Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 263 (всего у книги 347 страниц)

Наверное, я могла бы выкрасить всю планету. А что, шарик же.

Больше отвлекаться я себе не позволяю и пробую тот самый фокус: я крашу подоконник, дверь и мысленно направляю краску на внешнюю сторону здания. Жаль, не могу проконтролировать, как оно там снаружи получается. Мысленно прохожусь по всем сторонам от линии фундамента до крыши. Черепице тоже достаётся. После основного цвета я добавляю серые полосы.

Как получаются красные штрихи, мне не нравится, и я заменяю их на геометрический узор.

Второй сигнал таймера раздаётся, когда я заканчиваю узор снаружи. За оставшиеся пять минут я наскоро раскрашиваю лестницу, украшаю ступеньки ромбиками. Звучит третий сигнал –  обратный отсчёт пошёл на секунды. Я мысленно представляю, как розовеют стены, пол и потолок в подвале.

Кисточка с треском разламывается. В пальцах остаётся деревянный обломок черенка. Волосяной пучок падает, малярные работы останавливаются по техническим причинам.

То, что я вижу в холле, мне нравится, значит, на улице вряд ли хуже. На результат посмотрю уже завтра. Я гашу свет, широко зеваю и возвращаюсь в спальню с мыслью, что, пусть из-за непредвиденных обстоятельств я ложусь поздно, уж в эту ночь я нормально высплюсь, а встану, как получится.

Кто бы мне позволил…

–  Иветта! Ты!

–  А?

Опять?!

Над кроватью склонилась Ирьяса, и с первого взгляда ясно, что ведьма в бешенстве. Я хлопаю глазами. Она бросает мне на одеяло вчерашний обломок кисточки, который я поленилась подбирать.

–  Это твоя работа, –  она не спрашивает, утверждает.

Наверное, по следу ауры определила.

–  Что-то не так? –  наивно спрашиваю я. –  Я после уборки немного оживила интерьер.

–  Немного?! Ты во что мой дом превратила, чудовище! Вставай сейчас же. Я не знаю, как ты будешь исправлять…

Да что там такое? Я поднимаюсь, накидываю первое попавшееся платье.

– И чего вам в такую рань не спится, –  вздыхаю я, затягивая пояс. –  Солнце ещё не взошло.

– Три часа назад взошло, –  Ирьяса пальцем указывает на окно.

В комнате сумрачно, как рано утром. Я с недоумением оборачиваюсь.

–  Оу-у-у…

–  Оу, –  передразнивает меня Ирьяса.

С внешней стороны стекло замазано краской, и свет едва проникает.

–  Зато флигель будто новенький, –  оптимистично предполагаю я.

–  Девочка, ты мне не флигель, ты мне весь дом изуродовала. Смой то, что ты натворила, особенно рожи. Немедленно!

Но я ведь хотела только флигель… Стоп, какие рожи?

В любом случае смывать мне нечем. Я сомневаюсь, что обычный растворитель одолеет волшебную краску другого мира.

Я неловко пожимаю плечами:

–  Ну-у-у… Я выкуплю дом до праздника Пика лета. Так сказать, избавлю вас от розового чудовища радикально.

–  Иветта, тебе очень не понравится, что я сделаю, если денег не будет.

Ирьяса говорит спокойно, даже доброжелательно, а у меня от её тона мурашки и живот сводит. Не тратя на меня больше времени, Ирьяса разворачивается и уходит. Кажется, наши отношения испорчены. Скверно вышло, но теперь уже действительно ничего не исправить. Зато с ремонтом проблема решена. И о вывеске думать не нужно.

Я выхожу на улицу –  надо же понять, про какие рожи говорила Ирьяса.

На улице я не одна. На дороге собралась приличная толпа, люди бурно обсуждают ночное преображение дома, получившегося, как я и хотела, розовым с широкими диагональными полосами и красными ромбами, только вот кисточка вытянула из моего сознания гораздо больше, чем я планировала. В ромбах глянцевые портреты эффектных красоток, причём одну я узнаю сразу. Девушка попалась мне в видео бьюти-блогера. Остальных, уверена, я тоже где-то видела. Рыжие, блондинки, брюнетки –  я обхожу дом –  с вечерним макияжем и естественным, юные и возрастные. Все без исключения ухоженные, стильные.

–  Они ещё закрыты, да?

