Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Мы согласны, – ответил майор.

– Итак… Кто вы такие и что здесь делаете?

– Кто мы – сказать не могу. Мы ищем человека.

– Почему ищете его здесь? – В голосе звучала едва скрываемая ирония. – Может, вам стоит поискать его где-нибудь в другом, менее опасном месте?

– Мы ищем перебежчика. Он ушёл из Ла Кахеты месяц назад и, вероятнее всего, примкнул к повстанцам. Нам нужно выяснить, где он находится.

– Своих людей мы не выдаём, – отрезал незнакомец. – Вам придётся уйти.

– К сожалению, уйти мы не можем, – возразил Макаров. – У нас приказ.

– И вы готовы умереть здесь, в лесу, чтобы мы просто закопали ваши тела вместе с приказом?

Повисло молчание. Нахмурившись, майор о чём-то тяжело размышлял. Потом повернулся ко мне и вполголоса сказал:

– Фурия, тебя ведь не зря отправили с нами, как знакомую с местной спецификой? Не умеешь пользоваться оружием – так хотя бы прояви свои переговорные таланты.

– Я попробую, – пообещала я, глубоко вдохнула и в полный рост поднялась из нашего импровизированного окопа. – Послушайте! Я и сама много лет прожила на юге, в Олинале. Я помню, как конфедераты душили наши заводы, скупали шахты, а земляне смотрели на нас свысока. Я дралась с этим всем так же, как и вы. Просто… другим оружием.

За деревьями мелькнула тень, затем другая – бойцы приближались. Умник и Молния сосредоточенно прильнули к прицелам, сжатые в пружину и готовые в любую секунду открыть огонь.

– Земляки, значит? Ну что ж, это здорово, – ответил голос в коммуникаторе. – Нечасто теперь можно увидеть земляков, кроме тех, с кем ходишь в бой… Может, тогда ты и твои друзья примкнёте к сопротивлению? Лишние штыки нам никогда не помешают.

– Я бы с радостью, но не могу, – сказала я. – Там, откуда мы прибыли, нас ждут друзья и семьи. Мы не можем ввязаться в эту войну.

– Тогда я предлагаю вам развернуться и уйти к своей летающей бронемашине. – Из-за кустов, прижимая винтовку к груди, вразвалочку вышел боец, закутанный в масксеть. – Здесь вы не найдёте то, что ищете.

– Нам просто нужно знать, с вами ли тот, кого мы ищем. Его зовут Рихард Фройде.

– Допустим, вы узнаете. А что будет дальше? Дай-ка угадаю. – Мужчина картинно почесал подбородок сквозь балаклаву. – Сюда придёт ещё больше ваших людей, чтобы отбить его?

Я промолчала. Он словно в воду глядел, и теперь, скорее всего, раздумывал, не стоит ли покончить с нами прямо сейчас. Я скосила взгляд вниз, на индикатор заряда кинетического щита – энергии в батарее оставалось чуть больше трети. Несколько пуль он примет, но что потом?

– Скажи-ка, а как тебя зовут? – вдруг настороженно спросил незнакомец.

– Лиза.

– Лиза «Фурия»? «Фурия из Олиналы»?

– Да, – несколько оторопев, ответила я. – Ты меня знаешь?

– До чего же тесен мир, – артистически протянул человек, снял тактический визор и стянул с головы балаклаву.

Бритый наголо череп, впалые щёки на узком лице… И эти глаза – спокойные, уставшие, видевшие слишком много. Память выхватила образ: полутьму заброшенной автомобильной свалки на окраине Олиналы, чемодан с деньгами, молчаливый водитель Альберта, который часто возил и Рамона…

Пако, вспомнила я. Разве такое может быть?!

– Пако, это ты что ли?

– Собственной персоной, – ухмыльнулся он.

– Как тебя занесло в такую даль?! – удивилась я.

– Когда пришло время, мы все пошли за Альбертом. Ты же знаешь, как это бывает… Как там поживает родная Олинала?

– Последний раз я была там пару месяцев назад. Всё увядало. А сейчас – уж и не знаю, что предположить.

