Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 347 страниц)

9

*

“Тебе не стоит туда приходить. Не стоит с ней встречаться. Не стоит вмешиваться. Просто поручи это мне. Так будет лучше для всех. Поверь мне.”

Именно это сообщение оставил Амано на сервере богами (не) забытой вирт-игры, которая совершенно неожиданно стала своеобразной штаб-квартирой восстания. Танатос перечитал это послание несколько раз, как будто ему не хватило доли секунды, чтобы понять, запомнить и проанализировать.

Что сказать? С чисто логической точки зрения Амано был прав, Танатос понимал это прекрасно. Будучи хорошим техником (и, пусть он не признает этого вслух, отличным другом), диро Амано прекрасно понимал, как будет лучше.

Проблема была в Танатосе. Он… не мог. Просто не мог не попытаться.

Возможно, удастся уговорить её уйти. Что может держать её здесь? Преданность откровенно некомпетентной королеве? Вера в совершенно неразумные приказы? Гвада проиграла, это очевидно. Уничтожен последний флагман королевского космического флота, и все пути на гвадские территории по существу открыты. Есть ещё очаги сопротивления в мятежных системах, охраняемых сохранившимися роботами-Стражами (эти космические гиганты даже сейчас оставались головной болью Альдо), но в целом…

Танатос выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он снова задумался о метафорах. Не это ли люди называют искушением и слепой надеждой, не в таких ли случаях говорят “это сильнее меня”? Раньше, встречая подобную формулировку, он только скептически хмыкал. Теперь же осознал её значение, от начала и до конца. И это заставило его внезапно понять забавную вещь.

Для оружия нет ничего сильнее приказа, равно как и для солдата не должно быть ничего сильнее долга. Но для человека… люди не задуманы изначально, как оружие или солдаты. Их приходится для этого всячески модифицировать, генетически и морально. Но даже после того этот дефект конструкции остаётся; Танатос тому пример.

Соваться в вирт-пространство не стоило. Это было нелогично, неправильно. Но все доводы рассыпались в пыль, когда он увидел на одном из внутренних экранов, что Ли вернулась на их планету.

Именно тогда он понял, что не сможет.

Это было сильнее его.

И никакая логика, никакие разумные доводы не помогали: Танатос проиграл борьбу с самим собой, причём очень быстро, с совершенно разгромным счётом. Даже понимая тщетность, и риск, и опасность… он должен был хотя бы попытаться.

Потому, устроившись в своём привычном кресле, Танатос повернулся так, чтобы видеть космос, и нырнул в вирт. Глубже, ещё глубже… Обычный человек потратил бы пару часов на одни только уровни безопасности и спекся бы на трехступенчатом пароле – но Танатос не был человеком. Так что прошло всего несколько секунд, прежде чем его аватар возник на знакомом пляже с видом на вечный закат.

– Бог смерти, – сказала Ли-11. – Ты всё же пришёл.

– Не вижу смысла подтверждать очевидное.

– Тоже верно.

Лазурное море медленно несло свои волны им под ноги, огромная луна раскинула свои сине-белые кольца над водой, чёрный песок мягко шелестел под ногами, лаская, побуждая разуться. Этот пейзаж был прекрасен и гармоничен.

Если бы сегодня был обычный день их встречи, то они бы поднялись выше, по дороге сквозь пахнущий реликтовой сосной лес, полный папоротников и мха. Возможно, они взошли бы на скалу, в толще которой располагались их гаражи. Взять одну из машин, полетать наперегонки в атмосфере на бешеной скорости, вырваться в пространство невесомости, чувствуя опьяняющую свободу… Но также может быть, что они бы двинулись в дом – чуть приземистое строение с травой на крыше, откуда открывался вид на бескрайние просторы их планеты. Там располагалась библиотека, в которой при желании можно было отыскать все книги мира – потому что Танатос, никогда в жизни не видевший бумажных книг, питал к ним невыразимую слабость… Которую, впрочем, разделяла Ли. Работы её любимых философов и историков, собственно, занимали вполне почётное место на полках.

