Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Пока я пыталась переварить услышанное, девушка продолжала:

– Это было чудовищным шоком для всех. Никогда ещё здесь не было подобных подковёрных игр… И знаешь, мне кажется, ты была права – людей невозможно переделать. Рано или поздно в любом сообществе появляются те, кто ради власти пойдут на всё… Ну, а потом был трибунал. Закрытый, непубличный, длился аж две недели. А сегодня состоится его публичная, заключительная часть. И вот, собственно, мы с тобой здесь, а вон там… – Она указала на столб света с заключённым в нём человеком, – ключевая фигура заговора, генерал Крючков. Бывший руководитель службы безопасности и правая рука Горячева, бывшего главы Совета Ковчега.

Человек в столбе света не видел тех, кто находился по эту сторону барьера – я уловила это по его подслеповатым движениям, осторожному ощупыванию прозрачных стенок, взгляду, который не мог зацепиться ни за что в зале. И вдруг – в тот момент, когда я на него посмотрела – он взглянул на меня. Лишь на краткое мгновение.

Он завертел головой, взгляд его блуждал, но поминутно возвращался ко мне – каким-то неведомым чутьём он натыкался на меня глазами, выискивал среди присутствующих, как слепец, чьи чувства обострились до предела, перехватывая функции зрительного восприятия.

Странная связь. Я закрыла глаза, и на полотне сомкнутых век появилось оранжевое пятнышко. Едва различимое пятно, как послеобраз от яркого света, пульсировало, становясь то ярче, то тусклее. Стоило сконцентрироваться на нём – и я почувствовала отчётливый ритм. Так билось сердце человека в световом столбе…

Неожиданно раздался пронзительный звуковой сигнал, освещение зала приглушилось, а световой столб, оставшийся единственным ярким источником света, пошёл рябью и стал как будто бы отчётливей, контрастней.

Мужчина увидел людей, оказался с ними лицом к лицу, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он закрыл глаза. Исчез для десятков масок, стал невидим. Зал замер в терпеливом ожидании, пока человек не покажется из своего последнего убежища – из-за штор собственных век. Даже здесь, в центре внимания и на всеобщем обозрении генерал Крючков умудрился остаться на своих условиях.

В центре, рядом со световым столбом в воздухе соткалась полупрозрачная голограмма человека в плаще до пола, лицо которого скрывал глубокий капюшон. Неведомый прокурор и судья в одном лице, а между ним и полукруглым столом – обвиняемый.

– Я – судебный искусственный интеллект, индекс СИИ-9, ревизия от первого 01.03. – Голос гремел на весь зал – лишённый тембра, ровный, как гул трансформатора. – Обвиняемый Крючков Антон Савельевич. – Фигура повернулась к арестанту. – Процесс по делу об измене сообществу завершён. Вердикт вынесен. Эпизод с покушением на убийство главы Совета Леонида Дегтярёва снял с вас неприкосновенность личности и памяти. Полученные Судом воспоминания – как долговременные, так и кратковременные, являются подлинными и изменениям не подвергались. В соответствии с «презумпцией не случившегося», ваши мысли и намерения после снятия первой процессуальной омниграммы в расчёт не принимались.

Судья вновь обернулся к залу и твёрдо поставленным голосом сообщил:

– По результатам декомпозиции слепка сознания подсудимого был установлен факт переговоров с представителями как недружественной Ковчегу Конфедерации, так и враждебной внесекторальной цивилизации «Кураторы», чьи действия классифицированы как перманентный акт агрессии. С целью подчинения Ковчега Конфедерации переговоры велись в обход Совета, тайно…

– Вы так ничего и не поняли, – тихо произнёс низложенный генерал.

– Резюмируя все имеющиеся факты, – продолжала безликая голограмма, не обращая внимания на Крючкова, – суд признал подсудимого виновным в измене, сговоре с вероятным противником, пренебрежении человеческими жизнями, подлоге, злоупотреблении служебным положением в составе преступной группы. Вследствие деяний подсудимого погиб старший офицер флота и глава Совета, а прямой приказ подсудимого привёл к гибели двух младших офицеров – Агаты Скворцовой и Архипа Конькова.

Плащ колыхнулся, фигура вновь повернулась к световому столбу.

– Подсудимый, признаёте ли вы свою ответственность за гибель вышеозначенных людей?

– Я слышал список. – Его голос был ровным, без раскаяния.

– Имеете ли возражения по существу?

– Возражения? – Он чуть склонил голову. – Против чего? Вы же уже всё решили.

– Сегодня мы собрались здесь для того, – продолжала голограмма, обращаясь к публике, – чтобы подсудимый донёс до присутствующих свой последний довод. Подсудимый имеет право на свободное изложение своих мыслей и на диалог с любым, кто решит показать своё лицо. Всё сказанное здесь будет занесено в протокол, подвергнуто обработке и опубликовано в судебном архиве Информационного Пространства Ковчега…

Голограмма сделала широкий жест, обводя помещение рукой, и бесследно растворилась. Десятки людей в зале сидели неподвижно. Они ждали первого, кто поднимет голос против обвиняемого. Казалось, Крючкова не на шутку боятся даже сейчас, когда он совершенно беспомощен.

– Я буду говорить от имени людей, – наконец кто-то спереди сказал твёрдым басом, и тёмный широкоплечий силуэт возник перед световым столбом. – Полковник Матвеев, честь имею.

Силуэт снял маску с лица. Собеседники некоторое время мерили друг друга взглядами, а люди затихли, перестали даже дышать.

– Иронично, – прохрипел подсудимый. – Подчинённый собирается подвергнуть остракизму руководителя. Кем вы меня считаете, полковник? Кто я для вас теперь?

– Вы – предатель и более не мой руководитель, – ответствовал Матвеев. – Вы тот, кто поставил под угрозу существование нашего общего дома.

– Да, ты так ничего и не понял, – вздохнул Крючков с напускным равнодушием. – Как и вы все. Потому что вы такие же, как и они там, снаружи. И вы хотите такими оставаться. Более того – у вас не хватает духу в этом признаться. Себе. Кишка тонка…

Шёпот пробежал по залу, прохладный ветер пронёс его вдоль скамей, и вновь стало тихо.

– Я чувствую надменность в ваших словах, – спокойно сказал Матвеев. – Вы отделяете себя от сообщества, ставите себя превыше других. Почему?

– Чтобы ответить на твой вопрос, полковник, я должен начать издалека, – пространно произнёс арестант. – Мы с тобой, Матвеев, учились в одной школе, в параллельных классах. Вместе заканчивали Академию. Из политэкономии ты должен помнить о том, что любая построенная человеком общественная система определяется объектом, который в этой системе присваивается. Помнишь?

Матвеев промолчал, а Крючков снисходительно покачал головой и продолжил:

– Так вот. Когда-то давно на Земле рабовладение, где объектом был раб, уступило место землевладению. А оно, в свою очередь, породило капитализм – отчуждение уже не урожая, а результатов всякого труда. Как известно, все эти системы присвоения – банальная преступность, хоть и очень хорошо организованная. Каждая из них в свою пору казалась их выгодоприобретателям безупречной, но каждая рано или поздно заканчивала свой век на обочине истории колёсами кверху…

Запертый в световом столбе человек был невозмутим, будто не суд шёл, а лекция, где он постепенно входил в привычную для себя роль преподавателя.

– Капитализм тоже закончился, – вещал генерал. – И закончился тогда, когда изъятию у людей подлежал уже не результат их труда, а они сами, но уже не в качестве рабов. Их целеполагание, поведение, чувства. Это стало возможным благодаря трём величайшим изобретениям двадцатого века – компьютеру, интернету и социальным сетям. Созданные для контроля над поведением людей, они сформировали неокапитализм, который окончательно утвердился с появлением четвёртого величайшего изобретения – нейроинтерфейса. Вот он-то наконец и позволил присвоить чужие тело и разум… Инструмент окончательного отчуждения. Добровольного рабства, которое продают как свободу… Сколько идиотов уже зашили себе в головы эту дрянь?

