Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 347 страниц)

4

Как и следовало ожидать, Милли уже поджидала его в пространстве Марс-вирта.

– Вижу, тебе понравился мой подарок, – заметила она вкрадчиво.

– Я под впечатлением, – признал Деймос честно. – Даже не буду отрывать тебе голову за то, что ты испортила мой план.

– Думаю, если бы ты взял за труд заранее предупреждать о своих планах, например о том, что собираешься ловить в моём клубе убийц, всё было бы проще.

– Думаю, если бы ты имела привычку заранее предупреждать, что решила сделать мне эротический подарок – в моём же клубе, заметь! – то всё было бы значительно проще.

– Туше.

Они переглянулись и одновременно фыркнули. Милли насмешливо прищурилась.

– Брось, босс. Признай: тебе понравилось.

– Мне понравилось, – оскалился Деймос. – Но на будущее: играй в такие игры осторожнее. Я ведь и прикончить тебя могу за такие выходки, если что-то пойдёт не так.

Милли насмешливо повела покатыми плечами. Деймос в который раз почти помимо воли поразился её породистой, совершенно-несовершенной красоте, притягивающей взгляды, как магнит.

– Я давно уже сказала, босс: моя жизнь принадлежит тебе. С тех пор мало что изменилось. Потому ты волен делать со мной, что тебе угодно, знаешь? Практически без исключений.

Деймос слегка поморщился.

– Кто-то здесь любит дёргать хищников за усы.

– И правда, – лукаво прищурилась она, – кто бы это мог быть?

Тут Деймос не выдержал и расхохотался.

По правде, Милли была его любимицей, причём по целому ряду параметров. Тут тебе и незамутнённая наглость, и совершенное бесстрашие, и чудесное чувство юмора. К тому же, Милли у него некоторым образом была первой. Хотя и не в том смысле, которого обычно от этого слова ожидаешь.

Собственно, некоторым образом Милли была первым толчком, побудившим его создать “Бархат”.

Когда он впервые увидел её, она лежала, прикованная к стене, и по всем параметрам не должна была дожить до следующего дня.

–

– Эта кукла необучаемая, – сообщил ему с важным видом управляющий, которого Деймос попросил познакомить с новым бизнесом. – Больше нервов, чем пользы, так что пришлось отдать особенным клиентам… Вообще эти поступления, которые из Гвады, неоднозначны. С одной стороны, много первоклассного товара. С другой – куча мусора, который сразу пришлось перепродать, и энное количество таких вот проблемных. А затраты на проект огромные! Одна только информационная кампания под лозунгом “Из войны в новую жизнь!” нам стоила бешеных затрат. А ещё полёты в рискованной зоне, пусть и под эвакуационным кодом, и постоянный риск нарваться на военных… Повторять такой опыт или нет, решать теперь вам, но по мне так практика спорная.

– Значит, эвакуация из Гвады?

– Да, – хохотнул управляющий. – Там альды наконец-то внешнее кольцо прорвали, пограничные планеты пылают. Многие гвадцы пытаются сбежать, так что самое время ловить рыбку в мутной воде.

– Точно, – проворковал Деймос. – Рыбка и мутная вода, куда же без этого… Вот что. Я её хочу.

– Эту? Но…

– Да-да. Эту. У меня, скажем так, свои вкусы.

– О… конечно-конечно. Но…

– И да. Вы тоже приходите ко мне. Скажем, часа через три.

– Да, разумеется. А…

– У меня на вас бо-ольшие планы…

–

Управляющий сдох на цепи, и новой управляющей стала Милли. Так, собственно, начался “Бархат”.

Так что да, Милли для Деймоса в некотором смысле была первой. И пользовалась особым отношением. Хотя, конечно, позволять ей зарываться тоже не стоит…

– Не хочешь объяснить, какой чёрной дыры ты решила устроить мне этот сюрприз? Не то чтобы я остался в накладе, но…

– Ах, дорогой, – прищурилась она. – Ходили слухи, что ты ищешь автора одного кода. И, если уж так обернулось, что скоро я буду слегка замужем за братом этого самого автора, мне подумалось, что было бы интересно немного поиграть. И заодно развлечь тебя. Да и Лену тоже: в последнее время она совсем зашилась на работе, особенно после расставания с тем парнокопытным…

– Подожди, – прищурился Деймос. – Автор кода? Того самого? Серьёзно?

