Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 297 (всего у книги 347 страниц)

А не было злобы, и я стала тихо рассказывать. Про Светозарный, про то, как держали мы город и не удержали его, и как спасались, и про Жданку рассказала тоже, и про дорогу к перевалу, и про жизнь нашу в Дармицком госпитале, и как мы доктора сТруви поймали и что потребовали от него, а он отказывался, пока княгиня светлая не уговорила его. И Заряна тоже вспомнила, и соплеменников желтоволосового вспомнила, как их страхом корёжило и что мне с ними делать пришлось. А до завершения метаморфоза ещё двадцать дней, и это значит, что ещё девятерых выпить придётся, а и выдержать сил уже нет, но надо.

Он всё это выслушал молча, и услышал, я видела. А потом сам заговорил. Хорошо говорил по-нашему, но смешно звук 'р' раскатывал, как камни в горной речке…

Имя ему было Эрмарш Тахмир, и он пошёл на войну, чтобы смыть позор со своей семьи, а позором покрыл весь род его брат старший, а и почему так сталось, про то желтоволосый не рассказал. Брата и детей его забрали служить Опоре, и младших тоже, а сам он пошёл сражаться.

Бой смывает все грехи, говорил он, и он верил, что спасёт семью, если отличится в бою. И поначалу было неплохо, а потом он повздорил с наместником Хитармом, и тот из действующих войск отправил бунтаря в мародёрские отряды, собирать детей и женщин врага, чтобы они служили Опоре.

Тогда он увидел, что это такое, каково это, служить Опоре, что в это входит и чем расплачиваются несчастные, угодившие в жернова, и понял, что семья погибла безвозвратно, погибла в муках и давно, пока он жилы рвал в боях с нашими отрядами. Потом был позорный плен и в плену увидел, как мы живём, кто мы такие и что мы такое, и меня увидел, что разглядел за чудовищной сутью живую душу.

– И всё, всё, во что я верил, оказалось полным дерьмом, – завершил он короткий свой рассказ, и ударил ребром ладони по камню, что больно ему стало, ему, а не камню.

И так ещё сказал, что жить ему незачем, и пусть я убью его, он не будет драться. А я сказала, пусть его другой кто-нибудь убьёт, а всего лучше, никто, пусть он живёт, желтоволосый. Зачем-то жизнь его ещё пригодится, не зря судьба увела от казни страшной.

Разное мы ещё могли бы друг другу сказать, но появился доктор сТруви, он искал меня, и сказал, что должно мне уснуть до заката, а на камнях у моря сидеть хватит. А про нас с желтоволосым так сказал, что возникла между нами магическая связь, и теперь нам с нею жить. Или не жить, но что мы сами решить должны. Грозное и редкое явление эта связь, на памяти доктора сТруви случалась раз или два всего, и решить за двоих кому-то третьему ничего невозможно, хотя почти всегда пытаются и почти всегда последствия ужасными выходят. И я просила доктора не убивать желтоволосого, пусть он живёт.

– А ты что думаешь? – спросил Канч сТруви у нашего пленника.

Тот плечами пожал, почти как человек.

– Мне при госпитале помощник нужен. Пойдёшь ко мне в услужение или убить тебя?

Я дёрнулась, но мне на плечо доктор положил руку и удержал. И сказал, что я решила, а теперь он решать должен, и мы не вправе ему запретить.

Он долго молчал, Эрмарш Тахмир, желтоголовый из Третерумка, и я уже поняла, что выбрал смерть, и грустно мне стало очень, до слёз, но он выдавил из себя трудное:

– Пойду.

И с солнца моего убежала туча…

Глава 10. Один из Девяти

Слабый толчок, словно издалека, сквозь чёрный колодец. Ещё один. Хрийз с трудом разлепила глаза, вглядываясь в окружающий мир. Мир был неправильным. Вместо высоких стен библиотеки – ряды окон, узкий проход между сиденьями, и вообще, это не библиотека!

– Конечная станция, девушка. Приехали.