Наэлектризованная обстановка мгновенно разрядилась. Бойцы нашей группы уже стояли, опустив оружие, а из-за деревьев появлялись люди – не меньше полутора десятков. Они о чём-то негромко переговаривались и с любопытством разглядывали компанию великанов, в которой я, словно прибившийся ребёнок, была ниже всех ростом.

– Как поживает наш общий друг? – спросила я наконец.

– Как самый разыскиваемый преступник Сектора, – пожал плечами Пако. – Если у тебя есть желание, можешь сама у него всё узнать.

– Ты отведешь нас к нему?

– Не всех, – отрезал Пако. – Кто из вас главный?

– Я. – Оникс сделал шаг вперёд. – Представляться не буду. Надеюсь, понятно, почему.

– Сеньор «представляться не буду» и Фурия – сдаёте оружие и идёте со мной, – распорядился он, кивнув майору. – Остальные побудут вон с тем парнем, его зовут Лукас. И приготовьтесь к осмотру на наличие укусов. Это касается всех. Нам лишние сюрпризы ни к чему…

* * *

Облупленная стальная дверь, врезанная в торчащий из-под земли заросший кустарником холмик – вот и всё, что выдавало резиденцию одного из самых влиятельных людей на Пиросе, оперативный центр повстанцев и место, куда сходилась паучья сеть Альберта Отеро, растянутая по всей Соноре, а кое-где даже за её пределы.

Метрах в трёхстах отсюда в хорошо замаскированной землянке всех нас подвергли полному осмотру, предварительно раздев донага. К счастью, среди персонала нашлась женщина-медик, которой и поручили работу со мной и Молнией, да ещё и выделили для этого отдельный занавешенный закуток.

С нашими напарниками-спецназовцами, судя по их каменным лицам, обращались как со скотом – быстро, грубо, без лишних слов. Теперь, заново облачившись в броню, они пытались вернуть себе утраченное достоинство, но тень унижения ещё витала в их глазах.

Дверка скрипнула, пропустила через себя трёх человек в тёмный коридор и захлопнулась, отсекая тёплый поток косых вечерних лучей. Колодец с уходящей вниз спиральной лестницей казался бездонным, но вскоре мы очутились в узком коридоре. Освещение тускло мерцало, где-то мерно гудел генератор. Оникс, могучий, как медведь, с трудом пробирался по лабиринту, пригибаясь под низкими плафонами. Его экзоскелет скрежетал по стенам, обдирая штукатурку, а каждый его шаг отдавался гулким эхом в тесном пространстве.

Проход упёрся в хорошо укреплённый контрольный пункт. Два тяжёлых пулемёта смотрели прямо в проём гермодвери, не оставляя шансов незваным гостям на проникновение в штаб сопротивления, в его мозг.

Отдав Пако честь, караульные пропустили нас дальше, в ещё один коридор.

Здесь было много людей, но суета здесь царила какая-то вялая, и напоминала утомлённо гудящий пчелиный улей, окуренный дымом. Чувствовалась всеобщая усталость. Люди в форме, сросшись проводами с многочисленной аппаратурой, делали свою работу просто потому, что её нужно было делать. Мрачные и сосредоточенные, они жили в мире шифров и координат. Будто не люди, а нервные узлы организма, работающего на последнем дыхании, они отрывисто передавали кому-то чьи-то координаты, принимали донесения, отдавали приказы и интересовались ситуацией, делая пометки на бумаге и на экранах мониторов.

Поворот коридора, новый блокпост и пара часовых с оружием наготове, перекрёсток – и мы чуть ли не лицом к лицу столкнулись со стариком. Сжавшись в сгорбленный комок, он нёс заполненный водой электрический чайник, из носика которого поднимался пар. Старик почти прижимал к себе горячий чайник, будто самую большую в мире драгоценность. Похоже, здесь, за семью замками жили люди, скрытые ещё глубже, чем узел управления.

Открытая гермодверь слева, а за ней – дюжина белых глаз, глядящих на меня из полутьмы, едва отступающей под тусклым светом пары газовых ламп. Испуганные и напряжённые, эти глаза источали молчаливую надежду. Женщины и дети, кто как, лежали и сидели на раскладушках, на деревянных ящиках, накрытых мешковиной. Слышалась чья-то негромкая беседа и почти неслышный говор грудного младенца. Казалось, даже грудничок понимал, что происходит в его мире – и не плакал.

