Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Глава XIX. Поезд

… Машина исправно работала, покачиваясь и ныряя в воздушные ямы, а я каждые несколько секунд взволнованно поглядывала на индикатор заряда – аккумулятор быстро разряжался на холоде и теперь показывал минимум. Лететь оставалось считанные минуты, и я мысленно повторяла: «Тяни, друг, тяни. Я в тебя верю… Тяни…»

На высоте лютый мороз кусал тело прямо сквозь одежду, стальной ветер бился в обтекатель шлема, и мне казалось, что Марк примёрз ко мне – настолько плотно он прижимался, сидя позади без единого движения.

Слева, из-за горизонта поднималась круглая Луна. Огромная и иссиня-белая, словно бледное лицо покойника, она пристально следила за гравициклом – маленькой чёрной точкой, рассекающей ясное ночное небо. Внизу расстилались бескрайние горные цепи, искрились посеребрённые луной пруды и озерца, отражали и рассеивали лунные блики сонные снежные поля.

Мы летели на свет, желтоватым облачным заревом поднимавшийся из ущелья. Там, далеко впереди, сквозь облако прорывались яркие разноцветные сполохи салютов, бесшумных с этой высоты, и вскоре за очередной невысокой горной грядой показались огни. Рассыпанный по долине посёлок замер, застыл в ожидании Нового Года, а на улицах его тут и там перемигивались вспышки фейерверков. Люди гуляли. Люди с нетерпением ожидали чуда, из года в год так и не происходившего, но это не мешало людям верить и ждать…

Вдоль кромки посёлка протянулись две бетонные платформы с короткими крытыми навесами и скреплявшим их надземным переходом. Два магнитных жёлоба, запертые меж тускло освещённых продолговатых площадок, тёмными лентами исчезали во тьме. Умоляюще глядя на мигающий индикатор заряда, я устремила гравицикл вниз, к станции. Машина мягко спланировала, и мы приземлились возле небольшой двухэтажной башенки у торца платформы. Я сняла шлем и слезла с ховербайка, а дрожащий от холода Марк воскликнул:

– Никогда! Никогда больше не поеду в Содружество! Такая зима – не для людей…

Он переминался с ноги на ногу, прыгал, скакал и махал руками, пытаясь согреться, а я тем временем сверилась с часами на тактической линзе.

– Поезд будет здесь через двадцать минут. Думай, голова, думай… Как нам попасть внутрь?

– Как-как, догоним его на твоём драконе и возьмём на абордаж. Если не околеем, конечно.

– Это бред, – фыркнула я. – Поезд как минимум мониторят, а если с «Интегрой» на хвосте мы сцепимся ещё и с полицией…

– Но у нас же есть билеты.

– Они не дают право на взлом и незаконное проникновение. Не говоря уже о том, что заряда батареи едва хватит, чтобы завести движки. Какие тут гонки? Думай, думай…

Рядом возвышалась башенка, в небольшом оконце на втором этаже горел робкий свет. Это же диспетчерский пункт! В десяток прыжков взобравшись по серпантинной лестнице, я постучала в аккуратную деревянную дверь. С той стороны донёсся раздражённый голос:

– Михална, опять ты что ли?! Входи, открыто!

Я толкнула дверь. Внутри, забросив ноги на контрольную панель, в кресле лениво развалился мужичок преклонных лет. Жёлтый жилет висел на спинке кресла, в углу мерцал жидкий кристалл плоского телевизора, а мужчина держал в руке банку пива. Увидев меня, он спохватился, поставил банку на пол, протёр глаза и спросил:

– Тебе чего?

– Мне нужно попасть на транзитный поезд. Билеты есть.

– Так чего не села там, где положено?

– Я опоздала, пришлось догонять на другом транспорте. Удалось опередить его немного, и теперь мне нужна ваша помощь.

– Опередить маглев? – Он потёр затылок. – Тебя что, с самолёта сюда сбросили? Хватит мне зачёсывать. Иди по своим делам и не мешай работать!

– Это вопрос жизни и смерти. Я не могу уйти, я должна попасть на поезд.