–  Наверное цены будут…, –  до меня долетают обрывки разговоров.

Я обхожу дом полностью, возвращаюсь к флигелю и замечаю то, что не увидела в самом начале.

Над крыльцом флигеля вычурным, но хорошо читаемым шрифтом крупно выведено “Модный дом Иветья”.

Я этого не рисовала!

Глава 25

Чёрт-чёрт-чёрт!

С одной стороны, толпа –  это прекрасно. Сегодня обо мне будет говорить весь город. Точнее, о модном доме, но это нюансы. С другой стороны, я совершенно не готова к открытию, а каждый день промедление –  это потеря внимания горожан.

Больше потери внимания я боюсь попасть в ситуацию “гора родила мышь”. От модного дома, взбаламутившего целый город будут ждать чего-то фееричного, а мои возможности ограничены.

Что же, вызов принят!

Я ненавижу авралы, но обожаю с ними справляться и чувствовать себя на высоте, вот такой вот парадокс. Поэтому меньше, чем через полчаса я уже в подвале. А вместо одноразового котла передо мной видавшая виды, но чистая кастрюлька. Крышки нет. Кастрюлька надёжно закреплена на горелке, заправленной сухим топливом. И топливо, и горелка достались мне в подарок от… Сквози. Как только дотащил пернатый?

–  Проба первая, –  сообщаю я телефонному диктофону.

Рецепт моя будущая гордость, я разработала его сама, соединив домашнюю косметологию и магию. В основе пчелиный воск и полезные для кожи масла.

Я ведь не зря в лавку восточной парфюмерии заглядывала. Их помада, например –  это масляные прямоугольные бумажки, покрытые чем-то розовато-охряным. Бумажку нужно как бы укусить –  зажать губами, и часть красителя перейдёт. Я задумала сварить привычную помаду. Выкручивающийся тюбик я закажу у ювелиров позже, пока достаточно расфасовать по миниатюрным баночкам, которых, впрочем, у меня тоже пока нет.

Стараясь не отвлекаться на посторонние мысли и соблазнительные фантазии, я помешиваю варево стиком и старательно вливаю магию. Первая моя помада будет гигинической и она же станет основой декоративных помад. В стартовой палитре ограничусь тремя цветами: нежно-розовым, выразительным красным и бежевато-коричневым. Только названия надо придумать как в лучших каталогах. Что-то вроде “поцелуя солнца”.

–  Первая попытка полностью провалилась. После остывания застывшая масса не мажется, а трескает и крошится. Втора попытка.

–  Третья попытка.

–  Четвёртая.

–  Семнадцатая попытка полностью успешна. Наношу себе получившуюся помаду, надо определить, насколько комфортно она ощущается на губах и как долго сохранит свои свойства. Перехожу на декоративку. Красная помада, первая попытка.

–  Вторая…

–  Двадцатая…

Неделя пролетает как один очень длинный день.

Рано утром я встаю, напех завтракаю и сбегаю в подвал химичить, магичить, экспериментировать, словом, добиваться идеального результата. Я работаю до позднего вечера, прерываюсь лишь на еду и редкие вылазки до рынка, чтобы закупиться необходимым. Наверное, я бы забывалась и работала ночь напролёт, но каждый раз вечером в подвал, истошно вопя, врывается Сквозя и со скандалом требует жареный кешью, причём братть из саквояжа он отказывается, ест только с рук. Я ужинаю в компании пернатого, умываюсь и засыпаю под его уютное воркование.

Ирвин с того дня больше не появлялся… А я ведь ждала, хотя это не в моих привычках.

К чёрту Ирвина –  на восьмой день я выставляю на стол три котелка с декоративной помадой, один с чёрной подводкой для глаз, один с пудрой и один с румянами. Отдельно котелок с тонизирующим зельем красоты для всех типов кожи. Итого, минус семь.

На восьмой же день срабатывает телефон. Я привыкла к уведомлениям от Системы. Пусть за основу взята домашняя косметология, но я активно использовала магию, и за неделю у меня накопилость больше сотни карат. Но сейчас-то каратам взяться неоткуда.

Я открываю выскочившее уведомление и едва не хлопаю себя по лбу –  чуть не забыла. Мир ведь не ограничивается арендованным подвалом. Я собиралась навестить Ользу и убедиться, что, во-первых, моё вмешательство ей не навредило и, во-вторых, что события идут своим чередом. Я планирую ещё одно вмешательство, но на сей раз грандиозное.