Последняя пара часовых в конце коридора расступилась, массивная гермодверь со скрипом распахнулась, и мы очутились в центре бункера. Растянутая во всю стену карта региона была усыпана метками, а под ней расположился грубый железный стол фактического руководителя Соноры Альберта Отеро.

Сам партийный лидер и глава ассоциации профсоюзов, совершенно седой и одетый в ничем не примечательный камуфляжный масккостюм – точно такой же, как у бойцов сопротивления, – стоял возле карты, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал правую её часть, где толстая, лениво вьющаяся полоска магистрали упиралась в серое пятно космодрома. Помещение было буквально пропитано запахом застарелого табачного дыма вперемешку с едва уловимым, но стойким духом пота и сырости. Запах длительной осады.

– Генерал-губернатор Отеро, посетители доставлены, – отчеканил Пако, вытянувшись по струнке.

– Спасибо, полковник. Можете быть свободны. – Альберт Отеро наконец обернулся и посмотрел на нас – холодно, сухо, совершенно без эмоций, будто видит нас ежедневно.

Я искала в этом измождённом лице черты того самого Альберта Отеро – харизматичного и надменного крёстного отца. Лидера, чьи речи зажигали толпы. Но передо мной был старик. Кожа землисто-серого оттенка, натянутая на острых скулах. Глубокие морщины, словно трещины на высохшей глине. Или, может, злую оптическую шутку играло тусклое освещение его подземного убежища?

– И снова ты. – Он посмотрел на меня, как на симптом затяжной болезни. – Даже здесь, на краю света, ты находишь меня. Мало того – ты снова таскаешь ко мне своих друзей-приятелей…

– Я тоже рада тебя видеть, Альберт, – ответила я, стараясь игнорировать его пренебрежение. – Мы пришли поговорить с тобой.

– Давай называть вещи своими именами. – Губы его искривились в подобие ухмылки. – Вы не гости, а просители. Садитесь. У меня есть для вас пять минут. Не больше.

– Это правда, – кивнул майор, осторожно опускаясь на краешек одного из стульев. – Нам нужен человек, который сменил сторону в гражданском конфликте. Его фамилия Фройде.

– В гражданском конфликте… Я понял, можете не продолжать. – Генерал Отеро отошёл от карты и тяжело опустился на старый деревянный стул. – Рихард рассказал мне всё о себе и о том, какую роль он играет в этой вашей «Опеке». Он примкнул к нам почти сразу после геноцида в Ла Кахете.

Мешки, мешки, мешки… Всех размеров – от мала до велика…

– Геноцида? – переспросил Оникс, нахмурившись. – Разве конфедераты работали не по очагу эпидемии?

– Тогда ситуация была более-менее под контролем, вирус только начал распространяться и ещё даже не добрался до столицы. – Альберт вынул откуда-то сигарету и закурил. – Это сейчас с момента заражения до трансформации проходит не больше шести часов, а тогда инкубационный период составлял больше трёх суток. Наймиты конфедерации даже не пытались остановить вирус. Они работали на зачистку. По живым людям. Шли по улицам и дворикам, закидывая гранатами подвалы, где прятались выжившие после газовой атаки семьи. Им нужно было показать, кто здесь хозяин. Кого нужно бояться больше, чем чумы. И они показали… Впрочем, вернёмся к делу. У вас ко мне какое-то предложение?

– Давай обсудим варианты, – сказала я, не представляя, какие варианты здесь вообще могут быть. – Нам нужно местонахождение Рихарда Фройде. Что ты хочешь взамен?

– Что я хочу? А что вы, жалкая горстка бойцов, можете? – Альберт вдохнул и выпустил под потолок густой клуб дыма. – Очистить Ла Кахету от землян, чтобы развалины города наводнили мертвецы? Или, быть может, вернуть к жизни самих мертвецов – бродячих и упокоенных? Скажите-ка, какая мне от вас польза?

