Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 347 страниц)

29

Катерина

* * *

– А что с нами теперь будет? – спросила Елена, проведя мне очередной осмотр. – В смысле… что ари Родас планирует делать с нами?

– Хороший вопрос, – буркнула я. – Самой интересно знать ответ. И не только по поводу вас, кстати. Я тут тоже в каком-то смысле на правах пленницы.

Медтехник выгнула бровь.

– Это не слишком заметно.

– Ага, не спорю. Но всё равно факт.

– Но, кажется мне, у тебя больше шансов достучаться до него, чем у нас.

Я ухмыльнулась.

– Что, пытаешься использовать меня, чтобы повлиять на Родаса?

– Пытаюсь, – убийственно-серьёзно ответила девчонка. – Потому что жить хочу.

Ну логично.

– Верю. Но ты правда не к той пришла. Лучше попробуй сама с ним поговорить; он вообще вполне адекватный. Ну ладно, относительно адекватный.

Она чуть улыбнулась и покачала головой:

– С тобой проще. Ты наша, из ЗС. Ты человек, он – явно нет. И наша логика ему непонятна.

Не знаю, почему её слова меня выбесили. Но факт остаётся фактом: таки выбесили.

– Он тоже человек, – сказала я. – И он нормальный. Ещё почеловечнее некоторых других будет.

Елена подняла руки:

– Я не имела в виду…

– Ты ещё дышишь. И я ещё дышу. А всё потому, что он – человек! По-особенному сделанный, сильнее прочих, со своей логикой, но таки человек. И это грёбаное чудо с учётом того, как он вырос. Так что прикуси язык!

Елена поморщилась:

– Ты поняла меня неправильно. Прости. И неудивительно, что ты его так защищаешь: вы с ним как раз похожи. Чем-то.

– Ага, – я всё ещё злилась, – так я у нас получаюсь тоже не человек?

– Не в том смысле, – Елена успокаивающе покачала головой. – И не трактуй мои слова превратно, хорошо? Я всего лишь хотела сказать, что тебе явно проще понять его. Возможно, потому что вы оба – воины.

Я устало прикрыла глаза. И правда, чего это на меня нашло-то? Ну подумаешь, не считает она Родаса человеком. И правда, с чего бы это? Вот даже не знаю. Может, дело в нечеловеческой силе, снежно-белой коже непривычной текстуры, алых волосах типа проволоки, телепатии и прочем? Нет, не может быть такого? Ну-ну.

Да и эта её бредовая идея насчёт того, что я могу повлиять на Родаса, не с пустого места нарисовалась, как ни крути. Будь я чуть более высоко мнения о своих сомнительных прелестях, сама бы могла подумать, что он чего-то эдакого от меня хочет.

Хотя эдакого, может, таки и хочет. В рамках эксперимента, ага. Но вот до стадии, когда я смогу вертеть им, точно не дойдёт… Я вообще толком не знаю, как вертеть мужиками, если откровенно. Вот сестрёну б сюда, она всегда готова… Хотя, кстати, и у неё бы не факт что вышло. У Родаса ж там эти, модификанты удовольствия были.

Уж куда нам до них.

– Не знаю точно, какие у него планы, – сказала я. – Вроде он собирался оставить вас в живых, но не могу отвечать. Потом спрошу, идёт? И я постараюсь вас прикрыть, правда. Но не уверена, насколько смогу. Я и так почти бессильна против него, а уж теперь…

– Большего я и не жду, – сказала Елена. – Спасибо.

Я откинулась на ложемент и прикрыла глаза. Вот и поговорили…

– Ты действительно считаешь меня человеком?

Я аж дёрнулась от неожиданности. Нет, он меня своими подкрадываниями таки в гроб вгонит!

– Родас, чтоб тебя! Не подкрадывайся! А то все твои планы накроются полным кабздецом: я до Коалиции Альдо точно не доживу!

– Это значит, что ты решила отправиться со мной в Коалицию? – уточнило он невозмутимо.

– Я сказала – твои планы, не мои.

– Допустим. Так что по предыдущему вопросу? Ты действительно считаешь меня человеком?

Вот ведь какой упрямый.

– А ты себя считаешь – кем?

И тишина. Сервак завис, выносите программиста.

– Боевым модификантом, – выродил Родас в итоге.

– Допустим, – передразнила я. – Но разве модификанты – не люди?

Родас растерянно покачал головой.

– Я никогда не думал об этом, но, пожалуй, скорее нет.

– А тут я с тобой поспорю, – хмыкнула я. – То есть смотри: сейчас у нас почти все – модификанты, так или иначе. Может, не все изменены так сильно, как ты, но на начальной стадии генно модифицируют всех, кроме самых заядлых сторонников генной чистоты. И то вопрос спорный, потому что, если у эмбриона какие-то особенно кудрявые наследственные болячки или предрасположенности, то родителей спрашивать уже никто не будет. Чего ж человеку потом всю жизнь из-за придури родительской страдать? Так что модификанты у нас почти все. И процентов пятьдесят (а на развитых планетах ещё больше) до рождения вырастают в искусственной среде, потому что работающим женщинам вот вообще не упало мучиться с беременностью. Опять же, вживлённая техническая начинка есть у всего продвинутого населения галактики: чипы здоровья, личные вирты, импланты-разъёмы – это стандартный минимум. Я уж молчу про программеров и робототехников, которым частенько целые части мозга заменяют. И заметь, это я сужу по ЗС, где всякие там этические комиссии, запрет на многие типы модификаций и прочая. У вас, уверена, всё бывает ещё хлеще. Но перестают ли от этого люди быть людьми? Да нет вроде.

Он пристально смотрел мне в глаза.

– Я понимаю твою логику, – выдал он наконец. – Но она… неоднозначна.

– Не вижу ничего неоднозначного, – хмыкнула я. – На рожу ты – гуманоид гуманоидом. Две руки, две ноги, прямоходящий, пропорции лица, нос, глаза – всё в комплекте. Дефект, опять же. Такой только у людей бывает. Да, немного другие ТТХ, есть такое. Ну так люди все тоже не то чтобы одинаковые были.

Родас пару мгновений пристально смотрел мне в глаза, а после негромко сказал:

– Некоторая логика в этом есть. Хотя я и никогда не задумывался о возможности самоидентификации себя, как человека. Но мне порой непонятно, почему люди так гордятся дефектом.

Я вздохнула.

– Потому что он делает их людьми?

– Слабыми, жестокими, злобными. Дефект уничтожает.

Не поняла.

– Думаю, мы о разных дефектах сейчас говорим.

– Нет, об одном и том же. О том, который принято считать привязанностью, эмоциональностью, человечностью. И да, предвосхищая твою возможную реакцию, замечу: мне известно, что привязанность пробуждает лучшие качества в человеке. Парадокс однако и в том, что она также пробуждает худшие.

Внезапно.

– Расскажешь, что имеешь в виду?

– В силу конструкции и опыта я вижу очень многое, – выдал он. – В том числе последствия существования дефекта. И знаю точно, что именно дефект делает людей не только прекрасными, но ужасными, будит крайние проявления эмоциональной шкалы. Рациональное существо рационально, знаешь? Оно будет жестоко лишь по объективной причине, в силу необходимости. Но есть другой сорт жестокости, вызывающий у меня отвращение. Он свойственен только людям. Они причиняют боль не из-за того, что голодны, получили соответствующий приказ или сражаются за ресурс. Они просто этого хотят.

Странный разговор у нас выходит.

– И?

– И, учитывая это, стоит ли вообще самоидентифицировать себя, как человека?

Да уж. Экий философский вопрос. Кто бы ещё знал на него ответ?

– Уроды бывают, да, – хмыкнула я. – Куда ж без них? Я сама насмотрелась такого, что волосы дыбом во всех интересных местах. И особенно подобного дерьма много на войне. То есть, в мирное время тоже хватает, не подумай. Но, когда война, то это всё вылазит на свет. Повод, возможность, безнаказанность, нужда и разруха – вот тебе идеальный компост для человеческого дерьма. На самом деле, пилотам в этом смысле полегче, чем наземным войскам: мы видим цели с высоты. И редко когда смотрим в глаза и противников, и жертв. Но это не всегда остаётся так.

Я помолчала, глядя в пустоту. И ведь сколько лет прошло, а до сих пор помню, как сейчас…

– В такие моменты я сожалею, что не могу читать твои мысли.

– Не о чем. В смысле, я расскажу. Ничего особенного, просто… Короче. На третий год войны нас бросили на отсталую планетку Биркс. Натуральная задница мира, настолько, что у половины населения вместо виртов допотопные смартфоны… Мрак, короче. И именно там нам следовало затаиться, чтобы ударить в спину ваш Гелиос-бэта.

– Как же, помню, – прищурился Родас. – Битва за систему 456-1. Вихрь-альфа против Гелиос-бета. Сокрушительное поражение; Гелиос был в ярости и лично оторвал голову капитану, который тогда руководил подразделением. Сам Гелиос-бета был переформирован.

– Зря, кстати, – заметила я. – Они летали достойно, настоящие асы. Просто эффект неожиданности, так уж вышло, был за нами. Да и поддержка местных тоже… Короче, не важно. Сам факт, что на Бирксе мы расквартировались в глухой местности. И торчали там несколько месяцев. С гражданскими старались не пересекаться, потому что чем меньше о нас знали, тем лучше для дела. Но вот у меня, так получилось, появился друг. Девчонка из местных, ребёнок по нашим меркам. Всюду ходила с эдакой пушистой рыжей большеглазой ерундовиной. Что-то вроде ездового кота, но вообще я тот ещё мамкин зоолог. Звали их Туфа (девчонку) и Кука (кота). Они нам порой притаскивали местные фрукты “на попробовать”, показывали секретики тех лесов. Я взамен делилась лекарствами, некоторой техникой, которую могла отдать – сам знаешь, как это бывает. У них-то на фоне войны с поставками совсем всё не ах было; ваши как раз все заводы разбомбили, помнишь?.. Но суть не в том. Однажды Туфа с Кукой не пришли. Я неделю ждала, а их всё нет и нет. В итоге решила потемну сама сходить, благо знала, что их дом на окраине деревни, и в маскировочном спецкостюме пробраться реально. Кэп отговаривал. Он-то прекрасно понимал, что к чему. Но я стояла на своём. Желторотая была, что уж там… И я их нашла, Родас. Мёртвыми, как ты сам догадываешься. Я не хочу вдаваться в подробности, да ты и так прекрасно знаешь, как это бывает. Просто парочка уродов из местных узнали, что у девчонки можно поживиться. Пытали её, зверька, потом просто развлекались, срывая злость… Я уродов позже уже нашла, короче. Муж и жена были, кстати. Соседи Туфы. Не какие-то ужасные монстры, просто люди… Я отомстила. Специально за этим вернулась и лично пустила им заряд лазера промеж глаз – по закону военного трибунала. Они плакали, что у них дети, но мне было насрать. Туфа тоже была ребёнок. Так им и сказала: “Если она сама выживала – значит, и ваше отродье выживет. А если и сдохнет, то винить в этом можно только вас самих.”

Я прикрыла глаза, снова и снова прокручивая этот момент. Пожалуй, самый тёмный в моей жизни; один из так точно.

– Но, сам понимаешь, месть по сути своей тупое занятие. Мёртвых она не возвращает, боли назад не откатывает. И нихрена не помогает. Потому что я тогда сломалась, Родас. Дело было не только в девчонке и коте, конечно; они просто стали последней каплей. Мне казалось, что люди – самое паршивое, что могло с этой галактикой случиться. Жестокие, ломающие всё на своём пути, пачкающие любую чистоту… И я тоже одна из этих мерзких людей.

30

– Но ты, кажется, изменила своё мнение. Почему? – Родас смотрел очень внимательно, будто ответ много значил для него.

Кто знает. Может, и правда много значил.

– Мне Кэп… мой командир мозги на место поставил, – невесело улыбнулась я. – Пинками выгнал меня из той дыры, в которую я забилась, выслушал всё то дерьмо, что из меня полилось (а я, уж поверь, была мила, как беспилотный таран класса 3) и поволок за собой. Усадил меня на полуразрушенной смотровой площадке. До сих пор помню, как сейчас: внизу – лагерь беженцев и мобильные пункты скорой помощи, наверху – звёзды. И он мне сказал…

Я прикрыла глаза, вспоминая.

Кэп выглядел паршиво.

Это не стало сюрпризом: мы все были не краше.

Несмотря на очевидное стратегическое преимущество, битва с асами из “Гелиос” далась нам крайне тяжело. Не знаю, чем бы дело кончилось, если бы для ударного крыла “Вихря” техники недавно не подогнали апгрейд: теперь наши машинки, чуть потеряв в маневренности, пробивались стандартными альданскими орудиями только со средне-близкого расстояния. Только вот у вспомогательных крыльев Вихря, равно как и у наших местных союзников, таких технических наворотов не было. Потому их корабли вспыхивали, как шутихи, от первого же попадания.

У нас было две оперативных задачи: выпилить вражеский флагман (это был, к счастью, не один из “божественных” гигантов вроде знаменитого “Гелиос”, но внушительный авианосец второго класса, с которым всё равно предвиделось уйма проблем) и не позволить альдам захватить последнюю станцию, на которой мы могли починиться и подзарядиться. Так что решено было разделиться.

Мы с Кэпом стояли во главе клина, атаковавшего флагман. В полёт нас отправилось двадцать, вернулось – шестеро, включая нас двоих.

Зато и флагман разлетелся в космический мусор прямо у нас на глазах, поставив точку в судьбе этого крыла знаменитых “Гелиос”.

То была большая победа. Но её никто не праздновал. Не только мне одной было паршиво. И дело не только в потерях, хотя и они были ого-го.

Но всё малёх сложнее.

Во-первых, все прекрасно знали: сейчас альды сражаются на два фронта, и основной удар их смертоносного стального кулака сосредоточен на Гваде. На том направлении были связаны огромные силы противника, в том числе – флагманы “Родас”, “Гелиос” и “Танатос”.

Ходили разговоры, что падение Гвады – вопрос максимум года. Сколько времени пройдёт до того, как эта вся мощь, перегруппировавшись, двинет в нашу сторону?

Опять же, победа. Мы победили, мы молодцы! Скоро улетаем.

Вот только звёздная система, которую мы “спасли”, лежит в руинах. Заводы разрушены, космопорты взорваны, работает одна-единственная космостанция, и та больше на энтузиазме, чем на реальных технических мощностях. Что остается этим людям, когда мы улетим? Годы и годы (если не столетия) прозябания в нищете.

Такая вот… победа.

– Пей, – сказал Кэп, протягивая мне фляжку.

Я поморщилась, но взяла.

– Паршиво? – уточнил он.

– Ещё как, – я смотрела, как внизу медробот безуспешно пытается реанимировать очередного умирающего.

Вряд ли, если честно. Судя по характерным повреждениям кожи, парень попал под разгерметизацию и провёл не меньше минуты в открытом космосе без скафандра.

После такого даже профи редко выживают.

Могла бы помочь медкапсула, конечно, но они перегружены. И приоритет у офицеров, медиков, робототехников, учёных и прочих необходимых специалистов. Вторыми в очерёдности приоритета идут дети и молодёжь (то есть, ребята до двадцати одного). Хоть и стараются брать самых тяжёлых, но на остальных мест всё равно не остаётся.

– Ты слетала на Биркс.

– Да, – что тут возразишь.

– Нашла убийц девчонки.

– Их не пришлось долго искать. Я активировала встроенный маячок на цацках, которые ей давала. Он привёл меня к ним.

– Они подтвердили?

– Пели, как птички. Бластер, направленный промеж глаз, стимулирует у таких тварей мыслительный процесс.

– Отдала их под трибунал? – уточнил Кэп небрежно.

– Я сама себе трибунал. Имею право, как офицер.

Он вздохнул:

– Имеешь, не спорю. Но раньше ты этим не пользовалась.

Я криво улыбнулась:

– Напишешь на меня рапорт?

– Ещё чего не хватало, – поморщился Кэп. – В крысятничестве меня ещё никто не обвинял. Опять же, факт мародёрства с отягчающими доказан, так что никто из-за этой падали к тебе придираться не будет. Просто вижу, что история с девчонкой подкосила тебя. Ты выгораешь, Кат.

Я сердито фыркнула и выхватила у него фляжку.

– Да! Да, ты был сто раз прав, и мне не следовало к ней привязываться! На таких миссиях в целом не рекомендуется заводить контакты с местными. Но я просто…

Просто полюбила её. Без всякого пошлого дерьма, которое могло бы кому-то прийти в голову – просто как сильного, упорного, милого ребёнка, так похожего на меня саму.

Просто начала воспринимать её, как младшую сестру. И то, что я нашла в том доме, будет стоять у меня перед глазами.

Мне будет сниться, как она зовёт на помощь. Ещё долго. Если бы я пришла раньше…

– Ты никогда не задумывалась, почему контакты с местными на таких операциях активно не поощряются? – уточнил Кэп.

День тупых вопросов.

– Из соображений секретности, понятное дело. И рациональности. Лишние контакты создают лишние осложнения. Именно потому офицерам даже для удовлетворения сексуальных потребностей рекомендуется пользоваться либо специальными киборгами, либо соответствующими, специально для таких целей построенными заведениями…

– Не только это, – Кэп смотрел на звёзды. – Во-первых, может последовать месть от других гражданских. Очень часто “офицерских подстилок” или “шпионов” (которые, вероятно, ни разу даже не шпионы) потом убивают свои же. Обычное дело. А забрать с собой… Куда ты потащишь гражданского, если впереди – только война?

– Почему люди такие твари, Кэп? – да-да, снова тупой вопрос.

– Потому что боятся. И хотят лучшего. Но знаешь, я ещё не назвал вторую причину. Не стоит сближаться с местными, потому что нам в любой момент могут отдать приказ о зачистке. У меня так было. Приказ я выполнил, но с тех пор не завязываю на войне никаких контактов.

Я только ошалело покачала головой.

– Это…

– Что, цензурных слов не находится?

– Неа.

– Угу. Вот и у меня не нашлось. Но сам факт: я знаю, что ты чувствуешь. Бывал в этом тёмном колодце. Но наверху всегда звёзды, знаешь?

Я подняла голову.

Ну да, таки звёзды.

– Это типа метафора? – уточнила мрачно. – Или констатация факта?

Кэп фыркнул.

– Я к тому, что иногда кажется, что нихрена хорошего на этом свете нет вовсе, – сказал. – И защищать нечего, и драться не за что, и человечество со всеми своими играми не стоит ничего, кроме ненависти. И вообще паршиво всё… Только не так это.

– Нет? – фыркнула я, снова посмотрев на хаос внизу. – За что мы вообще сражаемся, Кэп? За давным-давно взорванную планету?

– Нет. И даже не за политиканов, которые заварили всю эту кашу. Но правда в том, что, если альды захватят нас, мы станем рабами для их “граждан”. Даже не вторым, а третьим сортом. А ещё одна правда в том, что там, под истоптанной сапогами грязью, изрытой выбоинами от снарядов, под разрухой, тьмой и ложью есть свет. Посмотри внимательно на этих людей, которые пытаются помочь друг другу. Вон та женщина с ожогами, как вариант. Медик. Когда загорелся реактор, она раз за разом возвращалась, чтобы вынести из Отсека Малютки эмбрионы. Она не остановилась, даже когда защитный костюм начал тлеть. Это были не её дети, но она сделала это. Или вон тот парень, которого пытаются откачать… А не, уже всё. Не пытаются. Он – младший техник. Дверь между отсеками заела, началась разгерметизация жилых помещений. Он и ещё трое вручную закрыли дверь, чтобы спасти остальных… Я к чему. Просто понимаешь, война – она как лакмусовая бумажка. Она показывает худшее, но и лучшее тоже. И мы, офицеры, должны никогда не забывать, что сражаемся ради лучшего. Даже если мы порой не согласны с нашим командованием, даже если иногда люди, которых мы защищаем, ужасны, даже если поражения и потери глушат. Видишь звёзды над нами? Пока они есть, наша воля, как и наша вера, должны быть несокрушимы. Потому что это наш долг. Эти звёзды станут нам или победой, или могилой. Но пока у нас есть честь, мы должны верить в свою родину. Но ещё больше мы должны верить в людей. Потому что видал я солдат без такой веры. И знаешь что? Они наёмники, разбойники, машины для убийств… они кто угодно, но не солдаты. Не офицеры. Даже если у них есть нашивки… Так что постарайся не скатиться к тому же, Кат. Пожалуйста.

Я моргнула, прогоняя воспоминания.

Многовато их накапливается за войну. И с этим ничего не поделаешь… Разве что раньше времени бахнет инсульт. Или альцгеймер. Тогда, конечно, и имя своё есть шансы забыть, не то что давние деньки… Кстати, обычный случай для пилотов: знаменитый “эффект тоски по дому”, который проявляется при длительном пребывании человека в космосе. С реальной тоской ничего общего не имеет, понятное дело; там в причинах и влияние невесомости, и перегрузки, и состав сгенерированного кислорода. А так всё просто, на самом деле: эволюция нас не задумывала тварями летающими, мы как-то сами подсуетились. Вот организм и охреневает от открывшихся перед ним высот… Говорят, через пару поколений генетики сумеют-таки полностью пофиксить этот баг, подкрутив чего-то с химсоставом наших мозгов.

Но пока что имеем, что имеем.

То есть, пытаемся объяснить, что такое звёзды, когда ты в колодце.

– Так вот, это я к чему… Над нами всегда есть звёзды, Родас. Они для ребят вроде нас и колыбель, и могила. Когда совсем паршиво, когда накрывает колодец, надо таращиться на звёзды. И верить в людей. Изо всех сил. Потому что иначе всё то, что мы тут делаем, скатится в бессмысленное и беспощадное дерьмо. И никакой рационализм не поможет. Он вообще, скажу тебе по секрету, слабо помогает, когда доходит до… дефекта.

– Интересный… взгляд на вещи и мир, – его глаза были близко-близко. Я вообще не заметила, когда он успел подойти. Ишь, тихушник! – Видимо, этот Кэп – довольно неординарный человек…

Я подумала о сообщении, которое прислал Кэп по засекреченной линии. Мог ли Родас знать? Не думаю. Иначе сказал бы. В конечном итоге, он сам же заблокировал мне вирт, чтобы я не смогла ни с кем связаться. Кэп просто обошёл блок.

Родас ничего не знает.

– Да, он потрясный, – сказала я вслух. – Заменил мне отца. И не только мне, но всем нам, в общем-то. Он многое в своей жизни повидал и помогал справиться со всем…

Мой голос прервался.

Было, с чем справляться.

Потому что война началась за две недели до моего выпуска из лётной учебки. Первый год с хвостом, как положено, оттрубила сначала наводчиком, потом вторым крыловым, а потом и основным пилотом при флагмане. Это было попроще, хотя бы в силу того, что стояли мы на тот момент в относительно спокойном секторе космоса, где стычки случались больше локальные. А вот потом случился альфа-Вихрь, предыдущий состав которого на тот момент очень уж капитально проредили при битве за Землю-4. Мою кандидатуру одобрили, и я стала Вихрем-14.

После того, собственно, началось моё близкое знакомство с настоящей войной. И, если бы не Кэп, но одни космические боги знают, где бы я теперь была.

Но чутьё подсказывает, что это оказалось бы паршивое место.

– Понятно, – Родас перевёл взгляд на иллюминатор. – Правда, я всё равно не совсем представляю, как можно смотреть на звёзды и во что-то верить. На мой взгляд, отдаёт примитивными человеческими верованиями времён начала цивилизации. Звёзды – это всего лишь скопления горячего газа и плазмы…

– Я учила астрономию, спасибо, – ответила язвительно. – Всё ещё космический пилот, помнишь? Но тут речь идёт об этой, как её… метафоре.

– Да, я знаю, что это такое. Но не очень силён в метафорах.

– Не удивил, – фыркнула я. – Но тут всё просто. Глядя на звёзды, ты должен вспоминать всё достойное, сильное, любимое, что видел раньше. Что-то такое, что заставляет тебя верить в людей. Что-то, за что мог бы зацепиться. Ну, мысленно.

– А что ты вспоминаешь?

Я должна была бы ответить, что это – личное. Потому что и правда личное, без гвоздей. Но…

– Я вспоминаю день, когда папаша в первый раз посадил меня за штурвал. Это было за неделю до рейда, из которого он не вернулся: нарвался на особенно обнаглевшую шайку космических пиратов, сопровождая корабль гражданских. Расклад был не в его пользу, на борту беззащитные люди, так что пришлось идти на таран. Но это потом, а тогда он втайне от мамаши взял меня с собой в космос. Мне было восемь, если что, но я помню всё. Например, ему пришлось хакнуть вирт, чтобы он позволил такой шмакодявке хоть минуту управлять космическим боевым кораблём… И подложить мне валик под задницу, чтобы я видела приборную панель. Помню, как в первый раз почувствовала себя пилотом, как звёзды рванули мне навстречу… Тогда, наверное, я поняла, что буду летать. Мамаша потом орала, как потерпевшая. Теперь, с высоты своего опыта, думаю, что в чём-то её понять можно. Но всё равно злюсь, когда вспоминаю. А ещё помню, как нас пришли благодарить люди, которых отец тогда спас… Их было много, знаешь. Я думаю о них, когда надо за что-то зацепиться. Напомнить себе, для чего это всё.

– Вот как. Думаю, мне тоже нужно выбрать воспоминание, верно? – он со странным выражением смотрел на меня.

– Ну да, – фыркнула я, – не помешает. Догадываюсь, что у тебя не особенно много счастливых детских воспоминаний, но…

Я заткнулась, когда Родас снова положил ладонь напротив моего сердца.

– Думаю, я мог бы помнить это, – сказал он задумчиво. – Даже наверняка.

Его лицо было близко-близко. Слишком так, с намёком близко. Он смотрел внимательно, как будто ставил очередной эксперимент. Но там, в глубине глаз, была какая-то… беззащитность что ли.

Даже если это звучит тупо, когда речь идёт о ходячей машине для убийств.

Так что я не стала портить эксперимент.

И поцеловала его.