Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 347 страниц)

Но уйти незаметно не вышло. Увидели, позвали, пришлось остаться. Юфи сунула в руки горячую кружку счейга. И Хрийз познакомилась со второй дочерью Пельчар и Ненаша, милой девушкой-моревичной по имени Лисчим. Симпатичная, скромная, стеснительная очень. И чем-то неуловимо напоминает отца, несмотря на видовое различие. Интересно, у неё тоже недостаток энергии в душе, как у Юфи, или же нет? Хрийз не умела этого увидеть, но понимала, насколько Лисчим необычна. При таком-то отце. Как вообще подобное стало возможным?

А где-то в душе тихонько ныло: жаль, что учителя Несмеяна сегодня не встретить. Юфи сказала, он уехал. А если бы не уехал? Хрийз никак не могла решить, что лучше: встретить его здесь и при таких обстоятельствах или не встречать. Понятно, от неё не зависело, но что бы она делала, если бы встретила?.. Сквозь землю провалилась бы, мрачно решила девушка про себя. Нет его, и хорошо.

Приёмная или гостиная или летняя кухня или как ещё это назвать дышала приятным уютом. Широкие окна с подсветкой, круглый стол с деревянной круговой же лавкой, у дальней стены что-то вроде кухонного блока, полускрытого дверью-гармошкой из деревянных круглых палочек местного бамука, – столешница с алым, тёплым даже на вид, квадратом (плитой?), ящички в ряд, баночки на полочках, веник из сушёных трав…

– Я тебя знаю, Хрийзтема, – сказала Лисчим. – Видела летом, на площади…

Лисчим не назвала имени, но сразу неприятно вспомнился Мальграш. 'Летом, на площади',– это ведь о нём. По спине пополз зябкий холодок: что пришлось услышать этой семье от соседей насчёт всяких упырей?..

– Грай в неё влюбился, – встряла Юфи. – У них свидание.

И тут же получила подзатыльник от Гральнча:

– Не болтай, чего не знаешь, коза!

– Сам ты коза!

– Юфи, – строго сказала Хрийз. – Что ты как маленькая, перестань.

– Я маленькая?! – возмутилась несносная девчонка.

– А кто ещё, – с удовольствием сказал Гральнч. – Мелочь с плавниками. – Он пошевелил пальцами, изображая эти самые плавники.

Юфи надулась от обиды, сердито забурчала себе под нос, негромко, но слышно было прекрасно: 'с плавниками… мелочь… а сам-то… у всех родичи как родичи, а у меня… нет в жизни света!' Лисчим тронула девочку за плечо, сказала доверительно:

– Не вижу плавников, ни одного. И утром снова взойдёт солнце. Не расстраивайся, Летний Цветок, всё хорошо.

Юфи не успевала ответить, появились Ненаш с Пельчар. Ненаш успел переодеться, теперь на нём обычная одежда, рубаха и штаны, но Хрийз увидела, что связанную ею звезду бережно прикрепили к вороту, продев верхний кончик в петлю для пуговицы. На светлой ткани алое вязание пылало огнём.

– Юфи, – строго окликнул Ненаш, усаживаясь за стол и складывая перед собой руки как школьник; Юфи тут же отлепилась от Лисчим и выпрямилась.

– Полагаю, восьмицу без сладкого ты проживёшь.

– Почему это? – возмутилась она. – Почему целую восьмицу? Деда, ты что?!

– Если бы ты орала немного тише, то я согласился бы на три дня. Но увы, – Ненаш слегка развёл ладони, показывая, что он не при чём. – Восемь суток, и благодари, что не двадцать.

– Благодарю, – буркнула Юфи.

– Отлично. А теперь отправляйся к себе. Тебе давным-давно пора спать. Лисчим, проследи, пожалуйста.

Лисчим встала, потянула за собой строптивую племянницу. Пельчар вернулась из-за шторки, подала Ненашу закрытую кружку с носиком. Тот взял, стал пить потихоньку, маленьками глотками. Нетрудно догадаться, что именно Пельчар в ту кружку налила и почему у кружки такой глухой дизайн как у поилки-непроливайки для малышей.