Майор молчал. Альберт был прав – никакой взаимовыгодной сделки здесь быть не могло. Ковчег не впишется в этот конфликт на стороне повстанцев, а нас, сыграй мы на его стороне, было слишком мало, чтобы что-то изменить. Это понимали все присутствующие.

Скрипнув стулом, Альберт откинулся на спинку и задумчиво изучал нас, сноровисто вертя в ладони старомодную металлическую зажигалку. Она проворачивалась в его руке и издавала тихие щелчки, будто затвор оружия – щёлк, щёлк. Тяжёлый взгляд генерала-губернатора скользил с майора на меня и обратно. Наконец, Оникс нарушил повисшее молчание низким, стальным голосом:

– Мы не уйдём без информации, вы должны это понимать. Если придётся, мы получим его местонахождение силой.

– Силой? – Короткий хриплый смешок пробежал по гулким стенам. – Не взваливай на себя слишком много, солдат. Даже твой хребет имеет предел прочности.

Оникс шумно выдохнул, но промолчал, а Альберт бросил взгляд куда-то в сторону и нажал на сенсор перед собой.

– Слушаю, генерал-губернатор, – раздался чей-то баритон из динамика.

– Позовите ко мне Рихарда.

– Есть, – отозвался голос.

– Я человек не злой, – хладнокровно сказал Альберт, обращаясь к Ониксу. – Иногда я подаю даже нищим, хоть им и нечего предложить взамен…

Через полминуты дверь отворилась, и в помещение вошёл невысокий лысеющий чиновник в изящном лорнете с прозрачной, невесомой оправой. Коротко кивнув Альберту, он подошёл к нам и протянул сухощавую руку.

– Рихард Фройде, военный врач «Фуэрцы дель Камбио» и второй замминистра медицины Конфедерации… Бывший замминистра, – поправился он.

– Лиза, – сказала я и осторожно пожала протянутую руку.

– Оникс, командир спецгруппы Ковчега. – Майор отдал честь. – Мы получили ваши снимки. Владимир Алексеевич передаёт вам привет.

– Спасибо за привет от Володи, но… О каких снимках идёт речь? – Фройде медленно снял лорнет и протёр его, покупая время. Его взгляд метался между нами, в нём читалась неподдельная растерянность, граничащая с тревогой.

– Как это каких? О тех, что месяц назад передал на Ковчег связной. Вот об этих. – Браслет на запястье Оникса выплюнул крошечную голограмму. Мелко мерцающие зеленоватые изображения сменяли друг друга в воздухе, подсвечивая наши лица и растворяющийся под потолком клуб едкого сигаретного дыма.

– Это не моё, – хмыкнул Фройде. – Я впервые вижу эти кадры.

– Так это не ваших рук дело? – Теперь уже брови Макарова поползли вверх, под потолок, покоряя недостижимые высоты.

– Нет, не моих… Да, месяц назад всё примерно так и было, но я не делал никаких снимков. И ни с каким связным я не встречался.

– Вот так дела, – протянул Оникс, расстёгивая ворот комбинезона, под которым светлел полосатый тельник. – Нам надо поговорить, господин Фройде. Наедине, если это возможно.

Рихард вопросительно глянул на Альберта, и тот ответил едва заметным кивком. Майор и агент покинули помещение, оставив нас с Альбертом наедине. Только я – и призрак нашего общего прошлого. Вспоминая нашу с ним последнюю встречу, его высокомерность и уверенность в себе, его пренебрежение к ближайшим соратникам, я вдруг ощутила острое желание кольнуть его побольнее.

– Впечатляющий карьерный рост, Альберт, – сказала я издевательски, обводя помещение взглядом. – Из криминальных авторитетов в лидера партии, а теперь вот уже целый генерал. До кресла председателя Правления Конфедерации осталось совсем немного. Если, конечно, там кто-то ещё остался в живых.

– Селарио перебежал на сторону Земли сразу же после отключения врат, – махнул он рукой, словно не услышал колкость и мой тон. – Сонора осиротела, и место губернатора должен был кто-то занять. Пришлось, так сказать, сделать шаг из строя… Но ты забыла и про другие мои ипостаси, Лиза. Подмастерье в обувной мастерской. – Генерал-губернатор Отеро стал загибать пальцы. – Рабочий на конвейере. Полицейский. Бригадир, застройщик, глава совета промышленников… И ты забыла о самом главном – о надёжных товарищах из «Фуэрцы дель Камбио»…

– В организаторских талантах мне до тебя далеко, – призналась я. – И незаменимых у тебя, как водится, не бывает.