Ещё там была веранда, где напитки всегда появлялись сами собой и звучала только хорошая музыка. То есть, “хорошая” – по мнению Ли. Для Танатоса любая музыка оставалась только набором звуков и иногда слов, но Ли, как типичная уроженка Гвады, придавала этому очень большое значение. “Ничего старше две тысячи сорокового по летоисчислению Земли Изначальной, – говорила она возмущённо. – За редкими исключениями.”

Он не спорил. Ли всегда казалась ему существом из мира, где живут совершенно иначе. Правильней. Свободней. И это завораживало.

В любом случае, их планета была чем-то вроде личной вариации на тему мифологического Эдема. Для Танатоса она стала… тем, чего у него не было раньше. Никогда.

Тут они встречались, чтобы почувствовать себя в безопасности. Тут он находил в себе силы, чтобы идти дальше, причины и цели.

Но теперь, разумеется, всё стало иначе.

Они смотрели друг на друга сквозь маску аватаров, но теперь видели иное. Перед глазами Танатоса мелькали характеристики – рост, вес, голограмма, биометрия. Он теперь знал, что в реальной жизни Лиана немного ниже своего аватара, и тёмные волосы её подстрижены коротким ёжиком (возможно, только в последнее время), а глаза серые, с частичной гетерохромией. Он задавался вопросом, как его теперь видит она. Ужасной тенью в маске? Убийцей? Символом всего ужасного?

Тишина, что повисла между ними, была вязкой и неправильной. Ни один не спешил (не хотел) её разбивать.

В вирте, на их личной планете, время тянется иначе. Здесь они могут позволить себе тишину. Здесь они могут…

Ли прокашлялась, как будто это имело смысл, как будто у виртального аватара хотя бы в теории мог стоять ком в горле.

– Что же, – сказала она, – именно поэтому я предупреждала тебя о вреде вирт-отношений. Никогда не знаешь, кто по ту сторону вирта, не так ли? Но всё же, должна признаться, такого сюрприза я не ожидала.

Неожиданный ход. Впрочем, если она берёт такой тон, то Танатос согласен поддержать игру.

– У меня было не так уж много других опций, – ответил он, – в моей ситуации вирт-знакомства… предпочтительны.

В его ситуации нижние, теневые слои вирта с самого начала были единственным шансом на нормальную жизнь, обучение, общение, проявление эмоций, правду… На свободу.

– Ну да, – жёстко, незнакомо усмехнулась Ли. – Как же ещё искусственному уроду вроде тебя развлекаться?

Танатос порадовался тому, что ещё в самом начале разговора ограничил эмоциональный спектр своего аватара: будь он так же открыт, как раньше, на лице могло бы что-то отразиться. Что-то глубоко… лишнее.

Не то чтобы, с учётом обстоятельств, ему следовало ожидать чего-то другого. С рациональной точки зрения, он не услышал ничего нового. Ожидаемо.

Более того, он ведь в вирте. У него здесь даже нет тела. И он действительно… как там?.. искусственный урод. То есть, идеальное альданское оружие… Но это сейчас не важно.

Суть в том, что ему в этих конкретных обстоятельствах не должно быть больно. Он здоров физически. Он неуязвим.

И он действительно не понимал одного: почему так больно? Нечему ведь болеть. Объективно – нечему.

Наверное.

Просто, быть может, люди знали что-то большее, когда придумывали эти свои метафоры.

– Точно, – сказал он. – Выбор развлечений для искусственных уродов ограничен. Но я не думаю, что уместно обсуждать это сейчас. Я хотел поговорить о другом.

– Вот как. И о чём же?

– Ты должна исчезнуть. Скрыться так глубоко и далеко, как только возможно. Если ты будешь одна, то, быть может, я смогу устроить так, чтобы ты смогла уйти…

– Интересно, – оборвала она холодно. – А что, в соответствии с этим твоим замечательным планом, случится с остальными?

– Ты знаешь ответ.

– Отлично. Тогда ты, с большой долей вероятности, знаешь мой.

О да. Он не был дураком. Он уже понял – если не всё, то многое.

– Впрочем, у меня есть встречное предложение, – незнакомо оскалилась она. – Забирай свой проклятый корабль и улетай. Как тебе идея?