– Гральнч, – тихо окликнул Ненаш, отставляя кружку. Дождался, когда брат посмотрит на него, и сказал – Извини.

– Да ладно, – отмахнулся Гральнч.

– С тобой всё в порядке? – уточнил Ненаш.

– Всё.

Хрийз слегка встревожилась. Гральнч правда сам на себя не был похож. Подозрительно тихий. Как мешком его прибили, пыльным.

– Проблемы, – проницательно заметил Ненаш, – лучше решать до того, как они тебя похоронят.

– Что ты прицепился ко мне, упырюга проклятый? – вскипел Гральнч, мгновенно превращаясь в себя прежнего. – Отвали!

– Да, Грай, – спокойно отозвался Ненаш, – я тебя тоже люблю…

Гральнч резко встал. Хотел было резко высказаться, но передумал. Пнул ногой лавку от избытка чувств. И вышел.

Хрийз не знала куда деваться. Меньше всего на свете ей хотелось встревать в чьи-то семейные разборки. Что у братьев друг с другом не всё шоколадно, она поняла ещё с первого знакомства. Но оказаться внутри братской свары, – увольте, на это она не подписывалась!

– Извините, – тихо сказала Хрийз. – Я… пойду?

– Куда? – искренне изумилась Пельчар. – Уже поздно. Переночуешь у нас.

– Я не могу, мне завтра на смену…

– Утром со служебной развозкой уедешь, – сказал Ненаш. – Успеешь. В прошлый же раз успела, не так ли? Пельчар, собери девочке поесть.

– Да я не… – начала было Хрийз, и почти сразу замолчала: голод ухнул в желудок тяжёлым камнем и, что называется, скрутил в узел. А хозяйка уже ловко ставила тарелки на стол. На одной исходило аппетитным парком только что подогретое мясо, запечённое со специями и чесноком, на второй расположились местные помидоры. Они отличались от помидоров земных, обычных, только цветом, сиреневые вместо красных.

– Кушай, не стесняйся, – предложила Пельчар с улыбкой. – Не объешь…

Сама она присела за стол рядом с мужем. Необычная пара. Чисто внешний контраст: он – мальчишка, она – женщина уже в летах. Немолодая моревична, волосы совсем прозрачные от возраста, сколько ей на самом деле? Если она с Ненашем ещё с войны… Под пятьдесят, наверное. Но та девочка, что полюбила когда-то, отчаянно, до донышка души полюбила не просто хорошего парня, а – неумершего, всё жила в ней по-прежнему. Это чувствовалось, несмотря на возраст, на разницу в магическом статусе, несмотря ни на что.

– Я знал аль-мастера Ясеня, – говорил между тем Ненаш. – И у тебя его книга, как ты говоришь…

Он внезапно замолчал, прислушиваясь к чему-то, звучавшему только для него одного. Потом встал.

– Опять? – с полувзгляда поняла Пельчар.

– Да. Прощения прошу, меня зовут, мне надо уйти. Если хочешь, мы поговорим позже, Хрийзтема.

Хрийз только кивнула. После сытной еды её потянуло в сон, глаза начали слипаться сами. Какие уж тут разговоры.

– Будь осторожен, – тихо сказала Пельчар.

– Буду, – серьёзно кивнул Ненаш.

Он повёл рукой в воздухе, изящный и сложный жест, и перед ним раскрылась арка магического портала, в котором клубилась жаркая серая тьма. Ненаш шагнул в него, и пропал, и портал закрылся за ним, оставив по себе ощущение привычной уже жути. Хрийз никак не могла отделаться от первого впечатления о магических штучках здешнего мира; любое магическое действие сопровождалось кратким всплеском пряного как жгучий перец страха.

– Навь неспокойна, – со вздохом объяснила Пельчар. – Приходится ему вставать на стражу вместе с патрульными чаще обычного.

– То есть, его бы всё равно сейчас разбудили? – уточнила Хрийз.

– Да, как видишь.

– Значит, я успела, – вырвалось у неё помимо воли.

Пельчар улыбнулась:

– Да. Мы знали аль-мастера Ясеня, хороший он был человек и добрый Вязальщик. Всегда знал, что могло понадобиться в бою. Ты переняла его умение, я рада. У меня последнюю восьмицу сердце билось не на месте, и сны снились нехорошие, а теперь… Теперь я за Ненаша спокойна.

