Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 305 (всего у книги 347 страниц)

Какая-то вывернутая здесь магия: вроде бы она у тебя есть и вроде бы ты имеешь полное право ею пользоваться без нареканий со стороны княжеского патруля, но с жемчужницыным паразитом не справляешься. Не справляешься и всё. Хоть головой о камень бейся!

Таачт Црнай опять выволакивал с жемчужного поля на своём горбу. Помог гидрокостюм расстегнуть.

– Будь же ты повнимательнее, – сказал Таачт. – Сколько можно подставляться?

– Не знаю, – расплакалась Хрийз. – Не знаю я!

– Пойдём, провожу на берег. Пойдём, не возражай, несчастье ты ходячее.

На берегу поймала злобный взгляд Млады, явившейся встречать. Брошенный вскользь, почти сразу же потушенный, но он был, и Хрийз гадала, что это могло значить. С Младой вообще как-то отношения испортились. На прямые вопросы в чём дело. Млада отмалчивалась или сердито высказывалась в духе: не твоё дело. Как же не моё, обиженно думала Хрийз. Ещё как моё! Но откровенного разговора пока не получалось совсем…

Хрийз возвращалась из галантерейной лавки, где купила непромокаемую пряжу, несколько разноразмерны крючков для вязания и коробочки с деревянными украшениями в виде рыбок. Погода портилась, юбка с непромокаемым подолом пришлась бы кстати. Деревянных рыбок можно было вшить в концы пояска или украсить ими швы или просто браслетик на руку сплести, – это Хрийз ещё толком не решила.

Она шла вдоль набережной, думала, как придёт к себе, согреет счейг, долго будет держать в озябших руках горячую чашечку, потом выпьет… Над морем летели рваные облака, ветер швырял в лицо солёные брызги. Солнце изливало в мир холодный вечерный свет, небо полыхало зелёновато-алым огнём, тянулась по тёмным волнам пылающая дорожка – прямо в самый центр заката, в чуть сплюснутый диск цвета бледного золота, уже коснувшийся краем горизонта.

Откуда-то с высоты донёсся печальный пронзительный крик. Журавли! Хорошо знакомый по учебникам, фильмам, виденный лично когда-то давным-давно, ещё в детстве, клин, уходящий влево и вдаль.

И внезапно пронзило красотой этого мира, яростной и стремительной как ураган, великой и грандиозной, как вселенная, непредставимой и мощной, как любая стихия. Море. Громадное небо. Журавли, уходящие в закат. Хрийз твёрдо знала, что не забудет увиденное уже никогда…

Возвращалась уже в густых малахитовых сумерках. Тёплые оранжевые фонари подсвечивали дорожку, уводившую вверх, всё время вверх. Конечно, из окон прекрасный обзор и всё такое. Но, честное слово, лучше обитать где-нибудь вровень с морем! Не пришлось бы тогда по утрам бежать вниз, а по вечерам ползти вверх. Лесенки, лестницы, просто уклоны, – без конца…

В нише на площадке одной из лестниц, на полдороге примерно к верхним террасам, кто-то сидел прямо на земле, обхватив колени руками, и рыдал. Горько, с таким безнадёжным отчаянием, что Хрийз стало жутко. Фонари не горели, битое стекло отсвечивало последними крохами небесного света, и чёрная тень в чёрном мраке казалась сгустком страдающей тьмы.

Хрийз осторожно подошла, стараясь не наступить на осколки.

– Эй, – окликнула она тень тихонько. – Эй, ты чего? Что с тобой? Тебе помочь?

Человек рывком вскинул голову. Хрийз невольно отшагнула назад. Бессознательно положила ладонь на рукоять ножа; не то, чтобы она выучилась владеть ножом как следует, просто привыкла к нему, привыкла всегда носить с собой, здесь это не вызывало вопросов. Инициированный клинок ответил привычным теплом…

– Господи! – поражённо выдохнула Хрийз, вглядевшись в бледное лицо. – Млада!

– Это ты… ты… – нетвёрдо выговорила та, и Хрийз поняла, что подруга пьяна, если не хуже.

Как она там говорила, объясняя своё присутствие в Службе Уборки Сосновой Бухты? Сгрызла лишку? Вот похоже именно на это. Полный неадекват на почве наркотического опьянения.

