сами. Самые упорные, как мы с тобой.

– Невозможно убегать постоянно, – критически заметила Алиса. – Может, мы всё это зря?

– Что зря?

– Ну… Не знаю. – Она несколько секунд молчала. – Может, всё это напрасно?

– Пока мы живы, ничто не напрасно. – Я положила ладонь на её спутанные волосы – колючие и влажные. – Ты – живая. Я – живая. Значит, мы продолжаем путь. Ничего не кончено. В этом и есть весь смысл сейчас.

– А буря была о-го-го, – вспомнила девочка.

– Я таких отродясь не видала, – согласилась я. – С уходом людей всё очень сильно поменялось. Даже погода.

Мы сидели на холодном полу, прислонившись спиной к стене под широким окном. На несколько минут воцарилась неестественная, зыбкая тишина, будто весь мир затаил дыхание вместе с нами. Я считала секунды и вглядывалась во влажную мглу, которая медленно расступалась, обнажая обширное заросшее поле позади здания школы. Дождь сходил на нет, но ветер всё ещё гонял по открытому пространству троих доходяг туда-сюда. Из-за угла показался четвёртый и побрёл бесцельно вдоль двора.

Овальная беговая дорожка школьного стадиона и белые, словно нарисованные мелом силуэты турников отделяли нас от ограды. За ней через дорогу расположился пустырь с многоэтажкой слева, а за пустырём открывалась степь с деревцами вдали.

– Смотри, окраина, – прошептала я, указывая на поле. – Почти проехали этот ад насквозь. А в степи… В степи дышать должно быть легче. Их там меньше.

– А куда мы пойдём?

– Давай за пару дней доберёмся до моего старого дома и осядем там, – оценивая направление, предложила я.

Где-то там, в нескольких десятках километров к югу расположилась Олинала и запустелый дом неподалёку.

– Можно будет рыбачить, там речка есть… Арбалет я, правда, потеряла, но мы что-нибудь придумаем…

– Мы теперь всегда будем так жить? – тихо спросила девочка. – Оглядываться по сторонам, бояться…

– Мне кажется, ещё месяц-другой, пока все, кто заразился, не вымрут, – сказала я, расплетая ей причёску. – Человеческое тело не приспособлено к таким жутким нагрузкам. А, может, и лекарство какое-нибудь найдётся. Но, в общем, мы на это особо повлиять не можем, поэтому лучше сосредоточиться на насущном.

– Сейчас у нас есть цель, и надо к ней двигаться, – со взрослой решимостью сказала она, а я тем временем закрутила ей удобный «хвост».

– Верно. Это единственное, что сейчас важно. Ты готова?

– Да.

Повернув тугие щеколды, я распахнула массивную оконную раму и ещё раз огляделась. Путь был свободен, оставалось лишь преодолеть сто метров двора до турников и к ограде. Ещё столько же было до бредущего наискосок через поле ближайшего к нам доходяги. Соскочив вниз, я помогла Алисе спуститься, и мы, пригнувшись, дугой припустили к выходу со двора. Доходяга встал, скосил голову и издал нечленораздельный звук.

Девочка тем временем ускорилась ещё в полтора раза. На середине пути со стороны другого угла школы раздался гортанный вопль, зашуршали торопливые шаги по влажной траве. Последние метры мы преодолевали галопом до самого забора. Когда стальные прутья оказались перед нами, я с ходу подставила сцепленные руки, и Алиса, не говоря ни слова, всё поняла и вспорхнула на верхушку забора. Она стояла на самом верху, дожидаясь, пока я вскарабкаюсь следом, но глядела совершенно в другую сторону. Я слышала, как расстояние между мной и голосящим мертвецом сокращалось.

Рывок, подтягивание – и я почти наверху. Но в тот же миг чьи-то пальцы впились в голень, сжимая стальным обручем. Я не успела даже азнуть, как Алиса, не разжимая пальцев на моём предплечье, резко спрыгнула вниз, на другую сторону. Её собственного веса и этого отчаянного рывка хватило, чтобы выдернуть меня из цепкой хватки.

Кубарем мы покатились в заросли, а меж прутьев возникла клацающая зубами образина.

Упустив добычу, чудовище орало, толкалось в створ и протягивало к нам свои крючковатые руки. Не дожидаясь, пока на лязг сбегутся другие, мы с Алисой пересекли дорогу, перемахнули через заполненную по колено грязную канаву и побежали в поле. Последние капли дождя падали на голову и на плечи – обезвоженная туча над головой собиралась в дальнейший путь. Скользкая трава, казалось, облегчённо дышала, получив долгожданную влагу…

* * *

Мёртвый город остался далеко за спиной. Его смрадный запах, лязг и вой – всё это утонуло в серой прохладе степи…

Раскинув руки в стороны, я валялась на мокрой траве, а Алиса в обнимку с плюшевым медведем лежала тут же, уложив затылок мне на живот. Мы лежали и смотрели вверх. Звёзды, настоящие, немерцающие алмазы, были рассыпаны по бархату чёрного неба, сквозь которое одиноким заблудившимся гостем ползла крошечная монета Арденума.

– Лиза, – позвал гундосый голос у меня на животе.

– А?

– Я тоже хочу железные руки и ноги, как у тебя, – заявила она. – И ноги. Чтобы быть сильной.

– Поверь, лучше тебе не знать, почему они у меня стали такими, – тихо ответила я. – Лучше бы у всех на свете были самые обычные руки… И самая обычная жизнь.

– Но нам теперь ничего не страшно, да?

– Домашним заданием или контрольной работой нас точно не испугать, – сыронизировала я. – А с остальным мы как-нибудь справимся.

– Если ты будешь со мной – тогда я ничего не боюсь, – сказала она. – Даже твоих единиц за поведение. Мне кажется, ты понимаешь, что значит быть хорошим человеком.

– И что же это означает?

– Хорошим человеком нужно быть… пока не поздно. Здесь и сейчас. Потом может не быть никого, кому можно сделать что-то хорошее.

Я коснулась её головы и ласково провела ладонью по мокрым волосам, по горячему лбу. Только теперь, когда адреналиновый шторм в моих венах угас, а туча ушла прочь, раскрыв над нами звёздное небо, я поняла, что по-настоящему жива. Не выжила в очередной раз, но была живая. И странным образом… я отпускала себя прошлую. Со всей её болью, гневом и жаждой мести. Если хорошим человеком можно быть только «здесь и сейчас», то моим главным делом теперь было хранить эту маленькую, хрупкую жизнь, пригретую у моего живота. И это, наверное, и значит – по-настоящему жить…

После сюрреалистичного подвала из кошмаров небо казалось ослепительно ярким, и я никак не могла на него наглядеться. Я впивалась глазами в тёмное полотно, изучала его мельчайшие узоры. Этот мир, ставший нашей тюрьмой и могилой, был ужасно прекрасен. Я перечисляла созвездия, которые помнила: Конкистадор, Верблюд, Северный Крест… И вдруг – небо мигнуло.