– Я понимаю твоё желание язвить, – снисходительно усмехнулся он. – Но лучше скажи – ты нашла то, что искала?

– Как быстро летит время, – вздохнула я и закрыла глаза. – Буквально вчера я вышла из роскошного кабинета в здании правительства, попрощавшись с тобой навсегда…

– А сейчас сидишь в бункере напротив генерала обречённой армии, – продолжил он.

– Помнишь своё последнее письмо? Про ящик Пандоры. Ты имел в виду… это? – Я обвела рукой помещение.

– Верно говорят – беда не приходит одна. – Он со стуком опустил на стол потёртую стальную зажигалку. – Не нужно было лезть в этот гадюшник на краю света. Но ладно я… А тебе-то чего стоило прикончить этого Джона и выкинуть его в лаву вместо того, чтобы слушать мои бредни?

– Был там один любитель следовать инструкциям… Всё уже сделано, Альберт. – Я пожала плечами. – И мне хотелось бы узнать, как это случилось. Я уже кое-что видела, но ты явно через всё это прошёл и сможешь рассказать больше.

– Это не война, Лиза. Это хаос. – Он произнёс это слово с безграничной усталостью. – Везде одно и то же – хаос. Люди перемещаются туда-сюда, нелюди – тоже. Одни постоянно бегут – куда угодно, куда глаза глядят. – Голос его был тихим и безжизненным – совсем не таким, каким он был у прежнего Альберта. – А другие безостановочно преследуют. Если первым везёт, они встречают наших людей. Мы стараемся доходить до магистрали и собирать всех, кого можем. Правда, далеко не все соглашаются.

– И куда вы отводите этих людей?

– В самом начале, после захвата гарнизонов у меня в Соноре было два десятка тренировочных лагерей, хорошо оборудованных и укреплённых. Как только стало ясно, к чему всё идёт, оккупанты стали переходить на нашу сторону. Достаточно было лишь заблокировать узел связи или блокпост и поставить их перед выбором – либо жизнь, либо смерть. – Он помедлил, разглядывая что-то на моём лице. – Обошлось почти без стрельбы. Они понимали, что без Врат подкрепления им ждать неоткуда, да вдобавок нужно было решать проблему понасущнее. Вирус начал распространяться, и об этом уже знали все. Но шло время – и всё менялось буквально ежечасно…

Взгляд его устремился куда-то внутрь, потускнел, невидяще заблуждал по тёмному помещению. Где-то внутри себя он раз за разом переживал всё случившееся, прокручивал в памяти прошедшие недели. И чётко осознавал свою роль во всём происходящем.

– После инцидента с одним из привезённых подопытных я приказал оцепить лабораторию, – глухо произнёс он, – но утечка всё равно случилась, и всё вышло из-под контроля. Буквально за неделю выросла такая проблема, по сравнению с которой даже конфедераты, высадившиеся с «Голиафа» в Ла Кахету, показались лишь назойливыми комарами…

– Началась эпидемия?

– Незадолго до десанта землян мы начали превращать наши базы в лагеря для беженцев – и вовремя. Когда эти сволочи вытравили Ла Кахету, людей было очень много, они буквально жались к стенам, разбивали целые палаточные городки, но всё всегда заканчивалось одинаково. Невозможно уследить за всеми. Невозможно создать непроницаемый периметр и подпускать только здоровых. Один раненый – даже легко, даже едва поцарапанный… Да что там, достаточно было сделать глоток воды с растворённой в ней каплей крови… – Альберт щёлкнул пальцами в воздухе. – И через часы всё вокруг вспыхивает, как спичка…

Тёплая ночь, робкие огоньки ламп, пробивающиеся сквозь серую материю армейских тентов, струящаяся отовсюду речь – взволнованная, испуганная, полная всё той же надежды. Где-то в темноте, за двумя рядами сетки-рабицы вокруг стихийного лагеря ходят внимательные часовые, охраняя рваный беспокойный сон беженцев – тех, кому не хватило места внутри ограды, под сторожевыми вышками.