– Да, – подмигнула Милли, – ты упоминал, что хотел бы этого гения поиметь. Я подумала, что вполне могу нечто подобное устроить… Неужели злишься?

– Не злюсь, – честно признал Деймос, – в восторге от открывшихся перспектив. И Милли?

– Да?

– Я жажду подробностей. Расскажи-ка мне побольше о семье своего жениха, м?..

*

– Но это же невозможно, – сказал Малатеста.

От шока он даже отвлёкся от своего любимого стейка, что сигнализировало о беспрецедентном уровне волнения.

Деймос, наоборот, с удовольствием отдавал должное еде. У него было отменное настроение, отличный аппетит, да и мир в целом играл перед ним совершенно новыми красками.

В его жизни не было ничего лучше тех редких моментов, когда становилось по-настоящему интересно.

– Невозможно, – довольно согласился он. – Но правда. Ал-ы начали размножаться в природных условиях, представляешь? Настоящие живорожденные моды, которые по всем правилам и нормам закона не-моды, но по ТТХ вроде бы да. Причём они и сами не знают, что моды, и живут совершенно нормальную человеческую жизнь. Как тебе такой поворот? Красота же!

Малатеста пришибленно молчал, потому в диалог решил вступить Двадцатый. Вырастив ради такого дела лишний рот, он заявил:

– Ал-ы – менее совершенные существа, чем мы. Если они могут расширять колонию, то и мы тоже можем, так?

– Да, – отмахнулся Деймос. – Это же очевидно. У вас куча денег, семь домов и огромная корпорация в придачу. Хоть сотню отпрысков заводите… Но сам факт, а? Первые модификанты, рождённые совершенно природным путём. Учёные альдо утверждали, что это невозможно… с другой стороны, они же с пеной у рта твердили, что модам в целом не свойственны человеческие эмоции и переживания, потому что все гены, отвечающие за человечность, в них подавлены.

Малатеста поморщился.

– “Ген, отвечающий за человечность” – это отмазка для общественности, причём для не особенно умных слоёв. Любой хоть немного адекватный человек, не замороченный пропагандой Эласто и знакомый с базовыми принципами генетики, только рукой у виска покрутит в ответ на такую формулировку.

– Ну, не совсем так, – отозвался Деймос задумчиво. – В конечном итоге, корреляция некоторых генов и свойств личности доказана.

– Не в достаточной степени, – отмахнулся Мал. – Вон, многие яркие учёные ЗС открыто называют это лженаукой. Да, можно генетически подкрутить агрессию, либидо, интеллект или гормональный баланс. Но это и близко не всё, что определяет личность. Собственно, мы с тобой тому доказательство… Я не к тому веду. Ген, отвечающий за человечность – псевдонаучный бред, а вот то, что у модов не может быть детей – уже вполне себе научно обоснованный факт… Хотя, конечно, Ал-ы куда ближе к людям, чем ты или я.

– Именно, – довольно кивнул Деймос. – Возможно, некоторых из них сделали слишком похожими на людей? Жаль, сложно сказать наверняка: из так называемой “звериной” линии, то есть с 40 по 50 Ал, жив сейчас только один… Вроде бы. После таких открытий, надо ещё проверить. Как минимум удостовериться, не бегают ли где-то неучтённые отпрыски 45-го. Да, жена у него была больше в качестве политической декорации, но мало ли?

– Да уж… Фобос уже знает?

– Я ему не говорил, – поморщился Деймос, – но я бы поставил на то, что знает. В конечном итоге, один из “бобрят” ходит у Родаса в друзьях. Было бы странно, если бы его всячески не проверили, да и характерные особенности вроде скорости реакции и способности работать в вирте не могли не заметить.

– О, – протянул Малатеста сухо. – Неужели у твоего отмороженного братишки есть друзья?

Деймос ухмыльнулся: замешанная на ревности неприязнь, которую Мал с самих лабораторий испытывал к Родасу, умиляла.