Тело затекло от неудобной позы. Голова болела нещадно. Это что такое? Это я в трамвае заснула, что ли?!

Она не помнила, как уходила из библиотеки. Помнила, что засиделась там допоздна, до самого закрытия. На улице уже сгущались длинные сумерки, когда вышла. И температура упала, ветер стал совсем ледяным, не для её лёгкой одёжки.

А в трамвае оказалось тепло и уютно. Прислонилась щекой к окну, и уснула. Так бы и дальше спала, если бы вагон на конечную не приехал бы.

– Что у тебя, Мила? – в салон вошёл ещё один сотрудник трамвайной службы.

– Вот… девушка свою остановку проспала.

Хрийз села ровнее. Вошедший выглядел подростком, мальчиком земных лет тринадцати, но то, как он держался, как разговаривала с ним девушка-водитель показывало, что парень здесь давно и прочно полностью свой. То есть, специалист. То есть, не ребёнок, а взрослый. То есть…

На глаза попался раслин знакомой уже звёздочкой, и нахлынула жуть, всегда возникавшая при взгляде на серьёзного мага, и сразу же при. ло осознание: парень – упырь, как проклятый Мальграш. Хрийз вспискнула в ужасе и потеряла сознание.

Очнулась в тепле. Ощутила под спиной мягкий диванчик, на ногах – шерстяной плед. Голоса…

– Может, докторов вызовем? – девушка.

– Не надо. Сейчас очнётся… Сивурн, мерзавец, сильно её напугал.

Второй голос звучал молодо, по-мальчишески. Но Хрийз знала, говоривший не был мальчиком…

– Так это ОНА?!

– Тише ты, – с неудовольствием одёрнули девушку. – Она очнулась…

Притворяться ветошью и дальше стало бессмысленно. Хрийз открыла глаза, села. В виски тут же ударило мигренозной болью. Не удержала стона, приложила к бедной голове ладони.

Ледяное касание. Хрийз не успела отдёрнуться, как мороз высосал боль, оставив тошнотную слабость и лёгкое головокружение.

– Ты где так выложилась?

Вопрос. Хотелось промолчать, но промолчишь тут.

– В библиотеке…

– В библиоте-е-ке, – не поверили ей. – Рассказывай.

Делать нечего, рассказала. Как есть.

– В следующий раз плати деньгами, – последовал добрый совет.

– Нет у меня денег, – огрызнулась Хрийз.

– Нет денег – заработай.

Ну, тип! Заработай. Как будто это так просто. Встал с утреца, тяпнул кружечку горячего счейга, пошёл и заработал кучу денег. Ага. Сейчас прямо.

– Заработай, – с нажимом заявил упырь, и странно было слышать такое от сущности с лицом тринадцатилетнего мальчика. – Я тебе прямо запрещаю магией баловаться. Рано.

Нашёлся запретитель. Хрийз вскипела возмущением. Но сказать что-либо не успела: её настроение уловили. И предупредили с отчётливой угрозой в голосе:

– Не то будешь иметь дело со мной.

Его лицо странным образом поплыло, как бывает ещё в дурных фильмах про вампиров. Боже мой, это у него что, клыки?!

– Нéна, мне на круг пора, – напомнила девушка. – Не то задержка будет.

– Да, сейчас. Позаботься пока…

Хлопнула дверь. Давящее присутствие исчезло. Мила, девушка-водитель, протянула горячую кружку счейга.

– Спасибо, – сипло поблагодарила Хрийз.

Взяла, стала пить маленькими глотками. Помимо собственно счейга с его узнаваемым терпким ароматом тёмно-розовая жидкость пахла мятой и, немного, полынью. Напиток принёс успокоение, стало легче, будто свалился груз с души.

– Это кто здесь сейчас был? – спросила Хрийз.

– Наш магомеханик, – охотно пояснила Мила. – Ненаш Нагурн.

Ненаш Нагурн. Имя казалось знакомым. После нескольких секунд мучительных припоминаний наконец-то встал перед глазами мемориальный комплекс на Площади Девяти с памятной надписью. Язык сам выдал:

– Один из Девяти!

