Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

И я не отталкивала её. Не могла. Я просто не держала. Я была кратером, а она – метеором в свободном падении. Рука её скользнула под край футболки, заставляя кожу сжаться, будто по ней провели лезвием – не раня, но оставляя след.

– Лиза… – её дыхание обожгло ухо. – Разреши мне… хотя бы на минуту… перестать быть собой.

«А кем ты станешь?» – пронеслось у меня в голове. – «Призраком в моих руках? Кем стану я? Кем ты меня видишь? Пластырем для души? Но я же не спасение! Я та, кто тонет и хватается за чужую руку, чтобы утянуть за собой…»

* * *

Горы в отдалении постепенно укутывались дымкой, а по небу плыли рваные перья облаков, облитые багрянцем невидимого отсюда заходящего Солнца. Ранние вечерние сумерки принесли с собой прохладу. Она шла откуда-то из-за седых сопок, падая на степь и едва слышно подвывая лёгким ветерком, угодившим в ловушку внутреннего дворика. Давешняя калитка была почти под нами, и с балкона я наблюдала те самые растения, которым по велению вздорного старика дарила драгоценную влагу несколькими часами ранее.

Кофе стоял между нами, будто нейтральный наблюдатель. Дымился, остывал, не спрашивал.

– Ты сделала то, что хотела? – спросила я.

– В общем, да. – Софи неопределённо мотнула головой. – Зашла через папин компьютер в сеть базы, загнала на расшифровку массив данных с астероида. Не знаю, сколько времени это займёт, но нейросеть должна справиться быстро. Лишь бы никто не заметил падения производительности на других операциях…

Со стороны гор по ушам били какие-то новые звуки – потрескивания и могучие раскаты, словно раз за разом в одной и той же точке за щербатыми утёсами сталкивались облака, порождая электрические оглушительные взрывы с напряжением в миллионы вольт – молнии.

– Помимо того, что ты инженер, ты ещё и хакер? – Я удивилась – так легко и непринуждённо она всё это сказала, будто делала каждый день.

– Да прям уж. – Софи усмехнулась и сделала глоток. Рефлекторно поморщилась, когда ещё один, особенно сильный раскат захлестнул наш балкончик. – Папа свой пароль удалённого доступа уже лет десять не менял, а я за это время успела изучить сеть вдоль и поперёк. Они там вообще забыли о безопасности, все на расслабоне. Они все думают – чего им напрягаться? Космофлот исправно даёт деньги за аренду базы, «Крайслер» с подрядчиками обслуживает корабли… Знай себе, сдавай площади да послеживай за автоматикой, чтобы флотские друг в друга не вреза́лись и не сыпались кусками на головы персонала… Но теперь-то всё точно изменится.

– Почему? – спросила я.

Она ответила не взглядом, а рукой – легонько положила ладонь мне на запястье, как будто проверяла пульс. Я не отдёрнула руку. Позволила ей держать, позволила себе быть проводником. Не любви – просто тока, который ещё не выжег окончательно.

– Та история с Вратами… Наша с тобой история. – Она взглянула на меня и улыбнулась. – Там какая-то большая суета, связанная с Пиросом. Идут приготовления… Ты же слышишь, да? Весь день гудят, как пчёлы – аж уши закладывает… Папе теперь не до отдыха.

– А кем числится твой отец? – спросила я, повысив голос, стараясь перебить шум.

– Он командир базы и, наверное, самый дисциплинированный человек здесь… Но это не его! – Софи смотрела куда-то вперёд, а я любовалась филигранным профилем её лица. – Я из года в год вижу, как он чахнет в этом тухлом бюрократическом болоте! Он думает, что его списали за ненадобностью, и в чём-то он прав – что может быть хуже для боевого офицера, чем сидеть на складе – пусть даже за огромную зарплату?

Я проследила за взглядом Софи и повернула голову на звук. Неторопливо поднимаясь и помигивая многочисленными огнями, из-за горы показалась титаническая летающая машина. Чёрная, продолговатая, с рублеными изломами линий, она рокотала и трещала, ослепляя точками многочисленных двигателей, словно синими факелами десятков сварочных горелок. Рядом с ней, почти теряясь на фоне громады, нетерпеливо кружили полдюжины кораблей поменьше.

До взлетающего сверхтяжёлого военного корабля отсюда было километров десять, но пол под нами ходил ходуном. Под ударами раскатистого гула мы наблюдали за кружащей вдали россыпью огней, пока нагруженный исполин преодолевал притяжение Земли и натужно отдалялся от земной поверхности.

– Они что, загнали «Голиаф» на наземную базу?! – воскликнула я.

– Нет, ты что?! Это же «Колеоптера», транспортник! «Голиаф» раз в пять больше – и он никогда не сядет на Земле, потому что потом уже не сможет взлететь! – Софи показала большим пальцем через плечо. – Пошли отсюда! Здесь стало слишком громко!

Закрыв балкон, мы выбрались на внутреннюю балюстраду – здесь гул и треск были не такими оглушающими. Облокотившись на перила, мы глядели на вечернее море в отблесках уходящего дня. Правее, дальше по побережью, мерцало зарево курортного городка – там песчаная береговая линия представляла из себя сплошной прогулочный бульвар со жмущимися к нему дорогими отелями, утопающими в яркой иллюминации.

Проследив за моим взглядом, Софи пояснила:

– Раньше первая линия была дальше, ниже по побережью. Когда пришла большая вода, а берег отступил, она ушла под воду. Потом, когда уровень воды более-менее установился, отели отстроили заново. Это было ещё до моего рождения…

– Знаешь, мне кажется, для любого занятия есть своё время, – сказала я в продолжение разговора об оставшемся не у дел отце Софи. – Человеческий организм слабеет, возможностей всё меньше, а управлять космическим судном – это довольно тяжёлое занятие. Когда-то, наверное, всем нужно уходить на покой.

– Попробуй расскажи это человеку, чья мечта – погибнуть вместе со своим кораблём в каком-нибудь сражении, – хмыкнула Софи. – Он об этом не говорит, но я-то его хорошо знаю.

– Обрести боевую славу – не самое плохое желание. Я готова поспорить, что именно он вдохновил тебя на службу во Флоте.

– Не просто вдохновил, – кивнула она. – А буквально запихнул сначала в инженерное училище, а потом и на службу. И я ему за это безмерно благодарна, но… Иногда мне кажется, что я воплощаю его мечты. Глядя на меня, он будто второй раз переживает свою молодость, проживает ещё одну жизнь. И эти его слова – они, конечно, исходили из глубины раненого сердца. Я не могу его за это винить.

– Родственники… Они всегда хотят нам только блага. Хоть иногда и понимают его по-своему.

Софи немного помолчала и спросила:

– А твои родственники – где они? У тебя что, правда никого нет?

Точный ответ на этот вопрос скрывался в плотном и густом тумане. В те времена я не знала, что может быть хуже неведения. Но я знала точно – ничто не изматывает сильнее, чем ложная надежда…

Глава X. Лёд

… Перед головным обтекателем «Виатора» постепенно вырастал снежно-голубоватый шар. Окоченевшая планета бугристой молочной громадой надвигалась на нас, заполняя собой всё видимое пространство. Я неотрывно глядела на свой родной мир, считанные годы назад ставший могилой для полумиллиарда людей. Рядом никого не было – дядя Ваня и Марк решили, что мне стоит встретиться с Кенгено в одиночестве, если не считать Надюши – бортового компьютера, который в данный момент управлял кораблём.

На радаре возникло едва заметное движение, и я опустила взгляд на приборную панель. Сбоку нас нагоняла точка – от самых Врат она шла за нами чуть в отдалении, и теперь, когда мы вплотную приблизились к планете, решила поравняться с нами. Я мельком подумала о том, что пилот пассажирского судна класса «Пеликан», приближаясь так близко на скорости, совершает чересчур опасный манёвр, учитывая вместимость судна – девятьсот семьдесят пассажиров. Почти тысяча жизней, подвергнутых риску столкновения в безвоздушном пространстве.

Сбоку обтекателя, на расстоянии километра показался серебристый нос машины. Корабль плавно шёл на обгон, светясь изнутри двумя длинными рядами иллюминаторов. Приблизив изображение, я увидела лица – они прижались к окошкам, любопытными глазами изучая «Виатор», перешёптываясь и тыкая в иллюминаторы пальцами. Женщины, дети, взрослые мужчины – все они с праздным любопытством пялились на наш потрёпанный корабль, идущий параллельным курсом, будто на элемент развлекательной программы, за которую они заплатили…

«Пеликан» набирал скорость и неспеша плыл вперёд, и я увидела надпись на его округлом сверкающем боку: «ГалаТрэвел». «Галактические Путешествия» – одна из крупнейших сетей туроператоров, объединившая под своими знамёнами добрую треть туристического рынка Сектора. Любознательные туристы, набившись в чартерный корабль, мчались на захватывающую и дорогостоящую экскурсию, где им наверняка вживую покажут ледяные торосы, вмёрзшие в почву дома, автомобили и мумифицированных космическим холодом людей.

Позади с лёгким шелестом поднялась дверь, рядом со мной появился Марк и ткнул пальцем в сторону удаляющегося изящного силуэта летающей машины:

– Представляешь, Лиз? Они сюда экскурсии возят, будто на какой-то диковинный аттракцион. И берут за это сумасшедшие деньги, между прочим.

– Я не могу этого понять, – тихо отозвалась я. – Что стало с этим миром? Почему он такой?

Едва заметная вибрация пошла по корпусу «Виатора» – он входил в разреженную атмосферу, сотканную из остаточных паров – тех, что за астрономический день вытапливала из поверхности планеты своими лучами звезда по имени Луман.

– Да он всегда таким был, – сказал Марк. – Люди хотят хлеба и зрелищ. Тех, что им ещё не успели наскучить. И на всём – буквально на всём они делают деньги. Почти как мы с тобой.

– Воровство, контрабанда… Я приняла это – в конце концов, мы не обдираем бедняков до нитки, но почему-то не укладывается в голове, когда люди делают аттракцион из смерти. Развлечения на костях.

– Память человеческая коротка и становится всё короче, – проскрежетал дядя Ваня, возникнув на пороге капитанского мостика. – Для того, чтобы сделать аттракцион «посиди в газовой камере, почувствуй себя евреем Дахау», понадобилось полтора века… Как сейчас помню… «Сделай незабываемое селфи с Гитлером и окунись в оккультную атмосферу Рейха»… Тьфу, гадость!

– А здесь и того меньше, – кивнул Марк. – Не успела ещё остыть братская могила, а рядом с ней уже развернули цирковой шатёр.

– Ладно, Бог им всем судья. Лучше скажи мне, Лизуня, – обратился ко мне дядя Ваня. – Ты не передумала? Пока ещё не поздно, и мы можем развернуться и улететь.

Я покачала головой:

– Я знаю, Ваня, каких усилий тебе стоило найти это место ради меня.

– Они не стоят тех усилий, что тебе придётся приложить, чтобы смириться с правдой, которую ты можешь узнать… Может, ну его?

– Нет, мне нужно знать наверняка, – твёрдо сказала я. – Вводи посадочные координаты. Чем скорее начнём – тем быстрее закончим…

* * *

– Температура за бортом – минус сто девять градусов, – бесстрастно заявила Надюша. – Влажность воздуха – сто процентов. Скорость ветра – ноль метров в секунду. Покидать корабль без защитного снаряжения – не рекомендуется.

Стоя рядом со мной в переходном шлюзе, Марк в последний раз проверял крепёжные элементы на моём скафандре. Экипировка была неудобной – старая и достаточно неудачная модель сковывала движения, но меня тревожило не это. Былая решимость таяла на глазах, и я начинала жалеть о том, что сподвигла моих друзей на этот полёт. А если точнее, как одержимая носилась с идеей поиска отчего дома почти полгода. И вот наконец я здесь.

Глядя в стену шлюза невидящими глазами, я выдавила из себя:

– Надюша, открывай.

Свистел уходящий из камеры воздух, тело постепенно становилось всё тяжелее, кислородный баллон тянул вниз – искусственная корабельная гравитация была намного слабее планетарной. Переходный шлюз начал вращение, и через полминуты внутрь ворвалась звенящая тишина.

Перед глазами стояла плотная молочно-бирюзовая стена кислородных испарений – они простирались по всей солнечной стороне Кенгено, поднимаясь к вечеру на высоту нескольких километров, где ночью остывали и падали вниз, смешиваясь с ниспадающим студёным паром, который вновь оседал на ледяной корке голубоватыми кристаллами. В открывшемся предо мной молоке тумана не было видно ничего. Вообще ничего.

– Дед, включай эхолокацию, – попросил Марк. – Мы ждём картинку.

– Готово, принимайте, – отозвался дядя Ваня.

На визоре шлема проступили контуры поверхности под шлюзом. Вдалеке возвышались причудливые остроконечные шипы – картина была похожа на неровные зубцы какой-то кардиограммы, которая выравнивалась по мере перемещения вправо, превращаясь в относительно гладкие снежно-ледяные барханы. Что это? Стылые сталагмиты? Бывшие деревья, в непреходящей муке воздевшие ветви к небу, да так и застывшие в немом крике? Или, быть может, вырванный чёрным ураганом ручей, чьи воды закаменели, так и не добравшись до земли?

Марк сделал несколько шагов вперёд и аккуратно спустился на белую поверхность. Обернулся ко мне, наполовину скрытый плотнейшим туманом из всех, когда-либо виданных миром. Некоторое время я стояла, никак не решаясь выйти. Мне хотелось втащить Марка обратно и закрыть проклятый шлюз. Скинуть с себя скафандр и запереться в своей каюте – забиться в самый её дальний угол, куда не доберётся эта абсолютно неподвижная и мёртвая тишина.

Наконец, я переборола себя и подошла к краю. Марк предусмотрительно подхватил меня на руки и аккуратно спустил вниз, на твёрдый бело-лазоревый наст. Он был словно камень – я никогда не видела такого крепкого наста, который не трескался даже под весом прыгавшего и скакавшего на нём Марка.

– А вот, кажется, и твой дом, – донёсся из коммуникатора его негромкий голос. – Двести метров. Стоит себе преспокойно, как ни в чём не бывало.

Впереди вырисовывались тонкие обводы лежащей плашмя прямоугольной коробки одноэтажного домика, позади которой вырастали всё те же острые шипы нечеловеческой кардиограммы… Нет, я всё-таки сделаю это – я ведь не зря проделала этот далёкий путь, не напрасно сражалась внутри себя, чтобы выйти на этот голубоватый снег. Я обязательно смогу…

Я решительно направилась вперёд по слегка волнистому насту, а прямоугольник вырастал впереди бесконечно громадным кукольным домиком, нарисованным простым карандашом на невообразимом листе бумаги. С каждым импульсом эхолокатора на визоре проступали рёбра запертых окон, мельчайшие изгибы досок. Я шла, вытянув вперёд руку – и она наконец коснулась скрытой в молоке стены. Заиндевевшее дерево было похоже на стекло, оно будто бы тонко вибрировало под ладонью, отдаваясь неуловимым звоном по всей конструкции дома.

Крыльцо находилось с противоположной стороны, и я пошла вдоль стены, неслышно ведя закованными в бета-ткань пальцами по её поверхности. Горизонтальная доска… Ещё одна… Опорная балка… Ладонь скользила по боку стеклянного домика, и я мельком подумала – наверное, стоит хорошенько ударить по нему кулаком, и он треснет, рассыплется на мельчайшие искры и превратится в огромную гору блестящих осколков.

Завернув за угол, я ступила на нижнюю ступень крыльца – и наконец услышала звук. Едва слышный скрип – даже не скрип, а звенящее трепетание, мучительный стон готового взорваться от перенапряжения стеклянного сосуда, до краёв заполненного ледяным монолитом. Перенеся свой вес на ногу, я выжидающе напряглась. Ступень выдержала, и я шагнула на следующую. Одну за другой я преодолевала звенящие и гудящие ступени, и наконец оказалась у входной двери.

Эхолокатор сообщал, что дом был полностью запечатан – все окна были наглухо задраены, а дверь – закрыта. Взявшись за ручку, я попыталась повернуть её. Тщетно – механизм промёрз намертво.

– Не открывается? – спросил дядя Ваня в коммуникаторе, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

– Нет, здесь всё замёрзло, остаётся только ломать.

– Аккуратнее там, не обвали себе на голову всю конструкцию, – напутствовал Марк.

Я включила кинетику и отошла на пару шагов. К звону досок примешался свист ультразвука, я хорошенько прицелилась и со всего размаху ударила в замок. Скафандр помешал, удар получился косым и вполсилы, но дверь с оглушительным стеклянным звоном распахнулась внутрь, в темноту.

Кристаллики инея покрывали пол, стены, потолок – даже в блёклом и тусклом тумане они поблёскивали, вспыхивали редкими искрами. Шаг – и под ногами хрустит потревоженный бледно-бирюзовый иней. Он хрустит и ломается, рассыпаясь в мельчайшую пыль, а я иду вперёд, сквозь прихожую, через гостиную, по коридору к слегка приоткрытой двери в родительскую спальню.

Сердце остановилось, скованное вечным льдом, и остался только этот звук – хруст инея, разлетающегося на мельчайшие атомы, на электроны и протоны, которые растираются намагниченными подошвами ботинок в кварки, которые дробятся на набор параметров, их описывающих, обращаясь в знаки, истираясь, превращаясь в пыль пыли, в ничто… Тёмный проём двери приближался, заполняя собой всю Вселенную, и последние шаги я делала, зажмурившись до боли в глазах…

Большая двуспальная кровать посреди комнаты… А поверх заправленной постели – полупрозрачное фарфоровое изваяние, скульптура из двух смёрзшихся тел. Мужчина в рубашке с коротким рукавом, в тёмных брюках, с часами на руке – при полном параде, – лежал на спине, а женщина в летнем платье, повернувшись на бок, прижалась к его плечу и положила руку ему на грудь. Лиц было не разобрать – они превратились в покрытые лазурными прожилками ледяные маски. В ногах кровати, свернувшись в плотный клубок, лежала ещё одна скульптура – большая, кремового цвета, укрывшая хвостом кончик носа.