– Мой братишка не настолько отмороженный, как ты думаешь. Да, слегка туповат, но он младший, ему простительно. И да, очень похоже на то, что Егор Бобров – действительно его друг… К слову, я ещё удивлялся такому повороту событий: всё же, кому-то вроде Родаса с обычным человеком тяжело общаться даже технически. Но происхождение всё объясняет, да…

Малатеста покачал головой.

– Эти бобрята, или как ты там их называешь... Дети мода и человека. Это путь вникуда, так? Рано или поздно их всё равно захотят исследовать. Или клонировать. Или использовать. Это просто вопрос времени.

– Есть такое, – Деймос с удовольствием пригубил алого вина и прищурился. – Так что давай позаботимся о сохранении бобриной популяции, м? Должны же корпорации защищать живую природу и спасать вымирающие виды! Это даже в уставе предпринимательства записано. Могут нам за такое скостить налоги, а?.. Ну и заодно покопаемся в этой истории поглубже. Что-то мне подсказывает, что уж у этой семейки в шкафах прячутся просто преинтереснейшие скелеты!

Малатеста только вздохнул.

– Это плохо пахнет.

– Да, мне тоже кажется, что соус сегодня так себе.

– Я не про… Шеф, чтоб тебя!

– Что? – Деймос состроил самые большие и невинные глаза, на которые только был способен. – Не занудствуй, Мал! У меня сегодня отличный день, полный чудесных открытий. Я не переживу очередную порцию твоих нотаций! И вообще, у меня тут дело есть…

– Какое? – уточнил Мал подозрительно.

– Мне вот обидно, что бобрёнок Лена расследует не меня. Я ревную, можно сказать! Почему бы не поспособствовать тому, чтобы её перевели на дело по Барону Воскресенье?

Мал позеленел.

– Ты этого не сделаешь.

– Почему? – удивился Деймос. – Могу. И сделаю. Сам подумай: я посмотрю на Лену в форме, посоревнуюсь с ней в вирт-пространстве, проведу больше времени вместе. Присмотрю, опять же, чтобы ей не было скучно. А то я проштудировал её текущие дела – какие-то тупые преступники, без шика и фантазии… А последний из них ещё и собирался её убить. Я присмотрю, конечно, чтобы он весь внезапно кончился, но сам факт...

– Деймос. Нет.

– Ну что ты заладил?

– Фобос тебя убьёт! Это серьёзное дело!

Деймос довольно оскалился.

– Да что ты говоришь?.. Открою тебе секрет, Малатеста: Фобос меня не убьёт. Я ему нужен, особенно сейчас. И если я хочу немного посотрудничать с полицией Земного Союза, кто может мне это запретить?

Малатеста застонал.

– Здравый смысл?

– Не знаю никого с таким именем. И вообще, процесс уже начался. Ты хочешь посмотреть, как Леночка придёт меня арестовывать? Уверен, это будет уморительно!

Малатеста воздел глаза к потолку, пробормотал свою любимую мантру про идиотов и вернулся к стейку. Он уже понимал, что жизнь его в ближайшее время станет на редкость сложной. Так что жрать надо, пока ещё есть время.

Скоро, вполне вероятно, его не будет совсем.

–

Конец рассказ

Рассказ 3. Я – лысая ящерица

*

таймлайн рассказа: за два дня до пролога “БС”

размер: мини

в тексте есть: один день из жизни. Не романтика. Формально не 18+, но, выразимся так: это может быть больно.

*

Будильник заиграл в 4:30 по стандартному времени.

Он проснулся сразу же, разумеется, но позволил себе полежать сто двадцать секунд, слушая, как нарастает мелодия вагнеровского “Фауста”. Параллельно он быстро пробежался по основным медийным серверам, личной почте и уведомлениям. Разумеется, случись что серьёзное, его бы разбудили. Но учитывая событие, которое на носу, он предпочитал самостоятельно держать руку на пульсе.

“Отключить”.