– Верно, – подтвердила Мила. – Но он очень это всё не любит, про войну расспросы не любит, заслуги свои, и вообще. Так что ты учитывай.

За окном зашуршало: пошёл дождь. И донеслись раздражённые голоса:

– Да чтоб я помер, Гральнч! Ты же на днях десяток взял. Полную кассету. Жрёшь ты их, что ли?

– Ты и так помер, причём давно. Десять, это когда было. Закончились. Мне ещё десять нужно, и восемь в довесок. Будь человеком, отдай и не греши!

– Ты меня как сейчас обозвал? Человеком?

Мила поставила свою чашечку на стол. Сказала с неудовольствием:

– Гральнч припёрся… Опять.

Жаба оранжевая, если судить по имени. А если судить по разговору за окном и реакции Милы, то оранжевая свинья…

– Мила, а как вы с ним здесь работаете? – спросила Хрийз. – Он же упырь!

– Неумерший, – строго поправила её Мила. – Ну, и что? Нормальный он. Ты по Сивурну-то не суди, тот безумец и преступник, нечего даже сравнивать.

– А почему Мальграш с ума сошёл? – спросила Хрийз, обхватывая себя за плечи.

Вспомнился далёкий летний день, набережная, весёлый парень-моряк с нелепой скрипкой в руках… и весь тот ужас, что наступил потом.

– Он в Дармице семью убил, – рассказала Мила. – Какие-то старые, довоенные ещё, счёты. Но убил не по навьей правде, за что оказался вне закона. И надумал он тогда уходить из нашего мира, всё равно его бы здесь казнили, за дармичан тех, а чтобы уйти, на это сила нужна, поэтому продолжил убивать. Веришь или нет, полных два года ловили. Пока он на тебя не напал…

– Сволочь, – сказала Хрийз про Мальграша.

– Это да, – отозвалась Мила. – Ещё говорят, он живую женщину полюбил, и предложил ей инициацию, а она отказалась…

Дождь над увитой виноградом беседкой. Подслушанный нечаянно разговор. Чужие слёзы, момент чужой слабости…

– Я знаю её! – вырвалось у Хрийз помимо воли. – Это…

Мила мгновенно оказалась рядом и захлопнула ей рот своей ладошкой:

– Знаешь – молчи!

Хрийз кивнула. Мила убрала руку:

– Не навреди ей. Не шлёпай языком где ни попадя!

Из чего Хрийз сделала вывод, что про женщину Мальграша Сивурна все в курсе. И молчат. Из уважения и сострадания…

– Привет, девчонки!

Гральнч возник в дверях, занеся с собой прохладную влагу дождливого вечера, и в просторной в общем-то комнате сразу стало тесно. Жаба оранжевая ака свинья. Наглый как танк. Мгновенно засёк съёжившуюся в углу на диванчкие Хрийз:

– О, новенькая! А я тебя раньше не видел.

Бесцеремонно плюхнулся рядом, с живейшим интересом разглядывая новое для него лицо. Хрийз неприязненно отодвинулась. Не любила таких нахалов на клеточном уровне. За что их любить? За неотразимость и обаяние? Ну, спасибо, не надо.

– Гральнч Нагурн, – представился он тоном 'прошу-любить-и-обожать',– А ты?

– Хрийзтема, – назвалась она, просто чтобы посмотреть на реакцию.

Она давно уяснила, что имя княжны Браниславны здесь вместо красной тряпки, новорождённых девочек так не называли уже очень давно, а старшие женщины большей частью прятались за прозвищами, чтобы, значит, не накликать беду.

– Уа, – восхитился Гральнч. – Так ты та самая?! Спец по упырям? Слушай, – он дружески пихнул её кулаком в плечо и заговорил громким театральным шёпотом, – поможешь мне с одним таким управиться? Мозг высосал, веришь-нет, пора бы отвадить…

– Трепло, – вставила Мила свои пять копеек в разговор. – Заткнись.