– Я не могу тебе ничем помочь. – Он снова взял банку пива и отвернулся к телевизору.

Закипая, я размышляла, не затолкать ли ему эту банку в глотку, но пришла к выводу, что этим делу только навредишь. Вздохнув, сунула руку в карман, достала брелок и положила его на широкую приборную панель перед мужчиной. Диспетчер поднял на меня вопросительный взгляд.

– Там, внизу стоит гравицикл, – сказала я. – Теперь он ваш. Нужно только зарядить батарею.

Скрипнуло кресло. Мужчина молча поднялся, приоткрыл дверь и выглянул наружу.

– Не шутишь?

– Мне не до шуток, – твёрдо ответила я.

Вернувшись за пульт, диспетчер набрал код, вывел на дисплей карту, что-то проверил в графике на мониторе и взял лежащую тут же гарнитуру.

– Двенадцатый скорый, вызывает Горно-Алтайск, приём… Пароль: «северный олень сбросил рога»… Слушай, двенадцатый, нужна экстренная остановка. Очень важный пассажир… Очень-очень, с самого верха… Опоздунья – не то слово… Да, билет есть… Спасибо. С Наступающим!

Повернувшись ко мне, он сообщил:

– У тебя будет двадцать секунд на посадку.

– Благодарю. Если что – вы меня не видели, и мы вас не знаем.

– Мне всё равно. Занимайтесь своими делами, – отмахнулся он и вернулся к просмотру, тут же забыв и обо мне, и о лежащем рядом с ним ключом от «Хускварны»…

* * *

Со стороны тёмных гор, едва выхваченных лунным светом из ночного мрака, неспешно приближаясь и переваливаясь по покатым склонам, раздавался нарастающий электрический гул. Мы стояли на совершенно пустой платформе. Из низины, где расположился посёлок, доносились крики, в небо взметались искрящиеся фонтанчики фейерверков. Я беспокойно оглядывалась на горы и посматривала в небо – не появятся ли в ночном небе огни преследователей.

Словно из ниоткуда показался луч прожектора, прошивающий темноту на многие сотни метров вперёд, и на высоте полуметра от земли из тьмы выплыла гладкая округлая морда головного вагона скорого поезда. Мимо, над нашими головами, замедляясь, поплыли лощёные кремовые бока со светящимися изнутри окнами. Наконец, поезд остановился, со свистом приспустился, а дверь ближайшего вагона гостеприимно отворилась.

Выдвинулся трап, и на платформу вышел проводник с каменным лицом. Сверив данные электронных билетов с нашими фальшивыми удостоверениями оперативных работников, он опасливо покосился на пристёгнутую к моему бедру кобуру, затем протянул было руку, чтобы взять сумку у Марка.

– Спасибо, я сам, – отстранился тот.

Мы забрались в вагон, кондуктор поднялся следом, задраил дверь, после чего приглашающим жестом указал в сторону коридора:

– Купе номер восемь, предпоследнее. Проходите, пожалуйста. Вам чай принести?

– Нет, спасибо, – отрезал Марк. – Лучше скажите, есть у вас тут вагон-ресторан?

– Да, через один по ходу движения.

– Спасибо большое…

Коридор. Тот самый, из последнего видения! Эти же лёгкие занавески мерно покачивались на окнах, за которыми набирали скорость наряженные снегом ели. Одна за другой отсчитывались одинаковые сдвижные двери. Томас показал мне именно это место, сомнений быть не может – а значит, мы на правильном пути.

Купе было довольно просторным. На четыре места мы с Марком были в нём единственными обитателями, да и в вагоне царила тишина. Лишь из противоположного конца узкого коридора раздавался чей-то неразборчивый диалог и детские вскрики – похоже, кроме нашего занято было ещё буквально одно-два купе. Я присела у окна, глядя вниз, на безмятежный посёлок. Люди пускают салюты, открывают шампанское, жгут бенгальские свечи, садятся за накрытый стол с родными. Одни мы в темноте бежим куда-то, совершенно уже непонятно зачем…

Поезд мягко тронулся и начал набирать скорость. Интересно, как там дядя Ваня и профессор Мэттлок? Надеюсь, они живы… Телефон я сломала и выбросила ещё у гостиницы, но мне непреодолимо хотелось услышать их голоса. И ещё сильнее мне хотелось задать Мэттлоку один единственный вопрос: «Что нас ждёт?»

Марк уже забросил сумку наверх, в багажное отделение, и сидел напротив меня, провожая взглядом горное поселение.

– Лиз, пойдём в ресторан? – предложил он. – Честно – я уже не помню, когда мы последний раз были в ресторане. Хоть в каком-нибудь, самом захолустном. Да и есть очень хочется…

Нужно было отвлечься, к тому же желудок и правда напоминал о себе, поэтому я согласилась, и мы, заперев купе, направились в сторону головы состава. Пара пьяненьких вечерних пассажиров, встретившихся нам в коридоре, опасливо уступили дорогу – наш вид резко контрастировал с атмосферой праздника, царившей в воздухе…

* * *

Мы сидели с Марком за уютным столиком светло-коричневого дерева, а за окном неслись тёмные силуэты холмов, тая в снежной кутерьме, которую поезд поднимал, проносясь над магнитным жёлобом. Я отставила в сторону пустую тарелку из-под говяжьего жарко́го и теперь наслаждалась бокалом красного вина, бутылку которого за дополнительную плату нам выдал услужливый бармен.

– А ведь раньше поезда ходили по железным рельсам, – задумчиво сказала я. – Мне кажется, было что-то такое в перестуке колёс. Что-то тёплое, родное. Сложно объяснить…

– Я фнаю, фто это было, – промямлил Марк, прожёвывая очередной кусок. – Это была стабильность. Тутух-тутух… Всю дорогу одно и то же, никаких неожиданностей. Для тех, кто ценит надёжность и стабильность, лучшего звукового фона и не найти…

– Кое-где до сих пор используются старые железные дороги, например, в Индии, – вспомнила я факт из электронной энциклопедии. – Надо будет однажды прокатиться, я ведь никогда так не путешествовала. Я даже в маглев села впервые в жизни…

Через некоторое время ощутимо нетрезвый Марк, в одиночку выпивший вторую бутыль вина почти целиком, доедал салат. На установленной под потолком плазменной панели бесшумно раскрывали рот и скакали какие-то эстрадные певцы, похожие на павлинов в своих причудливых сверкающих нарядах. Все улыбались, хлопали в ладоши и веселились – в общем, изо всех сил создавали имитацию банкета и развлекали благодарных зрителей как могли. Вытерев рот салфеткой, Марк заплетающимся языком пробормотал:

– Лизка, прости меня, дурака, за то, что я раньше не сказал…

– Что не сказал?

– Ну, что я тебя люблю. Не только как сестру, понимаешь?

– Марик, ты просто выпил лишнего, вот тебя и понесло. На вот, закуси… – Я пододвинула к нему тарелку с сыром.

– Не-е-ет, нет, нет. Я почти трезв. И я хочу, чтобы ты знала – когда мы выберемся из этой передряги, я сделаю тебе предложение!

Я покосилась на бармена. Тот украдкой поглядывал на нас с хорошо спрятанной улыбкой на губах, и мне вдруг стало неловко.

– Марк, давай не сейчас, а? Ты меня ставишь в дурацкое положение.

– Прости, я знаю, – пьяно улыбнулся он и со звоном уронил на пол вилку. – И ты наверняка мне откажешь, но я всё равно тебя люблю. Ты такая классная…

Я покачала головой и уставилась в окно.

– Заведём детей, – мечтал Марк, – Троих. Мальчика и двух девочек. Построим домик где-нибудь в глуши…

– Заведём, – фыркнула я. – Это тебе не домашние животные, Марк. Это огромная ответственность. И если уж ты решаешься на этот шаг, нужно всегда быть с ними рядом.

Со стороны раздался хорошо поставленный голос, и я обернулась. Бармен включил звук на видеопанели, с которой прямо на нас смотрел немолодой уже мужчина приятной наружности в строгом костюме и произносил новогоднюю речь. Вечно живая традиция – председатель Правления Конфедерации заранее записывал обращение к гражданам, которое потом силами искусственного интеллекта перерабатывалось в языковые адаптации и транслировалось по всем каналам в каждый телевизор – на том языке, который установлен в настройках конкретного прибора.

Главный человек в Конфедерации неизменно, из года в год желал процветания, успехов в работе и счастья в личной жизни всем людям, их родственникам и детям. Приятно было услышать тёплые слова, но после энного раза это уже, наверное, несколько приедалось. На экране тем временем показались гигантские часы, отмерявшие секунды до начала следующего года. Марк спохватился и неожиданно ловко разлил остатки вина по бокалам – поровну.

– С Наступающим тебя, Марк! – Я подняла бокал. – Пусть это звучит банально, но я рада, что ты рядом, и очень хочу, чтобы Новый Год унёс все наши треволнения с собой… И я очень надеюсь, что дядя Ваня и профессор сейчас живы, здоровы, и их жизни ничего не угрожает.

– Ну, будем!

Легонько звякнули бокалы. Залпом допив вино, Марк едва разборчиво промямлил:

– Что-то я уже плыву. Пойдём, киса, проводишь меня до купе? Мне надо вздремнуть, устал я за сегодня.

– Эх, Марик, Марик… Новогодняя ночь только началась, а ты уже нажрался в кашу…

Мы встали и, провожаемые хитрым прищуром бармена, вышли из ресторана. Добравшись до нашего купе, я сгрузила тело на койку, а сама вышла в коридор и встала напротив окна.

Скрипнула дверь в тамбур, я повернула голову и увидела седобородого старика в красной шубе и шапке. Он держал в одной руке посох, а в другой – увесистый мешок. Мир вокруг шатался и ходил ходуном, за окном мелькали тени, а спереди, прямо из крошечного тамбура вместо ряженого Деда Мороза на меня быстро надвигалась угольная чернота… Я моргнула, и наваждение исчезло. Поравнявшись со мной, ряженый пробасил:

– С Новым Годом, девушка!

– И вас также, – одними губами прошептала я в ответ, цепенея во власти странного наваждения.

– С новым счастьем! – Мимо прошла Снегурочка в голубой шубе, а Дед уже отодвинул створку купе в противоположном конце вагона и загремел:

– Здравствуйте, дети! Хорошо ли вы вели себя в прошлом году?!

– Да!!! – раздался из купе возбуждённый ребячий гомон.

Снегурочка с Дедом Морозом скрылись внутри, а я, усмехнувшись про себя, вернулась к созерцанию ночного мрака. Снова скрипнула дверь. Вот же людям не спится, подумала я, и, повернувшись, увидела, как со стороны тамбура уверенными шагами ко мне приближается затянутая в облегающий угольно-чёрный костюм точёная женская фигура. Лицо фигуры в боевом облачении было полностью скрыто тактической маской.

Я успела машинально встать в стойку, и тут же молниеносный взмах длинного кинжала рассёк воздух прямо перед моим лицом. Я рефлекторно отскочила назад. Места для манёвра не было – с двух сторон меня ограничивали стены. Сделав удачный выпад, я выбила из её рук кинжал, и тот со звоном упал в проходе. Она бросается вперёд – я делаю встречный подкат. Ухватив её за руку, упираюсь ногой в живот и швыряю её через себя. Послышался звонкий удар, стало темнее, и сверху на меня посыпались осколки стекла от разбитой лампы, а она, ловко извернувшись, уже стояла на ногах. Засвистели кинетические усилители.

Она надвигалась на меня, осыпая почти незаметными глазу ударами, которые я едва успевала отбивать. Секундное замешательство – и я тут же пропускаю мощную атаку с ноги в живот. Отлетев назад, к предбаннику коридора, с размаху бьюсь позвоночником о ручку двери в тамбур – перед глазами тут же рассыпаются звёзды, и меня складывает пополам. Дура, идиотка, не надо было пить! Где твоя реакция?! Ещё и чёртов отходняк от «Персистенса»! Нужно было взять с собою дозу…

– Эй, ты, чучело! А ну, сюда! – раздался крик Марка, и по барабанным перепонкам забили оглушительные выстрелы, а в противоположном конце вагона кто-то истошно завизжал.

Разогнувшись, вижу, как моя противница прикрывает рукой лицо. Пули, попадая в её тело в упор, со свистом высекали искры, она стремительно подняла с пола продолговатый кинжал и сделала резкое движение. Коротко вскрикнул Марк, через секунду существо уже неумолимо надвигалось на меня, и я поняла – это не человек. Передо мной киборг, стопроцентный механик, полностью модифицировавший своё тело.

Я открыла дверь в тамбур и стала пятиться в узкое помещение. Спустя мгновение я вновь отбиваю атаку кинжалом, и мы сцепляемся в клинче. Назад! Вырвавшись и увернувшись от клинка, я молниеносно выхватила свой пистолет и практически в упор высадила в чёрную грудь полдюжины пуль.

Узкое помещение заполнил грохот и свист – одна из пуль срикошетила прямо в стекло, тут же покрывшееся трещинами от перепада давления. Вновь секундное промедление – и я получаю резкий и неожиданный удар в низ живота, отправляясь на пол тамбура. Пистолет, стуча по полу, летит куда-то в угол, а помещение заполняет яростный вой ветра, рвущегося сквозь простреленное стекло.

Боль, взорвавшаяся где-то в желудке, была невыносимой – от неё заложило уши. Обнаружив себя на четвереньках, я сплюнула на железный пол сгусток крови и подняла голову. Киборг стоял надо мной, сжатый в чёрном кулаке окровавленный кинжал наливался белым свечением. Короткий замах, хлёсткое движение сверху вниз – и я лишь успеваю выставить руку, чтобы защититься. Звон и нечеловеческий скрежет доверху заполнили тамбур, переливаясь через его края. Яркая вспышка боли на мгновение затмила сознание, и эндоскелет моментально отключил все рецепторы, чтобы не перегрузить мозг.

Я видела свою конечность, отрубленную по локоть. Будто в замедленной съёмке, она плыла по воздуху в сторону, а из руки бессмысленно и нелепо брызнули какие-то жилы и провода. Два оплавленных обрубка биотитановых костей торчали наружу, испуская горячий пар на холодном воздухе…

Возвышаясь надо мной, неспешным движением существо сняло маску и обнажило симпатичное лицо молодой девушки с большими тёмными глазами. Я смотрела в это лицо сквозь красную болезненную пелену, и оно казалось мне чудовищно знакомым. Эти чёрные короткие волосы, чуть курносый нос… «Ох, милая моя, на тебе лица нет…»

– Вера, – побелевшими губами прошептала я.

Вера опустилась рядом со мной на одно колено и отчеканила:

– Я и не надеялась увидеть тебя вновь. Столько времени прошло… Ты ведь тогда сбежала, оставив нас на растерзание бандитам, и мы даже не успели попрощаться.

– Я хотела привести помощь, но… Было уже поздно…

– Возможно, ты и хотела, хотя мне в это слабо верится. Впрочем, они убили не всех. Кое-кому повезло выжить. – Взгляд её на мгновение стал отрешённым, она как будто что-то вспомнила. – Знала бы ты, через что мне пришлось пройти… Однако, теперь всё позади, и я нашла своё место в жизни.

– «Интегра»? – Я поморщилась от пронзительной боли. – Во что они превратили тебя? Ты стала машиной смерти…

– Как и ты. Неужели ты ещё не поняла этого, наивная дурочка? Мы с тобой всё это время шли параллельными путями, и теперь наши дороги пересеклись. – Она улыбнулась одними губами, тёмные неморгающие глаза оставались совершенно неподвижными. – Ты останешься здесь, а я пойду дальше… Мне нужно закончить начатое…

Замах – и я, приготовившись к гибели, зажмурилась. Кинжал с силой вонзился в мою уцелевшую механическую ладонь, пригвоздив руку к полу. Вспышка яростной боли – и я на мгновение теряю сознание. Растянувшись на грязном металлическом полу, я слышала, как дверь открылась. Вера вышла из тамбура внутрь вагона, послышались хлопки. Вьюговей свирепо выл, заметая небольшое помещение тамбура мелким снежком.

Она заберёт «Книгу»! Я должна помешать ей!

Нужно было сняться с уже потухшего плазменного кинжала, и я, кое-как извернувшись, поджала под себя ноги. Кинетический усилитель включился со второго раза, и я что было сил ударила по торчащей из ладони рукояти. С третьего удара железка переломилась и со звоном отлетела в сторону.

Стиснув зубы, со скрежетом я сняла ладонь с кремниевого лезвия – полностью перебитые средний и безымянный пальцы не двигались, но три ещё оставались рабочими. Доползла до лежащего в углу пистолета и кое-как сунула его в кобуру. Попыталась встать, облокотившись на стену. Тело моё сотряс спазматический кашель, и рот моментально наполнился кровавой слюной. Судорожно отплёвываясь, я кое-как разогнулась.

В глазах темнело, но я должна была остановить её во что бы то ни стало…

В полумраке коридора никого не было – лишь мелко мерцала чуть дальше, повиснув на проводе, сорванная с потолка лампа. Дверь в наше купе была распахнута. Я вошла внутрь, и сердце ушло в пятки. На койке полусидел Марк, лицо его было разбито, искалечено до неузнаваемости, по подбородку на грудь, глубоко рассечённую поперёк, стекала кровь. В сломанной руке, из которой сквозь куртку выпирала торчащая кость, он машинально сжимал свой ещё дымящийся пистолет.

Я упала на колени рядом с Марком и коснулась его рукой. Из глаз предательски брызнули слёзы, я попросила:

– Марк, пожалуйста, живи, я сейчас кого-нибудь позову…

Но кого?! Кто в этом несущемся сквозь тьму поезде мог помочь?! Марк приоткрыл рот и едва слышно прохрипел:

– Я попал, ранил… Сейчас… Догоним… Отдышусь только…

Он издал свистящий звук, и изо рта его пошли кровавые пузыри. Грудь его опала последний раз, и он затих.

– Марк! Не уходи! – вскрикнула я.

Он не отозвался. Он был недвижим, а я обессиленно колотила Марка по колену единственной целой рукой, и его тело содрогалось в такт моих ударов.

– Слышишь?! Не смей уходить! – умоляла я. – Не умирай, сволочь ты такая! Не оставляй меня одну!

Он ушёл, ушёл… Он ушёл и больше не вернётся! Как же так?! Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Все ушли до одного, в доме заперли его… Все ушли, и Марк ушёл… Как тогда, во сне…

Уткнувшись в его колени, я сидела, таращилась в пустоту и слушала своё хриплое порывистое дыхание. Вдруг что-то треснуло и сломалось внутри меня. Кое-как ухватившись за столик, я с трудом поднялась на ноги, взглянула на Марка в последний раз и вышла в коридор. Сделала несколько неровных шагов в сторону тамбура, остановилась. Тудух-тудух… Тудух-тудух… Это стук колёс? Да нет, каких колёс… Это стучит моё собственное сердце, отдаваясь в ушах.

За скобу я вытащила пистолет из кобуры, приставила холодный ствол к виску и щёлкнула предохранителем. Я стояла так, пошатываясь в такт движению вагона, а в моей голове на фоне проносящихся за стеклом белёсых холмов мелькали беспорядочные вспышки лучших воспоминаний… Лазурное море, заливистый детский смех, добрый дядя Алехандро, чистый горный ручей, летящие над моей головой белые снежки, Отто рядом со мной в желтоватой траве, пряный запах одеколона в каюте Марка…

Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Пора наконец выпустить его на волю.

Я что было силы зажмурилась и надавила на спуск…