Наспех растянутая колючка, сваленные в подобия брустверов мешки с песком, импровизированная ограда из автомобилей и прожекторы, тут и там рассекающие тьму подступов к лагерю… Всё это было не для защиты от чумы извне. Это была бутафория для успокоения душ внутри. Иллюзия порядка в аду, которая была так нужна выжившим. Они спаслись из огромного города, добрались в безопасное место, и теперь всё обязательно будет хорошо – пусть даже они всё ещё снаружи стен…

С оружием наперевес дозорный закончил обход периметра, остановился и аккуратно, в кулак прикурил сигарету. Вряд ли здесь можно было опасаться снайперов противника, ищущих во тьме неосторожный оранжевый огонёк, но сигарета в кулаке – необходимая в дозорах и патрулях привычка. Одна из тех, что могут спасти жизнь…

Боец глянул наверх, на вышку, уловив в полутьме условный жест часового – всё спокойно, – и перед тем, как двинуться на новый круг, посмотрел сквозь сетку-рабицу вдаль, поверх новых палаток, возникших снаружи периметра за прошедший день. Там, в ночи было темно – где-то на той стороне шоссе позавчера сгорел трансформаторный узел, поражённый пикирующим дроном конфедератов. Вместе с подстанцией два дня назад потухло освещение бетонной магистрали, развалившейся в низине, и теперь ночами вокруг стало совсем темно. Хоть глаз выколи.

В этом ударе не было никакого военного смысла, и конфедераты об этом знали. Более того, им было прекрасно известно согласованные расположения лагерей беженцев, по которым они согласились не бить. Это было единственным результатом первых переговоров между местными и землянами. Но зачем было разбивать этот трансформатор…

Острой иглой отчаянный женский крик пронзил напряжённую тишину. Испуганно распахнулись сотни глаз, на матрасах и в спальных мешках бледнотой вспыхнули во тьме десятки лиц. Прожектор на вышке развернулся, выхватывая из темноты торец кирпичной казармы, где разместился полевой госпиталь. Внутри кто-то кричал, с той стороны пыльного окна метались тени.

Через оглушительный звон разбитого стекла на вытоптанную землю вывалился силуэт в заляпанном красными пятнами медицинском халате, вскочил, и сквозь луч, оскальзываясь и спотыкаясь, метнулась истошно визжащая тень. Следом за ней из окна, хрипло и тяжело дыша, кинулась вторая – сверкая нечеловеческим оскалом окровавленных, спазматически скрежещущих зубов.

«Это же тот, с ангиной, которого привезли ещё утром!»

Боец проглотил полную горечи мысль и, сплюнув недокуренную сигарету, щёлкнул предохранителем…

… – Как лесной пожар, – сказал Альберт, и наваждение отхлынуло, возвращая меня в скрытый глубоко под землёй бункер. – Один человек, второй, пятый, десятый… Через полминуты люди, не помня себя от страха, напирают изнутри на ворота, лезут на колючую проволоку – они знают, что лагерь превращается в братскую могилу отложенного действия. Обратившийся, конечно, получит свою последнюю пулю, но мы не успеваем… Просто не можем убивать всех подряд, а люди разбегаются кто куда, включая тех, кого успели укусить. И всё повторяется…

– Неужели вирус выкосил всех? – нахмурилась я.

– Сейчас мы оставили только пять бункеров, потому что в них безопаснее, чем снаружи. У нас есть связь с Чанну-Миан и Нова Параисо. В этих двух северных провинциях ещё теплятся очаги сопротивления на поверхности. Просто потому, что они не так густо заселены, как Сонора. Что дальше на юг и на запад, я не знаю, но судя по тишине в радиоэфире – там поверхность вымерла. Включая Олиналу, до которой мои люди уже не добираются. Слишком далеко и опасно… Мы больше не можем позволить себе спасать всех подряд. Квота исчерпана.

