Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 347 страниц)

Глава XIV. По ком звонит колокол

Они пели. Незнакомец – мелодичным баритоном, Алиса – сбиваясь на высоких нотах, но с безудержным энтузиазмом. Они орали каждую вторую песню из старого плей-листа «Носорога». Иногда, когда лилась русская баллада, незнакомец лишь молча кивал в такт. Иногда невпопад подвывал Оскар. Порой и я, сама того не замечая, подхватывала незнакомый припев, поражаясь причудливому караоке-кружку, в который угодила. Причудливому – это ещё мягко сказано.

Над линией горизонта постепенно проявлялся серебрящийся призрачный купол – предвестник нового дня, и с его ростом таяли звёзды на тёмном небосводе. Сквозь приоткрытое окно задувало прохладой. В любое время года и на любой планете рассвет нового дня знаменовал собой холод, и Пирос не был исключением. Возвращающаяся звезда спрессовывала и гнала перед собой накопившуюся за ночь над сухими землями прохладу…

Я вела машину. Полбака бензина, ровная дорога, жизнерадостное пение вокруг меня. Всё было почти так, как должно быть. Я была в пути – это было моё естественное состояние. И на мгновение мне показалось, что я наконец-то проснулась, а весь этот ад с зомби и предательствами остался в дурном сне. Что сейчас обернусь и увижу на пассажирском кресле Марка, дремлющего под гул двигателя. Иллюзия длилась ровно до того момента, пока из канавы на обочине не восстал серо-коричневый силуэт.

Поднявшись в полный рост, он выпрыгнул прямо на середину дороги и понёсся, ускоряясь, навстречу трёхтонному металлическому снаряду. В последний миг я передумала объезжать и просто вжалась кресло, крепче сжав баранку. На долю секунды перед кенгурятником мелькнуло что-то аморфное и тёмное. Два красных огня, сверкающих безумием. Хруст, глухой влажный удар – и тишина.

Хоровая песня незнакомца и девочки оборвалась на полуслове, остался лишь звук из колонок, а Алиса вместе с Оскаром уже прятались в кузове, зарывшись в кучу игрушек.

Я пробормотала:

– Даже животные, ослеплённые огнями, просто встают как вкопанные. А эти бросаются в бешенстве.

– У тебя рука не дрогнула, – заметил незнакомец. – Взяла и размазала его по бамперу. Кстати, насчёт руки. Я всё никак не спрошу, вроде как неэтично, но всё же…

– Исход с Кенгено, – кратко ответила я.

– Вот как…

Я пожала плечами.

– К прошлому привыкаешь. Даже к такому. А уж к тому, что те существа уже перестали быть людьми, и подавно…

– Да, этих сразу видно. Их не спутать с живыми при всём желании.

– Я уже даже не замечаю, что на них надето, – сказала я, сосредоточившись на дороге и удерживая руль обеими руками. – До того всё посеревшее и одинаковое от грязи. Но те, кто обратился недавно, выглядят почище. И они, насколько я поняла, самые прыткие.

– Внешний вид не так уж важен, – протянул пассажир. – А вот походка, сама манера двигаться…

– Не говоря уже про выражение лиц, – вставила я.

– Знаешь, есть такое понятие – «зловещая долина»? Когда робот или кукла почти как человек, но какая-то мелочь выдаёт неживое. И от этого мурашки по коже. Так вот эти… Они все попали в эту долину. Движения у них рубленные, неестественные.

– А причём здесь долина? – спросила Алиса сзади.

– Сильный эмоциональный провал, – пояснил незнакомец. – Когда сами эмоции падают до страха или отвращения. Эти твари заметны издалека, и это очень хорошо.

– Если только не поджидают в засаде, – заметила я.

– Их и слышно хорошо.

– И по запаху можно учуять за километр… Давай не будем, – оборвала я. – Лучше расскажи о себе. Ты, значит, психолог?