Для косметики я припасла миниатюрные глиняные баночки, мой путь снова лежит в мэрию –  оформлять патент.

Пешком идти чуть больше часа.

Я делаю крюк к набережной. Согдасно роману, в полдень Ольза и Ларс будут прогуливаться вдоль реки в районе Горбатого моста, там же, где и познакомились. Надо ли говорить, что в романе они столкнутся с Ирвином, и он испортит им всю романтику?

Учтя прошлую ошику, место для наблюдения я выбираю под кипарисом. Я хочу лишь убедиться… Долго ждать не приходится –  изумрудную пару видно издали. Ларс в строгом тёмно-болотном камзоле, Ольза в своём ярко-зелёном пальто, они неизбежно притягивают взгляды. В солнечных лучах играет драгоценная брошь.

Ларс бережно поддерживает Ользу на крутых ступеньках, она естественным, очень гармоничным жестом опирается не его руку..

Место удачное, меня пара не замечает.

Ларс приглашает Ользу в кафе. Ирвина нет. Значит, пара пока “живёт по сценарию”, а про линию Ирвина можно забыть.

–  П-приветствую, ведьма!

Я уже собираюсь тихонько уйти, как Сквозя приземляется мне на плечо.

–  Привет, –  хмыкаю я.

Ирвин всё же здесь? То есть с выводами я поспешила, события разивиются ближе к оригиналу, чем мне показалось? Хорошо…

–  Невеста моего друга, я приглашаю тебя на чашечку чая!

–  Спасибо, дорогой, но сегодня я несколько занята.

Я получаю ощутимый укол клювом.

–  Ты всегда занята, –  резонно возражает попугай. –  Чашечку чая или я подарю твой подвал своему другу, ведьма.

–  Шантажист!

–  Я полетел? –  приободряется Сквозя.

–  Вот уж нет. Чашечку чая, и чтоб тебя ветром сдуло.

–  Жестокая ведьма! –  восклицает попугай без грамма обиды, скорее с восторгом.

–  Синьорина Иветта, приветствую, –  в наш диалог вклинивается Ирвин.

Я бросаю на него хмурый взгляд.

–  Сеньор.

Ирвин расплывается в широкой улыбке и галантно предлагает мне локоть. На его месте вежливый джентельмен, заметив, что дама в дурном расположении духа, наоборот бы оставил в покое и поспешил откланяться. Но это же Ирвин.

Он цепко держит меня и увлекает вперёд.

–  Разве кондитерская не слева? –  уточняю я.

–  Разве я могу пригласить столь очаровательную особу в первую попавшуюся кондитерскую?

Так я и поверила…

Очевидно, что Ирвина снова перемкнуло. Он с неотвратимостью самонаводящейся ракеты устремляется в кафе, где устроились Ольза с Ларсом. А меня тащит за собой.

–  Мы помешаем, –  твёрдо произношу я, в тщетной попытке достучаться.

–  Синьорина, не беспокойтесь, мы разместимся за отдельным столиком, –  Ирвин чуть ли не мурлыкает.

Тьфу!

–  Вы…, –  вздыхаю я.

–  Какая встреча! –  громко восклицает Ирвин.

По лицам Ларса и Ользы сразу видно, какая это встреча, но они берут себя в руки и вежливо отвечают на приветствие. Мы раскланиваемся. Приглашения присоединиться, естественно, не получаем.

Ирвин сдерживает обещание, он желает паре приятно провести время и усаживает меня за соседний столик, выбирает с таким расчётом, чтобы мы оказались на виду у Ользы.

Поскольку мы рядом, я прекрасно слышу разговор с официантом…

Ларс, уточнив у Ользы пожелания, заказывает чайник обычного чёрного чая. Ирвин спрашивает, хочу я чёрный, зелёный, красный или белый чай, заказывает, как я и прошу, красный, особый сорт. Судя по расширившимся глазам официанта –  дорогущий.

Ларс заказывает для Ользы пирожное. Ирвин, чёртов мажор, небрежно заказывает для меня весь ассортимент десертов, и что они на столе не поместятся, его не волнует, как и то, что от такого количества я любо лопну, либо слипнусь.

Красивый жест? Щедрость? Хах! Мне становится неприятно до отвращения.