Протянутые отсюда за многие километры подземные кабели связывали штаб с десятками вышек сотовой связи, переоборудованными под ретрансляторы частот «Фуэрцы дель Камбио». Альберт давно готовил восстание, продумывал его до мелочей и даже довольно успешно его начал, но теперь был зажат в центре собственной паутины. Загнан в угол собственноручно выпущенным на свободу демоном…

– Контролируемый зомби-вирус всегда был мечтой человека, – сказал Альберт. – Такой вирус, который можно было бы использовать против своих врагов. Но никогда заразу не удавалось удерживать под контролем. Она всегда пожирала своих создателей – можно вспомнить искусственные вирусные эпидемии конца прошлого века, когда американцы в который уже раз пытались вытравить евразийцев, а в итоге погубили треть собственного населения. Жаль, что я, чёртов дурак, тоже попался в эту ловушку…

– И что ты думаешь теперь делать? – спросила я. – Есть план, как выиграть эту войну?

– Выиграть? – Он вонзил в меня штыки своих впалых глаз на усталом лице. – Эта война закончится только тогда, когда здесь не останется никого живого…

* * *

Мы с Альбертом разглядывали огромную карту региона. Северная сторона пестрила покрывавшими почти всю местность многочисленными синими крестиками, ещё выше торчали редкие красные флажки – всего пять штук. Тянулись в разные стороны серые пунктирные линии, огибая огромную зелёную кляксу столицы. Южнее магистрали, постепенно светлея, на сетке дорог мои глаза сами нашли точку с названием «Олинала». Хорошо знакомое место, где стоит мой дом, запустевший задолго до всех этих событий…

– Скажи, Лиза, ты считаешь меня разрушителем? – вдруг спросил Альберт.

– Да, – честно ответила я. – Ты приложил руку ко всему этому. Решил устроить революцию, но тебе показалось мало – нужно было вытащить на свет что-то страшное, чтобы явить это миру. И ты это сделал.

– Спорить не стану, всё это выглядит именно так. Вот только это должно было неминуемо случиться. Этот вирус ждал своего часа, но вырвался на свободу чуть раньше положенного срока.

– Почему ты так считаешь? – насторожилась я.

– Я не считаю, я знаю. Моя разведка хорошо работает, – туманно ответил Альберт. – Очагов распространения было три – в нашей лаборатории в Соноре, в Пилар-де-Саль, и на юго-западе, в Бока Гранде.

– Ты это серьёзно?

– Более чем, – сипло выдохнул Отеро. – Они лишь ждали отмашки, и когда случился наш «фальстарт», вскрыли заранее заготовленные сюрпризы. С первыми сообщениями о заразе Пирос был уже обречён, как Калабуховский дом. Он должен был быть зачищен от нас, от людей. От тех, кто стал более не нужен – с нашими профсоюзами, стачками, забастовками, с семьями, которые нужно кормить… Заброс провокаторов на митинги и последующие стычки с полицией, освещение всего это в массмедиа, запугивания и убийства профсоюзных активистов – всё это в прошлом, всё это малоэффективно. Теперь мажоритарные акционеры Сектора решили сыграть по-крупному. Стереть всю планету и заселить по новой более неприхотливой рабсилой – вот это настоящий размах.

– И ты им помог – волей или неволей, – нахмурилась я.

– Какая разница, чей камень обрушит лавину? Мой, твой или доктора Адлер…

– Так ты знаешь и про неё?

– Конечно знаю, – хмыкнул он. – Мне показались, скажем так… неубедительными результаты твоей работы, поэтому пришлось навестить эту чудесную лабораторию ещё раз. Адлер и её аспирант были там – ждали эвакуации, которая так и не случилась. У нас с Катрин был долгий и обстоятельный разговор, она рассказала мне много интересного. И, признаться, частично сняла с меня груз совести… Да, я тоже разрушитель, но я – разрушитель поневоле. Я свалял дурака и наступил в расставленные силки. Но ведь есть и другой род разрушителей…

– Это каких же?

– Идейных. Нет разрушителя, более преданного идее, чем тот, кто приложил руку к разрушению собственного дома… Есть поумнее – вроде Катрин Адлер. А есть и попроще… Как думаешь, кого прислали надзирать за тем, чтобы активы корпораций не слишком сильно пострадали? Кто должен будет взять порядок в свой железный кулак после того, как с людьми и эпидемией будет покончено?