– Я не могу этого сделать.

– Так что тебя заставляет думать, что я могу бросить своих умирать?

Танатос прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Всё шло даже хуже, чем он думал.

– Я… физически не могу. Ли, пожалуйста…

– Заткнись. Физически не можешь? Забавно звучит. Отличное оправдание. Но знаешь что? Мне плевать на оправдания. Ты делаешь выбор, и я тоже. И знай я, кто ты и что ты, я бы никогда не выбрала тебя.

Она говорила грубо, резко. От этого та странная боль в груди (которую, наверное, называют фантомной в специализированной литературе) стала острее.

Ли-11 никогда не говорила так со своим богом смерти. Но в том-то и суть? Тогда она не знала, кто он.

Теперь Танатос даже сам не совсем понимал, на что он надеялся, почему верил, что она поймёт. Это было совершенно иррациональное убеждение.

Любовь, метафоры, личные планеты – это ведь для людей. Свобода для людей.

Не для него.

– Кстати, про оправдания, – она говорила не так уж громко, но Танатосу казалось, что голос её оглушителен, как звук катастрофы. Как будто планета, их планета, прямо сейчас коллапсирует вокруг них. – Мне вот даже интересно: а ваш так называемый “папочка” в курсе, что его любимые твари разгуливают по вирту, как хотят? Почему-то мне кажется, что нет. И мне вот интересно: как ты думаешь, что будет, если я его порадую этой новостью? Последние наши с тобой встречи я даже сохраняла в личной папке. Так что, при желании, могу оформить это со слайдами и личными комментариями. Что скажешь?

Танатос поймал себя на том, что не может сказать совсем ничего. Это было бессмысленно, это чисто человеческие глупые метафоры, но ему казалось, будто он вдруг оказался в эпицентре взрыва сверхновой.

Хотя нет, в этом случае даже он сразу сгорел бы – даже богу новой эры не выжить в эпицентре. Он даже почувствовать бы ничего не успел…

Но сейчас он чувствовал. И в этом проблема.

Больно. Больно. Почему так больно? Болеть ведь объективно нечему… Эта ловушка – метафор, человечности, любви. Ты тянешься к ней, ты позволяешь себя поймать, но потом приходит боль. Не об этом ли писали все эти человеческие поэты? Скулящий щенок, тоскующий на колодезном дне, лис, оставленный мальчиком со звезды, последний лист, нарисованный на стене – и последняя же спичка…

Так рушатся надежды. Так сгорают иллюзии. И винить некого: оглядываясь назад, он сам не знает, почему верил.

– Ты не понимаешь, – сказал он.

Прозвучало жалко, наивно, но на большее он, несмотря на весь свой хвалёный божественный интеллект, был не способен. Почему это делает его таким… уязвимым? Впрочем, вопрос риторический: потому что он позволил. Он впустил её в сердце, в разум, под кожу и в кости; он стал считать их общую планету домом; он поверил, что она примет его любым…

Только вот жизнь вносит свои коррективы.

– Конечно, не понимаю, – усмехнулась она. – Куда уж мне? И всё же, если ты не спасёшь моих людей…

– Я не могу спасти их, Ли, – Танатос почти ненавидел себя за то отчаяние, что звучало в его голосе. – Я не могу! Умоляю, поверь мне: я хотел бы. Я хотел бы. Но на кону больше, чем ты или я.

– Точно. На кону больше, чем ты или я.

Они застыли друг напротив друга. С каким-то отстранённым равнодушием Танатос отметил, что солнце тонет в воде: впервые здесь, на этом пляже вечного заката, наступала ночь.

Он сжал зубы.

Надо собраться. Надо взять себя в руки. И хотя бы попытаться объяснить.

Это ведь Ли. Она всегда понимала его, была умницей. А он… он никогда не лгал ей.

Попытается сказать правду и в этот раз – ту, которую может.

– Ты можешь угрожать мне, ты можешь уничтожить меня, подвести под утилизацию, но нет ничего, что я мог бы сделать…

– Ложь, – оборвала она. – Не можешь ничего сделать? Ты, генерал, в честь которого назван флагман, которому подчиняются сотни тысяч солдат?