– А что?

– То.

Ненаш Нагурн возник в дверях совершенно бесшумно. Поставил у стены длинный узкий ящик, вынул из кармана большую бумагу. Сказал Миле:

– Держи, подписал. На Морском Фасаде отзвонись.

– Хорошо, – кивнула Мила, складывая бумагу и пряча себе в карман. – Я пошла!

– Давай.

– Убери лапы, свинья, – громко сказала Хрийз, обнаружив грабли Гральнча у себя на плечах, приобнять ему захотелось, собаке. – Сейчас же!

Голос прозвучал вполне себе по-командирски. Гральнч лапы убрал, но в долгу не остался:

– Подумаешь! Я и не собирался тебя целовать. Даже не мечтай.

– Отлично! – фыркнула Хрийз. – Значит, договорились.

Нет, ну, каков подлец, а?

– Тебе, я смотрю, кассета уже не нужна, – спокойно выговорил Ненаш. – Сейчас назад отнесу…

– Не надо, – с тихой ненавистью сказал Гральнч. – Иду уже, иду!

Поднялся, прошёл к двери, взялся за ручку ящика. Хрийз решила его добить:

– Ты забыл сказать 'спасибо'!

В награду ей достался совершенно бешеный взгляд. 'Спасибо', разумеется, никто говорить не собирался в принципе. Но нахал хотя бы дверь с той стороны закрыл, сразу легче стало.

– Мой брат, – пояснил господин Нагурн. – Старший.

Хрийз искренне изумилась, но лезть с расспросами остереглась. Вариант, при котором старший брат оказался изрядно моложе младшего, напрашивался очень неприятным, а ведь Мила предупредила, что Ненаш Нагурн не любит лишних вопросов о войне…

За окном сквозь бесконечный шёпот дождя донёсся голос Гральнча:

– Эй, подожди! Меня не забудь, красавица!

Голос Милы долетел слабее, что она ответила, разобрать не получилось. Коротко простучали колёса: вагон ушёл с конечной станции на линию.

– Когда пал Светозарный, – внезапно заговорил Нагурн, заговорил сам, и Хрийз немедленно навострила уши, разговорчивостью гражданин магомеханик явно не страдал, а вот сейчас что-то на него накатило, – брат встал вместе с последними защитниками, что бы мы, дети, могли уйти. Мы ушли, я долгое время считал его погибшим. Лет шесть тому назад строилась дорога через то место, где когда-то шли бои… и в русле подземной реки проходчики нашли саркофаг глубокой заморозки… Как бы объяснить… Это из боевой магии, вообще-то убивает, но иногда, если удаётся в последний момент сбить локус, человек оказывается в саркофаге из вырожденного пространства. Внешнее время не властно над ним; прошло тридцать четыре года с тех пор. А для Гральнча – всего одно мгновение. Он очнулся, и обнаружил, что время ушло, война давным-давно закончена, все, кого он когда-либо знал, погибли, а младший брат, сын ненавистной мачехи, – сраный герой, которому весь Сиреневый Берег ставит памятники, да ещё и неумерший. Так-то Гральнч парень толковый… и руки золотые, на хорошем счету у нас… в Горный Институт вон поступил, на отделение магической механики; хвалят его. Характер только скверный… может, выдурится ещё.

Хрийз подумала, что понимает собеседника очень даже хорошо. Потерять всю семью, много лет жить в одиночку, и вдруг появляется давно оплаканный брат! Которому, в общем-то, плевать на твои чувства, у него своих дополна. Помноженных на собственную придурь.

– Бабушка говорила… – осторожно начала Хрийз.

Её не перебили, и она, осмелев, продолжила:

– Она говорила, что можно подать руку оступившемуся на горной тропе и помочь ему подняться на ноги, но взваливать захребетника себе на горб и тащить на вершину всю дорогу – преступление. И лучшей помощью из всех возможных вариантов бывает иногда пинок под зад.