Хрийз не подумала, куда лезет, из головы выветрился факт, что Млада крупнее, старше и тем же ножом владеет виртуозно, а без ножа не ходит в принципе. В пьяном состоянии кто знает, на что она может решиться; но у Хрийз и мысли не возникло поберечься.

– Ну-ка, пойдём, – она решительно взяла Младу за локоть, заставила подняться. – Пойдём, пойдём. Нечего потому что. Пойдём.

Млада не стала буянить, пошла покорно, икая и размазывая по щекам слёзы. Она успела где-то вымокнуть и вымазаться, в луже валялась, что ли? Двигалась нетвёрдо, но хотя бы сама. И команды, отдаваемые в приказном тоне, выполняла послушно. Волоком на себе тащить не пришлось, и на том спасибо.

Пока Хрийз грела счейг, Млада сидела неподвижно у стола, сидела так безучастно и отрешённо, что становилось за неё страшно. Ладно, к утру она протрезвеет и вернётся в себя… а если не сможет? И останется тихопомешанной на всю жизнь? Врачей вызвать? А хуже не будет? Чёрт…

– Пей, – Хрийз поставила перед подругой дымящуюся чашечку. – Пей, пей. Ну же; хуже не будет…

Млада взяла в руки чашечку, и вдруг снова заплакала. Слёзы лились потоком. Хрийз не пыталась помешать, просто сидела рядом, слушала бессвязный пьяный лепет. Не сразу, но всё же удалось разобрать: Млада поссорилась с мужем. И? И он в запале наговорил ей много разных всяких слов.

– Такое говорил… и так… – всхлипывая, рассказывала подруга. – Как он мог, а? Как?!!

Но какие именно слова она услышала, Млада не уточняла. А Хрийз с тоской вспоминала соседей и их дочку Валерку, Валерию. Лерой она себя звать запрещала. Только Валерка, или уже полным именем, Валерия. Такая это была весёлая хохотушка, такая красавица, с примесью армянско-грузинской крови, яркая, черноволосая и чернобровая, с голубыми глазами, с точёной фигуркой, на пять лет старше Христинки… Замуж пошла по великой любви, ну а как же иначе. Какая свадьба была у них… полГеленджика гуляло. Голуби, взмывшие в небеса. Машина, белоснежный лимузин, взятый напрокат… И катер увёз в морскую даль, в короткое свадебное блаженство на три дня, куда-то, говорили, аж под Сочи…

А спустя полгода начались скандалы и свары. На маленькой улочке – всё как на ладони. Семейная идиллия разбилась о ревность и быт. Муж, самый лучший на земле человек, пил, бил, снова пил. Жена, красавица и умница, тоже начала пить. Как-то в этом аду родился ребёнок, которого ни муж, ни его родня не признали. Хрийз хорошо запомнила, как Валерка с младенцем на руках убегала от пьяного супруга, махавшего топором и оравшего 'убью отродье'…

От кого там на самом деле родился несчастный малыш, Хрийз не знала, но говорили, будто Валерка правда не изменяла, а это просто у мужика снесло крышу, по какому поводу, бог весть. Окончилось всё судом, тюрьмой, рыданиями, сединой в чёрной Валеркиной косе, тщательно закрашиваемой, и приговором 'безотцовщина' её ребёнку. Потом Валерка и вовсе куда-то делась.

Сами не сохранили, не сберегли. Никто не думал разводить их. А даже если и думал, велик ли был труд не прислушиваться к шепотку завистников, отмахиваться от досужих сплетников как от навозных мух? Значит, любви, собственно, не было. Той любви, которая вопреки. Вопреки всему. Несмотря ни на что. Не было. Иначе верили бы один другой и одна другому, и ничто не помешало бы им, и жили бы вместе до сих пор…

Хрийз смотрела на Младу и думала тоскливо, что совсем беда, если и здесь то же самое. Любовь, а потом дерьмо. Ребёнка, правда, нет… вот и гадай, хорошо это или плохо.

Млада уронила голову на руки. Сейчас заснёт, поняла Хрийз. Она поспешила провести подругу на постель, та рухнула, как подрубленное дерево и тут же отрубилась. Дела…

Хрийз укрыла спящую пледом. Притушила свет. Сама вернулась за стол, взялась за вязание. Хорошо, что завтра выходной…

Млада очнулась далеко заполночь. За окном шептал осенний дождь, то и дело срываясь на мокрый снег. Снег льнул к стеклу, сползал прозрачным крошевом на подоконник…

Млада села, обхватив голову руками. Посидела так какое-то время. Потом отняла ладони от лица, встретилась взглядом с Хрийз.