–  В ваших глазах, сеньор, я не девушка? Кажется, для вас я не больше, чем инструмент, чтобы выпендриться перед избранницей соперника?

Глава 26

–  Иветта? –  Ирвин слишком медленно фокусирует взгляд на мне, а значит, я права, что в мыслях он распускает хвост перед Ользой, меня в его грёзах нет.

В романе было также, и точно также вместо восхищения Ирвин вызывал у окружающих недоумение. Позже Ольза назовёт его богатым недоумком.

–  Дур-рак, –  вздыхает Сквозя.

–  Вы настолько низкого о себе мнения, сеньор?

Мне бы помолчать, и, честно, я бы промолчала, если не тот вечер, когда Ирвин не погнушался вычистить флигель. Меня покорили отнюдь не подарки, меня подкупило его отношение. Мог задрать нос, обозвать грязнулей и уйти, а он помог, ничего не требуя взамен, хотя и воспользовался ситуацией, но опять же во благо.

И в общении показал себя нормальным парнем, не мажором в худшем смысле этого слова.

–  В смысле? –  Ирвин оглядывается, но Ольза не обращает на него ни малейшего внимания, она полностью увлечена Ларсом.

Пара что-то обсуждает. Ирвин сжимает кулак, его злость чётко нарпавлена на Ларса.

Я вздыхаю.

Неужели Ирвин сам не понимает?

–  Сеньор, вы считаете, что вам нечем заинтересовать девушку, кроме как жёлтым металлом? Но деньги, это не вы. Обманом, воровством, как угодно, однажды вы можете их лишиться. И что тогда? Сдать вас в утиль, как ни на что не годного? В любом случае, как по мне, быть довеском к кошельку… унизительно.

–  Я…

–  Меня вы тоже определили на роль довеска. На роль инструмента или декорации. Скажете, нет? Молчите… Сеньор, сожалею, что рушу ваши планы. Я вспомнила о делах. Простите, я вынуждена откланяться. Если вы считаете, что я в чём-либо неправа, пришлите, пожалуйста, счёт.

Я поднимаюсь, разворачиваюсь и ухожу.

В спину мне летят окрики, но я не реагирую. Уходя, я испытываю смутное облегчение. Личные отношения не моё. Я задаюсь вопросом, была ли я неоправданно резка и правильно ли поступила, что ушла. Я поступила так, как чувствовала.

Я оглядываюсь лишь раз –  убедиться, что Ирвин меня не преследует. Нет, вышел из кафе и стоит, а Сквозя топчется по его плечу. Могу лишь предположить, что Сквозя ему что-то втолковывает.

Может, Ирвин меня поймёт? Поймёт, что ведёт себя глупо и получается наоборот, не Ларс проигрывает, а он, Ирвин? Хороший же парень…

Я перехожу Горбатый мост.

–  Коляску, синьорина? –  вклинивается в мои размышления простуженный голос.

Извозчик, кутаясь в облезлый клетчатый шарф, предлагает подвезти, но я отказываюсь и прибавляю шагу. В такт шагам я продумываю, что и в какой последовательности буду делать после оформления патента, который “скушает” остатки денег.

В теории можно обойтись без патента, никто не возразит. Но без патента идея не твоя, а ничейная, и очень скоро на неё найдётся ушлый претендент, так что патент, и никак иначе.

Сегодня город не слишком приветлив. На проспекте меня захлёстывает толпа. Люди спешат по своим делам, ныряют в лавки или неспешно прогуливаются. Центр города суетлив и успокаивается разве что в тёмное время суток. Я иду, присматриваясь к вывескам. Кто-то всей стопой наступает мне на ногу, кто-то случайно толкает, кто-то преднамеренно.

Я поворачиваю обратно к реке, на набережной поспокойнее, суета остаётся в торговых кварталах. У реки тянет сыростью и запахом тухлый рыбы.

Вскоре я выхожу к мэрии, и главным вопросом для меня становится –  хватит ли мне на оплату патента?

Холл, как и в прошлый раз, пустует. Мои шаги гулко разносятся. Я обхожу колонну, выискиваю в прилепленном с обратной стороны листке объяснение, в каком кабинете оформлять бумаги и, помня о квитанции, направляюсь к кассе.

–  Добрый день, –  здороваюсь я.

–  Добрый, – равнодушно откликается клерк.

Впрочем, выслушивает он меня внимательно и даже задаёт пару уточняющих вопросов, перед тем как свериться с толстой книгой, занимающей отдельный стол.

–  Сколько с меня?

Я очень боюсь, что мне не хватит…

–  Сорок глиотов, синьорина.

Так дёшево?! Я послушно выкладываю пару двадцаткок.

Клерк, потянувшийся к стопке бланков, косится на купюры и недовольным тоном уточняет:

–  Только один патент? Вы передумали, синьорина?

–  Сорок за каждый?

–  Ну, разумеется!

Только я обрадовалась… Хотя, надо признать, что сорок –  это действительно немного. Прилично придётся выложить за продление патента через год.

Сорок умножить на четыре… Я укладываюсь впритык. В кошельке останется совсем мелочь, но я расплачиваюсь без колебаний, и через полчаса становлюсь счастливой обладательницей аккуратной папочки с документами на моё будущее богатство.

Я выхожу из мэрии, не глядя сбегаю по ступенькам вниз.

И натыкаюсь на Ирвина. Стоит у подножия лестницы чуть сбоку, машинально поглаживает гарду шпаги, будто готов выхватить и пойти в атаку. Сковзи почему-то нет. Разговаривать с Ирвином я не собираюсь. Поравнявшись, лишь слегка киваю, однако Ирвин делает шаг навстречу. Я могу пройти мимо, но вместо этого останавливаюсь, смотрю Ирвину в глаза.

Он смущённо улыбается уголком рта, и на щеке проступает очаровательная ямочка:

–  Синьорина, я сожалею, что вас расстроил. Я признаю, что в отношении вас повёл себя некрасиво. Я уверяю вас, я не желал вас обидеть.

–  Верю.

И восхищаюсь тем, как легко Ирвин признаёт свою ошибку и просит прощения. Похоже, он по-настоящему огорчён.

–  Синьорина, позволите мне искупить вину? Куда бы вам хотелось сходить?

–  Я вас давно простила.

Не думаю, что мне нужно его приглашение.

–  Если бы вы простили, Иветта, вы бы не отказывались.

Моё имя он произносит с предыханием, от которого у меня по телу разливается тепло. Я судорожно втягиваю воздух. Я… Хах, там, дома, я гадала, не окунуться ли мне в головокружительный роман. Окунуться!

Не в ущерб делу…

–  Я слышала, что интересная выставка сейчас в художественном салоне.

Салон частный, работает под попечительством супруги мэра. Мне, девочке с улицы, в него не попасть. Ирвин станет моим пропуском.

В оригинальном романе салон упоминался мельком, но мне достаточно знать, что он есть.

–  Вы увлекаетесь изобразительным искусством, синьорина? Коллекция салона довольно скромная.

–  Мне любопытно, –  от прямого ответа я ухожу, потому что искусством не увлекаюсь.

Ирвин кивает и приглашает меня в ожидающую нас коляску, хотя салон на соседней улице, быстрее пешком между домами проскользнуть. Двухэтажный дом с традиционной черепицей на крыше подмигивает витражами окон. Вход караулят мраморные статуи гривастых львов и, уже внутри, крупный мужчина с брезгливо выпяченными губами.

Охранник-билетёр?

–  Синьорина, –  начинает он.

Жене мэра явно не понравится столкнуться с незнакомкой в поношенной одежде, по мне видно, что к сливкам общества я не принадлежу.

–  Да? –  вместо меня отвечает Ирвин.

Ещё один плюсик: Ирвин не стесняется показаться в обществе в компании серой моли.

Мужчина замолкает, возражать боевому магу он не смеет, и Ирвин увлекает меня в первый зал.

–  Синьорина, вы решили наказать меня и наглядно показать, что значит оказаться чьим-то инструментом? –  хмыкает он.

Глупо отрицать, что я использовала Ирвина как пропуск.

Я улыбаюсь:

–  Что вы, сеньор, нет.

Ирвин недоверчиво прищуривается:

–  Неужели?

–  О, сеньор, я рассчитываю, что вы станете моим гидом. Я клятвенно обещаю уделять вам внимания не меньше, чем произведениям.

Мы останавливаемся перед первой картиной.

Глава 27

На полотне горный пейзаж. Зубья хребта в снегу, белая пелена сливается с похожими на драную вату облаками, и чёткость линий размывается. Понизу бежит ручей. Искусствовед на моём месте отметил бы техничность работы кистью или царящую на полотне холодную атмосферу, глубину метафоры, что-нибудь в том же духе. Я же вижу просто картинку, по реалистичности несравнимо уступающую фото.

–  Вам скучно, синьорина, –  Ирвин ни капли не сомневается.

–  Пейзаж выполнен классически? – вворачиваю я умную фразу.

–  Верно. Классика возвращается в моду. Вам интересен магический стиль? Тогда прошу в следующий зал.

Пейзажи сменяются… пейзажами.

На картине бриллиантовая роса мерцает на лепестках пиона, будто холст посыпали блёстками. Другая картина гораздо интереснее, на ней осенний лес постепенно обнажается, теряя рыжую листву. В самом конце зала портрет, изображённая на нём особа лукаво щурится, иногда её губы изгибваются в намёке на улыбку.

Если бы я видела нечто подобное впервые, я бы пришла в восторг, но для меня, привыкшей к компьютерной графике, в работах нет ничего необычного. Всего лишь анимация, причём весьма посредственная.

–  Уходим? –  предлагает Ирвин.

Я ещё не нашла того, за чем пришла. Начинаю думать, что и не найду. Ирвин прав, коллекция скудная.

–  А третий зал?

–  Туда отправляют неудачные работы, с которыми салон будет прощаться.

Я устремляюсь вперёд.

И словно на стеклянную стену налетаю:

–  Не может быть!

–  Реалистично, правда? –  улыбается Ирвин.

То, что я вижу –  смесь портрета и фотографии. Я, конечно, готова допустить, что художник мастер, но мне кажется, что есть что-то ещё, кроме владения кистью.

–  Магия?

–  Да. Художница в основе использует иллюзии, насколько я знаю. Напоминает работу скульптора, отливающего по форме. Художница создаёт двойника человека, а затем переносит на холст.

–  Потрясающе…

–  Приземлённо и неприемлемо в настоящем искусстве, –  раздаётся новый голос.

В зал входит расфуфыренная девица с бантом в причёски. Издали похоже на лопасти вертолёта. Девиа проходится по мне оценивающим взглядом и брезгливо поджимает губы, но при Ирвине оставляет своё мнение при себе. Точнее, укол весьма изящный –  своим замечанием она выставляет меня неотёсанной деревенщиной.

–  Запечатлеть мгновение для вечности, сохранить лицо таким, какое оно было в действительности, а не таким, какое примерещилось художнику. Мне кажется, в этом что-то есть.

–  Синьорина, вы не в курсе? Исполнительница опозорилась, никто не закажет у неё портрет, –  девица усмехается.

–  Опозорилась?

Ирвин пожимает плечами. Вероятно, ему история не знакома.

Девица буквально скалится:

–  Она опустилась до декораций.

–  Что, простите?

–  Высокое искусство не терпит мелочности, а она раскрашивала задники для новой оперы в нашем театре. Что она за художник, если может рисовать без вдохновения, а от начала и до конца рабочей смены? Ф-фи!

Эта девица хоть немного с мозгом дружит?

Я незаметно призываю телефон и, прикрывая его полой плаща, направляю на табличку под портретом, фотографирую.

–  Вы абсолютно правы, синьорина. Простите, не знаю, как к вам обращаться. Любой, осквернивший высокое искусство бездуховным прагматизмом, должен быть изгнан с позором, кем бы он ни был: художником, певцом, поваром.

Ирвин хмыкает, давясь смешком.

Девица же понимает меня буквально:

–  Да, именно! –  горячо заверяет она.

Придётся разжевать:

–  Если у повара нет вдохновения приготовить кулинарный шедевр, то завтрак следует отложить.

Выражение её лица меняется на нехорошее. Видимо, с пинка воображение заработало. Но мысль, увы, свернула куда-то не туда.

–  Вы издеваетесь? –  шипит она. –  Вы! Вы хамка! Покиньте салон незамедлительно!

Хоть бы про Ирвина помнила… Вот уверена, что ему её визги как скрежет по стеклу. Золотая девочка слишком много о себе возомнила, а держать в уме несколько вещей сразу, видимо, не научилась. Впрочем, мне с ней за одним столом чай не пить.

–  Ирвин, –  оборачиваюсь я. –  Кажется, нас выгоняют?

Девица захлопала глазами.

–  Ничего не поделать, синьорина, – Ирвин легко улавливает моё намерение и включается в игру. –  Нам придётся уйти.

Я нарочито огорчённо вздыхаю.

–  К-как уйти? Сеньор Мэгг…, –  девица поднимает руку, будто собирается схватить за рукав, но Ирвин легко уклоняется и с тщательно скрываемой насмешкой обозначает поклон:

–  С вашего позволения.

–  Но…

Хм, а девочка, часом, не влюблена? Уж больно голодными глазами она на него смотрит. А на меня –  со злостью, толикой ревности и невольным недоумением.

Я выкидываю девочку из головы –  вряд ли мы с ней когда-нибудь встретимся, тем более снова посещать салон я не планирую.

–  Позволите угостить вас обедом, синьорина Иветта?

Хм…

Домой хочется –  работать. Но я же решила попробовать романтику на вкус.

В график я укладываюсь. Согласно роману именно сегодня брат главной героини проиграет в казино Фирсу Грушичу, моему несостоявшемуся супружнику.

Предупредить Ользу я не пыталась –  бесполезно. Во-первых, она только вечером узнает, что её брат в городе, когда он, появится на пороге, сверкая подбитым глазом. Где ей его искать? Единственный вариант караулить у казино, но публика в том районе настолько неприятная, что соваться себе дороже. Во-вторых, брат не поверит. И, в-третьих, в романе утверждалось, что её брат навсегда откажется от азартных игр из-за чувства вины перед сестрой. В долгосрочной перспективе проигрыш пойдёт ему на пользу, да и с деньгами я собираюсь помочь…

Так, не отвлекаться. Ирвин обед предлагает.

–  Позволю, –  я опускаю ресницы.

Ирвин расплывается в широкой улыбке.

Кажется, девица выходит из салона следом и смотрит, как Ирвин помогает мне сесть в коляску и мы уезжаем. Я не обращаю внимания.

По пути Ирвин развлекает меня байками со службы, я почти непрерывно смеюсь, до того забавно у него выходит. Чего только стоит история, как зимой боевые маги, опора и образец серьёзности, за ночь наморозили ледяных плит, утром выстлали лестницу фанерами, сверху закрепили намороженный лёд. И ладно бы они это делали у кого-то дома. Нет! Ледяной спуск они устроили в прямо в мэрии, рассудительно решив, что к началу рабочего дня всё растает. В тепле здания лёд начал подтаивать, отчего стал ещё более скользким. Первый весельчак сел на вершине, оттолкнулся и покатился со второго этажа на первый. Естественно, именно в этот момент внизу появился ничего не подозревающий мэр.

–  Каюсь, я тоже в этом участвовал. Только опробовать горку не успел.

–  Мэр…?

–  Мэр прыгнул с места и очень громко сообщил, что он думает о наших забавах, грозился выпороть всех причастных, невзирая на звание и статус, а вот маг неудачно влетел в стену, два месяца потом хромал.

Коляска останавливается, и я не сразу понимаю почему. Ирвин пригласил меня в ресторан, и я ожидаю чего-нибудь пафосного, в его неизменном мажорском стиле, но неожиданно Ирвин предлагает пойти в трактир. С виду –  самый обычный. Полуподвальное помещение с массивными каменными сводами ассоциируется с жилищем кряжистого гнома. Половина столов занята, и большинство гостей трактира люди в форме.

Ни скатертей, ни других изысков. Украшением на голых стенах служат связки лука. Но несмотря на спартанский интерьер, в трактире уютно. Наверное, потому что чисто, и нет перебравших вина рож. Я принюхиваюсь, но даже намёка на спирт не улавливаю.

Приятное место, надо на будущее запомнить.

–  Здравствуйте, матушка Фиренса, –  вежливо здоровается Ирвин с полной, даже очень полной, но крепкой женщиной.

Она радушно улыбается, заправляет под чепец выбившуюся прядь и одёргивает белоснежный фартук:

–  И тебе не хворать. Ох, ты не один. Добро пожаловать, девочка.

Панибратское обращение из уст женщины звучит настолько гармонично, что мне и в голову не приходит её поправлять, тем более для местных она матушка. В смысле, в этом мире это распространённое обращение к трактирщицам.

–  Ирвин, как вы угадали, что мне понравится? –  спрашиваю я, пока мы ждём. Ради Ирвина хозяйка шуганула дёрнувшуюся было подавальщицу и лично отправилась на кухню.