Чёрным шквалом на мои плечи обрушилась слабость, годы безвестия оборачивались неподъёмным грузом неизлечимой утраты и вдавливали меня под землю, в могильный холод. Слёзы потекли по щекам, я зажмурилась и инстинктивно прижала руку к визору – не тут-то было. Не вытереться, не уткнуться в ладони, не ударить себя изо всей силы по лбу, в висок, чтобы заглушить внутреннюю боль физической…

Привалившись к стене, я бесшумно сползла вниз и улеглась на инистом покрывале, свернулась калачиком. Подшлемник вымок. Я дрожала. Спрятаться было негде. Сердце заполняли стылые сугробы, а холодный ветер выметал надежду – ложную, едва теплившуюся все эти годы, то угасавшую, то загоравшуюся вновь. Теперь – угасшую окончательно.

– Лиз, у тебя всё нормально? – участливо спросил Марк в коммуникаторе. – Ты плачешь… Всё-таки нашла…

– Подожди, Марк, не лезь, – протрещал дядя Ваня, и воцарилась мёртвая ледяная тишина.

Теперь я всё знала. То, во что я отказывалась верить, стало очевидным. Точки расставлены, картина дополнена, мир изменился и больше никогда не будет прежним…

Как же невыносимо холодно… Нет даже сил даже снять шлем, чтобы в первый и последний раз вдохнуть этот остановившийся навсегда воздух… Остаться здесь с ними – то, чего я так и не сделала тогда. Не услышала их голоса в последний раз, не обняла свою собаку… Но теперь я наконец смогу это сделать.

Неуклюже поднявшись на четвереньки, я подползла к кровати, стараясь не глядеть на застывшую на ней пару, безропотно отдавшую себя смерти. Страшно было смотреть на них… На них… Стылые буквы в голове ворочались, отбрыкивались, не желая выстраиваться в два простых, самых первых, фундаментальных и базовых слова – забытых мною и похороненных под грудой мёртвых демонов.

Мама, папа…

Всё также глядя в пол, я аккуратно коснулась бледно-жёлтого изваяния – на ощупь Джей был совсем как камень. Я гладила ледяную собаку, сидя на полу возле большой двуспальной кровати, а время тянулось всё медленнее, покрывалось тонкой корочкой льда, замерзало, пока совсем не остановилось…

– Лиза, ты здесь? – послышался в тишине голос Марка. – Нам надо возвращаться, воздуха – на двадцать минут.

Я не ответила, продолжая гладить свою большую и добрую собаку, своего друга. Нет, Марк, я останусь здесь. Я не сниму шлем, не нарушу данное мной тебе обещание не пытаться больше свести счёты с жизнью. Я просто останусь тут, со своей семьёй. Они так и не дождались меня тогда. Они даже некоторое время пытались согреться, растапливая камин остатками дров – в очаге и рядом ещё лежали поленья, – но в конце концов легли на кровать и мирно приняли судьбу. Мне тоже нужно это сделать – вот она, моя судьба, и я приму её…

– Идём, Лиз, – прогудел в моём пустом черепе голос, и возле кровати остановились два серебристых магнитных ботинка. – Я знаю, каково тебе сейчас. Но тут уже ничего не изменишь…

Ледяные изгибы под бета-тканью… А под ними, наверное, мягкая шерсть… Я не была в этом уверена, но я как будто её чувствовала – через бесконечность слоёв вещества, разделявших меня и друга моего детства.

– У них не было выбора, да и не могло быть, – сказал Марк, присаживаясь рядом. – Человек просто не способен противостоять таким силам.

– У них был выбор, – сдавленно прошептала я. – Они могли попытаться спастись…

– Ты же помнишь, как всё это было. – Рука Марка тихо легла мне на плечо. – Они могли замёрзнуть где-нибудь в автомобильной пробке, и тогда мы бы вообще никогда их не нашли.

– Выбор – это исключительно хлипкий человеческий конструкт, – вплыл в эфир слегка искажённый помехами голос дяди Вани. – Когда речь идёт о судьбе, уготованной человечеству, начинает работать Вселенная. Она мажет крупными мазками, и там, наверху, выбора никакого быть не может.

– А как же я? – Слова давались с трудом, мороз сковывал грудь. – Почему я спаслась, а они – нет?

Марк аккуратно взял меня под руки и помог подняться. Дядя Ваня проскрежетал:

– А ты, Лиза – исключение из правила, которое лишь подтверждает это правило. И теперь ты, по крайней мере, это знаешь…