Взгляд его бесцветных глаз миновал массивные силуэты офицеров, солдат и рабочих, их плечи и скрытые за масками лица, и обратился прямо на меня. Взгляд беззлобный и будто бы полный мимолётного сожаления – как сожалеет человек о поломке электроприбора, выбрасывая его в мусорное ведро. Напряжение в воздухе росло, арестант сверлил меня глазами и морщил лоб, а я зажмурилась и вновь принялась изучать странное оранжевое пятно. Пропитываться размеренной пульсацией его сердца, оглядывать незримую связующую нить. Я пыталась понять, что это такое.

– Антон Савельевич, – произнёс Матвеев, – вы поднаторели в политэкономии и политической теории, но какое это имеет отношение к делу? К чему вы ведёте? Пытаетесь заболтать всех нас?

– Немного терпения, мой прямолинейный друг, – снисходительно усмехнулся Крючков. – Антропологический переход к неокапитализму случился совершенно незаметно. Люди уже навсегда и безвозвратно поделены на элиту, которая живёт по две сотни лет, кушает мясо и дёргает за ниточки, и на живое сырьё для удовлетворения амбиций этой самой элиты… Крайняя нищета, жареные насекомые вместо еды и блаженное пребывание в красочных виртуальных мирах – вот, что уготовано всем, кто не входит в высшую касту. Часть населения Земли и окраинных миров всё ещё сопротивляется такому порядку вещей, но это ненадолго. Даже если они преуспеют сейчас, следующее поколение всё равно отправится в стойло – добровольно и с песней. И наш с вами подарок землянам – возможность межпланетных перелётов – лишь отсрочил неизбежное.

– Это противоречие между нашими обществами – одна из опор существования Ковчега, – согласно кивнул полковник Матвеев. – Мы не должны были уронить нашу родину в рабство – в любое, даже цифровое, – и стать такими же, как земляне. Глядя на человечество, мы не должны были забывать о том, что смотримся в кривое зеркало.

Крючков на мгновение задумался о чём-то. Затем обвёл взглядом тёмную сферу зала перед собой, будто пересчитывая присутствующих, пытаясь каждому заглянуть в лицо сквозь непроницаемую маску.

– Все вы, мои соотечественники, цените семью превыше всего, – наконец сказал он. – У тебя трое детей, Матвеев, и ты хорошо знаешь – пока у человека есть семья, лишить его человеческого обличья трудно… Но там, снаружи семья была методично ликвидирована. Её объявили пережитком, «токсичной структурой», подменив истинную связь – симулякрами в социальных сетях и культом гипертрофированного «я». Семья низведена до смешного анахронизма и даже запрещена, где это было возможно… Не мне тебе рассказывать – просто посмотри, что творится на обоих американских континентах, в этом цирке бесполых изуродованных псевдосвободой хохочущих каннибалов… Но даже там, где семья ещё существует, люди давно уже живут в лизинг, в кредит. Среднего человека лишили земли, жилья, машины – всего. Попав в такие условия, он естественным образом стал сторониться лишнего обременения в виде семьи.

Экс-генерал шумно вздохнул – казалось, его и вправду волновали судьбы чужих людей, живущих за десятки световых лет отсюда.

– Сообщество людей превратили в атомизированную массу, – произнёс он. – В человечину. Но грустная ирония в том, что вчерашним капиталистам всего этого мало. Контроль над поведением и даже над самими людьми стал уже пережитком прошлого. Неокапитализм исчерпал себя, и теперь элиты захотели получить власть над единственным, что было им ещё неподвластно – над человеческими душами. Они решили, что человечество созрело к пост-антропологическому переходу в пост-неокапитализм… Ты, наверное, спросишь – в каком виде случится этот переход?

Заданный вопрос повис в воздухе без ответа – Матвеев лишь повёл могучими плечами.

– Этого не произойдёт, – словно топором отрубил Крючков. – Структуру мира, в котором существует и живёт Конфедерация, выстроили люди, считающие себя гениальными, неимоверно сильными и хитрыми. Практически богами. Но на деле – это всё те же карманные воришки, навсегда застрявшие во власти своего младенческого хватательного рефлекса. Ещё и ещё… Больше и больше… Хватать всё, что попадётся под руку и заталкивать в пасть… Жалкие, примитивные обезьяны!

Генерал презрительно фыркнул и сплюнул на пол.

– Жадность – это свойство людей старого мира, – сказал Матвеев. – Это пережиток времён, когда человек был обделён, а потому жаждал бо͐льшего.

– Тогда как ты объяснишь поведение людей, которые уже имеют в кармане полмира, но им всё мало? – вопросил Крючков, задрав брови. – Что это? Психическая болезнь? Судьба человека как вида? Врождённый дефект homo sapiens?

Тишина в зале была звенящей, всё внимание было обращено к оратору.

– И вот мы вступаем на неизведанную территорию, правда, полковник? – ехидно полуспросил Крючков. – Все эти побасёнки про новый мировой порядок, все эти гениальные планы подчинения, виртуальные миры и даже хитрые искусственные эпидемии – они все про одно. Про деньги, которые им никогда не потратить, и про господство над такими же, как и они – жадными убогими плебеями, но только чуть победнее… Даже сейчас, искусственно продлевая себе жизнь на десятилетия, их фантазии хватает только на то, чтобы жрать в три горла и поплёвывать сверху на тех, кого они поработили. Их жирные холёные дети, утопая в собственной никчёмности и бесполезности, гибнут от переедания и передозировок, а сами они называют своё копошение в дерьме «властью». Они даже не понимают, для чего всё это делают – это просто агония медленно умирающих глистов…

– Справедливая власть возможна, – возразил Матвеев. – В истории есть масса примеров…

– Оставь эту благостную чушь! – Крючков раздражённо махнул рукой. – Это местечковые исключения из общего правила. А уж мировое правительство возможно только в одной форме – в виде жадной и бесчеловечной надстройки над рабами. Но это не власть – это господство. И все свои проблемы и задачи господа решают только одним способом – войной. Ведь в их глобальном мире больше нет государств и войн между государствами, а значит незачем думать – просто покупай ластик по вкусу, стирай всё, что не нравится и рисуй заново!

Острые черты его лица исказила ухмылка, полная горькой иронии.

– Ты, неудачница… – Через зал он уставился на меня водянистыми глазами, и по спине моей пробежал холодок. – Да, ты. Волкова. Осмелилась прийти сюда без маски? Это вызывает уважение… Ты ведь была на Пиросе и видела всё это… Эту репетицию.

– Репетицию… – едва слышным эхом повторила рядом со мной русоволосая девушка.

– Неужели тебе хоть на секунду не приходила в голову мысль о том, – продолжал Крючков, – что выведенный из симбионтов вирус человеческого бешенства – всего лишь очередной инструмент господства? Твой друг был не единственным, кто выпустил вирус на свободу – были ещё два источника. Альберт Отеро просто оказался тем, на кого повесили всех собак – наивной пешкой, которая упёрлась в конец поля и вдруг поняла, что это чужая доска, и на ней нельзя чудесным образом переродиться в фигуру посолидней… Да, это была лишь проба пера, обкатка новой военной технологии, которую уже готовятся испытать на следующей жертве. Получилось неплохо – теперь в качестве бонуса можно заселить выморочные земли заново, устроить там очередное «экономическое чудо», а заодно потуже набить фантиками и без того распухшие карманы…

Крючков развёл руки в стороны, изображая объёмы карманов, о которых говорил.

– Сколько работы предстоит могильщикам, застройщикам, энергетикам! – распалялся он. – Сколько желающих отдадут последнее, чтобы переселиться на опустевшие земли! Экономический бум – как после двух мировых войн вместе взятых! Огромные возможности для заработка и развития! Надо только подождать, пока заражённые передохнут от голода, а потом подмести мусор… Но в конечном счёте все эти жалкие потуги и яйца выеденного не стоят. Это – старое дерьмо, завёрнутое в новую обёртку, это никакое не развитие и не прогресс. Дай людоеду вилку и ложку – будет ли это прогрессом?

С видом пресытившегося кота экс-генерал покачал головой, выдержал театральную паузу и продолжил:

– Нет. Человечек органически неспособен к прогрессу. Всё, чему он научился в совершенстве – это истреблению себе подобных. Только это отличает его от животных, и настоящий прогресс находится вне рамок человеческой логики. Когда мы привезли на Землю астат-водородники и варп-врата, мы ждали от них развития, но… Логику развития можно унаследовать только извне, она недоступна тупым, жадным, лысым обезьянам с загребущими лапами.

– Правильно я понимаю, что вы вступили в сговор с чужаками из презрения к людям как к виду? – уточнил Матвеев. – Из-за презрения к себе подобным?

– Я увидел возможность настоящего развития, – ответствовал Крючков, прищурившись и сдвинув брови. – Увидел новую логику, недоступную человеку. Эти Кураторы, в своём развитии стоящие на несколько ступеней выше человека, готовы были дать её нам буквально даром. Только в отличие от обезьян с Земли, я знал, что с ней делать! Я уже почти заключил с ними договор, я был в шаге от успеха!

– С теми, кого отгонял от Ковчега хозяин этого мира, Созерцающий, нельзя заключать договор, – нахмурился полковник. – Вы пошли против его воли и решили поиграть с огнём! Решили поиграть в бога!

– Да с чего ты взял, Матвеев, что он бог?! – взорвался генерал. – И уж тем более, с чего решил, что способен понять его мотивы?! Ты, дуболом, и собственную жену через раз не понимаешь! Как не понимаешь и тех явлений, с которыми мы имеем дело сейчас, в двадцать втором веке! Я воочию видел, что могут слуги Кураторов, эти конструкты-псионики…

Взгляд генерала затуманился, обратился куда-то внутрь – он вспоминал что-то страшное и величественное.

– Им не нужна пропаганда или реклама, – глухо бормотал он. – Им не надо вставлять в твою голову какие-то дрянные разъёмы. Им даже не нужно подходить к тебе. Они просто вдевают в твоё сознание свою руку, словно в перчатку, и делают тобой что угодно. И это всего лишь слуги, создания, порождения. Теперь представь, на что способны их хозяева…

Через весь зал Крючков вновь пронзил меня леденящим душу взглядом. Белые глаза его округлились, выпучились, так и норовя выскочить из орбит, а вены на лбу вздулись от напряжения.

«Услышь меня!» – Чужой голос вломился в мою голову, не звуком, а самой мыслью, вытесняя всё остальное. Генерал Крючков, не размыкая губ, пронзительно свистел в моей голове – нарастающим белым шумом, заглушающим всё остальное: – «Давай же! Чувствуй! Я знаю, ты тоже это можешь! Пусть пока и не умеешь!»

Теперь уже я таращилась на него, ошеломлённо раскрыв рот, а его белёсые брови ползли вверх, лицо растягивалось в безумной ликующей улыбке, и тело его уже почти пустилось в пляс, сдерживаемое лишь чудовищным самообладанием.

«Слышишь! Ты ведь слышишь!» – радостно взвывали в моей черепной коробке помехи, лишь отдалённо напоминающие человеческий голос. – «Я знаю, что они дали силы и тебе, только пока не знаю, какие! Я читаю их след! Его ни с чем не спутать, никогда не забыть, он даёт всемогущество! И теперь для нас нет преград!»

В ту же секунду между нами возник чёрный силуэт, отгораживая меня от человека в световом столбе… Или уже не человека? Пока я пыталась прийти в себя, фигура передо мной стянула с головы маску и застыла.

– Кир Фролов, оператор авторудника… – пробормотала фигура могучим басом. – Простите, Антон Савельевич, с вами всё нормально? Вы как-то странно на меня смотрите…

– Да-да, всё хорошо, – едва сдерживая дрожь в голосе ответил Крючков. – Просто мне немного нездоровится. Кажется, я что-то не то съел на завтрак. Никак не могу привыкнуть к еде в изоляторе.

– Я хотел задать вопрос, – неуверенно пробасил Кир Фролов. – Скажите, зачем это самим Кураторам? Для чего им мы, люди?

Он сел, а я сползла вниз, в проход между скамьями, стараясь не попадать в поле зрения арестанта. Русоволосая девушка тем временем в недоумении следила за моими телодвижениями. Мысленно я благодарила оператора авторудника за то, что он загородил Крючкову обзор, оборвав эту дикую телепатическую связь.

– Всё просто, – с торжествующими нотками в голосе ответил Крючков. – Они, как и люди, ведут экспансию, а мы всего лишь попались им на пути. Они уже давно изучают людей, их Эмиссары держат правительство Земли под полным контролем, и теперь пора переходить к следующему этапу, решать человеческий вопрос. А вариантов решения всего два –инкорпорация или ликвидация.

Где-то впереди Матвеев отчётливо произнёс:

– В таком случае нам следовало держаться подальше от всего этого… Вместо того, чтобы оберегать наше сообщество, вы тащите его на жертвенный алтарь. Если будет война, то это не наша война, это война землян! А вы потеряли объективность, поддались высокомерию и вздумали погубить всех нас!

– Неужели ты до сих пор не понял, что отсидеться не получится, полковник? – процедил Крючков. – Хотя о чём это я… Мыслительный процесс – не твоя стихия. Ты всегда был исполнителем, им же и остался.

– Вы забыли уроки прошлого, Крючков, – напористо возразил Матвеев. – Забыли о крушении «Первопроходца» и о предупреждениях Созерцающего. И позабыли о его могуществе. Здесь, на его земле, мы находимся в безопасности.

Девушка, сидевшая рядом, мягко потянула меня за рукав наверх. Я же вцепилась в скамью и отчаянно мотала головой – нет уж, посижу здесь…

– Наш общий электрический дружок – это всего лишь технарь-самоучка. – Вновь нотки ехидного снисхождения прорезались в голосе Крючкова. – Ребёнок, который из интереса курочит найденный на улице кусок неведомого прибора, а потом тащит детальки домой и сваливает в кучу к другим. Ему невдомёк, что с ними делать, поэтому он решил ради забавы бросить пару обломков в коробку с хомячками – вдруг что интересное из этого выйдет?.. С чего ты взял, Матвеев, что завтра он не кинет в вашу коробку ядовитую змею? А вы будете сидеть и раболепно заглядывать ему в рот, когда это случится… Как я уже сказал, вы такие же ограниченные, как и земляне. Вы готовы принять подачку от одного бога, но до смерти боитесь другого – потому что не готовы вырасти из человека в сверхчеловека. Не готовы к диалогу с богом на равных.

– Нам не нужны подарки от чужих богов, кем бы они ни были, – заявил Кир Фролов. – Нам нужен порядок и безопасность!

– Поэтому вам не нужен настоящий прогресс – как и рядовым землянам, – мотнул головой Крючков. – Порядок – это центризм, а центризм не приемлет изменений. Когда центрист натыкается на что-то необычное, словно на игрушку, которую ребёнок бросил на ковре, он немедленно кладёт эту игрушку на место. Игрушка обязана пылиться на полке, а ребёнок должен быть отруган и поставлен в угол за то, что не убрал её на место. Вот, что такое ваш порядок.

– Только благодаря традициям и порядку наша община до сих пор существует, – возразил оператор авторудника. – Всё здесь построено на жёсткой дисциплине.

– И очень скоро наступит момент, когда война обрушит всю эту конструкцию – и никакая дисциплина не поможет, – продолжал Крючков. – Сколько нас? Двести тысяч, включая женщин и детей. А если не брать их в расчёт? Вы готовы дать отпор стотысячному механизированному десанту головорезов? Или предпочтёте, чтобы ваш разум стал трофеем, а тела – ходячими гробами для чужой воли?

– Они не смогут нас найти, – неуверенно произнёс Кир Фролов.

– У Кураторов есть флот – не чета нашему или флоту Конфедерации, – усмехнулся арестант. – Они обладают способностями, до которых человеческому мозгу предстоит пройти тысячелетний путь – если только вы не срежете пару углов. И, хотите вы того или нет, скоро они найдут вас и инкорпорируют в свой рой, но уже на своих условиях. Потому что тот единственный шанс на сотрудничество, который они мне дали, вы благополучно загубили. Скажите «спасибо» Фройде, Макарову и Орлу с их чудесным «планом изобличения злодея»…

Молчание было генералу ответом. Прячась позади оператора авторудника, я лихорадочно соображала, что делать. Бежать? Но куда? Я никогда не была здесь раньше – по крайней мере, я этого не помнила. В полутьме я видела маски, обращённые на меня. Лица были скрыты, но я чувствовала их любопытство и недоумённый интерес.

Крючков тем временем заговорил вновь:

– Я не просто хотел подготовить всех нас к будущему – я собирался сделать так, чтобы с Ковчега это самое будущее началось. Именно мы должны были перетянуть Кураторов на свою сторону. Не рыхлые толстосумы с одышкой, которые мнят себя хозяевами Галактики, а мы – должны были запустить новый виток развития человечества! Как наши отцы и матери, отправившись сюда с Земли, сделали это прежде! И ценой, которую я собирался заплатить за будущее человечества, была всего лишь кучка намагниченных пластинок!

– «Книга судьбы»? – нахмурился Матвеев. – Вы даже понятия не имеете, что это такое и для чего оно, но уже готовы отдать её поработителям? Вы в своём уме?! И как это вяжется с вашим же приказом упрятать артефакт под замок?

– Приказ был для отвода глаз, я солгал, – просто сказал Крючков, пожав плечами. – Эта бестолковая куча металла наверняка не стоит трудов, затраченных на её поимку… Ума не приложу, как Дегтярёв купился на эту чушь. Казалось бы, рациональный человек… Впрочем, Макаров и Орёл – ваше новое руководство – теперь точно спрячут её подальше. И кстати, я надеялся увидеть их в зале, но они почему-то не пришли. Наверное, заняты чем-то намного более важным. Делят полученную власть?

– Не равняйте всех по себе, – заявил полковник. – У вас хорошо подвешен язык, но вы предали наши идеалы, узурпировали власть и разрушили принципы нашего сообщества. Доверие к вам уничтожено вашими же руками.

– Видишь ли, дружок, власть не бывает безличной, – ухмыльнулся Крючков и развёл руками. – Если у власти нет физического олицетворения, это уже анархия, хаос. А Макаров и Орёл – всего лишь люди, как ты и я. Три базовых принципа любой организации, состоящей из людей – клюй ближнего, гадь на нижнего, да смотри, чтобы на тебя не нагадили сверху. Однажды и ты это поймёшь, когда повзрослеешь.

В зале возник ропот – люди переговаривались между собой, голоса их сливались в неразборчивую какофонию.

– Волкова, – крикнул Крючков, очевидно, высматривая меня в зале, и вновь воцарилась тишина. – Ты хочешь знать, в какой игре ты всё это время участвовала?

– Не бойся, вылезай, ну же… – вполголоса увещевала русоволосая девушка, по-прежнему держа меня за рукав. – Ты не обязана его бояться. Также, как и отвечать ему.

– Не обязана, но прийти сюда без маски – её личный выбор, – с деланным равнодушием заметил арестант, услышав слова девушки. – Или не её? Не ты ли, Толедо, уговорила её снять маску?

Толедо фыркнула, всем своим видом выражая презрение. Собравшись с духом, я наконец вылезла из прохода, досчитала до трёх и посмотрела сквозь зал на арестанта. Он задумчиво покивал головой, будто и не было несколько минут назад на его лице безумной гримасы, будто не кричал он беззвучно в тишине моей головы, грозясь лопнуть от перенапряжения.

– Ты имеешь право знать, – произнёс он. – Это будет компенсацией за твои отчаянные старания по поимке «Книги судьбы» – козыря, которым мне так и не дали воспользоваться. За то, как обошлись с тобой те, кого ты считала своими друзьями. И за то, как они лишили тебя памяти.

– Лиза, ты не должна его слушать. – Девушка мягко взяла меня за живую ладонь. – Он тобой манипулирует.

– Кому здесь я могу верить? – вопросила я на весь зал, рефлекторно высвобождая руку. – И вообще, разве моё мнение важно? Я сижу здесь, как болванчик, и едва осознаю, что происходит, и как я тут оказалась. Я не знаю, кто я такая, не помню даже своего имени! Лиза… Вот она говорит, что я Лиза. – Я мотнула головой в сторону соседки. – А если это не так? Может, я вообще искусственный человек, выращенный в пробирке сегодняшним утром? А может, вас всех и вовсе не существует?

Теперь все бледные маски в зале были обращены ко мне.

– Это не помеха, – сказал Крючков. – Пускай ты забудешь всё через час – ты имеешь право знать, как тебя использовали. А вы, мои дорогие бывшие сослуживцы и сограждане, должны понимать, что было упрятано от вас за закрытыми дверьми этого *судилища*.

Он пальцами изобразил в воздухе кавычки. В любой момент он вновь полезет ко мне в голову… В любой момент… Я точно знаю – мне не показалось. Я уже готовилась яростно отбиваться, выталкивать и выпихивать его прочь из своего разума.

– Генерал, подумайте дважды, прежде чем разглашать секретные сведения, – угрожающе предостерёг Матвеев.

– Сейчас моё время, – отрезал Крючков. – И я буду говорить открыто о чём пожелаю – согласно традициям нашего сообщества. Покуда вы их не успели переписать.

И генерал заговорил – степенно, размеренно и неспеша.

– Всё началось в один день. Разведка доложила мне об артефакте с Джангалы. Артефакте с особыми, из ряда вон выходящими физическими свойствами. А «Опека» принесли донесение о сигнале. Неизвестные, назвавшие себя «Кураторами», вышли на связь с Правлением Конфедерации. Они без всяких предисловий объявили себя высокоразвитой инопланетной цивилизацией и сообщили о том, что уже давненько наблюдают за человечеством и, более того – активно участвуют в его жизни. Теперь же, по их словам, настало время для установления официальных контактов – на высшем уровне, но пока что в атмосфере секретности, чтобы не шокировать население.

Антон Крючков выдержал паузу, оглядел зал и, заложив руки за спину, принялся прохаживаться в световом столбе вперёд-назад.

– Сама по себе новость о контакте с внеземной цивилизацией шока у членов Правления не вызвала. Существование разумных инопланетных рас было доказанным фактом. Все хорошо помнят катастрофу на Кенгено, вызванную, без сомнений, объектом внеземного происхождения. Оружием невиданной силы… Археологи перепахивали Джангалу, изо дня в день натыкаясь на результаты трудов разумной жизни. В конце концов, Сектор был освоен целиком и полностью на результатах работы разума. Не мы изобрели варп-врата… Люди точно знали, что не одиноки во Вселенной.

Крючков, казалось, позабыл обо мне вовсе. Теперь он ходил кругами, глядя в пол, и вещал как на духу:

– Что касается Совета Ковчега – мы отнеслись к новости о контакте, как к чему-то ожидаемому, требующему практических шагов. Наша колония уже давно бок о бок живёт с негуманоидной сущностью, вопросов о которой с каждым годом становится только больше – хотя, как оказалось, даже к такому можно привыкнуть… Сложив два и два, мы пришли к выводу о том, что проявление «Кураторов» и наделавшая много шума археологическая находка были не просто случайными событиями. Подобные «стечения обстоятельств» лучше предусмотрительно отрабатывать, и решение о перехвате таинственного артефакта было принято сразу. Нужно было исключить малейшую возможность того, чтобы предмет попал не в те руки, а уж потом разбираться – что это и для чего предназначено.