– Нет, – мотнул головой мужчина. – Я архитектор-проектировщик.

– И что же ты проектируешь?

– Жилые дома. Больше десяти моделей прошли приёмку в столичном совете и активно строятся… В смысле, строились.

– Если честно, услышав слово «архитектор», я себе представила что-то грандиозное. Но жилые дома – это очень хорошо, – похвалила я его.

– Хоть и скучновато, – вставила Алиса.

– Если попадёте в новые кварталы Ла Кахеты, обратите внимание на семиэтажки с угловыми балконами. – Мужчина наставительно поднял палец вверх. – Это мои.

– Обязательно, – пообещала я. – Когда будет подходящий случай.

Незнакомец невесело усмехнулся.

– А как вас зовут? – спросила Алиса. – Вы ведь так и не представились!

– Кое-кто решил, что мне лучше оставаться инкогнито, – пожал плечами мужчина. – Наверное, чтобы вы не сильно ко мне привыкли, потому что скоро мне придётся сойти.

– Это неправильно, – решительно заявила девочка. – Мы знаем, как зовут Оскара, а вас – нет.

Мужчина вопросительно покосился на меня, и я хмыкнула:

– Валяй. Хуже уже не будет.

– Меня зовут Леонардо, но можно просто Лео. Ты – Алиса. – Он указал большим пальцем через плечо. – Ну, а ты? – спросил он у меня.

– Лиза.

– На мать с дочкой вы вроде не похожи… Сёстры?

– Почти.

– И куда держите путь?

– Воссоединяем семью, – уклончиво ответила я.

Добавить было нечего. У Алисы была призрачная надежда, а у меня – только Алиса. Единственная причина двигаться вперёд.

– Кто может быть ближе, чем семья? – согласно кивнул Лео. Помолчал, глядя на набегающую дорогу. – Особенно в столь тяжёлые часы… А ты чем занималась до всего этого? Кем работала?

Сказать правду? Я метнула взгляд на Алису в зеркале заднего вида. Нет, не стоит.

– Последние несколько лет только и делала, что моталась между звёзд, – буркнула я, сосредоточившись на дороге.

– Правда? – живо заинтересовалась девочка. – Это так здорово! Расскажи!

– Да ничего особенного, – замялась я. – Просто курьерская работа. Привези то, доставь это…

– Ничего особенного? – хмыкнул Лео. – Лао Цзы говорил: испытай один раз полёт, и твои глаза навечно будут устремлены в небо. Однажды там побывав, на всю жизнь обречён тосковать о нём.

– Наверное, ко всему привыкаешь.

– Я никогда ни на чём не летал, но я тебе не верю, – сказал он и иронично улыбнулся. – И ты сама себе не веришь. Просто, быть может, подзабыла. Чтобы это понять, просто вспомни момент полёта и прислушайся ко внутренним вибрациям.

Чёрт возьми. Он был прав. Ощущение падения – невесомости, замирания сердца в груди – было живо во мне, как вчера. Стоило лишь на секунду отпустить память, и я снова чувствовала лёгкость в теле, слышала рёв атмосферы по обшивке шаттла, видела, как далёкая звезда мерцает в чёрной бархатной тьме за иллюминатором. И чувствовала детскую, забытую радость.

Всё это было. Всё вместе – это и есть полёт… И сейчас было недостижимо, как та самая звезда.

Небо за лобовым стеклом неумолимо светлело, отвоёвывая мир у непроглядной ночи. Из кузова доносился грохот и заливистый смех. Алиса и Оскар носились по всему пространству, будто знали друг друга всю жизнь. Собака, фыркая, таскала за лапу потрёпанного плюшевого волка, а девочка, хохоча, пыталась отнять игрушку, хватая её за уши. Некогда тихая и замкнутая Алиса раскрепостилась, забыв обо всех невзгодах. На мгновение это даже начало раздражать – её способность быть счастливой здесь и сейчас, пока мы с Лео говорили о конце.