Больше недели я ела кое-как, часто вообще не замечала, что жую. Питалась полезным для желудка киселём, неполезным копчёным мясом, пирожками и забивала голод фруктами, иногда воровала орешки Сквози.

Больше недели я мечтала о нормальном домашнем обеде.

Хозяйка водружает передо мной котелок с рыбным супом. На второе идёт свиная отбивная, наполовину зарытая в гречневый гарнир. Два яблока на десерт. И никакого чая, вместо него хозяйка приносит кувшин компота.

Я уплетаю за обе щёки и, когда хозяйка подходит забрать котелок, искренне благодарю:

–  Восхитительно.

Хозяйка, чувствуя мою искренность, разулыбалась и пообещала подать свой фирменный пирог.

А вот Ирвин странно напрягся. В лучшем случае он впервые видит девушку со здоровым аппетитом. В свете принято не есть, а клевать, особенно если ты девушка. В худшем случае он уверился, что я не бедная, а просто нищая.

Неловко…

Глава 28

Ирвин оставался безукоризненно вежливым, улыбчивым, но после обеда больше никуда не пригласил.

С одной стороны, изначально он извинялся за глупость в кафе у Горбатого моста, так что логично, что, помогая мне забраться в коляску, он уточнил, куда меня проводить. С другой стороны, я успела навоображать, что он за мной ухаживает и уже настроилась на романтику, а её не случилось.

Обидно.

А может дело не в том, как я набросилась на еду? Достаточно посмотреться в зеркало…

Я врываюсь в уборную и замираю перед своим отражением. Так-так. Я помню, какой я увидела себя впервые –  дурнушкой. За прошедшую неделю с хвостиком я не стала красавицей, но домашний уход и магия сделал своё дело. Кожа обрела упругость, стала бархатистой на ощупь, в лучшую сторону изменился цвет лица, я посвежела. Волосы всё ещё слабые и ужасно путаются, но прогресс и тут заметен. Вид портят синяки под глазами. Сегодня дам им решительный бой –  рано лягу и высплюсь.

Завтра будет особенный день.

Я приношу в уборную светильник, выставляю на полку все имеющиеся баночки: пудру, румяна, подводку и помады всех трёх цветов. Макияжных кистей у меня нет, зато есть обломок от кисточки, доставшейся от Системы.

Вроде бы ничего не забыла –  начинаю!

Я спускаюсь на первый этаж, встаю на фоне фирменной стены и делаю несколько селфи. Это будет фото  “до”.

На макияж я трачу больше часа. В целом я умею краситься, и косметика слишком непривычная. Я кладу слишком много пудры, и лицо превращается в алебастровую маску. Со второй попытки получается лучше. Я умываюсь и наношу пудру в третий раз. Неожиданно легко получается с румянами. Я берусь за подводку. И брызги стекают по лицу чёрными слезами из фильма ужасов. Приходится начинать сначала. Я тренируюсь рисовать тонкую длинную линию, придающую глазам выразительность и глубину. Жаль, теней нет. Думаю “смоки айз” мне бы пошёл. Ничего, Москва не сразу строилась. Я завершаю макияж розовой помадой.

–  Тьфу! –  розовый смотрится на мне как пририсованные фломастером усы на фото какой-нибудь знаменитости.

–  Тьфу! –  соглашается Сквозя. –  Добавь шоколад.

Хм?

Где я его возьму? И, главное, зачем? Или Сквозя говорит про бежевато-коричневый оттенок? Сам по себе будущий “поцелуй солнца” неплох, но мне, уверена, не пойдёт, состарит. Как и красный. Но ведь их можно смешать!

–  Сквозя, ты гений!

Я приглушаю розовый оттенок, добавляю естественности.

–  Красавица, –  одобряет Сквозя.

–  О, да!

Косметика творит чудеса. Помнится, преображение азиатской барышни меня поразило. Перед камерой улыбается фея неземной красоты, затем фея подмигивает, включается ускоренная перемотка кадров, фея умывается, и оказывается, что под тонной штукатурки самая обычная женщина, причём немолодая. То, что проделывала фея, вызвало у меня смешанные чувства. Красиво, безусловно, но, во-первых, наносить столько химии на кожу вредно, а, во-вторых, результат настолько далёк от первоначальной внешности, что, по-моему, утрачивает смысл, да и кавалеров жалко.