Я пожала плечами.

– Две последние волны десанта Конфедерации – это исключительно добровольцы, – сказал Отеро. – Это даже не контрактники – просто отребье, которому выдали инструкции и оружие. И среди них подавляющее большинство – резиденты многочисленных тюрем Сектора… В древнем Риме союзные варварские племена называли федератами. Им после выслуги давали землю, пенсию и гражданство, но эти-то сюда приехали просто на сафари.

– Хочешь сказать, сюда целенаправленно свозят вооружённых зэков?

– Это те самые люди, которые методично уничтожали Каптейн. Мародёры, убийцы и торчки. А за спиной у них целые команды, которые обеляют в сетях убийц и бандитов, называя их «мятежниками», навешивают ярлыки «цепных псов режима» на бойцов Комендатуры – а теперь вот и на наших ребят…

– Комендатура сама была насквозь прогнившей, так что в чём-то они были правы, —возразила я. – Но я не могу уследить за твоей мыслью.

– Это просто зачистка, Лиза. – Альберт снисходительно улыбнулся и сцепил руки. – Сначала – полностью зачистить Междуморье Пироса от людей, благо с такой эпидемией это будет втрое легче. Потом бесчисленную шваль со всего Сектора взять на короткий поводок и прикормом поставить себе на службу. Особо буйных пустить в расход, а остальных оставить для «поддержания порядка».

Генерал-губернатор изобразил в воздухе кавычки.

– Это какое-то дикое средневековье, – пробормотала я. – Кому нужна будет выморочная земля? Здесь же камня на камне не осталось…

– Заводы целы, производства нужно лишь перезапустить. Дальше наши друзья-бизнесмены завезут сотни тысяч обездоленных с Каптейна и земных трущоб, из стран четвёртого мира. Дадут им крышу над головой в брошенных нами домах и миску баланды за каторжный труд на *наших* заводах. А чтобы они не бунтовали, над ними поставят эту мразь с дубинками и автоматами. И будут годами снимать жирные сливки. Идеальная, самовоспроизводящаяся система рабства. И все довольны, все в выигрыше. Народ при деле, а жители Земли и Каптейна даже спасибо скажут за то, что их миры стали чуточку чище…

– Где ты всего этого набрался? – недоумевала я.

– Я же говорил – разведка у меня хлеба зря не ест, – устало усмехнулся он. – Так работает капитал, который более ничто не сдерживает… Кстати, ты знаешь, чем отличается идейный разрушитель от любого другого?

Я отрицательно помотала головой.

– Идейному разрушителю, уничтожившему свой дом или убившему своих, не нужно платить. Он будет рыскать по миру и сжигать всё, до чего дотянется – только ради того, чтобы его самого не так жгло изнутри проклятие братоубийцы. Чтобы не так давила на шею гиря собственного предательства. Он будет творить зло с неистовым рвением. Ему лишь нужно указать направление. Так было всегда. Примеров история хранит множество – а уж земная Россия насмотрелась на них сполна. Белогвардейцы, бандеровцы, погромовцы, так называемые «русские либералы», создание «украинского тарана» в первой четверти двадцатого века… Есть примеры и посвежее – послевоенный американский Демсоюз, каптейнские «разноцветные»…

– Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать, Альберт, – заметила я и встретилась с ним взглядом – он смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его робким отсветом тлела какая-то странная надежда. – Признайся, ты хочешь, чтобы я тебя простила? Ждёшь искупления? Не будет его, я не в силах простить тебе твои ошибки, пусть даже и могу их понять. Не по Сеньке шапка…

– Грехи, Лиза. Прощают грехи, а ошибки исправляют.

– Тем более. Такие ошибки просто невозможно исправить.

– Я так давно не исповедовался, – сказал он и горько усмехнулся, – что, пожалуй, мог бы раскрыть душу даже убийце…

Позади нас скрипнула дверь, и лицо Альберта, словно по взмаху волшебной палочки, преобразилось. Мгновение назад в его глазах читалась бездна отчаяния, но теперь на его лице вновь была непробиваемая маска генерала. Маска, которая приросла к коже.