– Знаешь, я всегда поздно вставал, – заговорил Лео ровно, почти медитативно. – Не мог заставить себя подняться пораньше. А потом весь день куда-то бежал сломя голову, суетился, ездил по объектам, чертил и исправлял, исправлял и чертил… Но у меня был вечер. Я ждал его, чтобы взобраться на одну из крыш и проводить Льва за горизонт. Я обожал закаты. Иногда думал: вот он, единственный момент дня, когда я по-настоящему живу. Всё остальное – суета.

– И что, теперь, в конце, только это и осталось? – спросила я. – Перебирать старые картинки?

– Вроде того, – рассеянно ответил он. – Они и есть самые ценные. Как пазл, который наконец сложился.

– Вся жизнь проносится перед глазами, – скорее себе, нежели ему сказала я.

– Как бы ни печально было оглядываться назад, это всё равно прекрасно, словно закат. Я запомнил много закатов.

– Что остаётся, если ты все свои рассветы проспал? – бросила я. – Лицезреть закаты. Хоть закат и приближает нас к концу.

– Но было бы глупо обвинять закат в том, что он медленно нас убивает, верно? – тихо усмехнулся Леонардо. – Всё равно, что винить часы в том, что время идёт.

Я смотрела, как багровая полоса на горизонте медленно бледнеет, уступая место холодному началу дня.

– Не знаю даже, что убивает быстрее. Закат, рассвет… Осознание, что этот рассвет для тебя последний. Или надежда, что после него будет что-то ещё.

– Ни то, ни другое, – вздохнул он, но голос его был полон странного умиротворения. – Просто время имеет свойство кончаться. А рассвет – это начало нового цикла, как и закат – лишь его окончание. Старый период завершился, новый наступил, но окончательный финал впереди. Не потому, что предначертанный путь не пройден, а потому, что просто пока ещё остаётся немного времени… Мне бы ещё… Самую чуточку…

Некоторое количество этого самого времени назад внедорожник вышел на двухполосную трассу. Пренебрегая опасностью, я спешила к месту назначения. Болезнь, которая поселилась в Леонардо, была новая, неизученная и непредсказуемая, и что-то подсказывало, что обещанных шести часов у нас могло и не быть.

Дорога была ровной и прямой, как стрела. С высоты кабины «Носорога» я издалека видела брошенные машины – они росли из полутьмы, как грибы после дождя. Грузовики, легковушки, ржавый автобус, застывший с распахнутыми дверями. Внедорожник послушно нырял с полосы на полосу, перескакивая через обочину, уворачиваясь от металлических надгробий.

Мертвецов становилось больше. Они копошились в предрассветных сумерках, растерянно бродили в траве, натыкались на кусты, спотыкались о бордюры и, заслышав рёв мотора, разворачивались и бросались вперёд – бессмысленно и яростно, – чтобы через секунды раствориться в зеркале заднего вида.

Дамба приближалась.

Все мы, включая Оскара, напряжённо всматривались в набегающую из сумрака разметку. Слева, поверх канавы, за насыпью и сотнями метров жухлой степной травы в полутьме вызревающего дня уже мелькали отдалённые стены кальдеры – оранжевые, грубые, покрытые белыми прожилками минеральных отложений. Четыре пары наших глаз выискивали за изгибом дороги дугу плотины, старательно избегая чудовищ, которые небольшими группками слонялись по канаве у обочины и вдоль дорожного полотна. Глухие удары в корпус участились, превратившись в зловещий барабанный бой, отбивающий такт нашего движения.

И тут память нанесла свой удар.

Я уже видела этот пейзаж. Мельком, из окна машины, несколько лет назад. Мы с Марком тогда мчались по Пиросу, пустившись в автомобильное путешествие. За рулём был он, а я, развалившись на пассажирском кресле, спорила с ним о чём-то глупом и смеялась…

Камень сжался в горле. Я резко тряхнула головой, отгоняя призрак.