– Привет, – сказала Хрийз серьёзно.

– Ты! – беспомощно ответила Млада.

– Что это было? – невозмутимо спросила Хрийз, отставляя вязание.

– Я… я… Всё, что я тебе наболтала тут… забудь. Выкинь из головы. Пожалуйста…

Хрийз ничего особенного не услышала от неё, но поняла, что Млада попросту не помнит, что именно болтала здесь только что. Эк её, однако, разобрало…

– Не делай так больше, – строго сказала Хрийз.

– Не буду, – с облегчением ответила Млада, и дёрнулась в сторону двери. – Благодарю… Знаешь, я… я наверное, пойду…

– Куда? Сиди… Там дождь. Сейчас счейг согрею. Будешь?

– Добрая ты, Хрийзтема, – грустно сказала Млада, называя девушку полным именем. – Слишком ты добрая. Пропадёшь…

– Надо было оставить тебя на улице? – спросила Хрийз. – Брось. Ты бы оставила?

Млада промолчала. Ей было стыдно, неловко, больно, жгла обида на мужа, злость всё ещё кипела, нехотя успокаиваясь, жутко болела с похмелья голова, всё это вместе и по отдельности. И ещё рождалась в сердце тёплая благодарность к этой девочке, наивной до изумления и вместе с тем сильной именно благодаря детской своей наивности, незамутнённой как слеза младенца. Действительно, иномирянка. Что с неё взять…

Мимо пьяных истеричек проходят, не обернувшись. Или вызывают патруль. Никто не станет возиться, кроме, разве что, матери. Но где она, мама? За Гранью, не дозовёшься. А тот, кто стал солнцем и светом всей жизни… Млада зло вморгнула непрошенные слёзы. И нашла в себе силы спокойно ответить на предложение идти за стол, пить горячий счейг с вафлями:

– Спасибо. Я сейчас…

В прошлые выходные Хрийз купила настольную лампу: литая ножка-подставка из стекла, стеклянный же гранёный шарик, внутри шара – магический синеватый огонёк, усиленный родственной стихией. Хозяин сказал, хватит надолго, и можно будет потом зарядить. Примерно лет через пять. Забавная вещица, из тех, что цепляют с первого взгляда. Хрийз связала оранжевый абажур, натянула его на проволочный каркас, накрыла им лампу и поставила на середину стола. Получилось очень уютно, по-домашнему.

Лампа стояла на столе и сейчас. Лицо Млады казалось в рассеянном оранжевом свете совсем тёмным, а синие волосы – чёрными.

– Хрийз, ты ведь Вязальщица, – сказала она. – Ведь так? Сама говорила.

– Похоже, да, – ответила Хрийз. – Ну, они так все говорят. Но я…

– А ты можешь… Можешь связать две судьбы? То есть, – Млада заторопилась, зачастила словами, – связать что-нибудь, какой-нибудь ремешок или плетёнку, и чтобы у нас с Таем всё снова стало как было. Ты же понимаешь, о чём я?

– Нет, – ответила Хрийз.

Она солгала. Поняла почти сразу. Поняла так же и то, что Вязальщики, кем бы они ни были, могут и не такое. Они вяжут судьбы, скрепляя нитью Грань между явью и навью. Фраза-мысль всплыла в памяти сама собой. В ней была повелительная ясность точного знания…

– Ну, это как бы… Как приворот, только сильнее.

Надо было слышать надежду, зазвучавшую в голосе Млады. Надежду, рождённую отчаянием. Готовую толкнуть на что угодно, лишь бы не потерять единственного человека во всём мире, которому отдалась когда-то всей душой и всем сердцем…

– Я не умею этого… – начала было Хрийз.

– У тебя книга есть! Сама рассказывала.

Книга. Книгу Хрийз держала под подушкой. Сама не знала почему, чувствовала, что так надо, и книга вроде бы не возражала. Смешно, у книги были свои предпочтения и пожелания. Сказал бы кто раньше, что такое бывает, не поверила бы ни за что.

– Ты не понимаешь просто, – Млада заломила руки, в пальцах у неё хрустнуло. – Не понимаешь. Тай, он… он для меня всё. Если я его потеряю…

Хрийз положила ладонь Младе на запястье. Молча слушала, что она говорила, ей надо было выговориться, это же очевидно. Типичная история из сериалов и книжек. Он – богатый наследник богатого семейства. Она – сирота, собиратель жемчуга, потом стажёр в егерской службе. Любовь-морковь, ссоры с родителем любимого, свадьба, все дела. На таких парней и на таких мужчин всегда вешаются, и будут вешаться девчонки. Богат, красив, интересен. Любил – разлюбил. Особенно если жена начинает беситься от ревности…

– И ты думаешь, приворот поможет? – спросила Хрийз.

В прочитанных книгах и просмотренных сериалах не помогал никогда. И уж последствия смаковались… А здесь, в мире с повышенным магическим фоном? Каковы могли быть последствия, страшно было даже себе вообразить.

– Да, – тихо ответила Млада. – Я просто не знаю, что ещё… Ты возьмёшься, ты сделаешь?

Снова – безумная надежда в лице, в глазах, в голосе. Млада даже подалась вперёд, словно хотела снять прямо с губ подруги вожделённое согласие.

Из спальни потянуло предостерегающим холодом. Хрийз поняла, что если возьмётся сейчас за творение аль-мастера Ясеня, своенравный артефакт не пожелает раскрыться.

– Мне это не нравится, – сказала Хрийз наконец. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, привороты здесь не одобряются. Кажется, они вообще вне закона. И что мне патруль скажет?

– Ты несовершеннолетняя, – мигом нашлась подруга. – Тебе ничего не будет!

Ничего не будет. Это верно. Потому не будет, что платить по счетам придётся кому-то третьему. Вспомнилась чернота в косах Хафизы Малкиничны. Что бы целительница ни говорила о другом случае, а останься её подопечная в Службе Уборки, всё было бы иначе.

Нет, я в этом не участвую, решила про себя Хрийз. Хватит с меня!

– Млада, я не умею, – сказала Хрийз. – Честно, не умею. Но ты сама подумай, зачем тебе? Даже если никто не узнает, ты сама будешь знать, что твой муж подле тебя не потому, что любит, а потому что ты подло привязала его.

– Подло? – возмутилась Млада, опуская кулаки на стол, пустые чашечки из-под счейга подпрыгнули и печально звякнули. – Подло, ты сказала?!

– А разве нет? Сама подумай. И ещё подумай, он ведь женился на тебе, значит, любил тогда. Настолько, что против отца даже пошёл. Может, тебе не его привораживать надо, а себя вернуть прежнюю, ту, которую он полюбил тогда? Пусть снова полюбит.

Млада долго молчала, размышляя над услышанным. Сникла, плечи опустились, и в глазах снова встали слёзы. Стёрла их украдкой, скосилась на Хрийз, не видит ли. Хрийз постаралась не увидеть.

– Думаешь, получится? – неуверенно спросила Млада.

– Не знаю, – сказала Хрийз. – Ну… попробовать – то можно? Что ты теряешь?

– Ничего, – со вздохом согласилась она. – Наверное… Ты меня прости. Я тебя достала уже своими проблемами…

– Ладно, проехали, – отмахнулась Хрийз, радуясь перемене разговора. – Давай ещё счейг согреем?

– Давай, – устало согласилась Млада.

Хрийз грела воду, сыпала сухие веточки в заварник, заливала кипятком, и думала, что от любви всегда проблемы. Что ей, умудрившейся вляпаться в безответное чувство, что Младе, испытавшей на себе, каково это, когда любимый остывает и начинает смотреть по сторонам. Хоть не люби вообще. Но не любить вообще – это скучно. Зачем тогда жить?

Море.

Иссиня-зелёные волны в барашках пены. Поток под крылом, ощутимый, плотный. Тёплый маяк, горевший на берегу, давно погас. Жизнь – не-жизнь без друга, ушедшего за дальние горизонты. Но, может быть, друг вернётся? Тот, другой, надеется. Тоже хочет, чтобы друг вернулся. Тоже ждёт. И тоже – не живёт. Две полужизни сплелись в одну. Надолго?

Надо жить, надо ждать, хотя хочется иной раз вонзиться в зелёную синь со всего доступного размаха и раствориться в холодной душе моря навсегда.

Когда-нибудь надежда расплавиться в могучей тоске и тогда надлежит поступить именно так. Когда-нибудь.

Не сейчас.

Пока ещё не сейчас…

Глава 15. Синий лёд

Начальная военная подготовка оказалась на деле свирепой физрой. При егерской службе обнаружился крытый стадион, и несколько обыкновенных, без крыши, тренировочных площадок. Всякие там турники-лестницы. Полоса препятствий. Кросс… Сдохла на третьем круге. Подтягивание – печаль. Взобраться по канату – даже не спрашивайте. Нож метнуть в цель – позор, что же ещё.

Хрийз плюхнулась попой на жёсткую скамейку и тихо разревелась. От усталости, от неудач, от жуткой перспективы являться в этот концлагерь пять дней на восьмице. Допустим, по новому графику, четыре дня – выходные, но пятый рабочий! Не пойдёт она в пятый день ни за что, пусть хоть живьём режут, и вообще! Нашли дочь Шварценеггера.

– Как всё плохо, – сказала Млада. – Не ожидала…

Она стояла рядом, свежая как огурчик, даже дыхание не сбилось. А у Хрийз сердце из груди выскакивало и в глазах до сих пор мушки мельтешили.

– Тебе работать надо над собой интенсивно, что же это такое, кошмар в зимнюю ночь просто. Каждый день будешь приходить сюда и…

– Каждый день?! – взвыла Хрийз. – Ни за что. В рабочие дни не буду! И вообще, я девочка!

– И я девочка, и что? – Млада присела рядом.

– Ты! Ты в егерях служишь, тебе по должности положено, – всхлипывая, выговорила Хрийз. – А я…

– А ты жемчуг добываешь и валишься с ног даже после укороченной смены, – ответила Млада. – Разве это нормально?

Хрийз молча отёрла щёки. В тоне Млады отчётливо прочитался упрёк из серии 'вот я в твои годы', но словесной нотации всё-таки не последовало, спасибо и на том.

– О, Снежан пришёл, – обрадовалась Млада и позвала – Снежан!

Он подошёл, Млада представила:

– Снежан, это Хрийзтема. Хрийз, это Снежан Четвертаков, наш инструктор, со школьниками часто работает.

– Рад знакомству, – сказал Снежан. И улыбнулся.

Не было в нём ничего особенного, парень как парень, невысокого роста, крепкий, но не сказать, чтобы качок; волосы и глаза синие, как у всех местных. Но его улыбка! Добрая, совершенно замечательная улыбка, человек с такой улыбкой просто не может оказаться злой сволочью, потому что злые сволочи так улыбаться не умеют. Хрийз не знала, откуда у неё появилась такая уверенность, зато совершенно точно знала: уверенность возникла не на пустом месте.

– И в чём проблема? – спросил Снежан.

– Брёвнышко здесь у нас, – объяснила Млада. – Совершенно неошкуренное брёвнышко. Поможешь?

Хрийз вдруг очень остро оценила свой собственный внешний вид, незавидный. Встрёпанная, в мыле после пробежки, с красными глазами и опухшим носом. Натура морда, как выразилась бы бабушка. И тут же прокололо привычной тоской о потерянном доме, в носу защипало и слёзы навернулись. Хрийз отвернулась, украдкой протёрла глаза и свирепо приказала себе не реветь. Помогло мало.

– Ничего особенно страшного, – подвёл итог Снежан озвученному Младой списку 'достижений'.– Хотя, конечно, ты себя запустила, дитя.

Дитя! Нос снова вспух, уже от обиды. Нашёл ребёнка!

– Ладно, я пойду, мне пора, – сказала Млада, подбирая куртку.

Хрийз накрыло приступом паники. Как это Млада уйдёт?! И что делать? Одной.

– Пошли, покажешь для начала, как с ножом обращаешься.

Снова был позор, что же ещё. И треклятые слёзы. Но Снежан будто не заметил. Улыбался. Хрийз сама не поняла, когда перестала сопеть и плакать. Как-то прошло само по себе.

– Смотри, – объяснял он, – как надо держать пальцы… Попробуй теперь. Ничего, научишься. Кисть не разработана, будем трудиться над растяжкой. Пригодится. Держи-ка шарики.

Стальные шарики улеглись в ладонь холодной шершавой тяжестью. Да, простое упражнение, но девушка почувствовала напряжение в мышцах предплечья: будет болеть…

– Всё равно у меня ничего не получится, – угрюмо сказала она. – Зря стараетесь.

– Давай без 'вы',– серьёзно предложил Снежан. – Я ещё не такой старый. Смотрю, раслин у тебя не простой, Хрийзтема. Какой у тебя магический статус?

– Ну… Говорят, я Вязальщица…

Снежан присвистнул удивлённо:

– Ого. А кто говорит?

– Хафиза Малкинична сказала. И Эрм говорил…

– Эти врать не будут, – с уважением сказал Снежан. – Тем более тебе над растяжкой пальцев работать надо; пригодится.

– А ножи кидать зачем? – осмелела Хрийз. – Я не умею, мне не нравится, зачем? Моя участь по жизни – крючки и спицы, если я правильно понимаю свой собственный статус!

– Знаешь, умение всадить клинок или хоть вот спицу в глаз какому-нибудь паразиту лишним не будет даже для Вязальщика, – убеждённо сказал Снежан. – Тебе же на Грани потом служить, а там всякое случается.

От его слов будто холодом повеяло. Служить на Грани… Как будто всё уже решено, как будто выбора иного больше нет. И никто не спросил, хочет ли она служить на Грани чужому миру. Слабое утешение: это случится нескоро…

Возвращалась уже без унылого отчаяния. Снежан немного примирил со спортподготовкой. Хрийз думала, как придёт на стадион завтра, и снова увидит эту невозможную, добрую, замечательную улыбку… Она несколько раз сжала и разжала пальцы, хранившие память о ладони Снежана. Казалось, будто кулачок изнутри греет солнечное тепло. Губы сами собой расплывались от уха до уха.

Жемчужное Взморье протянулось вдоль побережья на изрядные километры, но с суши поселение сдерживали Чернозёрные горы, неприступными скалами нависавшие над домовладениями. Хрийз вышла к набережной.

Солнце зелёной монеткой светило сквозь облака. Ветра не было, подмораживало, иногда срывались тонкие сухие искорки снега. На дорожках и газонах снега не было, весь растаял ещё вчерашним, ясным и ветреным, днём. Снежные розы доверчиво раскрывали прозрачные лепестки, ловя последние крохи тепла. А над морем, у горизонта, небо уже дышало ледяной синевой наступающей зимы…

Хрийз решила прогуляться по набережной, посмотреть, что к чему. Она пошла наугад, в противоположную от домовладения семьи Црнай сторону. Довольно скоро вышла к большой площади, с фонтанами, бережно укрытыми на зиму, облетевшими деревьями, клумбами со снежными розами… Кроме роз, из цветов больше ничего не осталось: однолетние вымерзли, многолетние впали в спячку, затаившись до весны. Жемчужное Взморье ждало снега, не позавчерашнего мокрого, перемешанного с дождём, не сегодняшних редких крупинок ни о чём, а настоящей метели, бурана, с морозом и воющим ветром. Он придёт на следующей восьмице, если верить погодникам, а пока над притихшим морем неярко светило холодное солнце, и можно спокойно гулять по набережной…

В центре площади находился мини-город – уменьшенная копия Жемчужного Взморья и окружающего пространства. По улочкам можно было ходить, дома, скрупулёзно воссозданные до каждого окошка и кустика под тем окошком, высотой примерно по пояс. Но интереснее всего оказался участок за поселением. Бассейн, символизирующий море, выход к юго-восточной границе княжества. И корабли. Двойная прозрачная стена, разделившая прудик напополам, и с двух сторон корабли. Военные. Зачем пушки и торпеды мирному торговцу?

– Боевой флот третичей, – пояснили за спиной. – Мы живём совсем рядом с границей, там, за Стеной, – Потерянные Земли.

Хрийз обернулась рывком. И увидела перед собой Здебору Црнаёг, младшую жену старого Црная. Красивая, очень красивая, но бледная совсем, про таких говорят – ни кровинки. Прозрачные светлые глаза, такой оттенок получится, если в чашку с водой капнуть полкапельки фиолетовой туши и хорошенько растворить её. Такого же цвета длинные вьющиеся волосы, скреплённые двумя заколками-бабочками.

– А эти корабли…

– Эти – наши, – ответила Здебора.

Хрийз вдруг увидела, что она держит в руках серый хищный кораблик, ощетинившийся дулами как ёж иголками. Здебора аккуратно положила кораблик на ладонь, слегка дунула на него. Плеснуло волной привычной уже жути: магия! Корабль величественно проплыл по воздуху и присоединился к приятелям по ту сторону Стены. Вражеским оказался, так-то вот.

Мини-граница дрогнула, поплыла. На мгновение показалось, будто это не макет, но окно в реальный мир, вид с высоты птичьего полёта. Два флота один против другого. Магическая Стена, разделившая пределы княжества и захваченных земель. Ненависть, пропитавшая Воздух и Воду, вошедшая в Огонь, отравившая Землю, искорёжившая Свет, Тьму и Сумрак, пьющая жизнь из всего, неосторожно подвернувшегося по пути…

Хрийз сморгнула, и наваждение исчезло.

– Ты видела, – тихо сказала Здебора.

Она не спрашивала и не уточняла, она отметила факт. Хрийз обхватила себя за плечи. Ей вдруг стало очень зябко, и не от ветра, ветра не было. Не от мороза.

– Так это… это что? – охрипшим голосом спросила девушка. – Это не для красоты, да? Это – следящая система? Радар? Чтобы присматривать за границей?

– Да. Только доступ к её возможностям не у всех. Ты – увидела; это хорошо.

– Вы хотите, чтобы я…

– Будет неплохо, – отозвалась на её мысли Здебора. – Мне одной трудновато. Просто приходи иногда, и посматривай. Так, ненароком. Мало ли… И болтать, знаешь… не надо до времени. Никто не видит почти. Ничего не видят, только забаву. А это не забава, это серьёзно.

– Тогда почему в центре поселения? А если кто-нибудь испортит? Или сам травмируется…

Здебора покачала головой: нет. Внезапно Хрийз поняла, что с ней не так. Облило холодом: как не заметила раньше! Прозрачные глаза молодой женщины были лишены зрачков. Только радужка, равнодушно-фиолетовая, светлеющая к центру.

Здебора Црнаёг родилась слепой.

Хрийз тащилась вперёд и вверх, вслед за остальными, проклиная всё на свете, себя саму – за то, что согласилась! – в особенности. 'Однодневный поход с ночёвкой',– сказал Снежан. К перевалу Семи Ветров, говорил. Это рядом совсем рядом, он сказал. Будет группа из десяти старшеклассников и от егерской службы сопровождающи, а именно: Млада. То есть, задание абсолютно детское.

Детское.

Абсолютно.

Экипировку выдали, подогнали по фигуре. Сам Снежан и подгонял. Хрийз знала его всего несколько дней, но сама не заметила, как у неё возникло стойкое впечатление, будто она знает Снежана Четвертакова всю свою сознательную жизнь. То ли улыбка его так действовала, то ли доброжелательное уважение к ней, безродной девчонке с жемчужных плантаций, то ли что-то ещё…

… Вверх, всё время вверх… Когда уже закончится этот чёртов подъём? Рюкзак, совсем не тяжёлый поначалу, оттягивал плечи. Хрийз смотрела вниз, на ботинки идущего впереди, весь мир съёжился для неё в кусочек тропинки перед самым носом. Шаг. Ещё шаг. Сейчас упаду и не встану. Ещё…

Перед собственно походом Снежан представил группе двоих со стороны. Млада Црнаёваш, наш егерь, так он её отрекомендовал. И Хрийзтема, новичок. Хрийз терпеливо выдержала дружное внимание десятка человек. Девчонки смотрели с оценивающей ревностью, мальчишки – ну, мальчишки и есть. Обалдуи. Знать бы ещё, с какой лёгкостью эти обалдуи попрут вперёд и вверх! Не позорилась бы, отказалась сразу…

Короткая команда 'привал' прошла мимо. Хрийз остановилась только потому, что остановился впереди идущий. Потом осознала, что пытка временно приостановлена, скинула рюкзак и рухнула на него, ссутилившись, спрятав ладони между коленей.

Скрипнула галька под сапогами. Хрийз подняла голову, увидела Снежана. Он присел рядом на корточки, протянул девушке закрытую походную кружку с горячим счейгом.

– Пей, – сказал сочувственно. – И ещё пряник сладкий съешь. Полегчает.

– Спасибо, – тихо сказала Хрийз, принимая кружку.

Очень хотелось спросить, далеко ли ещё идти. Не спросила. Голос бы непременно дрогнул, и вопрос прозвучал бы жалко.

Ребята между тем, освободившись от рюкзаков, разбежались по поляне. Смеялись, перешучивались, кто-то кинул в кого-то шапку, тот схватил и кинул в другого, пошла баталия. Хрийз узнала игру. Сифа. Неистребимое увлечение школьников всех возрастов. Может, здесь она называлась иначе, но, по сути, не отличалась ничем. Диво, у них ещё хватало сил бегать и орать!