– Всё не совсем так. Я – оружие, Ли. Я не могу ничего решать.

– Оружие? Серьёзно?

– Да. У меня с самого начала не было выбора. Просто доверься мне. Это ведь я! Ты сама говорила, что приняла бы меня любым, что можешь меня понять. Так попробуй понять и сейчас. Прошу.

Она рассмеялась, и этот смех был острее ножей.

– Серьёзно?.. Хотя нет, я, кажется, понимаю. Что тут непонятного, если задуматься? Ты – чудовище, ручная собачка этого психа Эласто. Ты даже не человек, а так, дополнение к его воле. У тебя нет ничего своего, ты просто игрушка. И только в вирте можешь притворяться нормальным человеком, да?.. Мне одно интересно: на что ты рассчитывал? Ты что, правда думал, что я приму тебя? Ты действительно настолько идиот? На что ты надеялся?

Она тряхнула головой и посмотрела на него холодными, совершенно чужими глазами.

– Ты не хочешь помочь мне, генерал Танатос, бог новой эры? Да будет так. Значит, я приду не к тебе. Слышала, у вас нормальные люди, профессиональные офицеры, тоже не в восторге от генномодифицированных уродов вроде тебя… Я, как капитан, сдамся в плен и проверю, сколько жизней смогу выторговать за компромат на тебя. На сколько ты готов поставить? Заодно и проверим.

Солнце утонуло в воде. Земля мелко вибрировала, и Танатос знал, что где-то там осыпается, распадается на пиксели их идеальный мир.

Он не делал ничего, чтобы это предотвратить.

– Ты не оставляешь мне выбора, Лиана.

– Выбор есть всегда, и я сделала свой. Прощай, Танатос. И знай: я ненавижу тебя.

Она исчезла, оставив его на пляже одного.

Танатос стоял, чувствуя, как боль медленно, но уверенно сменяется гневом. На его памяти он никогда, ни разу не испытывал такого.

– Ненавидишь, значит? – спросил он тихо, в пустоту лживого цифрового мира, который ещё полчаса назад казался домом.

–

Что же, Ли-11. Это взаимно. И, что бы ты там себе ни думала, но выбора у меня действительно теперь нет: твой истребитель станет тебе могилой.

Ты самая большая моя ошибка, моё слабое пятно, моя ахиллесова пята.

Но всё имеет предел. Ты не разрушишь всё.

Я не позволю.

10

-

Я разрушу всё.

Всё, что ещё осталось.

Не глядя назад. Без сожалений.

Будет не так уж сложно: осталось, по сути, совсем немного. Ведь так? Теперь терять уже почти нечего.

Только жизнь.

_

– Кэп?

– Дай мне минуту, Джекс.

– Так плохо?

Ли дёрнула плечом, и старпом наконец-то заткнулся.

Ура, однако.

Говорить она не могла: голос отказывал. В глазах стояли слёзы, а в горле ком, но разрыдаться не было сил. Она прикрыла глаза, чувствуя весь вес мира на своих плечах.

Я действительно не могу ничего сделать, Ли.

Она покачала головой.

Конечно, она верила ему.

Потерянное, опустошённое выражение его глаз наверняка будет преследовать её до самого края – и за этим краем, если трёп про Вальгаллу и прочие варианты посмертия имеет смысл. В каком там кругу дантовского Ада варились предатели доверившихся? Кажется, в последнем? Ну, по крайней мере, у неё будет интересная компания: сейчас туда валят толпой. Предают все и всех, что уж. Такие времена. Наверняка на входе не протолкнуться… Ли хохотнула, представив очередь, которая нынче туда образовалась. Ей почему-то представилось, как работники адской канцелярии (или кто там у них отвечает за новых поселенцев), матерясь, проводят перепись нового населения девятого круга. А сзади всё прибывают, и прибывают, и прибывают новые… Своего рода беженцы. А что? Что там в этом их Аду, лёд и пламень? Право, ерунда же – после атомного загрязнения и взорванных планет. Почти курорт, можно сказать...

Нет, смех надо прекращать. Это уже истерика. Но чего ж в груди так колет, а?