Финальный подъём – и за последней горкой во всей красе развернулась она.

Дамба. Огромная, серая, циклопическая стена, перегородившая мир. Из многочисленных отверстий в её подножии низвергались тонкие, пенные струи. Творение человеческого разума, бросившего вызов природе. И природа, принявшая вызов – слева уходила в дымку паутина каньонов, древний, высохший шрам на лице планеты, уводящий взгляд к самому горизонту.

Плотина работала. Беспристрастно и неумолимо, как и положено машине. Как часы, отсчитывающие чьё-то последнее время.

Кинув наконец взгляд на дорогу, коромыслом пересекавшую плотину, я ударила по тормозам и рефлекторно выключила фары.

Вся дорога вдоль дамбы, от парапета до парапета, кишела ими. До толпы было метров двести, но в предрассветном мареве она казалась единым шевелящимся телом – тёмно-серой массой, увенчанной пеной бледных, безликих голов. Разноцветными железными островками в толпе тут и там возвышались оставленные машины.

– Идём на таран? – спросил Леонардо.

– Увязнем, – пробормотала я. – Их слишком много, не пробьёмся.

– Зато какая компания, чтобы встретить рассвет, – горько усмехнулся Лео. – Оскар, согласен?

В ответ собака жалобно заскулила и спрятала морду в лапах.

По ту сторону металла в дверь ударила скрюченная ладонь, и в нижней части бокового стекла возникло серое лицо с бордовыми провалами глаз. Сморщенные, как у тысячелетней мумии губы заелозили по стеклу, оставляя на нём грязные разводы. Тем временем толпа в отдалении колыхнулась, и от неё стали отделяться силуэты – ближайшие мертвецы уже заметили машину.

– Двигаем к объезду. – Я воткнула заднюю передачу и попросила: – Алиса, сверься с картой, пожалуйста.

Машина резво сдала назад, развернулась посреди дороги и покатила в обратном направлении. Поворот на ближайшем перекрёстке был одобрен штурманом Алисой, и дорога побежала чуть в отдалении от берега, вдоль лениво ползущих к дамбе вод искусственного озера, терявшегося в туманной дали.

Лео опустил окно, впуская в салон зябкий утренний холод, и глубоко вдохнул.

– Не судьба мне встретить рассвет на дамбе, – разочарованно протянул он.

– Нет худа без добра, – сказала Алиса. – Зато мы её увидели, и она очень красивая. Если бы только не больные…

Сжимая в руке бутылку воды, Леонардо смотрел в опущенное окно на бегущие мимо заросли, заборы и светлеющие опустевшие домики.

– Сверни здесь, – неожиданно потребовал мужчина, указывая рукой на неприметный съезд с дороги впереди.

– Зачем? – насторожилась я, замедляя ход автомобиля. – Куда?

– Вот здесь, на грунтовку… Я обещал сказать тебе, если что-то изменится, – произнёс он, внимательно разглядывая бутылку с водой. – Я чувствую… Что-то.

– Что чувствуешь?

– Краски… Слишком яркие. – Он зажмурился, с силой потирая веки. – Всё светится, режет глаза. А звуки… В голове эхо, каждый шум раскалывается надвое.

– Что, вот так сразу? – Мой голос стал жёстким, а всё существо сфокусировалось на холодной тяжести пистолета под сиденьем. Он не бредит. Он описывает то, что видит. – А память ты случайно не теряешь? Покопайся в закромах…

– Я всё ещё помню, как попал сюда… Но… Кажется, кое-что и впрямь потерялось… Оскар… Я забыл, как познакомился с тобой…

– А Оскар… сколько ему лет? – спросила я, стараясь звучать нейтрально.

– Не помню… Семь, кажется… Нет, подожди… Не могу вспомнить…

Меня будто окатило ледяной водой. Такие вещи не забывают. Значит, процесс пошёл. И пошёл быстро. Но у Рамона, по-моему, «катушка» воспоминаний сгорала с конца, а не от начала. Возможно, первыми пострадали другие участки мозга? Впрочем, если итог один – разницы никакой.

Я опустила руку вниз и нащупала заранее припрятанный под водительским сиденьем пистолет.

А вот и съезд, прямо перед нами. Плавный поворот руля – и под колёсами шелестит гравий и замятая трава. Просёлочная дорога шла под разлапистыми, но куцыми деревцами. Впереди, за кустами маячил узор железной ограды и серое аморфное пятно стены.

– Эта вода… – Его голос сорвался на шёпот. Он уставился на бутылку с таким ужасом, будто держал в руках гремучую змею. – Я… не могу… Она омерзительна!

Он с силой швырнул бутылку в окно, словно взведённую гранату.

– Страх, – прошипел он, отворачиваясь и глядя в стену зелени за окном. – Панический страх перед водой. И ненависть… Она распирает меня изнутри!

Заросли расступились, открывая заросший бурьяном пустырь. Посреди него, в окружении нескольких десятков немых холмиков с покосившимися деревянными крестами, стояла старая дощатая церковь. Штукатурка осыпалась, обнажая старое серые дерево, а крест на колокольне скривился, будто устало опустил голову.

– Останови, – попросил Лео. – Здесь моя конечная.

Машина замерла. Двигатель заглох, и в наступившей тишине было слышно только его тяжёлое, прерывистое дыхание.

– Почему мы остановились? – взволнованно вопросила Алиса из кузова.

– Алиса, останься здесь, пожалуйста, – попросила я.

– Я больше не буду подвергать вас опасности, – сказал Лео. – Моё время на исходе. Но я, кажется, только теперь кое-что понял в этой жизни…

Мужчина вышел наружу и сделал несколько неверных шагов к ограде. Пошарив за сиденьем, я нащупала лежащий в нише арбалет. Алиса в полной тишине помогла его достать, и в ладонь лёг тяжёлый приклад самострела.

Приоткрыв дверь, я спрыгнула на землю и огляделась по сторонам. Тотчас сбоку зашуршали кусты, сквозь ветви продрался заражённый в сером оборванном костюме и трусцой припустил в мою сторону. Я вскинула арбалет, прицелилась аккурат между глаз, выдохнула и отсчитала три секунды. Обезображенная гримасой голова в прицеле приблизилась, и я нажала на спуск.

Болт со свистом сорвался с направляющей и вонзился в череп доходяги по самое оперение. Тело рухнуло в пыль. Вытаскивать снаряд из убитого было опасно, поскольку кровь была заражена. А значит, у меня оставалось три болта.

А Леонардо даже не обернулся – он завороженно глядел на церковь. Потом опустил взгляд на руки. Они тряслись, словно у больного Паркинсоном.

– Моё предложение всё ещё в силе, – сказала я, натягивая тетиву и закладывая новый снаряд под прижимную пружину.

– Не надо, – не оборачиваясь, ответил Лео. – Не бери грех на душу.

Горький смешок сам сорвался с моих губ.

– Так хочется задержаться здесь подольше! – воскликнул он. – В этом прекрасном мире!

– Вот только главное не обещать себе слишком много, – заметила я.

Прикрытая водительская дверь вдруг распахнулась, из неё выпрыгнул Оскар и в три скачка оказался возле хозяина. Встав на задние лапы и опёршись на мужчину передними, пёс жалобно заскулил.

– Дружище… тебе придётся остаться с ними. – Голос Лео внезапно охрип. Он прижал морду собаки к своей щеке, позволяя тому лизать его лицо, и сжал загривок Оскара так крепко, что костяшки его пальцев побелели. – Мне пора… А ты… ты иди с Лизой.

Собака всё лизала человеку лицо, а человек ласково трепал животное за загривок. Они словно застыли, высеченные в камне. И тут Леонардо повернул голову.

Его глаза… Вокруг карих зрачков проявлялась алая сетка капилляров. Зрачок постепенно терялся в ней, всё менее заметный, а глаза человека становились всё более отталкивающими, страшными. Белок должен быть именно белым. Эволюция распорядилась так неспроста.

– Теперь я не буду прятаться. – На его губах играла странная, просветлённая улыбка. Он поднялся и сделал шаг от нас, к церкви. – Наверное, в первый раз за долгие недели. А может быть, месяцы и годы, если посудить философски. Вот, что это такое – настоящая свобода. Когда прятаться уже не нужно…

– Ты куда? – растерянно спросила я.

– Встречать свой рассвет, – ответил он и неровно зашагал к церкви, а на полпути воскликнул вполоборота: – Оскар, помни меня, не грусти и уезжай с этими людьми! С ними ты будешь там, где достаточно!

– Надеюсь, твои молитвы помогут, – пробормотала я вполголоса, не в силах сдержать горькую усмешку, но он услышал.

– Одной молитвой мир не починить! – крикнул он. – Но любому делу она может быть в помощь!

Оказавшись возле крыльца, он в последний раз обернулся.

Стоя у железных ворот и высунув розовый язык, собака провожала взглядом своего хозяина, который поднимался по деревянной лестнице на крыльцо. Скрипнула открывшаяся дверь, и Леонардо исчез под сводами молчаливой церквушки. А я не решалась уехать. Глупая, иррациональная надежда шептала, что сейчас дверь распахнётся и он выйдет, улыбаясь, и мы поедем дальше, и они с Алисой снова запоют, а собака будет скакать по просторному кузову…

Но Оскар лишь сидел у моих ног, не сводя взгляда с двери и тихо поскуливая. Он-то понимал лучше меня.

– Пошли, Оскар, а то к нам уже гости идут, – позвала я и сделала шаг назад, к двери «Райно».

Справа, из-за кустов выползла кособокая тень и заковыляла в нашу сторону. Дверь была открыта. Оскар, тяжко вздохнув, в последний раз посмотрел на церковь, кое-как, со второго раза запрыгнул в салон и перебрался в кузов. Я нырнула за руль, повернула ключ зажигания, и двигатель взревел, разрывая тишину этого святого и страшного места.

Первый луч зари брызнул на шпиль церковной башенки. И в тот же миг грянул колокол.

Звук ударил по ушам, по земле под ногами, поднимая с деревьев чёрные стаи птиц и вековую пыль. Он сотряс воздух, и незримая волна покатилась по округе, сминая тишину. Появившаяся было из-за кустов троица оборванных чудовищ встала, как вкопанная. Они смотрели наверх. Туда, где в колокольне свой новый разбег уже взял массивный язык из кованого железа.

БОМ-М-М!

И тут до меня дошло. До самого позвоночника, до кончиков пальцев, сжавших руль.

Он звонит не от отчаяния. Он открывает нам дорогу. Отвлекает их всех на себя.

Если заражённые просто следуют за любыми раздражителями, со звуком у него вполне может получиться. Есть учесть, что шум плотины как раз и собрал там всю эту огромную толпу…

– Алиса, пристёгнута? Держись за ручки и закрой глаза! – крикнула я, уже выжимая сцепление и втыкая передачу. – Поняла?!

– Поняла!

БОМ-М-М!

Протяжно завыл Оскар, я крутанула руль и дала по газам. Если дамба сзади и справа, мой путь лежал прямо через эту троицу растерянных доходяг. Я устремила машину вперёд, но в последний момент что-то заставило меня отвернуть руль и направить «Носорога» в кусты, мимо нелюдей.

БОМ-М-М!

