Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 347 страниц)

– В чём?

– Не в том, что люди придумали себе бога. Это неплохо, а иногда даже хорошо. – Он прищурился и тихонько постучал блистером по столешнице. – Беда в том, что они возомнили себе, будто стоят у него на пороге. Что стоит только протянуть руку и постучать в дверь – как их тут же впустит всемогущий бог, признает равными и даст порулить Вселенной.

Я молчала, переваривая услышанное, а наставник продолжал.

– Именно поэтому мы, людишки, не ценим того, что у нас есть. Мы это всё считаем каким-то досадным мусором. В лучшем случае – расходным материалом, который поможет нам взломать жилище бога и с ногами взобраться на его трон. И окружающих нас людей мы считаем помехой, а то и врагами, потому что трон только один, и вдвоём на него не влезть, а желающих на нём посидеть легион.

Воцарилась тишина, нарушаемая какими-то отдалёнными звуками – постукиваниями, шорохом. Эмиль и Оливер вместе с Василием затерялись где-то в комплексе. Катрин Адлер после нашей первой встречи тоже не попадалась мне на глаза.

Я вдруг подумала о Софи – как она там? Что сейчас чувствует? Что делает? В безопасности ли она? Я точно знала – она совсем не такой человек, о которых говорил Рамон Гальярдо. Ей, как, впрочем, и всем тем, кто меня сейчас окружал, совсем не чуждо сострадание, милосердие, доброта. Я не могла принять слова наставника – они казались мне плодом какого-то внутреннего, глубоко сокрытого отчаяния.

– Я не могу с тобой согласиться, – тихо сказала я. – Как минимум, все люди разные.

– Да, Лиза, разные, – кивнул он. – Но наверх, к рулевым механизмам человечества, всплывают именно такие. Самые цепкие, самые жадные и ушлые, готовые поедать себе подобных… Слушай, я пойду прилягу, что-то мне совсем нехорошо. А ты можешь побродить, здесь внутри безопасно. Только не открывай гермодвери.

– Хорошо, отдыхай, Рамон. Утром увидимся.

– Спокойной ночи.

Мой друг тяжело поднялся и ушёл, а я решила прогуляться по коридорам. Под самой крышей петляющего перехода темнели прямоугольники небольших смотровых окошек. Снаружи царила кромешная тьма – лишь по крыше стального туннеля иногда пробегал то ли ветерок, несущий ворохи песка, то ли чьи-то быстрые когтистые лапы…

Выбравшись из очередного коридора под свод гигантского купола, я встала, как вкопанная. Я не верила своим глазам, я стояла и тёрла их ладонями – передо мной развернулась огромная оранжерея, искрящаяся зеленью. Под самым сводом на многометровой высоте раскинулись верхушки высоких пальм; по сторонам от выложенной каменными плитами дорожки распушились диковинные бирюзовые кусты; густые пучки салатовой травы торчали из коричневой земли. Буйство красок даже сейчас, ночью, в тусклом свете галогенных ламп, ослепило меня после однотонных серо-чёрно-коричневых с вкраплениями красного пейзажей.

Стоя на каменной тропинке, извилисто уходящей куда-то в заросли, я разглядывала этот сад под зеркальным стеклом посреди безжизненных пустошей, а снаружи, по поверхности купола на фоне чёрного ночного неба ползали полдюжины гигантских силуэтов, постукивая по стеклу мощными шипастыми лапами. Крепкое многоногое тело добрых полутора метров в длину обрамляли четыре острых крыла, что придавало чёрным силуэтам сходство со стрекозами. Фасеточные глаза зловеще зыркали прямо на меня – словно они видели меня сквозь зеркальное стекло. Чудовища появлялись и исчезали, а на их место с едва различимым стрёкотом усаживались другие. Это была их земля, и они были здесь полноправными хозяевами…

Из глубины оранжереи навстречу мне вышел молодой мужчина азиатской наружности и улыбнулся. Он был совершенно бледен, чёрные аккуратные волосы с пробором были зачёсаны по сторонам.

– Эти существа не смогут сюда пробиться, – сказал он. – Стекло бронированное и многослойное.