– Обидно, правда? – понимающе выговорил Снежан.

Хрийз молча шмыгнула носом, отвернулась. Что скрывать, дествительно обидно. Что другие бегают, а она сидит, полумёртвая, и до сих пор сердце в груди прыгает. А ещё обиделась на Снежана. Он, оказывается, зазвал в поход именно ради пропаганды физкультуры среди одной ленивой девчонки. Пропаганда получилась нагляднее некуда. Обижайся, сколько влезет.

– Через несколько лет, уверен, вспомнишь сегодняшний день с улыбкой, – с добродушно усмешкой сказал Снежан.

– Если доживу, – буркнула Хрийз.

Хотелось упасть и околеть на месте. А ведь до собственно Перевала, места ночёвки, ещё не дошли. Ещё идти половину пройденного, не меньше. Вверх. Хрийз не знала, как она пройдёт оставшееся расстояние. То есть, знала: никак. Где-нибудь в сторонке от тропы похоронят. И камень памятный водрузят, с наставлением юным. Скорбная надпись сообщит, что солнце, воздух и вода помогают не всегда: если нытик ты и хлюпик – превратишься быстро в трупик. Господи. Стихи полезли. Мозги от усталости, помутились, не иначе.

– Жива? – спросила Млада, встав над душой.

– Угу, – буркнула Хрийз, обессилено закрывая глаза.

– Ничего. Тебе полезно.

Полезнее некуда. Ага. Вопли школяров пошли на убыль, неужто набегались, ухари… Похоже, что да.

Ветерок ласково трогал морозцем разгорячённые щёки. Солнце слабо грело затылок. Хорошая погода, как раз для пеших прогулок. Буран ожидали в начале восьмицы, а пока стояло затишье, и совершенно не верилось, что очень скоро на Жемчужное Взморье упадёт настоящая зима. Хрийз вспомнила, как все метались над плантациями словно укушенные: всё проверить, всё проверить ещё раз, убедиться, что всё, чему надлежало быть укрытым, – укрыто, и всё, что должно быть приведено в готовность, в эту самую готовность приведено. И проверить ещё раз. И убедиться…

Црнай-младши достал всех своей педантичной занудностью. И сам на месте не сидел, и другим не давал; но, справедливости ради, командовал он по праву. Потому что сам, своими руками, работал со всеми даже не наравне, а – больше. У него интерес, конечно, прямой, погибнет плантация – останется без дохода, а семья после головомойки от первых лиц княжества получила неслабый финансовый удар; надо вертеться. Но младший Црнай мог бы и в кабинете посидеть, раздавая ценные указания оттуда…

Хрийз осторожно поинтересовалась у коллег, всегда ли начальник у них такой или просто это сейчас у него грустный период в жизни. Оказалось, почти всегда. Личным примером, так сказать. Приятно знать, что, хоть и дерут с тебя три шкуры, с себя этих шкур снимают семь. Вызывает уважение.

– Подъём!

Что, уже? Опять? Да, опять. И снова. Хрийз встала, подняла рюкзак, продела руки в лямки. Вперёд и вверх. Одно совершенно точно надо сделать. Не ныть. Зубы стиснуть и не ныть, хотя хочется. Как там в той песенке из детства? Где друг оказался вдруг. Вверх таких не берут и тут про таких не поют. Да. Именно так…

Перевала достигли к вечеру. Хрийз вымоталась до одури так, что палатку за неё поставила Млада. И есть не хотела, тошнило, но поесть пришлось. От Млады просто так не отделаешься, проще исполнить. Ну, и Снежан смотрел. Как перед ним показать себя сопливой капризной размазнёй? Да ни за что.

Когда-то через Перевал Семи Ветров шла дорога, одна из крупнейших транспортных артерий княжества. От Дармицы к Ясному полю и дальше, к Зелёной Речке, Белой Поляне, Драгомысу. Война перепахала и перекроила берег: Зелёная Речка и Ясное поле покоились на дне, Драгомыс превратился в одинокую скалу далеко на западе, а на узкой полосе суши между морем и скалами выросло за двадцать послевоенных лет Жемчужное Взморье. Но старая дорога всё ещё сохранилась, хотя и потеряла прежние приоритет и статус; по ту сторону Чернозёрных гор ею пользовались жители местечковых небольших поселений и следили за нею они же.