И грустная ирония в том, что в большинстве подобных ситуаций люди действительно не могут ничего. Именно потому война, помимо прочих очевидных мерзостей вроде массовых смертей, эпидемий, разрухи, голода и тлена, была и остаётся катастрофой для, внезапно, отношений. Она ломает любовь, семьи, дружбу, веру, от неё не спрятаться на своей маленькой планете, не укрыться за дверью или в уютном пространстве вирта. Увы. И может быть тысяча причин, по которым люди оказываются по разные стороны: от личных убеждений, выгоды, самообмана – до банальной географии, страха перед наказанием или воли случая. А дальше…

Когда дело доходит до слов вроде “У меня нет выбора”, то это, конечно, ложь. Выбор правда есть всегда. Другой вопрос, что очень часто люди оказываются поставлены в ситуацию, когда выбирать приходится против воли, и преимущественно из совершенно неприемлемых вариантов.

А на войне, как правило, выбирают только из неприемлемых вариантов.

Убить или умереть? Предать или предать? Своя семья или чужая?.. В нормальном, культурном, цивилизованном обществе никто не должен делать такой выбор. Но кто сказал, что вся наша цивилизованность – не пустой дым, временное равновесие хрупких весов, способное слегка замаскировать, но не подавить подлинную, неизбежно приводящую к одному и тому же суть? Мы каждый раз спотыкаемся об эту иллюзию, чтобы потом беспомощно наблюдать, как этот мир коллапсирует вокруг по мановению чьей-то руки. Будто распадающийся домик из карт.

И вот ты уже стоишь перед неприемлемым выбором, первым из множества.

Ли вот тоже… выбрала. С широко открытыми глазами. С пониманием причин и последствий. И больно вроде бы не должно было быть.

Но было.

Как же больно…

Танатос. Каким был твой неприемлемый выбор? Что для тебя на другой чаше весов?

Ты этого не узнаешь, но мне жаль. Как мне жаль. Ведь я так сильно…

– Кэп, я понимаю, у тебя момент, но… время.

Возьми себя в руки, Ли. Не время и не место.

– Да, – она двумя рывками разжала пальцы, дважды вдохнула и выдохнула, сморгнула вскипевшие на глазах слёзы и обернулась к Джексону.

– Всё сделано. Больше у него не возникнет никаких проблем с тем, чтобы убить меня. Более того, он бросит на это все силы.

– Уверена?

– В достаточной степени. Как я и сказала ранее, он скорее человек. И, как справедливо сказал ты, людям свойственно идти на поводу у своих эмоций. И ошибаться.

Старпом коротко кивнул.

– Даже не знаю, как к этому относиться, – заметил он. – Мы так долго рыли землю, пытаясь найти слабости альданских генералов. Странно осознавать, что всё это время мы смотрели не туда. Пытались оценить возможные просчёты робототехников, изъяны киберначинки. А вот с точки зрения человеческих слабостей никому не приходило в голову посмотреть… А ведь с самого начала стоило бы! Ведь известно, что Эласто обожает играться в бога-творца, и куклы ему нужны не просто какие-то, а живые. Ему подобным так веселее. А у живых кукол и слабости живые, так?

Ли сжала губы.

Она уже решилась сделать это, дать им доступ к записям. Это было одно из самых тяжёлых решений в её жизни, но рычаг давления на альданского генерала – это много. Это не та информация, которой стоит разбрасываться. Это то, что может спасти очень многих гвадцев – как минимум, в перспективе.

Но лучше от этого её поступок не становился.

– Джекс. Я… Для понимания: этот человек… В смысле… Хорошо. Лок-генерал Танатос, кем бы он ни был и несмотря на контекст, дорог мне. Не думай, я прекрасно осознаю всё, что он совершил. Кому, как не мне? Но ещё у меня есть все причины считать, что выбора у него действительно немного.

Она помолчала. Во рту горчило.

– Я даю вам в руки компромат и хорошо понимаю, к чему это может привести. И всё же, пообещай мне сделать всё возможное, чтобы его моё предательство не убило. Считай предсмертным желанием, если хочешь.

Старпом хмыкнул.

– Правду, кэп? Тот цветочек, которому я это передал, не склонен к сантиментам: слишком уж высоко он для этого растёт. Ему насрать на чьи-либо предсмертные желания, мои в том числе, хоть мы и знакомы полжизни. С другой стороны, в отличие от её грёбаного величества, у вышеупомянутого цветочка есть мозги. Он не станет разбрасываться единственным лок-генералом, на которого у него появился выход, ради ерунды. Возможно, в конечном итоге ты вообще окажешь своему богу смерти услугу, как знать. Я, собственно, в этом почти уверен.

Ли недоверчиво покачала головой.

– Джекс, ты таки полегче с пустыми утешениями. А то я ведь так и подумать могу, что все твои слова ничего не стоят. Услуга, говоришь? Смешно. Предательство – услуга сомнительная.

– Мы никогда не знаем, кто и чем в нашей жизни оказывает нам услугу. В этом её прелесть, жизни-то: даже предательства порой бывают полезны. Ты никогда не знаешь, что и чем для тебя обернётся... Но на бон философию! Подумай своей головой, кэп, и внимательно подумай, а не как раньше. Ты ведь не дура, да и по социальной психологии у тебя высший балл. Вот ты мне скажи: если боги новой эры – действительно люди, то веришь ли ты, что они такие уж фанаты своих хозяев? И, если они шарахаются по вирту без присмотра, то скажи мне, что ещё они делают без присмотра?

Гадство.

Ли внезапно почувствовала себя идиоткой. Все оговорки про “деспотичного папочку”, которые допускал Танатос, внезапно выстроились для неё в ряд, сделавшись кристально ясными.

К тому времени, как война кончится, я найду способ решить свои проблемы с отцом.

– Твою мать, – сказала она от души. – Ты, возможно, в чём-то прав.

– Вот, – кивнул старпом. – То есть, он что-то говорил тебе. Так даже лучше; это значит, что нам предстоит чуть меньше работы. Потому что, видишь ли, этот контакт нам жизненно важен. Сама не маленькая и понимаешь, что ребята вроде Эласто не уходят с должностей добровольно. Даже условно добровольно. По сути, есть только три возможных развития событий: они либо отбывают в пафосном саркофаге на тот свет (что лучший вариант для всех, но с уровнем развития альданской медицины нам в ближайшие лет сто не светит), либо бывают в итоге сожраны своими же выкормышами, либо оказываются уничтожены врагами извне. Последнее обычно сопровождается пафосными заварушками, выжженной землёй, морем крови и прочими спецэффектами. В данном случае тому внешнему врагу, который попытается добраться до Эласто, придётся пройти сквозь все щиты Коалиции. И уничтожить всех, кто постарается помешать… При нынешнем раскладе звучит почти невыполнимо, верно? Но, даже если, предположим, ЗС в итоге смогут придушить ослабевшего Эласто, это будет стоить жизни примерно половине населения этой Галактики. И сделает Земной Союз господствующей силой Альдазара. Учитывая те притязания, которые они уже имеют на наши территории, итог очевиден. Так что да, для нас будет намного выгоднее, если большая игра между ЗС и Альдо будет продолжаться – тогда, лавируя между ними, Гвада сможет сохранить хоть что-то своё. Но, с другой стороны, Эласто надо остановить. Не только ради Гвады, но и ради блага всего человечества. Так что итог очевиден: нам нужен внутренний рычаг. И Эласто тоже это понимает. Потому-то он так отчаянно боится всего, что вякает ему не в такт. Но знаешь что забавно во всём этом?

– Что?

– При всей своей оголтелой паранойе, при всей поехавшей ненависти ко всем, кто хоть в чём-то не с ними, такие, как Эласто, сами создают своих убийц. Они сами так или иначе выкармливают тех, кто потом вцепляется им в глотку. Разве это не забавно? И… скажем так… тот высоко растущий цветочек, выслушав мой доклад, очень сильно надеется, что боги новой эры – как раз тот случай. Впрочем, он сам тебе всё расскажет, когда вы встретитесь.

Ли посмотрела на Джекса, как на идиота.

– Встретимся? Где? Ты что, забыл наш план? Я лечу “сдаваться”. В один конец. Игра кончается разменом королевы, пока ты ведёшь отряд под прикрытием и ломаешь защиту. Фините.

– Точно. Но есть поправка, кэп: на твоей посудине полечу я.

Ли посмотрела на него, как на идиота.

– А это ещё что за новости? Ты там головой не бился случайно?

– Сегодня или вообще? – усмехнулся Джекс.

– И то, и другое! Какого хрена, Джекс? Так умереть не терпится?

– А тебе?

Туше.

– Я капитан, и это моя работа. И долг, если на то пошло.

– Вести крыло истребителей в атаку – твоя работа. И, чисто объективно: ты летаешь лучше меня, кэп. Это не считая всех прочих глупостей вроде моего морального долга.

– Морального долга? О, надо же! Я только что намочила штанишки от смеха.

– Ещё я покорёженными войной малолетними девчонками не прикрывался, кэп. При всём уважении.

Ну это уже ни в какие ворота!

– Я не девчонка. Я офицер.

– И давно ты офицер?

Насмешка в его голосе злила. Но, не успела Ли выпустить иголки, как старпом насмешливо покачал головой.

– Не спеши беситься, ладно? Во-первых, я действительно постарше тебя. И нет, не так, как написано в досье. Реально намного старше. Во-вторых, давай сейчас честно: ты хороший солдат и капитан. Без дураков. Но это не то, чем ты должна была стать. Мне тошно, если хочешь, от того, сколько детей Гвады стали пушечным мясом для никому не нужной бойни, когда должны были… Вот ты кем была до войны? И кем можешь стать? Но ты здесь, собираешься "закончить игру", и видела бы ты свои глаза… Впрочем, можешь не отвечать. Я знаю этот взгляд. Я понимаю всё. И думаю, глядя на тебя, о тех проколах, которые мы допустили, о тех вещах, на которые смотрели сквозь пальцы. Мы это допустили. И вот мы здесь, верно? А платить вам.

– Звучит пафосно.

– Ну уж прости! Я в целом та ещё королева драмы, знаешь ли.

Ли покачала головой. Она не собиралась позволить ему сбить себя с мысли.

– Это моя игра, Джекс. Последний ход. Я сама начала и хочу сама её закончить. Я уже достаточно сделала, и…

– А вот и оно, да, кэп? – усмехнулся он. – Вот и оно. Тебе кажется, что ты это заслужила, так?

Чтоб его.

– Если изволишь, то да. Я натворила достатоно, и отдать жизнь за других будет закономерным итогом. И что?

– То, что это хрень собачья.

– Спасибо за уважение к моим чувствам. Как хорошо, что капитан здесь пока что я. Это всё?

Джекс поморщился и потёр переносицу.

– Слушай… я знаю, что ты испытываешь.

– Ты ведь в курсе, что это самая бесячая фраза из возможных, да?

– Ага. И всё же это правда. Я тоже это проходил, кэп. И знаешь что?

– И знать не хочу.

– Это нормально.

– О, я счастлива.

– Это нормально – ненавидеть себя. Наказывать себя. После всего, что с тобой тут случилось, это нормално. Не особенно здоровый подход, но тут уж ничего не поделаешь. И я хочу, чтобы ты знала: мне жаль, кэп. Чисто по-человечески мне жаль и тебя, и влюблённого "бога смерти", и вообще всех, кто оказался в этой бессмысленной, тупой мясорубке. Но что там было выбито на гербе основателей Гвады? “Время разбрасывать камни и время собирать камни…”

– Обнимать и уклоняться от объятий, – закончила Ли хрипло. – Насаждать и вырывать посаженное. Время любить и ненавидеть. Время войне и время миру… Екклесиаст не устареет, верно? Люди не так уж меняются, если разобраться.

– Вот-вот, – кивнул Джекс. – Ты получше меня разбираешься в этих мудрёностях. Я парень простой…

– Ну-ну.

– Ладно, может, и не очень. Но считай моей блажью: я хочу, чтобы ты дожила до времени собирать камни. Тяжёлые они будут, почти неподъёмные, но только на первый взгляд. Потом всегда становится легче. Чтобы не сразу, но ты увидела, как нормальная жизнь побеждает. Как непреодолимые противоречия решаются. А в этом парадокс: всё может быть решено, пока ты жив. Даже самое тёмное время пройдёт, и то, что кажется безнадёжным, обернётся светом надежды. Не сразу, но рано или поздно. Поверь мне. И ты того стоишь, кэп. Того, чтобы дожить до будущего, о котором яговорю, и строить его. Ты похожа на мою дочь, знаешь? Очень. Не внешне, но по сути.

– У тебя есть дочь?

– Была. На Гваде-1.

Ох, чтоб его.

– Мне жаль.

– Знаю. И про твою беременную сестру знаю тоже, кэп. Но не имею права вякать о том, как мне жаль. И меня в этом контесте жалеть неправильно, пожалуй. Гвада-1 – это было моё время собирать камни. Моё и всего моего поколения, всех, кто был и остался у власти; цена за несделанное, несказанное и незаконченное. На этом закроем вопрос. Но, если ты действительно хочешь выразить поддержку, согласись на моё условие.

Ли прижалась спиной к шершавому стволу генномодифицированной яблони и посмотрела в небо.

Она устала. Почти смертельно устала. Она буквально чувствовала, что это всё выжгло её до конца, что вместе с их вирт-планетой последнее, что было в ней живого, превратилось в выжженное пепелище. Ей отчаянно хотелось, чтобы всё это уже хоть как-нибудь закончилось. Она хотела, чтобы больше не было так больно, чтобы ответственность за чужие жизни и смерти больше не давила на плечи непосильным грузом, чтобы предательство не горчило на языке. И Джекс был прав: финальный аккорд, размен фигур казался ей приемлемым вариантом. Ли верила, что смерть сама по себе никогда не была и не будет выходом; но отдать жизнь за других – разве это не приемлемый этически расклад, не достойный финал?

“Да, – шепнуло что-то в глубине сознания голосом бога смерти. – Можно умереть за других. Но только после того, как ты сделал всё возможное, что мог и должен, будучи живым. Жертва ради других, не ради собственных девиаций или пафосных представлений; иначе она просто не имеет смысла. Делать свою работу и платить цену. Ничего другого.”

Она усмехнулась.

Всё так. И Джекс прав: она может сколько угодно носиться со своим самобичеванием, горем, самоуничижением, может сколько угодно считать, что заслуживает или не заслуживает смерти, но в конечном итоге всё это – только когнитивные искажения балансирующего на грани слома (или, если быть с собой честной, уже рухнувшего за эту грань) разума.

Но она не имеет на это дерьмо права.

Может, её и назначили капитаном только для того, чтобы не пустить за руль политически неудобного Джекса (или как там его зовут на самом деле). Может, даже скорее всего. Но она всё ещё капитан, и она не может позволить собственным девиациям одержать верх над холодным рассудком. Её самобичевание – только её проблема. И вести крыло в эту, последнюю атаку действительно должна она. Это её долг перед людьми, за жизни которых она в ответе.

Джекс прав, она летает лучше. Это объективный факт. И кибер-начинка её мозгов заточена под подрывную вирт-деятельность. Потому чисто логически она действительно подходит для этого лучше. Но при всём при этом…

– Джекс, это всё хорошо, но Танатос знает прекрасно, как я летаю.

– Это решаемо. Я уже скачал себе на вирт моделирование нескольких из твоих – ваших – совместных полётов. К слову, это шикарно, кэп. Но ладно, не о том речь… Сканеры считают наличие человека на борту, рисунок полёта будет построен соответственно. Я добавлю от себя несколько деталей, которые можно списать на дрожь в руках и сомнения. Это бы не обмануло его в случае долгого боя… но, если ты его обработала правильно, бой не будет долгим. Впрочем, даже если и нет, как бы ни обернулось, необходимое время купить я успею. Сколько там говорил Миха? Тридцать секунд?

– До минуты, – поправила Ли, вспомнив их расчеты. – При самом удачном раскладе.

– Значит, до минуты, – кивнул Джекс. – Буду сдаваться медленно и печально. Почему бы и не да?