Ломая заросли, «Райно» лавировал между чучелами, бегущими лёгкой рысцой к источнику протяжного металлического звука. Лишь почти в упор завидев машину, они безуспешно пытались переключить внимание, но с новым ударом вновь устремлялись вперёд, мимо нас.

В голове сама собой сложилась карта: дуга в пару километров через подлесок, чтобы выйти к дамбе с тыла. Оттуда, где мы были под утро. Гром колокола был нашим щитом, прикрывающим манёвр.

– Как думаешь, там уже расчистилось? – спросила я Алису, заваленную плюшевыми игрушками.

– Будем надеяться, они слышат, – ответила девочка.

– Ещё как слышат!

Колокол гремел на всю округу, Оскар подвывал в такт каждого удара, а Алиса в обнимку с собакой тряслась в кузове в окружении своих мягких приятелей. Машина лавировала между раскидистыми деревьями с позолоченными восходящим солнцем верхушками. Тут и там колючие кусты отвоёвывали себе целые площадки в разлапистой тени, которая будет спасать их весь предстоящий долгий день…

Заросли закончились стремительно, и «Райно» выскочил на бугристый склон холма. Распахнулся вид на разлом, утопленный в тени стен каньона, очерченных рассветом. Полумесяц дамбы, накрытый утренним сиянием, заметно поредел.

Растянувшись в плотную вереницу, перемешиваясь и подталкивая друг друга, толпа смещалась правее и приминала заросли прибрежной осоки. Самые резвые добрались уже до первых домиков, стоящих вдоль объездной дороги.

Джип тем временем катился под уклон и заходил за крутой холм, на круг к трассе, по которой мы выбрались сюда получасом ранее…

Миновав уже знакомую и совершенно пустую канаву на обочине, машина устремилась под горку, чтобы затем подняться, перевалить через холм и выйти прямо к плотине.

На самой верхушке холма солнечный луч рассёк лобовое стекло и ударил в глаза. В низине, на плавном повороте дороги импровизированной полосой препятствий были раскиданы автомобили, а чуть правее огромная толпа мертвецов, растянутая в длинную вереницу, разом обернула головы на джип, с рычанием несущийся по асфальтовой дороге.

И в этот момент колокол умолк.

Тишина, наступившая внезапно, была оглушительной.

Словно заправский гонщик мимо зрителей, я пронеслась вдоль засуетившейся толпы и принялась юлить меж туш заброшенных машин. Многочисленные доходяги, которые не успели покинуть дамбу, колотились в бока джипа, с грохотом отскакивали от бампера, попадали под колёса. Пусть несколько прореженный, затор из нелюдей и машин казался бесконечным, руль в моих руках двигался то влево, то вправо, а сквозь боковое стекло слепило зарево нового дня.

Впереди показался конец затора. Я вжала педаль в пол, и «Носорог», рыча, рванул вперёд. Удары о корпус участились, превратившись в сплошной грохочущий ливень. Машина прыгала по телам, распластавшимся на асфальте. И с одним особенно жёстким ударом снизу донёсся не просто стук, а короткий, сухой хруст. Руль дёрнулся в руках.

Метр за метром, удар за ударом, вираж за виражом – дамба, наконец, закончилась, выпуская нас на дорогу, на ровное набегающее полотно. Алиса, вцепившись в рукоятку обеими руками, сжалась в комок и спрятала голову, а Оскар, усевшись в корме фургона, тихонько завывал, провожая взглядом удаляющуюся плотину.

Впереди лежала чистая дорога. Мы прорвались. Спаслись.

И только теперь, в этой внезапной тишине, до меня дошла вся грандиозность его жертвы. Одинокий колокол посреди кладбища, отвлекающий орду… чтобы дать нам шанс.

Я сжала руль, чувствуя, как что-то внутри меня плачет и немеет одновременно.

И сквозь гул в ушах и тяжёлое дыхание наконец различила этот новый звук – глухое, прерывистое поскрипывание в шасси, которого раньше не было…