Я в некотором оцепенении уставилась на его лицо – вместо одного глаза на нём чернел окуляр оптического визора.

– Как вам удалось вырастить такой чудесный сад в пустыне?! – спросила я, обводя помещение взглядом. – Ему же наверняка нужна уйма воды! Где вы её берёте?

– О, по правде говоря, они практически не потребляют воду, – с гордостью сказал мужчина. – Это часть нашего эксперимента, притом почти полностью успешная… Если не считать того факта, что растения больше не цветут, и, как следствие, не размножаются. Однако, они живут буквально на считанных каплях воды и вполне здоровы… – он спохватился. – Простите, я забыл представиться… Шен Сяодан, лаборант. Новые люди тут редкость… Были до последних дней. А вы…

– Лиза, консультант. – Я протянула руку.

– Кого консультируете? – вежливо спросил он, деликатно пожимая биотитановую ладонь.

– Половины из них уже нет в живых, а что с другой половиной – неизвестно. Так что я уже и сама не знаю, консультирую ли кого-то…

Он замялся на секунду, но его лицо тут же посветлело.

– Вы, я вижу, тоже придерживаетесь философии трансгуманизма? Как приятно видеть родственную душу…

– Простите, не совсем понимаю, о чём вы.

– Вы заменили руки на механические, – указал он на мои руки.

– Это вынужденная мера, – сообщила я, машинально взглянув на его визор, кожу вокруг которого пронизывали симметричные линии – механический глаз был похож на чёрное солнце с расходящимися вокруг лучами. – А вы, значит, мех с убеждениями?

– Можно сказать и так, – кивнул он. – Однажды я устал от своих слабостей… Врождённая дальнозоркость, амблиопия на один глаз, слабый желудок, плохой иммунитет… Я решил положить слабостям конец, и теперь я могу видеть с увеличением в шестьдесят четыре раза, глотать камни – образно, конечно, – и купаться в ледяной воде. Я верю, что устранение недостатков хрупкого тела с помощью достижений науки и техники – это движение вперёд. Индивидуальная эволюция, если угодно.

– Знавала я одного трансгуманиста, от которого остался только мозг в кастрюле. – Я задумчиво смотрела поверх Сяодана на верхушки пальм. – Может быть, такой образ жизни кому-то по душе, да я и сама иногда задумываюсь, не оставить ли в прошлом это бренное тело…

Шен вежливо кивнул и склонил голову набок.

– Но разве это жизнь? – продолжала я. – Если нельзя попробовать на вкус новое блюдо, почесаться, зевнуть, заняться сексом, наконец… Да просто поваляться на диване с температурой и компрессом на лбу… Не это ли делает нас людьми? Не эти ли изменения – от бодрости к болезни и обратно? От радости к печали и наоборот?

– До тех пор, пока вы можете себе позволить этим наслаждаться. Но тело не вечно, и когда-то оно неизбежно подведёт нас… Кстати, о теле. Я не ошибусь, если предположу, что вы изрядно утомились с дороги?

– День, конечно, выдался насыщенным, но я не очень устала, – вяло отмахнулась я. – Бывало и похуже.

– Но личное пространство вам всё же не помешает. У нас здесь довольно много места после… отбытия последнего корабля. Позвольте, я вас провожу и устрою?

– Спасибо, конечно, но там, снаружи остались мои люди вместе с машинами, – сказала я – мысль о Герберте и Софи не давала мне покоя. – Я должна им как-то помочь, и чем скорее – тем лучше. Они остались с вездеходами в паре километров отсюда.

– Если они не глупцы, то заперлись внутри машин и сидят тише воды, потому что находиться снаружи в это время суток – чистое самоубийство.

– И что, ничего нельзя сделать?

Сяодан покачал головой.

– Боюсь, вам придётся подождать до утра.

Я вздохнула и посмотрела вверх, на чёрные мелькающие тени. Оставалось лишь надеяться, что ребята, оставшиеся во втором отряде, не наделают глупостей.

– Идёмте. – Лаборант сделал приглашающий жест. – Я покажу вам спальное место.

Мы последовали в обход, через устланную камнем тропинку, мимо зелёных разлапистых листьев. Купол казался просто огромным, а Шен, похоже, счёл своим долгом устроить мне обзорную экскурсию.

– Обратите внимание – здесь роща джангалийского мини-папоротника, – увлечённо рассказывал он. – В условиях Пироса его листья не столь размашистые – всего лишь до метра, но дефицит влаги он переносит легко и чувствует себя великолепно… Это – земная пурпурная роза, как видите, без шипов…

– И без цветка.

– Увы, побочный эффект… Там я работаю над рисом, который можно выращивать без воды… А здесь находится моё маленькое увлечение. Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь…

Впустив меня в небольшую, отдельно стоящую теплицу, он вошёл следом. На столе среди оборудования, каких-то ёмкостей, пробирок и инструментов, помещённые в керамический горшок, синеватыми огоньками светились крошечные диковинные цветки с белёсыми стеблями. Цветок от самого бутона и до уходящих в землю корешков тускло светился и всеми цветами радуги переливался в темноте.

Шен гордо произнёс:

– Колокольчик бородатый с вплетением генома глубоководного удильщика. Это моё личное изобретение, но я крайне удивлён тому, что никто не додумался до этого ранее… Я пока не дал ему название, но, думаю, это должно быть что-то романтическое. – Помолчав немного, он добавил: – Вам нравится?

– Ещё бы! – У меня перехватило дыхание, зрелище было завораживающим. – Такая красота…

Огоньки на лепестках танцевали в такт пульсированию стеблей, и пластиковые полупрозрачные стены теплицы, отражая блики, плавным градиентом меняли цвет. Учёный деликатно вышел наружу, оставив меня внутри любоваться красотой. Через некоторое время, когда снаружи послышалось вежливое покашливание, я стряхнула с себя наваждение и вернулась к Шену. Проследовав дальше по дорожке, мы дошли до широкого проёма, ведущего в следующий металлический коридор.

Два излома прохода – и мы оказались в просторном помещении столовой. Алюминиевые столы и аскетичные скамьи без спинок, пищевой синтезатор в углу, кулер с пустой бутылью и запертое окошко посудоприёмника – всё в этом месте спало крепким сном. Свет был приглушён, а на дальнем столе лежал белый блистер с влагоконцентратами. В противоположном углу куда-то наверх вела лестница.

– Секция научного персонала слева. – Шен Сяодан кивнул на ещё один зёв коридора. – Охрана квартируется вверху, подняться туда можно по этой лестнице… Вы не будете возражать против соседства с Василием? Он, конечно, сдал за последние дни, запил, но человек хороший. И профессионал в своём деле.

– В каком смысле соседство? – спросила я, нахмурившись. – Постель с ним делить я не стану.

– Нет, что вы! – Сяодан замахал руками. – У каждого своя комната. Если видите открытую дверь – комната свободна, берите себе.

– Вопрос, который давно уже вертится у меня на языке… А где все? Почему здесь так пусто?

– Завтра я вам расскажу. А сейчас не забивайте себе голову, всё равно вы не сможете помочь друзьям, которые остались вне комплекса. Устраивайтесь, осматривайтесь. Спокойной ночи!

– Спасибо, и вам.

Шен развернулся и скрылся в секции для научного персонала. С тихим шелестом дверь за ним закрылась, и я осталась в одиночестве. Ну что ж, надо бы осмотреть моё новое жилище…

Секция для службы охраны представляла собой широкий коридор с рядом дверей по левой стороне и чем-то очень сильно походила на жилой отсек «Фидеса». Блеск металла, аскетизм и отданный в жертву практичности уют почему-то всё время следовали параллельно развитию технологий.

Правда, в отличие от корабля Юмашевой, здесь давненько не прибирались. Металлический пол был усеян грязными следами, тут и там валялись окурки, а вдоль стены стояла ровная, аккуратная батарея бутылок различных калибров и расцветок. Я насчитала два десятка бутылок из-под крепких напитков – похоже, Василий развлекался как мог. Две двери в самом начале коридора были закрыты, и из-за одной из них раздавался громогласный храп Рамона, от которого по стальным стенам буквально шла вибрация.

Я проследовала по коридору почти до конца и шагнула в первое приглянувшееся помещение. Ничего особенного, но хотя бы не грязно – и на том спасибо. Прикрыв сдвижную дверь-купе, я сбросила с себя ботинки, жилет и пыльную куртку, и улеглась на койку. Только теперь я поняла, насколько устала – прошедший день отдавался ломотой в теле.

В новом месте, однако, сон не спешил приходить ко мне. Я лежала и глазела в потолок под отдалённые раскаты храпа и отрывистый стрёкот откуда-то снаружи, из-за тонкого слоя металлокерамики. В коридоре, приближаясь, зазвучали знакомые голоса. Эмиль басовито бормотал:

… – У меня такое было только при штурме «Выносливого». А сейчас… Четверо бойцов за один день, в мирное время! И ещё эти двое, из пиджаков… А что с остальными? Они тоже погибли? Я так и не смог предупредить их об опасности, этот долбанный гроб всё экранирует…

– Нельзя знать наверняка, что с ними. – Оливер пытался его успокоить. – Я лично считаю, что они целы и невредимы. У них есть возможность укрыться в вездеходах. Однако, в любом случае, к подобному невозможно подготовиться.

– В том-то и дело, что мы готовились к вооружённому сопротивлению людей, но эти гады стали для меня неожиданностью. Это мой просчёт. Мой лично. И я испугался.

– Не бери на себя слишком много, Эмиль.

– Я мог спасти Хью, но сбежал, словно последний трус. Я, как командир, в ответе за всё происходящее…

Раздался тихий шелест закрывающихся дверей, и всё стихло. Звуки насекомых-переростков стали фоном, и меня понемногу клонило в сон. Когда я уже собиралась закрыть глаза, внезапно в отдалении что-то металлически щёлкнуло, пол завибрировал, и мгновенно погас свет, окунув меня в кромешную тьму. Сон как рукой сняло. Стало жутко неуютно, по коже побежали мурашки. Через пару секунд включилась тусклая красноватая лампочка в углу комнаты. Я поднялась, обулась и вышла в коридор, высвеченный кроваво-красными огнями аварийного освещения.

Снизу, из столовой, раздавались приглушённые голоса, и мне вдруг стало интересно, кто это, и о чём речь. Аккуратно, стараясь не шуметь, я подобралась к лестнице и застыла. Послышался холодный голос доктора Адлер:

… – Не напомните? Ссылка на «территории» или сразу на Ганимед?

– Я не мог оставить людей в беде. – Василий усталым голосом, судя по всему, отбивался от нападок учёного. – Они могли погибнуть там, я не мог их не впустить…

– И поэтому вы поставили под удар весь проект. Лаборатория превратилась в проходной двор, режим секретности летит к чёрту.

– Да тут уже всё к чёрту полетело! – вспылил Василий, что-то глухо стукнуло. – Связи нет, аккумуляторы полудохлые, резерва только и хватает, чтобы ваши опыты не загнулись. Автоматические системы защиты без боеприпасов… На что вы рассчитываете? Что они прилетят за вами после того, что случилось с «Остиумом»?!

– Я продолжаю работать, в отличие от вас, – процедила Адлер. – А вы, похоже, расслабились и полагаете себя в отпуске…

– Безопасность – это моя зона ответственности. Все, кто находятся здесь – в безопасности. Вы сомневаетесь?

Немного помолчав, Катрин ответила:

– Пока не сомневаюсь. Но следите за вашим приятелем Гальярдо. Будьте готовы, когда это случится. Остальные в порядке? Вы проводили осмотр?

– Без единой царапины. У меня всё под контролем, – устало повторил Василий.

– В таком случае, доброй ночи.

– Ага, спокойной…

По ступеням забухали тяжёлые шаги. Я сорвалась с места и скрылась за ближайшей дверью, чтобы не попасться Василию на глаза. Стоя за углом, я слышала, как он прошёл мимо, раздражённо бубня себе под нос что-то про формулы, которые кто-то может засунуть себе в известное место. Он скрылся в своей комнате и чем-то зашуршал за дверью. Звякнуло стекло.

На цыпочках я прокралась по коридору и вернулась к себе, после чего улеглась и прикрыла глаза. Гложущее беспокойство овладевало мной, порождая вопросы без ответов. Было тихо – лишь постукивали колючие лапы мирметер по внешней поверхности модуля…

Глава VII. Джон

В закрытых помещениях жилого отсека можно было запросто потерять счёт времени, но автоматические системы лаборатории включали штатное освещение ровно тогда, когда первые лучи рассветного солнца падали на фотоэлементы солнечных панелей снаружи.

Где-то раздался звонкий щелчок, прокатившийся по всем коридорам комплекса, и в глаза ударил желтоватый свет ламп, сменяя собой тусклое аварийное освещение. После потной и душной ночи в неподвижном воздухе этот свет вызвал у меня искренний вздох облегчения…

Спустившись в столовую, я обнаружила там Сяодана и худую девушку со светлыми волосами, в очках и в белом халате – судя по всему, ещё одну лаборантку. Они о чём-то тихо переговаривались и при моём появлении затихли. Шен поднялся мне навстречу:

– Здравствуйте, Лиза. Я надеюсь, вы хорошо спали?

– Честно говоря, так себе, – пожаловалась я. – Кондиционеры у вас тут ночью, похоже, не работают. Духота стоит страшная.

– Да, с электричеством в последнее время дела обстоят не очень, и некоторыми удобствами приходится жертвовать. – Он немного помолчал и продолжил: – Позвольте представить вам Мелинду Уоррен. Она работает в группе биоантропологии. Мелинда, это Елизавета Волкова, консультант.

– Очень приятно. – Девушка натянула на лицо фальшивую улыбку и кивнула. – Шен, я, наверное, пойду. У меня дела.

– Хорошо, Мелинда, увидимся. – Когда она скрылась за поворотом коридора, Шен негромко произнёс: – Она нелюдимый человек и трудоголик. Предпочитает заниматься исследованиями всё своё свободное время.

– Ничего страшного, я не особо рвусь заводить новые связи, – пожала я плечами. – Я тоже работаю с людьми вынужденно… Но давайте сразу к делу, если не возражаете. У меня есть вопросы, и я буду благодарна вам за ответы на них.

– Конечно, – с готовностью согласился Сяодан. – Помогу всем, чем смогу.

– Вчера вы упоминали «Остиум». Что это такое?

– Пойдёмте. – Шен поднялся и сделал шаг в сторону одного из проходов. – Проще будет показать, чтобы наше положение стало понятнее…

Мы направились в глубь одного из коридоров. Шаги гулким эхом отдавались в металлические стены, и краем сознания я отметила, что привычного шелеста насекомых-переростков по крыше слышно не было. То ли они устали ползать и вернулись по норам, то ли их прогнало палящее солнце. Судя по тому, что вчера днём мы их не видели, я склонялась ко второму варианту. А это означало, что я могу вернуться к остаткам нашего отряда, чтобы привести их сюда. Первая хорошая новость за сегодня…

Миновав пару перекрёстков, мы очутились в небольшом центре управления. Многочисленные мониторы, бо́льшая часть которых чернела выключенными монокристаллами, мигающие лампочки и светящиеся сенсоры выдавали своего рода пункт наблюдения или пост охраны.

Я взглянула на экран – на нём отчетливо вырисовывался гребень стены, за которым зияла огненная пропасть. Из-под кромки противоположного берега едва виднелся убранный в нишу стальной каркас выдвижного моста, а на той стороне я узнала знакомую насыпь, с которой мы вели наблюдение. К огромному валуну был привязан тёмный трос, свисавший вниз, в каньон, но Дженкинса видно не было – то ли он не попал в поле зрения камеры, то ли сорвался вниз. Почему-то я надеялась, что его тело упало в каньон – вчерашний вечер не сулил ему ничего хорошего, и при мысли о том, что от него осталось, глубоко в кишках зашевелилась пищевая паста, съеденная с вечера.

Шен плюхнулся в кресло перед монитором, и его пальцы забегали по сенсорной панели с неестественной, почти лихорадочной быстротой.

– Минуточку… – пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

Изображения сменялись одно за другим – раскалённый квадрат посадочной площадки; серебристая крыша одного из зданий; исчезающий в кипящем мареве каньон с лениво ползущей алой змеёй потока на дне; огороженный стенами внутренний двор лаборатории, по которому слонялись пара человеческих фигур; провал каньона, за которым раскинулась бескрайняя серо-чёрная равнина с одиноко торчащими разрозненными взгорьями…

– Вон там. – Сяодан удовлетворённо кивнул. – Сейчас дам увеличение…

Изображение стало чётче, камера сдвинулась к горизонту, разделяя картинку на белое небо сверху и тёмную базальтовую поверхность снизу. Между ними я начала различать какую-то выпуклость, похожую на кучу мусора. Пейзаж всё увеличивался в размерах, и проступающие детали обнаруживали обломки какого-то механического устройства.

И тут я увидела. Это был космический корабль. Вернее, то, что от него осталось. В сторону камеры тянулся неровный чёрный шлейф, усеянный обгорелыми кусками обшивки и осколками двигателей – корабль рухнул, удаляясь от лаборатории.

Отсюда можно было различить уцелевшую головную и часть центральной секции военного транспортника класса «Першерон», но остальное – двигатели, массивный грузовой отсек, стабилизаторы, воздушные промежутки – было разбито в оплавленную труху и беспорядочно рассыпано по обгоревшим камням. Так себе посадка, что и говорить…

– Это «Остиум», – сообщил Шен. – Он был нашим билетом отсюда. Посадка проходила в спешке, царил полный бардак. Меня развернули у самого трапа – мест не хватило. Я был вне себя, но… оказалось, что это спасло мне жизнь.

– А что случилось с кораблём? – спросила я, машинально потирая затылок.

– Его сбили. Днём. – Шен сглотнул, но быстро взял себя в руки. – Какое-то время назад Совет Научного Корпуса решил перебазировать наш проект на Землю, потому что здесь мы достаточно далеко продвинулись в наших исследованиях. – Лаборант развернулся ко мне вместе с креслом и сцепил руки на груди. – Всё происходило в жуткой спешке. «Остиум», который должен был за несколько рейсов перевезти нас и оборудование, скорее всего был нужен где-то ещё… Сперва перевезли подопытных мирметер, документацию и образцы. Последними двумя рейсами должен был отправиться весь персонал и две захваченные матки. Первая матка была на том рейсе. – Он обвёл ладонью в экран. – Вероятнее всего, она погибла при крушении.

– Вы говорити, его сбили? – спросила я, облокотившись на дверной косяк. – А кто?

– Мирметеры, – выдохнул он. – Как только судно оторвалось от площадки, они налетели на него, словно… пираньи. Средь бела дня…. Они не обращали внимание ни на наземный персонал, ни на системы охраны. Они просто облепили корпус корабля, лезли на обтекатели, в дюзы двигателей, клевали обшивку… Буквально сразу после взлёта корабль быстро потерял высоту и рухнул на той стороне каньона, в трёх километрах отсюда.

– Что случилось с людьми? – Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Носовая часть выглядит более-менее целой. Кто-то же должен был выжить?

– Часть экипажа действительно покинула корабль, – кивнул Сяодан. – И на них сразу же напали мирметеры. Учёные не смогли оказать должного сопротивления, а охрана были слишком малочисленна. Они пытались обороняться, но силы были слишком неравными. – Шен нахмурился, предаваясь воспоминаниям. – За день насекомые растерзали тела и утащили останки в гнездовье южнее по течению потока. Спрятался ли кто-то внутри корабля, мне неизвестно. Сильно сомневаюсь, что там кто-нибудь выжил. Мы долго наблюдали за кораблём с этой стороны каньона, и больше не засекли никакого движения.

– Вы говорите, что мирметеры, как ни странно, напали днём, – заметила я, подтверждая собственную догадку. – Сейчас их снаружи нет, не было и вчера. Это значит, что активность они проявляют в основном ночью, верно? Значит, нападение днём – это аномальное поведение?

– Они, конечно, довольно непредсказуемые создания, но днём в таких количествах не нападали никогда, – кивнул Шен. – Даже когда Спецназ Научного Корпуса брал матку, рядовые особи не защищали её столь рьяно, как мешали «Остиуму» покинуть планету. По ночам осаждать лабораторию они стали только тогда, когда мы начали работы с маткой, да и то – не очень энергично. Серьёзные проблемы начались с тех пор, как рухнул «Остиум» с маткой на борту.

Я нахмурилась и взглянула на экран, на котором, словно угли от разорённого кострища, беспорядочно валялись металлические обломки.

– Вы говорили, что матки было две. А вторая…

– Вторая здесь, внизу. Мы, если можно так сказать, выжимаем из неё последние соки. Доктор Адлер считает, что исследования нужно продолжать при любых обстоятельствах – даже если вокруг всё горит и рушится. Она настоящий учёный, преданный своему делу.

В его голосе звучали нотки восхищения. Я задумалась.

– И что, за вами никто не прилетит? Наверняка же есть другие корабли?

– Я не знаю, что происходит там, наверху. – Он пожал плечами. – Мы некоторым образом отрезаны от цивилизации, поскольку на перигелии в это время года магнитные шумы Мю Льва особенно сильны, а магнитосфера Пироса здесь, на субэкваторе, очень слабая. Запросы по каналам дальней связи не проходят, а когда Корпус о нас вспомнит и найдёт ли ресурсы на то, чтобы нас вывезти – неизвестно. В свете недавних событий я подозреваю, что им некоторым образом не до нас.

– Значит, мирметеры осаждают лабораторию только ночью…

В голове уже созрел план дальнейших действий.

– По ночам их очень много. – Шен раскинул руки, будто бы показывая, сколько их бывает по ночам. – Но даже днём нельзя забывать об осторожности, поскольку они могут появиться в любой момент. Может, одиночные особи, но от этого они не становятся менее опасными. Более того, с недавних пор я полагаю, что они обладают каким-то коллективным разумом…

– Спасибо вам большое, Шен, – прервала я его и направилась обратно в коридор. – Мне нужно собираться в дорогу…

Вернувшись в столовую, я поднялась в жилую секцию для охраны и не обнаружила там ни единой живой души. Судя по изображению с камеры, мои попутчики были во дворе. Спустившись обратно, я свернула в знакомый коридор и выбралась под зеркальный купол. Залитые солнечным светом деревца и кусты искрились зеленью и радовали уставшие глаза. Свежесть этого места брала и не отпускала, и уходить отсюда не хотелось, однако я должна была действовать безотлагательно – тем, кто остался в ущелье, грозила опасность.

Я выбралась на улицу единственным известным мне путём – через тамбур, в который мы ввалились вчера вечером, – и попала в безветренную духоту. Завернула за угол, вышла во двор и увидела Эмиля, Оливера, Рамона и Василия, которые грузили на тележку увесистые красные баллоны из тени большого чёрного контейнера.

Завидев меня, Оливер с любопытством наблюдал, как я пересекаю знойную площадку.

– Доброе утро, – сказала я.

– Я погляжу, к таким утрам ты уже привыкла, – пробурчал Василий, вместе с Эмилем перекладывая на тележку очередную громоздкую стальную ёмкость.

Вид у обоих был ещё более опухший, чем вчера вечером. Рамон, впрочем, выглядел не сильно лучше.

– Как бы не пришлось с ностальгией вспоминать эти деньки, – заметил здоровяк Дюпре.

– Слушай, Эмиль, – обратился к нему Оливер. – Удалось связаться со второй группой?

– Peau de balle! Связи по-прежнему нет, земляк. – Он постучал по рации, закреплённой на поясе. – Тут даже компас не работает.

– Успели подружиться? – поинтересовалась я.

– Фламандцы друг друга видят издалека, – усмехнулся Оливер. – Только у меня повышенная премия за риски, а у него – год службы за два.

– Кто пойдёт со мной за ребятами? – Я обвела мужчин взглядом.

– Наши координаты у них есть? – спросил Василий, судорожно зевнув и сощурив красные глаза в ярких лучах солнечного света.

– Есть, но у них дорогостоящая техника, – ответил Оливер. – А над головой летает напичканный взрывчаткой хлам.

– Раз в несколько часов один уходит на подзаправку водородом, и тогда здесь целых восемьдесят две минуты тишина, – сообщил Василий и тут же пояснил: – Я расписание уже наизусть знаю. В первый месяц вообще уснуть не мог – всё гремят и гремят, а теперь сплю как убитый…

– Давайте сходим за ними, – предложила я. – Не вижу смысла дожидаться, пока они сами догадаются.

– Судя по тому, как нас вчера размотали эти твари, следующую ночь ребята могут и не пережить, если вообще пережили эту, – решительно сказал Эмиль. – Пока безопасно, давайте выдвигаться.

– В таком случае, встретимся здесь через десять минут, – сказал Рамон.

– По понятным причинам я с вами не пойду, – заявил Василий и поплевал на руки, хватаясь за ручки тележки. – Эмилька, подсоби Оливеру с телами на мосту. Можно пока в подвал, в морг, а там посмотрим…

Василий скрылся в бесконечных коридорах лаборатории, французы отправились за пластиковыми мешками, а мы с Рамоном тем временем сменили ему в лазарете повязку.

Встретившись через какое-то время в предбаннике, мы готовились к выходу. Головные уборы, коммуникатор, автоматы, бронежилеты, таблетки влагоконцентратов – всё самое необходимое занимало свои места в подсумках жилета, на карабинах и ремнях…

* * *

Так и не успев толком позавтракать, я стояла у самого обрыва, выжимала в рот остатки тюбика с пищевой пастой, найденного в кухонном холодильнике, и старалась не смотреть на огрызок мяса, висящий на тросе. Но периферией зрения всё равно видела его. Дженкинс – а вернее, то, что от него осталось – едва заметно покачивался в знойном безветрии, обглоданные конечности его безвольно болтались, разодранная одежда свисала клочьями. Лица видно не было – капля за каплей с кровавой маски, что когда-то была лицом, отрывалось что-то тёмное и тягучее и падало в огненную пропасть. Пищевая паста не лезла в горло, а уже проглоченная – шевелилась в желудке…

С лязгом и поскрипыванием две половины моста съезжались друг другу навстречу. Сделав шаг на стальную поверхность, я уже представляла себе бесконечные мёртвые земли, встречающие нас зноем и стоявшей над озерцами лавы мглистой дымкой…

Дюпре держался молодцом – сразу было видно подготовленного жизнью человека. Идти было несложно и мне. Мой организм, похоже, постепенно адаптировался к этой адской жаре, чего нельзя было сказать об Оливере и Рамоне. Они обливались по́том и тяжело волочили ноги. В какой-то момент Рамон присел на базальтовую поверхность, утёр лоб рукой и уставился себе под ноги.

– Всё, не могу больше, совсем раскис, – выдавил он из себя. – Вот так подкрадывается старость.

Я остановилась и участливо предложила:

– Сбрось бронежилет, легче будет. А твой автомат я, так уж и быть, понесу.

Наставник скинул в пыль жилет и куртку, вручил мне оружие, кое-как поднялся и заковылял дальше.

– Знаешь, Лиз, у нас, кажется, завёлся стукачок, – прохрипел он. – Кто-то накапал, что мы собираемся посетить эту лабу, и ботаники почти всё вывезли – буквально за пару дней до нашего визита. Когда вернёмся, напомни, чтобы я ребятам поручил прошерстить «Фуэрцу»…

Нагрузив на себя вещи Рамона, я украдкой поглядывала на него – вид у него был совсем несчастный. Оливер нарочито бодрым голосом нарушил молчание:

– Ползёт по пустыне измученный человек. Без воды, без еды, три дня не пил, две недели не ел. Смотрит – лежит лампа старинная. Подполз человек к лампе, взял её в руки, потёр. Тут вылезает из лампы джинн, кланяется, и говорит: «Ты мой повелитель! Приказывай, любое желание исполню!» Человек, не задумываясь, выпалил: «Хочу домой!» Джинн берёт человека за руку: «Ну, пойдём!» «Нет, ты не понял. Я хочу домой быстро попасть!» «Ну ладно, тогда побежали!»…