Музыка умолкла, и он поднялся экономным, плавным движением. Его мышцы, привыкшие к физическим нагрузкам, были отлично отлажены и доработаны у лучших педагогов. Он уделял тренировкам не меньше трёх стандартных часов в день: утром – йога и силовые упражнения, вечером – различные боевые искусства. Всё, что могла предложить разнообразная, такая потрясающая в своём величии человеческая культура.

Его утро было расписано буквально по минутам: питательный коктейль, упражнения, вирт-урок – потому что каждый день должен быть способом узнать что-то новое. Есть тысячи вещей, которые ему необходимо наверстать.

Он оделся старательно. Проштудировав от и до этикет, изучив все современные модные веянья, он относился к одежде очень серьёзно.

Те, кто недооценивает одежду, не понимают ничего. Не хотят признавать ничего.

Людям нравится притворяться, что одежда не имеет значения, но это бред. Он изучал человеческую цивилизацию вот уже более десятка лет, он следил за людьми в их естественной среде обитания, он знал историю Земли Изначальной. Великая планета, колыбель этой жадной, хищной, неповторимой, яркой заразы, которая избрала самоименование “человек”.

Он прекрасно понимал, как важна одежда. Это эволюционный месседж, демонстрация собственного “я” и своего статуса, как птичье оперение или яркая раскраска ядовитых змей. Люди коммуницировали через одежду, демонстрировали свой социальный статус, намерения и предпочтения. Одежда была важна, особенно в его случае. Именно потому он уделял ей очень много внимания.

Его роскошные костюмы шили на заказ, так, чтобы они делали очертания фигуры максимально человеческой, скрывали гребни на спине, имели чёткую, притягательную линию. Надо всей его одеждой приходилось долго работать, но было это необходимо: он достаточно внимательно читал Лавкрафта, чтобы понимать “невыразимый ужас”, который вызывают у людей те, кто чужд им.

С другой стороны, он также хорошо знал, насколько людям нравится передавать характер и суть через животные черты. У всех мифических созданий всех религий присутствовали анималистические элементы – крылья, рога, хвосты. Что уж, детёныши людей по сей день смотрят четырёхмерные мультики, в которых животные ведут себя, как люди.

Его задача была выдержать этот баланс, избежать и эффекта “мёртвой долины”, и эффекта Инсмута. И он каждый день работал над этим с неизменной тщательностью одержимого.

Костюмы были его бронёй. Не главной, но одной из множества.

Следующим этапом был запах. В этом смысле у него всё несколько проще: его тело было изначально устроено так, чтобы поглощать ароматы окружающей среды и сливаться с ними. Однако и тут свои нюансы, потому что люди – теплокровные и млекопитащие, у них совершенно другие отношения с запахами. Там, где рептилии анализируют запах напрямую, у людей запахи во многом отсылают к рефлексам и бессознательному. Люди – рабы запахов, хотя (или потому что) не осознают этого.

Кого-то, кто не пахнет вообще, равно как и кого-то, кто пахнет неправильно, они воспримут плохо, сами даже не понимая, почему. Это эволюционно обусловленный момент. Потому парфюмы ему делают тоже на заказ, специальные, учитывая одновременно человеческую и его физиологию.

На выходе получается социально приемлемо.

Здание, в котором расположен его пентхаус, правительственное. Оно предназначено для военной и агентурной элиты, потому оборудовано соответственно. Ему не нужно выходить на улицу, чтобы попасть на работу: со всеми ключевыми точками, включая ту, где трудится он, подземный гараж соединён прямым тоннелем.

В 6-00 по стандартному времени он переступает порог Управления. Официально его рабочий день ещё не начался, но он бы с удовольствием прошёл сейчас в свой кабинет, чтобы погрузиться с головой в работу. Увы, перед тем осталась ещё одна утренняя обязанность, которую не отменят даже в силу текущих – сложных – обстоятельств. Это его самая нелюбимая часть дня, и он предпочёл бы этого избежать, но, к сожалению, это обязательное условие, на котором он может оставаться на работе.

Так что в 6-05 он слегка стучит костяшкой пальца по двери с табличкой “Доктор Сэмюэл Иэн”. И входит.