Вот хорошего-то братского пинка Гральнчу Нагурну явно не хватало. Чтобы дисциплина и диктатура, как любил выражаться Стефан. Господи, Стефан… появился бы здесь, расцеловала бы! Вместе с его дисциплиной, диктатурой, тиранией и прочим счастьем. Хрийз вморгнула непрошеные слёзы. Не хватало ещё разреветься тут.

– Твоя бабушка – мудрая женщина, – признал Ненаш. – Прости, я тебя напугал в самом начале. Так было надо.

И замолчал, больше ни слова. Стоял, сцепив руки за спиной, смотрел в окно, в зелёные сумерки позднего вечера. Окно мелко завибрировало: на станцию вползал очередной вагон.

– Я пойду, – неловко сказала Хрийз. – Мне домой…

– Нет, ты останешься. Переночуешь здесь, утром уедешь с первым нарядом.

Надо было слышать этот непререкаемый тон. Шерсть на загривке мигом встала дыбом.

– Я не могу! – возмутилась Хрийз. – Мне надо! Мне утром на смену рано! Я не успею.

– Тебя отпусти сейчас, ты все неприятности по дороге на свою голову соберёшь. Сиди и не высовывайся до утра! Ни к чему мне здесь умертвие с Тахмировой игрушкой на шее.

– С чем? – изумилась Хрийз. – С какой это ещё игрушкой, вы о чём?

– Твой раслин создан лучшим ювелиром Третьего мира и величайшим магом Империи, – объяснил Ненаш. – Звать его Эрмарш Тахмир, и я думаю, ты его ещё встретишь.

– Что? Я… я читала дневники Фиалки Ветровой, она там упоминала это имя… это что, это вы о нём сейчас говорите?

– Да.

– А вот Хафиза Малкинична…

Хрийз замолчала. Не признаваться же, что подслушивала! Но Нагурн понял.

– Малкинична – княгиня паники, как все целители. Тахмир знает, что делает. Да, многие его поступки кажутся порой чудовищными, кошмарными, отвратительными, но только поначалу. Потом время каждый раз доказывает его правоту. На моей памяти он ещё не ошибся ни разу. И если он сделал для тебя именно такой раслин, значит, так было надо. Ему виднее.

– И вы верите…

– Верю, – оборвал её Нагурн. – Научился, за столько-то лет. Располагайся, отдыхай. Если голодна, вон там можешь взять еду, вторая дверь налево. Если ещё куда-нибудь надо, то это направо. А мне пора работать.

Он ушёл в угол, сел за стол, на котором лежали толстые книги и стояли какие-то приборы. Включил настольную лампу. Раскрыл одну из книг… В комнате повисло тяжёлое молчание.

Хрийз забралась на диванчик с ногами, обхватила коленки. Голова пухла от услышанного. Дурдом какой-то, мыльная опера. Жизнь…

Хрийз прикрыла глаза на минуточку, стараясь разложить по полочкам прожитый день. И провалилась в глубокий сон как в колодец.

Снился ей сон. Крутой обрыв, и дымное море под ним. Грозовые тучи, громадные волны, бьющие в гранитное основание скалы. Серые молнии, раздирающие мир на рваные половинки. И надо было идти (куда?), как-то спасаться (каким образом?), для чего надо было сделать первый шаг (как?), а гроза летела сквозь море, и вот-вот, через пару секунд, должна была разразиться уже над самой головой, и спасения не было, как не было и надежды.

Ветер ударил в лицо влажным жаром, сбил дыхание, опрокинул и потащил к обрыву; Хрийз отчаянно цеплялась за всё, что попадалось под руку, срывая ногти, в кровь сдирая руки, и ничего не получалось, ничего, хоть кричи, хоть не кричи. Никто не придёт, никто не поможет, никто не знает, где она и как её разыскать. А ноги уже повисли над алчным морем, и далеко-далеко вскипал злой пеной на частоколе чёрных камней очередной вал.