Хрийз молча смотрела на неё. Пельчар мудро улыбнулась. И сказала просто:

– Люблю его.

Конечно, любит. Кто бы сомневался. Но… Каково обычной женщине быть женой упыря? Мальграш, допустим, был псих и урод, все об этом говорят, но Ненаш ведь из того же самого теста, разве не так? Недостаток собственных сил, постоянная потребность в их восполнении, неизбежная кровь в рационе, пусть – в большинстве своём кровь животных, но ведь и врагов, пойманных на Грани, и тех, кто добровольно желает покинуть мир с помощью неумершего; желающие встречаются не так редко, как можно было бы подумать. Мир огромен, людей много, случается всякое. Фиалка Ветрова откровенно всё это описала в своём дневнике…

– Любимый человек может быть любым, – терпеливо объяснила Пельчар. – Он – любим; этого довольно.

Хрийз честно примерила на себя: нет, она бы не смогла. Но ведь и она не Пельчар…

– Любила ты сама когда-нибудь? – спросила у девушки Пельчар.

Хрийз вспыхнула. Не рассказывать же ей о Несмеяне! Смешно получится. Здрасьте, я ваша тётя, то есть, хочу замуж за мужчину вашей старшей дочери, ныне покойной…

– Видишь, как просто? – спросила Пельчар с улыбкой. – Ты не приняла бы его неумершим? Ответь себе, мне не надо, ты отвернулась бы? Ушла?

Хрийз попыталась представить себе Несмеяна Некрасова упырём. Таким как Мальграш или таким как Ненаш. И не смогла. Но вопрос Пельчар звучал убийственно, проникая в самую душу: ты бы ушла? И Хрийз честно сказала себе: да ни за что!

– Вот и я не смогла, – тихо сказала Пельчар. – Пойдём… Покажу, где тебе лечь. Уже поздно, давно пора спать.

Световой день неумолимо уменьшался, и по утрам над городом стояли малахитовые сумерки, настоянные на терпком осеннем тумане. Туман поднимался на улицы от моря, размывал искры фонарей в тёплые шарики, сочился влагой с неподвижных, не облетевших ещё до полной наготы тёмных ветвей.

– Когда у тебя свободный день? – спросил Гральнч.

– К концу восьмицы, а что? – думая о своём, переспросила Хрийз.

Они шли по улице к трамвайной станции 'Горная Поляна'. Торопиться не было нужды, вышли заранее. Ненаш не вернулся к утру; Пельчар сказала, что ждать незачем. Его по трое-четверо суток после таких вызовов не бывает, это нормально…

– Да так, подумал, – сказал Гральнч. – Просто подумал, если ты свободна, я бы показал тебе город. Подводную его часть. Ты же там не бывала, верно? Можно взять батискаф, но лучше гидрокостюм, так интереснее.

Он ещё что-то говорил, а Хрийз сложила два и два – безапелляционные высказывания Юфи, слова коллеги Гральнча, Милы, – и сразу по спине хлынули мурашки.

– Гральнч, ты…

Он остановился так резко, что Хрийз едва не влетела в него. Чудом успела отшагнуть назад.

– Да, – ответил он на невысказанный вопрос. – Ты мне нравишься.

Откровенно. Прямо. И что теперь с этим делать?

– Гральнч…

– Что, скажешь, дурак? – насупился он. – Все меня за дурака держат, и ты тоже. Да, идиот… напугал тебя тогда, из-под воды. Но ведь за такие глупости не расстреливают?

Хрийз вспомнила пруд-бассейн, выход на поверность из подводной части города, оранжевую руку, высунувшуюся из-под бортика и схватившую за запястье, собственные испуг и злость… Нет, за это не расстреливают. По башке, может, и стоило бы тогда дать, но и только.

– Глупости, – решительно заявила девушка. – Я давно забыла уже.

– Правда?

Хорошая у него улыбка, добрая. И сам он незлой, в общем-то, парень. Ну, жаба оранжевая. Бывает. Хрийз вдруг с удивлением поняла, что перестала реагировать на моревичей с прежней нервностью. Притерпелась к ним. Привыкла. Люди как люди…

– Прости, Гральнч, – сказала она. – Ты – хороший парень, не хочу тебе врать. Я не могу…

– Почему? – тут же спросил он. – Ты свободна, насколько я знаю…

Как же всё оказалось сложно здесь! Насколько просто там, в родном мире, настолько же сложно – здесь. Там, дома, никаких проблем не было вообще. Христинка не считала себя раскрасавицей, но и дурнушкой не была, и знала об этом. Ребята общаться не отказывались, и Олег… Там, дома, был у неё Олег. О котором она вспоминала сейчас редко, с острой иголочкой вины и боли. Кольнёт, и отпустит.

– На мне же свет клином не сошёлся, – сказала Хрийз, припомнив одну из бабушкиных поговорок. – Вокруг много других девушек…

– А ты одна, – упрямо сказал Гральнч.

– Другой кто-то на уме есть? – понял он. – И кто же? Я его знаю?

– Гральнч, это уже слишком, не находишь? – тихо предупредила Хрийз.

– Вот так всегда, – сказал он, с досады рубанув воздух ладонью. – Красивая, умная, и – не моя…

– Прости…

Но не встречаться же с ним из жалости? Не будет добра. Бабушка говорила, жалость унижает. Был с нею разговор как-то, об отношениях и жизни. И она сказала именно это: жалость унижает. В любви – особенно.

Уличный туман тянул между ними прозрачные щупальца, разделяя незримой стеной. Не соприкоснуться, не подойти. Малое расстояние, всего два или три шага, но ведь не преодолеть…

– Пошли, – не глядя, буркнул Гральнч. – Опоздаем…

Позже, занимаясь очередной клумбой под не по-осеннему жарким солнцем, Хрийз говорила себе, что пора открыть глаза и розовые линзы из них вынуть. Их же видно, твердила она себе. Их сразу видно. Что сына мастера лШоти, что вот хоть Гральнча Нагурна. Если парень тобой интересуется, это видно сразу. Взяла злая досада: жабы оранжевые цепляются, а тот, ради кого босиком по углям пошла бы с радостью, мимо проходит, едва кивнув.

Надо честно признаться себе самой: нужна ты учителю Несмеяну ровно так же, как тебе Гральнч или лШоти-младший. Да, больно. А что делать? Ну, что? Насильно мил не будешь, права народная мудрость.

Хрийз выпрямилась, опёрлась на грабли, давая отдых спине. Отсюда, с этой площади, хорошо было видно море, набережную. Сторожевые корабли как раз покинули причал и торопились вдаль, к выходу из бухты. Может, ещё один раз заглянут в гости до ледостава, а может быть, и нет. Как им карта ляжет, военно-морская.

Надо уезжать отсюда, вдруг поняла девушка. Куда-нибудь. На учёбу в другой город, и чёрт с ним, со сроком отработки длиной в семидвешь. Невелик труд отработать. Главное, не видеть больше Несмеяна Некрасова, вообще. С глаз долой из сердца вон. Не нужна ему, ну и не надо. Как-нибудь переживу.

Смена тянулась как жёваная резина и наконец-то закончилась. Хрийз ставила машину в ангар и думала только о тёплом душе, и тёплом же, связанном самолично, пледе. Выкупаться и завернуться. А потом – спать, спать, спать, спать… Всё. Предел желаний.

Хрийз еле втащила себя в холл общежития. По сторонам не смотрела: одержимость тёплой кроватью овладела телом целиком и полностью. Поэтому, когда хлопнули по плечу и радостно гаркнули в ухо: 'Привет!', Хриз даже не поняла, что случилось. Обернулась, смотрела какое-то время, соображая, что ответить нахалу. И только потом вломилось осознание:

– Млада!

– Нет, жена императора собственной персоной!

– Ты что, вернулась в Службу Уборки? – сморозила Хрийз, не подумав.

Млада расхохоталась:

– С ума сошла?! Э-эй, проснись!

Она изменилась, Млада. Отпустила волосы, и они уже прикрыли уши. Крупные тугие кудряшки насыщенного синего оттенка очень ей шли. Как и костюм, жакет и длинная юбка, вишнёвого цвета, с голубой вышивкой по вороту, рукавам и подолу. Впрочем, потёртые ножны с предплечья никуда не делись. Контраст с нарядной одеждой ещё тот, но Младу не смущало нисколько.

– Слушай, – Хрийз едва подавила широкий зевок, – я устала, мне надо душ принять… Сама посмотри, на кого я похожа.

– Да, конечно. Пошли к тебе. Пока будешь мыться, счейг заварю. Привезла тебе вкусняшек из дому… оценишь.

Млада накрыла стол, как раньше, когда они жили через стенку рядом. Прозрачный – так и просилось на язык 'чайничек', тогда как на деле нечто вроде графина, узкого и небьющегося, – заполняла тёмная жидкость правильного розового цвета. Обещаные вкусняшки по виду напоминали пахлаву, маленькие румяные треугольнички с воситительным запахом корицы, яблок и мёда…

Хрийз дёрнула с кровати плед, завернулась в него. Хорошо! Взяла в ладони горячую пиалочку, вдохнула счейговый запах – совсем хорошо! Млада смотрела и довольно улыбалась.

– Неплохо вяжешь, – сказала Млада, оценивая взглядом комнату.

Да, вязаных вещей прибавилось. Плед, чехол на стул, скатерть, полог на двери – чтоб не дуло, занавески. Главным образом от тоски зелёной, от того, что нечем было заполнить долгие, наполненные одиночеством, вечера.

– Ты по всем своим долгам расплатилась? – спросила Млада.

– Да, – ответила Хрийз, подбирая ноги под плед; мокрые волосы липли к спине.

– Вот и славно, – решительно сказала подруга. – Я за тобой приехала, собирайся. Поедешь к нам в Жемчужное Взморье, не передумала ещё?

– Конечно, поеду! – обрадовалась Хрийз. – Спрашиваешь ещё.

– Договорились!

В окно ухнуло непогодой. Коротко продребезжало стекло, принимая удар. Подруги невольно оглянулись, ожидая звона осколков. Но рама выдержала. Только подоконник рокотал, принимая на себя тяжёлый проливной дождь.

– Вовремя я со смены вернулась, – оценила непогоду Хрийз. – Слушай, может, у меня переночуешь? Чтобы тебе под дождём лишний раз не мокнуть…

Через пару дней, когда циклон ушёл в горы и ветер разорвал в клочья свинцовую пелену нагруженных дождём туч, Хрийз стояла на корме рейсового катера и смотрела на удаляющийся город. По крышам бежали вперемежку яркие и тёмные полосы: солнце то пряталось за облаками, то выглядывало вновь. Ветер закручивал волнам белопенные чубы. Служба Уборки уходила в прошлое, в амбарные схроны памяти, и Хрийз очень надеялась, что навсегда.

Новая жизнь пугала, и страх отдавался слабостью в коленках. Оказывается, уже привыкла и к общежитию и к размеренному режиму работы-отдыха и к граблям проклятым. Потеряла их, а новое – кто его знает, каким оно будет. Неприятное чувство.

Вчера купила короба – упаковать вещи. Вещей неожиданно оказалось много. В основном, своими руками связанные, конечно. Но были и приобретения – красивая шкатулка-сундучок для денег, второй сундучок, попроще, для украшений, комплект посуды, складное кресло, зимняя одежда, приобретённая про запас, обувь… Жила меньше года, а сколько накопилось всего! Аж на пять немаленьких коробов. Поговорка про 'переезд хуже пожара' обрела свой наглядный смысл: изначально купила два короба, потом понадобился ещё один – сбегала и купила ещё один, а потом оказалось, что надо бежать за четвёртым… Вместе с четвёртым купила сразу уж и пятый. Не прогадала, понадобился. Дурная голова ногам покоя не даёт. Ещё одна бабушкина поговорка, от которой защемило сердце.

Жемчужное Взморье находилось за пределами бухты, не так уж и далеко от города, но попасть туда можно было лишь морским путём, на катере. Катера ходили регулярно, несмотря на волну. Зимой будет проложен санный путь прямо через замёрзшее море. А пока – катера.

Млада сидела под крышей, у окна. Перебирала подарок – деревянные украшения: серёжки-висюльки, колечки, браслеты и цепочку с хитро наверченным узлом из такой же деревянной снизки. Купила уже на набережной, переплатила, как подозревала Хрийз, с избытком. Но Младе, видать, было важно лишь, что нашла именно то, что хотела.

– Красиво, – сказала Хрийз. – А кому везёшь? Сестрёнке?

– Нет, – мотнула головой Млада. – Свекровушке младшей.

Немая сцена. Опять шок. Сказала – младшей, значит, есть и старшая!

– А сколько у тебя свекровей? – осторожно спросила Хрийз.

– Две, – рассеянно отозвалась Млада.

Понятно, у свекра две жены, значит. Младшая и старшая. Нормально, что. Бывает…

– Что же старшей тогда ничего не даришь? Обидится.

– Нет, не обидится. На что обижаться?

– Ну, как же. Одной привезла, про вторую забыла…

Млада расхохоталась:

– Глупости какие… Здеборка у нас просто дитё дитём, ей бы в куклы играть, а она замуж выскочила, сама по весне родит… Куклы, кстати, знатные делает, известная кукольница. Ты её вязать по-своему поучи, она до подобного рукоделия жадная. Дерево любит, жемчуг и платину не носит, не нравится ей.

Млада задумчиво протянула цепочку сквозь пальцы, покачала рукой. Сказала грустно:

– Редко кому к двадцати годам удаётся сохранить в себе ребёнка, Хрийз. И если такой человек оказывается вдруг в твоей семье, всё сделаешь, чтобы долбанная эта правда долбанной нашей жизни не скоро до него добралась. Здеборку нашу все любят, её невозможно не любить. И ты полюбишь, когда увидишь…

В окно хлестнуло длинным водяным шлейфом: катер слетел с волны и развернулся в сторону открытого моря…

Жемчужное Взморье представляло собой узкую полоску берега между горным хребтом и морем. Ещё издали Млада показала линию домов, выстроившихся в ряд друг за другом. Чёрточки волноломов казались на таком расстоянии тоненькими велосипедными спицами. Катер какое-то время шёл параллельно, потом развернулся. Берег надвигался медленно и неспешно, как в замедленном кино.

В поселении была всего одна жилая улица, она шла вдоль побережья, щетинясь причалами. Катер подошёл не к общественной набережной, а именно к той, что принадлежала семье Млады: это входило в стоимость билета. Насколько Хрийз поняла можно было дополнительно оплатить швартовку рейсового катера у своего причала только в дневной рейс. Утренние и вечерние такую опцию не предоставляли…

Ребята из команды катера помогли вынести на причал вещи. Легко и быстро, на раз-два. Попрощались, прыгнули обратно на борт катера, и тот ушёл, отправился дальше по акватории поселения…

– Не переживай, – утешила Млада подругу, начавшую опасаться за свои вещи. – Никуда отсюда они не денутся. А, вон, это за нами!

К ним подошёл высокий молодой моревич в облегающем белом костюме. Млада порхнула к нему с завидной скоростью. Повисла на шее, и не сразу вспомнила, что не одна. Голубки влюблённые, да. Вечность друг друга не видели: целых два дня. Парня звали Таачт Црнай, Млада представила его как своего супруга. Выделила интонацией, мол, не заглядывайся, моё! Хрийз только фыркнула про себя. Во-первых, женатый. Во-вторых, жаба оранжевая. Больно надо, на такого заглядываться.

Семья Црнай жила в Жемчужной Взморье с довоенных времён. Держали жемчужные фермы, выращивали счейг, славились ювелирным делом. Вообще, поселение являлось вполне себе автономной единицей, здесь было всё: ткацкая фабрика, небольшая больница, собственная рыболовецкая компания, множество мелких ремесленных мастерских, в их числе – кукольная студия госпожи Здеборы Црнаёг, второй жены старого Црная…

Млада рассказывала, пока шли к дому, рассказывала с гордостью, глаза горели. Неудивительно. Хотя могла бы предупредить. Хрийз столько уже прочитала про подвиги главы семьи, Пальша Црная, что поневоле ёжилась: предстояла встреча с живой легендой Сиреневого Берега. Как тут не испугаться заранее?

Причал закончился у широкой арки белого камня. Красиво. Морские ворота домовладения… Ворот, впрочем, как таковых не было, но под аркой дохнуло кратковременным жаром, а за нею воздух уже был тёплым, как в летний день. Хрийз развязала и откинула капюшон, осматриваясь.

Первым бросился в глаза резной столб в человеческий рост. На столбе сидела, поджав ногу, громадная серебряная птица. Невероятно изящная, несмотря на размер, каждое пёрышко словно на станке выточено, с филигранной скрупулёзностью робота. Внезапно птица открыла глаз – кошачий, золотисто-зелёный с вертикальной щелью зрачка, и хрипло каркнула. Хрийз от неожиданности попятилась.

Таачт причмокнул, сказал негромко:

– Своя.

Раслин дрогнул, потеплел. Дохнуло привычной жутью, сопровождающей любое магическое воздействие. Птица смешно кивнула и вновь застыла неподвижной статуей.

– Не видела никогда сийгов, са од? – добродушно спросил Таачт.

Хрийз только головой покачала: нет.

– Это пенот, хранитель, – пояснил он. – Сийги – ограниченно разумны. Их не приручают, их воспитывают, исключительно с их собственного согласия. Благословен дом, где селится сийг! У нас на скалах живёт несколько диких стай. Если повезёт, ты понравишься какому-нибудь птенцу, и он с тобой подружится…

*–

са од – вежливое обращение к девушке, ближайший аналог 'сударыня' (прим. автора)

Сийг. Хрийз оглянулась. Птица застыла в неподвижности, смежив веки и напоминая собой совершенную скульптуру живого серебра. А если бы не признала, несмотря на просьбу Младиного мужа? Что ж, крокодильи зубки в длинном клюве – прекрасный ответ…

Каменная дорожка с низенькими фонариками вместо перил привела к фасаду, а по обе стороны её плескалось светлое, даже на взгляд тёплое, море. Пахло солью и йодом, холодноватой влагой, но листья не осыпались печальным пурпуром под ноги – здесь не было места осени. Над домовладением висел магический защитный купол, охраняя поселившееся во владениях Црнаев вечное лето. Арка отсекала холодный воздух, выступая своеобразной тепловой дверью.

Хрийз вспомнила, как удивлялась дому Нагурнов, который показался ей очень большим. Теперь она увидела, что такое по-настоящему большой дом. Роскошь в реалиях Сиреневого Берега, как она есть. Семья Црнай могла себе это позволить.

Несколько переходов через выгнутые деревянные мостики, узкая тропинка, снова мостик…

Наверное то, куда они все пришли, следовало называть рабочим кабинетом. В понимании моревичей, естественно. На деле это был рукотворный уголок горной природы: серая скала в подтёках ржавчины, по которой стекал в круглый прудик пузырящийся нарзанный ручеек, валуны-лавки, цветущие травы.

Хрийз ждала старика, а как ещё: человек… тьфу, моревич! – войну прошёл от первого дня до последнего, и на её начало уже не был мальчиком, сколько ему сейчас? По местному счёту лет шестьдесят, а по-нормальному – умножить шесть на восемнадцать и добавить справа нолик. Вот и рисовалось в голове нечто этакое, с палочкой. Не тут-то было. Пальш Црнай выглядел внушительно. Барракуда на марше. Мощный выскоий мужчина, от возраста – только лысина, хотя не факт ещё, что естественная, мог просто выбрить, для красоты…

Короткий жест, и Таачта смело мгновенно, был и нету. Похвальная сыновняя почтительность. Млада осталась. Наверняка и она рада была бы смыться вместе с ненаглядным, но ей не дозволили.

– Присядьте, – сказал старый Црнай, и Хрийз осторожно устроилась на краешке одного из валунов.

Ещё подумала мрачно, что отсидит себе попу, на твёрдом-то. Не тут-то было. Стоило опустить на тёплую поверхность зад, как валун проявил чудеса мягкости и удобности: буквально обвернулся вокруг тела, подстроился, создал вполне себе вышесредний комфорт. Младе сесть не предлагали, она осталась где-то за спиной, Хрийз чувствовала её напряжённое присутствие.

– Расскажите о себе, – доброжелательно предложил Пальш Црнай, усаживаясь в 'кресло' напротив.

Ага, собеседование… Так, спокойно. Хрийз облизнула высохшие губы, спросила:

– Что вас интересует?

– Как вы попали в наш мир?

– Случайно. Я даже не… У нас не знают о других мирах, официальная наука не признаёт, во всяком случае. У нас есть скала с дырой… Парус… и я… много раз там бывала, мы перелезали сквозь эту дыру много раз, и вот…

Горло сжало судорогой. Тот день вспомнился так ясно, так отчётливо… Больших трудов стоило сдержаться, вморгнуть непрошенные слёзы, прикрикнуть мысленно на себя: 'Заткнись, дура, судьба твоя решается!'

– Понятно, – Црнай внимательно смотрел своими рыбьими гляделками, казалось, душу вынул и детально изучает под микроскопом. – Дальше.

– Мне нужно заработать на обучение, – сказала Хрийз, справившись с собой. – Я не хочу подписывать контракт на семидвешь, это очень много. Млада сказала, что у вас я могу заработать на учёбу за пару сезонов…

– Это так. Но мы предъявляем к наёмным работникам особые требования. Нас интересуют, скажем так, определённые моральные качества…

Будто кипятком ошпарило. За кого её тут принимают?

– Я не воровка! – резко сказала Хрийз, не успев испугаться собственной смелости. А вот как велит убираться, откуда принесло…

Пальш секунду разглядывал её, потом сказал неторопливо:

– О воровстве не говорю. Но если вы вздорны, мелочны, придирчивы и неаккуратны, мы с вами не сработаемся.

– Нет, – сказала Хрийз, – я не такая… наверное…

– Наверное? – с интересом спросил он.

– Я работала в Службе Уборки. Замечаний не было…

– Хорошо, – кивнул Црнай. – Итак, госпожа Хрийзтема, вы готовы к работе сроком на сезон и обязуетесь исполнять свои обязанности в надлежащем качестве?

– Да, – сказала Хрийз.

Раслин вновь дрогнул, отмечая всплеск магии. Но Хрийз не обратила внимания, потому что жути в этот раз практически не ощутилось никакой. Много позже она на собственной шкуре поймёт, что в этом мире вылетевшее слово назад не возьмёшь именно потому, что данное обещание – уже контракт, магический, и горе тому, кто нарушит его. Но это будет не сейчас и даже не завтра…

– Млада, – обратился к невестке Пальш, – устрой.

И поднялся, показывая, что разговор окончен.

Млада дёрнула Хрийз за одежду:

– Пошли…

Рабочий городок. Так Хрийз определила для себя это место. Северо-западная терраса домовладения семьи Црнай представляла большой квартал из однотипных домиков с карамельно-яркими крышами. Погодный купол над ним не действовал, и в маленьких двориках царила осень, приправленная ветром и солёными запахами близкого моря. Хрийз достался угловой коттедж на одной из самых верхних террас, небольшой, с двумя комнатами, маленькой кухонькой и таким же небольшим санузлом. Отдельный, свой собственный, туалет! Боги, предел мечтаний. После общего толчка и душевых на весь коридор второго этажа общежития Службы Уборки…

Окна выходили на море, над которым как раз растекался изумрудный закат, подсвечивая тонкие перистые облака зеленоватым золотом. Перистые облака – к перемене погоды. Где-то далеко отсюда, идёт над морем свирепый циклон. Он обрушится на побережье дня через четыре. А пока впереди его разведгруппа – тончайшие облачные перья причудливой когтеобразной формы. На такой высоте они содержат в себе даже не влагу, а маленькие кристаллики льда…

Хрийз раскрыла окно, поставила локти на широкий подоконник, долго смотрела на горизонт в самое сердце заката. Было ей и грустно и радостно и немножко страшно. Ветер перемен дул в душу и хотелось, ах, как хотелось верить, что перемены эти – к лучшему!

Знать бы ещё заранее, что найдёшь, что потеряешь и чем за всё расплатишься…