*

– Тана-Маари, вы уже здесь, – человек улыбается ему приветливо и чуть виновато, стоя в ожидании возле суперсовременной кофейной машины.

– Как и каждое утро, – Тана усилием воли подавил лёгкое раздражение.

Доктор Иэн не был виноват в их постоянных встречах. И, если уж на то пошло, был единственным психоаналитиком, с которым он вообще смог поладить. По поводу этого Тана испытывал некоторое чувство вины, потому что типичному представителю биоритмических “сов” Сэмюэлю из-за него приходилось вставать довольно рано и накачиваться кофеином. Но тут уж ничего не поделаешь: ни с кем другим он работать не мог.

Просто по сравнению с убийственно серьёзными, ухоженными, закованными в броню брендовых костюмов индивидами, весь вид которых буквально кричал “Я могу тебя вылечить”, доктор Сэмюэл (право, просто Сэм, что вы!) казался, как там принято говорить – глотком свежего воздуха? Хотя Тана отдавал себе отчёт, что дело не в глотках воздуха (который, строго говоря, он даже не глотал, потому что дышал кожей, а не лёгкими). Просто Сэмюэл с его зелёно-красными волосами, ярко выраженной кофеиновой зависимостью, чёрными ногтями и эпатажным поведением был в достаточной степени демонстративно-асоциальным, чтобы вызывать у Таны некоторое сопереживание. Сэмюэля терпели, потому что он был менталистом, гением и лучшим профайлером; но никто не был близок ему по-настоящему, что их определённо роднило.

Опять же, Тана был порождением другого мира. Он вырос там, где психоаналитики ещё назывались шаманами, жили вдали от остального племени, носили яркие перья в знак отличия и прекрасно умели обуздывать монстров, порождённых разумом…

А ещё, пожалуй, работали намного тоньше, честнее тех, в броне из костюмов.

Впрочем, к Сэмюэлю это не относилось. Из него получился бы неплохой, даже достойный шаман – что автоматически делало его отличным лекарем человеческих душ. Тана не удивился бы, узнай, что Сэмюэль повидал на своём веку огромное количество призраков и духов… даже если называл их как-то иначе.

– Ну наконец-то! – выдохнул Сэмюэль, хватая огромный кофейный стаканчик и жадно к нему припадая. – Утречко, чтоб его. Сколько вы сегодня спали, Тана?

Итак, игра начинается.

– Достаточно для моего организма, – Тана забросил ногу на ногу, слегка покачивая носком дорогих кожаных туфель. Ему пришлось удалить палец и все когти, чтобы иметь возможность носить такую обувь. Разрешение на эту операцию, к слову, у Сэма пришлось буквально выбивать – Тане даже пришлось вмешивать в эту историю начальство.

Сэм был категорически против.

Сэмюэль был большим поклонником идеи “будь тем, кто ты есть”. И сторонником запрета на серьёзные модификации тела для людей, имеющих задокументированные ментальные расстройства либо проходящих курс психоанализа.

Тана уважал Сэмюэля за это. Потому что Сэмюэль знал своё дело. Он был хорошим шаманом, он знал всё про обряды инициации, он понимал, почему люди меняют своё тело. И что дело никогда не в теле как таковом.

Тана всё это понимал. Но он не человек; никогда не был. И в его ситуации невозможно оставаться “тем, кто он есть”.

Он – лысая ящерица.

Он должен стать большим.

– Ну слушайте, – Сэм взъерошил свою милую цветную гриву… волосы. Свои волосы. – Вы же знаете, как играть в эту игру, Тана. Сколько часов вы спали?

– Два, – он решил округлить.

– Этого мало…

– Это достаточно – для моей физиологии.

– Вы пытаетесь убедить в этом человека, который наизусть знает все ваши физиологические характеристики?

Тана раздражённо лизнул воздух языком, но тут же остановил сам себя: подавлять этот рефлекс.

Всегда подавлять. Люди на это плохо реагируют.

– Я чувствую себя в достаточной степени нормально. К тому же, я действительно занят на работе.

Сэмюэль вздохнул.

– Тана, не поймите меня сейчас превратно, но… У вас огромный мозг. Очень, как бы так сказать, функциональный. Способный очень быстро адаптироваться и поглощать огромное количество информации. Но этому мозгу тоже нужен отдых, понимаете? Вы не можете так издеваться над ним – и не получить никаких негативных последствий.

– У меня всё под контролем.

– Вы ведь знаете, как настораживает эта фраза любого психоаналитика, верно?

Тана вздохнул и покачал головой.

– Право, Сэм, это бессмысленный разговор. Вы сами знаете, что у меня сейчас довольно много работы…

– Я знаю ваш рабочий график, Тана. Признаю, он сейчас действительно совершенно негуманен – но всё же не до такой степени, чтобы спать два часа в сутки.... И это я ещё верю вам на слово насчёт двух часов, не сверяясь с медицинским виртом.

Он снова рефлекторно выпустил язык.

Всё так, час и десять минут звучит определённо хуже, чем два.

– Я так и думал, – покивав, Сэм сделал длинный глоток из своего огромного кофейного стаканчика. – Хорошо, допустим. Расскажете мне, что делали вчера? Я знаю, что вы закончили работу в 20 часов по общему галактическому времени. Что было дальше?

Ну вот, снова по кругу.

– Провёл свою обычную тренировку. Поужинал. Уделил положенное время самообразованию.

– Какое именно время?

Вот же… Тано мог бы соврать. Но и Сэм много чего мог, например, напрямую подключиться к его медицинскому вирту.

– Часов пять, возможно.

– Возможно… И в чём же заключалось самообразование?

– Час – древние языки, час – история, час – искусство, остальное время – общая эрудиция…

Сэмюэль печально посмотрел на свой стаканчик с кофе.

– Тана. Вы ставите меня в положение, которое мне крайне неприятно. Но факт остаётся фактом: вы должны прекратить делать это с собой.

– Делать с собой что? Образование? – Тана бросил в бой ехидство, потому что других козырей у него, по правде, не было. – Разум всегда должен учиться. Это полезно.

– Базово да. Но знаете, любую хорошую идею можно превратить в ужасную, просто доведя её до крайности. История человечества имеет множество тому доказательств.

Тана на это только пожал плечами.

– Я в порядке.

– И эта фраза тоже звучит совсем не настораживающе… Тана. Я могу ошибаться, но почему-то мне кажется, что древние языки вот прямо сейчас, когда вы по двенадцать-четырнадцать часов работаете на благо Секретной Службы – не самый приоритетный вопрос. Скажете, нет?

– Вы знаете, что моё развитие – тоже часть работы. Долгосрочной и важной.

– Давным-давно выполненной.

– Чушь. Моя задача – стать живым доказательством того, что…

Он запнулся. Захотелось зарыться в песок, нежный, фиолетовый, ласкающий кожу. Или нырнуть под воду, поплавать час или два, не выбираясь на поверхность. Инстинкты… Он подавил их усилием воли.

Рано или поздно ему придётся говорить это вслух перед миллионами, миллиардами людей. Отвечать на каверзные вопросы журналистов, читать уничижительные комментарии на форумах, столкнуться с той волной ненависти, которую порождает человеческое неприятие.

Там не будет песка, чтобы зарыться. Собственно, больше нигде нет того песка: на его планете уже проведена терраформация, и ничего не осталось от его мира. От мира “лысых ящериц”, как их походя обозначили в бортовом журнале люди.

Им казалось, наверное, что это очень остроумно.

– ..Моя задача – стать доказательством того, что мы, тараи-монто, были разумны, – закончил он твёрдо. – Что у нас был… мог бы быть шанс стать высокоразвитой цивилизацией. Изначально мне и сохранили жизнь, чтобы я стал живым примером…

– Хватит! – неожиданно рявкнул Сэм.

Он выглядел злым, неуравновешенным. Это было странно.

Тана лизнул воздух, теперь уже специально.

Человек пах злостью, беспомощностью, и чем-то ещё… Непонятным. Будто бы горем.

– Сэмюэль? – позвал Тана осторожно. – У вас всё в порядке? Просто… скажем так: если у вас что-то случилось, мои нынешние возможности весьма и весьма…

Сэм фыркнул.

– Вы у меня случились. А ещё – упрямая сука, которой не жаль ни себя, ни других.

Тана, забывшись, удивлённо моргнул внутренними веками. Зная подноготную ситуации, ему не так уж сложно было сложить два и два.

– Вы поссорились с леди Авалон? Из-за… меня?

– Не из-за вас, – Сэмюэль зло скривился. – Не берите вину на себя, даже вербально. Просто я сказал ей, прямо и не стесняясь в выражениях, что думаю обо всей этой идее с “доказательством разумности”.

У Таны внутри всё заледенело.

– Она ведь не отменит?..

– Нет. Хотя, видит космос, стоило бы. Если не отменить, то хотя бы притормозить со всем этим. Но ей нужны фигуры на доске, чтобы сожрать чужого ферзя. И плевать на цену.

Тана, забывшись, зашипел, но тут же вернулся к человеческой речи.

– Это нормальная цена, Сэмюэль. Я – доказательство разумности…

– Вы – разумное существо, профессионал своего дела, гений. А ещё – мой пациент и, смею верить, друг. Не сводите себя к доказательству. Не подводите под это все знаменатели. Впрочем, даже если вернуться к трижды проклятым доказательствам… Тана, когда вас взялись социализировать, никто всерьёз не рассчитывал, что вы хотя бы освоите человеческую речь. Вы давным-давно выполнили план, перевыполнили его. Никто в здравом уме не усомнится в вашей разумности…

– Я должен соответствовать самым строгим критериям.

– Вы никому ничего не должны, Тана. Вы стали жертвой ужасного преступления, и вы никому ничего не должны доказывать. Жертва не должна ничему соответствовать, доказывать, что достойна жалости. Это нездраво и…

– Это – правило вашей расы, – резко ответил Тана. Его гребень распрямился, прорывая идеальный костюм. – Вы лжёте себе, если не понимаете этого. Вы слепы, если не понимаете. Ваша раса устроена так: вы бросаетесь на слабость, почуяв кровь, вы готовы оправдать любое насилие, прикрывая это любым удобным предлогом, вы готовы цепляться за самую бредовую ложь, чтобы не поколебать своих убеждений!.. Именно потому я должен быть идеальным доказательством. Я должен соответствовать! Почему вы не можете понять чего-то настолько простого?!

– Но вы не будете, – сказал Сэм тихо. – Вы никогда не будете соответствовать, что бы ни делали. Поймите и примите это.

Тана чувствовал себя довольно некомфортно.

Не то чтобы этот разговор был неожиданностью – он назревал давно, по правде. Сэмюэль пытался всячески повлиять на Тано, чтобы тот “перестал делать это с собой”. И, в принципе, сейчас Сэм был честен. Но такого рода честности Тана, наверное, всё же не ожидал.

– Вы никогда не будете соответствовать, – повторил Сэм, – соответствовать невозможно.

Тана снова моргнул внутренними веками. Сэм отсалютовал ему стаканчиком с кофе.

– То, что вы сказали раньше, про жажду крови и человеческую жестокость – правда. Это не вся правда о человечестве, конечно. Даже не половина её. Но всё же правда – в некотором печальном, кровавом, грустном смысле.

Тана кивнул. Ему бы и не пришло в голову с этим спорить.

Он мог отрицать многое, но не величие человеческой цивилизации, тех непостижимых высот, которых она достигла. Самым ужасающим и поразительным в людях было то, как деструктивное уродство сочеталось в них с непостижимой красотой, как соседствовали в них животная примитивность и высота отточенного разума.

Тана не мог в полной мере постичь это противоречие. Он не был уверен, собственно, что хоть кто-то из людей способен это постичь. Ему только было интересно: пришли бы когда-либо его соотечественники к этому противоречию? И какой бы могла стать их цивилизация?

Но правда в том, что ему никогда не узнать ответа на этот вопрос.

Сэм печально улыбнулся, как будто понял, о чём думал Тана; впрочем, может, и правда понял.

Как уже было сказано, Сэм был хорошим шаманом.

– Я веду к двум простым тезисам, которые вы должны принять, чтобы двигаться дальше в относительно здравом рассудке. Первый: вы не можете соответствовать. Второй: вы и не должны. Только переступив через эти две ступеньки, вы сможете пойти дальше.

Тана невольно приподнял гребешки, которые в спокойном состоянии были прижаты к его голове.

– Мне кажется, я уже объяснял вам, почему это так важно.

– Объясняли. И были экспрессивны и убедительны. Но, возможно, теперь моя очередь? Позволите?

Это невежливо, подумал Тана. Нужно по крайней мере выслушать.

– Разумеется.

– Вот и хорошо, – Сэм улыбнулся. – Начну относительно издалека, уж простите. Знаете, моя докторская по клиническому психоанализу называлась…

– “Взгляд Медузы Горгоны. Виктимблейминг и грани его проявлений”. Я читал.

– Правда? – кажется, он удивился вполне искренне.

– Это даже немного обидно, – заметил Тана. – Я вполне способен понять, о чём там написано.

– Не в том дело, – отмахнулся Сэмюэль. – Просто не знал, что работа есть в публичном доступе.

Что же, это и впрямь немного неловкий момент, признаваться в котором не хотелось. Но лгать шаманам – пустая затея.

– По правде, я воспользовался своим положением. В работе на Тайную Службу есть ряд своих преимуществ, знаете ли.

– Вы воспользовались возможностями Тайной Службы, чтобы прочесть мою докторскую? – Сэм был не то в ужасе, не то в восторге.

– Да. Небольшое должностное преступление. Но в оправдание своё должен сказать, что, во-первых, я нашёл вашу работу действительно занимательной, во-вторых, было бы странно не прочесть нечто, написанное… некоторым образом знакомым мне существом. Мне интересно было заглянуть в ваши мысли.

Сэм склонил голову набок.

– Вы никогда не упоминали об этом раньше.

– Не думал, что это нуждается в упоминаниях. Просто ещё несколько часов самообразования, – Тана не стал говорить, что все работы Сэмюэля у него хранились на личном вирте и изредка перечитывались. Возможно, это могло бы быть понято неправильно… или правильно. Как знать, что хуже.

– Вот как, – прищурился Сэмюэль. – Мы ещё поговорим об этом, но – позже. Пока что я хочу вернуться к Медузе Горгоне.

– Скорее всего, сцена её убийства – символ победы патриархальных культов над матриархальными. Что, впрочем, вы и сами знаете.

– Да, я знаком с теорией Единого Мифа. Но вы знаете и я знаю, что воплощения архетипов Великой Богини или Многоликого Героя – не то, о чём я хотел бы поговорить прямо сейчас. Что, впрочем, вы и сами знаете, – Сэм послал ему иронично-насмешливую улыбку.

Тана вынужденно кивнул.

Не то чтобы он прямо горел желанием, но, похоже, этого разговора не избежать.

– Я хотел поговорить о жертвах, Тана. Точнее, о гранях виктимблейминга и синдроме выжившего. Который в вашем случае имеет ужасающе буквальный смысл.

Тана хотел спрятаться в песок.

Песка не было.

Приходилось сидеть и слушать.

– Я хочу донести до вас одну вещь. Знаете, желание после травмирующего события вернуть контроль над собственной жизнью нормально. Это стадия выздоровления. Но, к сожалению, иногда это доходит до крайностей и перерастает в патологию. Жертва пытается вернуть себе власть, обезопасить себя, в итоге превращая это в манию. А ещё в некоторых случаях это переходит в попытку, успешную или не слишком, полностью сломать себя – и хорошо если потом собрать заново. “Со мной-прошлым это случилось, потому что он был…” Дальше подставляйте нужное. Глуп? Доверчив? Слаб? Неуклюж? Сказал не то? За всю свою карьеру я слушал очень разные варианты. И ни один из них на самом деле не был ни на йоту близок к правде.

Тана с трудом подавил иррациональное раздражение.

– И в чём же была правда?

– Базово? Правда в том, что кто-то, кто был на тот момент сильнее, решил сделать это с ними. Причины? Оказались не в то время и не в том месте. Увлеклись не тем человеком…