В последний миг чья-то рука обхватила запястье и удержала. Удержала от гибели, спасла…

Хрийз вздрогнула и очнулась, вскинулась в холодном поту, с трудом соображая, где находится. Пережитый во сне ужас успокаивался, утрачивал остроту. Память возвращаась вспышками: библиотека, трамвай, конечная станция… В окна лился тревожный оранжевый свет ночных фонарей. В комнате никого не было, хотя над одним из столов горела лампа. Под лампой лежали раскрытые книги. Хрийз подошла посмотреть. В одной книге столбиками шли какие-то сложные формулы расчётов, скупых познаний в местном алфавите хватило только на то, чтобы понять: это математика, а не чистописание. Во второй книге на развороте была изображена цветная схема трамвая. Стоило сосредоточить на ней взгляд, как схема обрела трёхмерность. Хрийз сморгнула и наваждение пропало. Она взяла в руки книгу, поднесла к глазам. Схема вновь ожила, показывая нарисованный трамвайчик со всеми его потрохами. И если покрутить в руках книгу, то схема крутилась тоже, показывая детали, не видные с прежнего ракурса. Чудно.

– Интересно?

Хрийз вздрогнула. Она не слышала, как подошёл господин Нагурн. Очень неловко получилось.

– Да, – ответила она честно. – Только непонятно…

– Непонятно, это ещё ничего, – серьёзно заметил Нагурн. – Это простые справочники по магомеханике легкорельсового транспорта. А вон, та книга в синем переплёте… Да, она. Она из архивного спецхрана Горного Института. Теория устройства магических накопителей на основе стихии Огня. На ней защитные чары. Если бы ты схватилась за неё…

Хрийз ощутила, как у неё загораются уши. Она положила справочник на стол и сказала:

– Я… я… Я больше не буду… Извините…

Детский лепет. Хрийз и сама осознавала, насколько жалко она выглядит.

– Никогда ничего не бери без спросу, особенно если хозяина нет рядом. Это не просто дань вежливости, это залог твоей собственной безопасности. Запомни как дважды три, и не нарушай. Никогда.

Хрийз обещала. Что ещё оставалось делать?

Он прошёл к столу, закрыл обе книги, передвинул их. Спросил, с ощутимым подтекстом:

– Кстати, как спалось?

Хрийз сначала удивилась, а потом неприятная истина встала перед ней во всей красе:

– Так это что… это был не сон?!

Ненаш покачал головой. Не сон.

– Я не понимаю, – беспомощно сказала девушка. – Объясните!

Он сел за стол, жестом показал ей, чтобы взяла стул и села рядом. Хрийз так и сделала.

– Смотри, – в воздухе возникла сияющая точка. – Это вечнотворящий поток, рождающий миры. Он пронизывает все слои междумирья, хаос изначальный сам по себе и есть этот поток… В мирах, ставших явью, поток дробится на триаду высших сил, и хещё называют изначальными, – под точкой, повинуясь жесту Нагурна, возник и начал медленно вращаться треугольник. – Три Вершины, три Силы – Свет, Тьма и Сумрак. И каждая из них проецируется в Квадрат Сил Стихийных, – под треугольником появился квадрат, и к вершинам квадрата от вершин треугольника протянулись связующие нити. – Ты – из тех, кто способен направлять единый поток, не дробя его на части, не преломляя какую-то одну его часть. Потому у тебя такой раслин, без ограничений. Это не плохо, и не хорошо, это просто есть. Как цвет волос. У кого-то тёмный, у кого-то светлый, у кого-то седой от рождения. А плохо здесь то, что по какой-то причине ты не видишь берегов. Не понимаешь, когда надо остановиться. Черпаешь и черпаешь, не замечая истощения собственной души. У души есть неприкосновенный резерв, трогать который нельзя. Если его растратить, то истощённая таким образом душа неспособна поддерживать тело и неспособна отойти, чтобы воплотиться вновь. Так начинается перерождение. Живой человек становится умертвием. Самый паршивый вид нежити. Чтобы упокоить такую, необходимо не убить, но наполнить искорёженную душу силой, дать ей энергию на полноценное посмертие. И отпустить. А ты, прости, сглупу оказалась как раз на грани, и даже сама не поняла, что произошло. Я уверен, ты прекрасно знаешь сама, что брать чужие вещи без спросу нехорошо. И всё же взяла мою книгу. А будь истощение сильнее, ты взяла бы именно зачарованную книгу. Вот так это действует, понимаешь? Как роковая случайность, неприятное совпадение, глупость на грани утраты инстинкта самосохранения из тех, что характеризуется выжившими как 'сам не знаю, что на меня нашло! Никогда не лазил по скалам без страховки, а тут вдруг понесло'. Как пример. Только вместо честной смерти получается трансформа в мерзкую тварь, опасную для всего живого. А возиться с этой дрянью приходится нам, неумершим. Некому больше. Для магов-то она ещё опаснее, чем для обычных людей.

Хрийз зябко обхватила себя за плечами. Да уж, нерадужная выходила перспектива.

– И что теперь, мне совсем нельзя пользоваться магией? – спросила она.

– Пока да. Нежелательно.

– А когда будет можно?

Он пожал плечами.

– Трудно сказать. Может быть, после совершеннолетия начнёшь как-то ориентироваться в своём состоянии. А пока не рискуй. Куда тебе торопиться? Успеешь…

Успеешь, легко ему говорить… А она-то было поверила, что жизнь налаживается!

– Спасибо. Я… поняла.

– Вот и хорошо, – он отвернулся к своим книгам, показывая, что разговор окончен.

Хрийз поднялась, поставила стул туда, откуда взяла, к соседнему столу. Долго стояла у окна, смотрела на ряды трамвайных вагонов, стоявших на путях. По низу плавал туман, тянулся длинными прядями между колёсами. Полуоткрытая створка окна влажно дышала прохладой, привнося грибные запахи земли, опавшей листвы, недавно прошедшего дождя Фонари заливали ночь оранжевым сиянием. Картина казалась нереальной из-за ватной тишины, давящей на уши.

Хрийз сама не заметила, как туман вполз в комнату, растёкся по углам, оборачиваясь душным жарким киселём, растворившим в себе реальность. Серая тоска подкатила к горлу непрошенными слезами. Отчаянно, до боли, до огромной жалости к себе, захотелось домой! Очнуться под клетчатым пледом, услышать бабушкино ворчание и запах оладьев, шкворчащих на сковороде…

Из тумана сгустилась тёмная фигура, обретая черты мальчика-упыря, Одного из Девяти, героя войны, прокатившейся по пределам Третьего мира два десятка местных лет назад.

– Дай руку. Отведу обратно.

Хрийз не двинулась с места.

– Отпустите меня. Вы же можете.

– Не могу. Тебе нужно вернуться в явь и восстановить утраченное. Или ты останешься здесь навсегда.

– Как нежить?

– Почти. Пойдём, отведу обратно. Сама дорогу не найдёшь.

– Я хочу вернуться домой…

– Твой дом – здесь.

Полуявь, полусон, – кто его разберёт в сером безмолвии, – исчез. Хрийз вновь обнаружила себя в диспетчерской трамвайной станции 'Горная поляна'.

Туман таял, вжимаясь в стены. Мир прорисовывался вновь. Хотелось плакать от того, что последняя надежда на возвращение исчезла навсегда. Если принять объяснения Нагурна как истину, выходила так, что она, Хрийз, сама истощила себя настолько, что переход между мирами оказался для неё невозможен. Даже если она умрёт, то останется здесь. Здесь, в этом проклятом Третьем мире в этом чёртовом княжестве под дебильным названием Сиреневый Берег.

Невыносимо!

Ненаш Нагурн всё так же сидел за столом над своими зачарованными книгами. Он не обернулся, когда Хрийз тихонько вышла в коридор.

Захотелось горячего. Она нашла кухонный блок без проблем. Вскипятила воду, заварила счейг: взяла пакетик на полочке, справедливо рассудив, что раз он, пакет, стоит открыто, значит, брать его может любой. Подумала немного, прихватила вторую чашечку.

– Возьмите, – сказала она, протягивая дымящуюся чашечку Нагурну. – Себе сделала, и вот, подумала, что нелишне будет и вам…

Он серьёзно смотрел на неё снизу вверх. Похоже, его никто никогда не угощал. Не додумались? Или неумершие счейг не пьют?

Нет, взял двумя пальцами за ручку. Горячее, и для него горячим оказалось.

– Благодарю, – ответил он искренне.

Хрийз кивнула и вернулась на 'свой' диванчик. Стала пить обжигающую жидкость и думать о том, что же ей делать дальше, и как дальше быть.

Не спалось. Хрийз сдалась, встала, вышла за дверь, в холодную, пронизанную осенними запахами ночь. За диспетчерской обнаружилась небольшая терраса с ограждением, оттуда открывался великолепный вид на спящий город. Хрийз облокотилась о перила, стала смотреть.

Есть что-то особенное в ночных фонарях. Они рассеивают тьму и превращают городские улицы в нитки сияющего бисера, окрашивают низкие облака в оранжевый цвет и зарождают в ползущем с моря тумане светлые тени, и ещё они, как сигнал маяка, дают уверенность и чувство защищённости. Мир без городских огней страшен, мрачен и дик.

По левую руку стояли на путях трамвайные вагоны. Привычные уже пассажирские и несколько жёлтых служебников. Служебные отличались формой и размером, ещё у одного была какая-то конструкция впереди, углом, как решётка у паровоза. Хрийз чувствовала магию, запертую в элементах этой странной решётки, как хрустальный перезвон осколочков льда, когда те бегут по стеклу в метельный зимний день.

– Коэлро 'Вихорь',– сказал над ухом голос Ненаша. – Послевоенного образца.

Хрийз вздрогнула. Ненаш Нагурн в своём репертуаре! Эта его манера возникать внезапно и бесшумно, когда не ждут. Но она не стала возмущаться. Смысл? Как будто упыря можно переделать на человеческий лад…

– Почему 'коэлро'? – спросила она.

– По имени создателей. Ковалёв, лТопи, Ровен. Эту модель сетевых накопителей разрабатывали они, и щит, усиленный стихией Воды – их находка.

– Зачем ему такой щит?

– Сейчас, можно сказать, уже незачем. Но демонтировать не к чему, пусть будет. На всякий случай… А использовался именно как щит. Против нежити…

– Нежити? – переспросила Хрийз.

Она обхватила себя руками за плечи: стало зябко и вовсе не от сырого воздуха поздней ночи.

– Да. Город после войны лежал в руинах. Сколько боевой магии здесь разрядилось… Хватило бы на ещё одно солнце! Магический фон, само собой, оставлял желать лучшего. Неупокоенные души слипались друг с другом в единое целое и порождали пепельников. Ты не видела, как восстаёт сожжённый прах, что он оставляет после себя, и, надеюсь, никогда не увидишь. Вот этот щит на служебном накопителе оберегал живых…

Хрийз честно попыталась представить себе разрушенный город, трамваи типа этого 'Вихоря', подвозившие стройматериалы, и восставшую из пепла нежить. Картиночка получалась жутенькая.

– Весело было, наверное, – сказала Хрийз.

– Да, – согласился Ненаш. – Но всего веселее было в Первоцветном. Его мы восстановить так и не сумели…

Первоцветный, знакомое какое название. И вспомнилось тут же: Млада говорила, это бывшая столица княжества Сиреневый Берег. Которую неумершие десятой дорогой обходят из-за полностью убитого боевыми действиями магического фона…

– А почему? – спросила Хрийз.

– Неупокоенной истощённой душе нужна энергия, чтобы уйти и обрести посмертие, – объяснил Ненаш. – Дать её могут только живые…

Хрийз зябко поёжилась, осознав, какой именно ужас может стоять за этими словами.

– И вы…

– Нет, всё совсем не так, как ты думаешь, – мягко ответил на её мысли Ненаш. – