Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Гвадская медицина… – фыркнул он зачем-то. – После того, что эти криворукие живодёры сделали с тобой, ты хочешь, чтобы они занялись мной?

– Уж извини, но не альдам называть гвадских медиков живодёрами… Во имя всех чёрных дыр, хватит заговаривать мне зубы! Наша медицина намного лучше, чем вообще никакой. Я дам тебе какие угодно гарантии, что медицинская тайна в отношении тебя будет сохранена. Если хочешь, ты можешь выбрать рандомную медкапсулу и полностью переключить управление на кого-то, кому доверяешь.

“Не хочу тебя расстраивать, но в какой-то степени она дело говорит. Медкапсула там или нет, но тебе нужно безопасное место с инъекциями регенеративных растворов, чтобы отлежаться.”

Танатос помотал головой, прогоняя внутренний голос в лице Деймоса. Как же тяжело думать…

– Мне не нужна медкапсула, – сказал он тихо, – ваши бесполезные коробки всё равно пришлось бы настраивать на меня несколько дней, и то вряд ли полноценно получилось бы. Но мне не помешает комната с медицинским ложементом, капельница с питательным веществом и бассейн… ёмкость с регенеративом, в которой я мог бы относительно свободно поместиться. Ну, и часов двенадцать покоя.

Она коротко кивнула.

– Сбрось мне формулы оптимальных для тебя составов, будь так добр. Комната будет готова в течение минуты, я лично прослежу, чтобы тебя доставили и устроили с комфортом. Ложись, – она кивнула на подоспевшие гравиносилки.

– Не хочу, – Танатос ненавидел гравиносилки.

Слишком многое они ему напоминали. Слишком часто их использовали в лабораториях “Нового Олимпа”.

Выражение лица у Ли стало крайне сложное. И противоречивое, как будто она не знала, смеяться ей, плакать или злиться.

– Я и не думал, что это так весело, – заметил Джейди.

“Согласен”, – вставил свою ужасно ценную ремарку Деймос.

Ли зажмурилась и с силой сжала двумя пальцами переносицу. Она несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, что заставило Танатоса даже немного ей посочувствовать.

Когда она открыла глаза, рядом с Джейди нарисовалось две мощные, затянутые в суперсовременную броню фигуры. Оные ненавязчиво подхватили Джейди под руки и повели прочь, игнорируя возмущённые и весьма остроумные реплики.

– Так, – сказала Ли, – пока наша независимая пресса устраивается с комфортом в допросной (где ей, если ты спросишь меня, самое место), я проведу тебя и лично прослежу, чтобы всё было в порядке. И да, тебе нельзя идти самому.

– Я в порядке.

– О да.

– Никаких носилок.

– Я поняла. Я тебя понесу.

Танатос мог бы поспорить, что теперь у него сделалось сложное лицо.

В том смысле что умом он, конечно, понимал всё про современную броню, экзоскелеты и роботизированные костюмы, в производстве которых Гвада была так хороша. И да, прямо сейчас для Ли его вес не был ни в коей мере проблемой. Но всё же ему в глубине души казалось, что это должно быть как-то немного наоборот.

По крайней мере, так он себе это представлял.

Видимо, нечто такое у него в глазах отразилось, потому что Ли фыркнула и подняла подбородок.

– Либо я, либо носилки, либо один из медроботов. Выбирай.

Танатос понял, что всё, что ему остаётся после такого ультиматума – одновременно смириться с неизбежным и поддаться искушению.

– Значит, ты.

– Вот и хорошо.

Ли несла его осторожно, максимально улучшив амортизацию своего костюма, чтобы точно не растрясти раны. Танатос, полуприкрыв глаза, позволил себе просто получать удовольствие от её близости, лишь изредка поглядывая на окрестности особняка. За последние несколько минут они изменились кардинально: обломки боевых роботов, дыры от попадания мелкогабаритных снарядов, выжженная плазмой земля… Танатос прикинул потери роботов с обеих сторон и признал: учитывая ресурсы Эндрю и вводные, спецназ справился попросту на отлично. Быстрее смогли бы разве что боги…

Резкий выдох, сорвавшийся с губ Ли, привлёк его внимание.

– Что? – уточнил Танатос.

– Не разговаривай вслух!.. Я просто постаралась прикинуть, кого репортёры согласились бы продать за фото нас с тобой сейчас.

Танатос ухмыльнулся, представив, как они выглядят со стороны.

– Родную бабушку, – ответил он уверенно, – и вообще всё, что угодно.

– Вот и я о том же.

Пару мгновений они смотрели друг на друга, а потом уголки её губ чуть дрогнули. Она не рассмеялась, но её глаза сияли очень знакомым задорным весельем – тем самым, которое он привык видеть давно, ещё до Гвады-1.

Танатос позволил себе облегчённо улыбнуться и закрыть глаза.

Его Ли возвращалась… или, может, никуда и не уходила? В любом случае, она была там, под лицом-маской леди Авалон.

Его Ли была здесь. И значит, Танатос собирался, как и хотел всегда, просто быть с ней.

Чего бы это в конечном итоге ни стоило.

20

*

Ли смотрела на него сквозь толщу регенеративного раствора.

Она рассматривала высокие скулы, идеально очерченные губы, платы на щеках, вирт-гнёзда на шее, густые ресницы – и кончики её пальцев буквально сводило от желания прикоснуться. Ей было… странно.

За последние пару суток она будто бы прожила какую-то отдельную жизнь – и перевыполнила в этой жизни план по опрометчивым поступкам… Только вот пожалеть не получалось.

Как же ты попала, Ли. Как глубоко и серьёзно попала.

Она уже должна была быть в допросной, принимать отчёт по Эндрю, утрясать с Таной следующие шаги информационной кампании, решать тысячу и одну проблему. Но она стояла здесь, посреди импровизированной лечебной комнаты, и всё смотрела на пребывающего в анабиозе бога из пробирки. Она всё перепроверила, лично подключилась к местному вирту, удостоверилась в полной безопасности – но уйти всё равно не могла.

Было приятно просто смотреть на него, не скрывая и не скрываясь, сбросив все маски. Он сказал, что в состоянии регенерации ничего не видит и не слышит, и очень похоже, что это действительно так. Глаза закрыты, дыхание максимально замедленно, мозговые функции на низкой отметке… Он спит очень крепко, вокруг никого, и она может сбросить опостылевшую кожу – то, что казалось невозможным ещё несколько дней назад.

Теперь она не готова прийти и сказать своему персональному рептилоиду, что он был прав… Она тоже, конечно. Потому что эмоции всё усложняют, а уж любовь так особенно. Слепое пятно, слабость, точка излома, недопустимая глупость – вот что такое любовь для них, играющих в большую политику. И тут, увы, разночтений быть не может…. Одна проблема: Тана был прав тоже. Потому что, если разобраться, вещающие о силе любви придурки в смешных шапочках действительно спасают этот мир намного чаще, чем все политики, рассказывающие с помостов, кого именно во имя спасения мира нужно ненавидеть и за что.

Потому что, как ни странно, вопреки цинизму, здравому смыслу, логике вещей и контексту, в конечном итоге любовь всё же оказывается сильнее… Рано или поздно.

Чаще поздно, правда. Поздно для слишком многих. Но всё же – оказывается.

Ли вспомнила свою собственную речь. Она писала её с душой, она верила в эти слова раньше – но только теперь она осознавала их. Сердцем, кожей, каждым нервом.

Войны разрушают – планеты, жизни, судьбы, отношения, семьи. Они придуманы, чтобы разрушать… Но ничто не вечно. Однажды войны заканчиваются. Однажды смолкают какофонии орудий и крики пропаганды. Однажды наступает грань, за которой контекст перестаёт иметь значение и тает, словно дым.

Остаёшься только ты – и груз совершённого, и осознание сделанного, и тяжесть увиденного. И это всё сожрёт тебя, уничтожит, выжжет, превратит в монстра или пустую оболочку… Если только любовь не останется тоже. Если ты не найдёшь в себе силы испытывать её снова.

Так долго Ли говорила самой себе, что она не Ли вовсе. Так долго она подпирала проклятую дверь всем своим весом, только чтобы удерживать её закрытой…

Но такое решение не помогает. Не работает. Именно это Танатос наглядно показал ей вчера.

Не работает отрицание, не помогает молчание, ничего не меняет самовнушение. Говорить и слушать, прощать других и прощать себя, быть честным с собой и встречать других на полпути – вот они, рецепты, которые по-настоящему спасают. Всё остальное было и остаётся полумерой.

Она посмотрела на Танатоса, спящего под толщей регенератива.

Слова помогают. И она задолжала ему так много слов, хотя пока и не могла бы решиться сказать их глаза в глаза. Но прямо сейчас можно жульничать, правда?

– Танатос.

Никакой реакции – ни визуально, ни на мониторах. Что ж…

– Мой персональный бог смерти. Ты никогда не думал о том, что наша судьба – чокнутая ироничная сука с паршивым чувством юмора? Я вот совершенно в этом убеждена. Абсолютно. Может, она у всех такая? Может, она наблюдает за нашим копошением, слушает наши слова, оценивает каждый душевный порыв и потом говорит: “Ах вон оно что… Ну так загляни в глаза тому, во что веришь, что любишь, о чём мечтаешь. И посмотрим, что ты скажешь потом, жалкий человечек.” Знаешь, я почти уверена, что это происходит именно так. Потому что у меня просто нет другого объяснения… За всю эту жизнь я сменила столько разных правд, идеалов, убеждений, взглядов, нарушила столько данных самой себе и всем другим клятв… Я разрушала, предавала, ошибалась. Я делала выбор, которого никогда в жизни не хотела бы и никому не пожелала бы, за который никогда, пока помню, себя не прощу. И самое ужасное, что, повторись тот выбор, я поступила бы точно так же снова… Я примерила столько масок, сказала столько лжи, прошла так много дорог, видела так много смертей... Было столько правд обо мне, которые давно стали ложью, но только одна осталась неизменной: по ту сторону войны и по эту, Ли, Лиана или леди Авалон... я всегда люблю тебя.

Она сказала это, и внезапно это оказалось сродни освобождению. Дышать стало почти до боли легко – так что она продолжала говорить.

– Знаешь, после всего, что я сделала, я никогда не скажу тебе этих слов в лицо. Не решусь? Не посмею? Не посчитаю целесообразным? Считай, что всё в одном. Но правда неизменна: я люблю тебя так сильно, что мне порой от этого страшно. Сильнее, чем могла даже вообразить, вечер за вечером играя с тобой в виртуальном мире в семью – не считая того, что это никогда не было игрой… Так сильно, что даже осознание всего, что ты совершил своими руками, не смогло полностью убить во мне это чувство. Так сильно, что я возненавидела каждого, кто причинял тебе вред, кто предавал тебя – даже саму себя. Особенно саму себя. Бог смерти… Ты был символом жизни для меня. Ты был моим якорем, моей надеждой, тем, к кому я отчаянно мечтала вернуться с этой проклятой войны… И не только из-за того, что в целом мире для меня не осталось ничего другого. Просто наши разговоры и наше молчание, книги и музыка, гонки и посиделки, поцелуи и закаты – это казалось реальней. Правильней этой якобы реальности с её политикой, войной, болью, смертью, ложью… Этот покой, разделённый на двоих, эта неизменная правда – оно останется со мной столько, сколько буду я сама. Я никогда не признаюсь тебе, но себе пора бы уже признаться… Выздоравливай, о боже смерти. Ты мне нужен живым.

Она слегка провела рукой над регенеративом и решительно отвернулась, направляясь к двери. Маска леди Авалон села на лицо, но теперь она почему-то перестала причинять ту жуткую боль, что была раньше. И Ли знала: что бы ни готовил для неё допрос старого друга, она пройдёт сквозь это.

Теперь она сможет.

*

– Здравствуй, Эндрю. Рада видеть тебя у себя в гостях. Признаться, пригласить тебя сюда оказалось делом непростым.

Лорд Вайс обозначил улыбку в уголках губ.

– Благодарю за гостеприимство, милая Ава. Видеть тебя всегда одно удовольствие.

– И не видеть – другое.

Они обменялись одинаковыми, понимающе-насмешливыми, взглядами.

– Ах брось, Ава, – он светски улыбнулся, – не стоит принимать всё так близко к сердцу. То, что между нами возникли некоторые разногласия, не значит, что я перестал считать тебя одной из лучших в своём поколении.

– Ну спасибо… но эта лесть для тебя недостаточно изящна. И несколько неуместно, учитывая, что ты недавно пытался меня убить. Стареешь? Или просто становишься небрежен?

– Ни то ни другое, просто говорю правду. А убить… Ава, милая, ну о чём ты? Ты, конечно, играешь в эту игру не так долго, как я. Но уж ты получше прочих усвоила правило: в нашем деле периодически приходится убирать с дороги тех, кто нам нравится. Тем или иным способом. Поверь, если бы я знал менее травматичный способ спихнуть тебя с этой доски, я бы его применил.

– Это очень мило с твоей стороны. Я тронута. Однако, Эндрю, меня радует, что ты заговорил о необходимости моего устранения, потому что именно этот вопрос я хотела с тобой обсудить. В числе прочих, разумеется.

– Настолько хотела, что даже распорядилась извлечь мне вирт? Это как-то немного недружелюбно с твоей стороны.

Леди Авалон только покачала головой: Вайс в любых условиях оставался собой, то бишь, изысканно-наглым хитрым ублюдком. И при других обстоятельствах она бы даже вернула ему вирт, его собственный или скорее клонированный – просто чтобы проверить, что именно он будет делать.

Но не сейчас. Потому что, хотя они вроде бы почистили его организм от нанитов и провели через электромагнитную дезинфекцию, но… Всякие неприятные сюрпризы возможны.

– Ах, Эндрю… Право, я бы с удовольствием вернула тебе вирт. Но ты знаешь не хуже меня: это противоречило бы правилам игры. Считай признанием твоих выдающихся заслуг в сфере программирования, если тебе угодно. А теперь, коль скоро мы закончили с экспозицией, предлагаю перейти непосредственно к основному действию.

– Так быстро?

– Прошу простить, но у меня сегодня загруженный график… Эндрю, мы можем сделать это двумя способами. И я признаю, что психотропы в сочетании с вирт-допросом творят чудеса и предстоят тебе при любом раскладе. В конечном итоге мы будем знать о тебе всё, даже если это оставит тебя пускающим слюни идиотом. Но я предлагаю по старой дружбе сделать это проще для нас обоих. Так что просто потрудись объяснить мне, ради чего ты это всё устроил. Ну и прочие сопутствующие подробности. И, если уж мы тут болтаем о симпатиях, я предпочла бы услышать от тебя это, сидя лицом к лицу. Возможно, после всех раз, когда мы вместе шагали навстречу смерти, хотя бы это я заслужила.

В глубине его глаз дрогнуло нечто, но потом снова сменилось непроницаемой маской вышколенного гвадского аристократа.

– Ты предлагаешь мне сделку?

– Для государственных изменников, чья степень участия три и выше, не предусмотрено сделок. Хотя готова признать, что, если ты предложишь что-то интересное взамен (и кого-то интересного), я постараюсь продавить адекватные условия. Но не более…

Он хохотнул.

– Государственная измена… Как много в этих словах. А ведь я всё ещё убеждён, что из нас двоих государственная изменница тут ты.

Что же, она чего-то такого, признаться, и ожидала.

– Какая свежая, светлая идея! Так порадуй меня, развивай дальше свою мысль. Я в целом догадываюсь, конечно, что там всё это время варилось в твоей голове, но давай, озвучь.

На этот раз она наконец увидела тень эмоций – злость.

– Я уже говорил тебе, что союз с Альданой преступен!

– Ох, воистину… А я уже говорила тебе, что он – наше лучшее и по сути единственное решение. Даже, помнится, все раскладки прислала. Опять же, палата советов проголосовала…

– Эти кретины подпишут всё, что Агенор им подсунет!

– Нет, не всё. И я на фоне этого чувствую себя немного попугаем, но всё же в очередной раз повторю: у нас нет реальных альтернатив. Гвада не может и дальше балансировать между ЗС и Коалицией; этот шанс мы потеряли благодаря идиотизму предыдущего руководства и беспрецедентным потерям в войне. Мы не можем в данный момент позволить себе быть самостоятельными, и выбирая, кому продаться, альды – оптимальный вариант…

Вот теперь его глаза загорелись ярко-ярко.

– Да ладно. Оптимальный вариант? После всей пролитой крови, после всего, что мы сделали, что эти мутантские твари делали? После всего этого ты предлагаешь просто взять и преподнести им нас на блюдечке? Как ты можешь, Ава? Ради чего мы воевали, теряли, умирали, убивали? Зачем это всё было нужно, скажи мне?

Дурацкий вопрос. Чёрная дыра только знает, как на него вообще отвечать.

– Я не знаю, Эндрю.

Она встретила его взгляд твёрдо и уверенно.

– Я прошла эту войну от начала до конца. Сражалась, теряла, убивала, предавала. Даже умирала, так уж вышло. Но я до сих пор понятия на хрен не имею, зачем всё это было нужно. Но это не вопрос из категории “зачем” и “почему”. Зачем Эласто приспичило плодить армию модов и завоёвывать галактику, если это значило катастрофу для всех и было отложенным политическим (и не только) самоубийством? Зачем ЗС ещё территории, если они тем, что есть, не пользуются толком? На кой нашей королеве и её прихвостням сомнительное бессмертие, от которого разит проблемами за сотню световых лет, ради которого надо финансировать негуманные проекты очевидного психопата?.. У меня нет для тебя ответов. Ни на один из этих вопросов, что характерно. Я вообще склоняюсь к мысли, что глупо пытаться неизменно искать логику в череде совпадений, человеческих решений разной степени идиотичности, эффекте всяких там машущих крыльями бабочек и катящихся с обрывов колёс. Я могу расписать тебе причины и следствия, цели и задачи, тактику и стратегию, направления подводных течений. Но нет, я не скажу тебе, зачем это всё было нужно в глобальном смысле, потому что понятия не имею. Идиотизм одного, слабость другого, жадность третьего, нерешительность четвёртого, равнодушие пятого, безумие шестого – и мы на выходе имеем бессмысленную и беспощадную кровавую баню. Вот и весь великий секрет. Которого, конечно же, и в помине нет.

Она вздохнула и посмотрела в потолок.

– Знаешь, один мой хороший друг, который заменил меня на задании “без обратно”, сказал что-то вроде: “Нам никто ответов не даст. Потом, может быть, над нашими пустыми могилами прочитают красивую речь… или обругают, как вариант, если такая будет повесточка. Но в одном сомневаться не приходится: потом нам точно придумают и ответы, и смысл – заочно. И не спросят, кем на самом деле мы были.” Он был очень умён, этот человек.

Она перевела взгляд на Эндрю, чтобы увидеть, как маска равнодушие сползла с его лица окончательно.

– Джекс… – протянул он.

Ей следовало догадаться.

– Ты знал его?

– Да. Он бы в гробу перевернулся, если бы увидел, что творит его протеже.

Они помолчали. Тишина была вязкой, густой, полной сожалений и теней… полной призраков. Призраков… Ли задумалась: действительно бы Джекс возненавидел её за то, что она сейчас делает? Что он сказал бы на её месте?

– Ну хватит, – хмыкнула она. – Мы играли с той краплёной колодой, которую нам выдали – и, несмотря ни на что, как минимум не проиграли. Учитывая вводные, это уже отличный результат. Который теперь надо закрепить. Нравится тебе это или нет, но альды в данный момент куда менее опасны, чем ЗС: во-первых, они нам многим обязаны, во-вторых, им банально не до нас…

– Пока не до нас. Пока не до нас, Ава. Но насколько быстро это изменится? Диктатор пал – да здравствует новый диктатор. А в нашем случае это не просто какой-то там очередной недопонятый творец или придурок с комплексом бога. Это проклятый лабораторный эксперимент с голосом, подчиняющим своей воле толпы, почти неограниченной властью и живучестью тихоходки. И он не человек. Они сверхлюди, Ава, прямо в соответствии с описанием из философов прошлого, чьи идеи перманентно плохо заканчивались. Одному космосу ведомо, что сбойнёт в этих искусственных мозгах в следующий момент; никто не знает, когда герой, победивший дракона, сам станет драконом. Абсолютная власть не доводит до хорошего, никогда и никого. Она рано или поздно всё равно компрометирует свои собственные цели.

Ну что ж, если разговор пошёл так…

– Это правда. И такой вариант развития событий действительно остаётся весьма вероятным. Но нам не из чего выбирать, потому что ситуация в ЗС прямо сейчас ещё серьёзнее. Эдейл примкнул к Теневикам и рвётся к власти, его территориальные амбиции никуда не делись с подписанием мирного договора и только набирают силу. Выбирая между катастрофой сейчас и отложенной катастрофой, выберу последнее – больше шансов предотвратить. Если же я ошибаюсь… что же, цена будет огромна. Но в этом, как говорится, недостаток подобных должностей: что бы ты ни выбрал, цена всё равно будет огромна.

– Я тебе и так скажу очевидное: ты ошибаешься. Твой почти-настоящий принц ошибается. Вы можете быть тысячу раз героями этой войны, но сейчас вы ведёте Гваду в пропасть.

– Возможно. А может, ошибаешься здесь ты. Но ни один из нас не изменит своего мнения, потому перейдём же к следующему акту. Теперь я имею представление, почему. Расскажи же мне, как. Шаг за шагом.

– Шаг за шагом… Что же, изволь. Когда состоялось то историческое голосование, я понял, что эти времена требуют активных действий. Ты знаешь меня, Ава: я никогда не боялся драться за лучшее будущее своего народа.

Ей стало… горько.

– Я знаю.

“Я такая же”, – она не стала говорить этого вслух. Не время, не место.

– Понимая, что многие мои соотечественники заморочены и ослеплены, я стал искать союзников. И нашёл. Много, на самом деле. Ты удивишься, но у богов новой эры огромное количество врагов. Альданские учёные и техники, чьи друзья и родные стали жертвами режима Фобоса; неравнодушные представители ЗС, которые видят чуть дальше своего собственного носа; гвадцы, которые ещё не забыли, с кем воевали. Мне удалось вовлечь немало талантливых, умных, могущественных людей. Мы начали работать над оружием, способным уничтожить так называемых “богов”, превзойти их. И совместными усилиями мы добились определённых результатов: сочетание школы программирования ЗС, школы робототехники Гвады и генетиков Альданы творит чудеса.

– Очаровательно… Ты же понимаешь, что мне понадобятся имена.

– Ты знаешь, как такие дела делаются: там не было настоящих имён.

– Я знаю, как такие дела делаются, потому уверена: ты узнал их настоящие имена. При другом раскладе ты просто не стал бы с ними работать.

– Можешь думать, как тебе удобно.

– Мне не надо гадать, я вытащу это из твоей головы.

Он коротко улыбнулся.

– Как скажешь. Знаешь, Ава, мне действительно жаль. Думаю, ты правда веришь, что делаешь правильную вещь. Проблема только в том, что ты ошибаешься. Преступно, смертельно ошибаешься. И посознаешь это, только когда катастрофа уже случится. Больше ты от меня не услышишь ничего.

Ли медленно покачала головой и встала. Пусть, действительно, с ним работают дознаватели: тут она услышала предостаточно. И едва ли что-то сможет изменить.

– А ты не допускаешь вероятности, что ты тут ослеплён? Не думаешь, что, возможно, ты сам стал причиной огромной катастрофы, сам, пользуясь твоими метафорами, создал очередного дракона? Ты действительно настолько в этом уверен? Просто скажи мне, Эндрю. Как бывшему другу, посмотрев в глаза своим поступкам, скажи. Ты точно уверен, что не совершил ошибку? Точно знаешь, что технология не попадёт в руки не тому?

Он ничего не ответил. Она пару мгновений посмотрела на него, потом медленно кивнула.

– Хорошо. Хорошо… Подумай об этом. А когда надумаешь что-то толковое, свяжись со мной. Я поработаю над сделкой и посмотрю, что смогу предложить.

Ли была уже у двери, когда её догнал его голос.

– Про их имена… Одно сегодня уже прозвучало.

Она медленно обернулась.

– Скажи мне, что ты не имеешь в виду то, о чём я думаю.

– Я сказал ровно то, что сказал.

Она подавила сильное желание схватиться за голову.

– Ты не мог дать в руки Эдейлу оружие против богов. Ты просто не мог.

Он просто молчал, и Ли захотелось побиться головой о стену – просто так, для разнообразия.

– Эндрю…

– Я ни о чём не жалею, Ава. Но, возможно, в чём-то права и ты…. Я этого уже не узнаю. Это иронично, что мы с тобой оба здесь. В этой точке, где рано или поздно заканчивают все юные идеалисты…

Она всё прочла по выражению его лица. И, разумеется, активировала тревогу. Но было уже поздно: всё случилось очень быстро. Судорога, кровотечение из носа – и лорд Эндрю был безвозвратно, безнадёжно мёртв.

Она задумчиво наблюдала за работой команды реаниматоров, отдавала распоряжения по проверке остальных пленников, ждала результата. Но по всему выходило, что механизм самоуничтожения прятался только в вирт-плате Эндрю. И исправить его действие никакая медкапсула не в силах.

Пронаблюдав за бесполезными реанимативными действиями, она медленно вышла из комнаты.

Да, Эндрю.

Увы, именно так, как мы с тобой, часто заканчивают юные идеалисты.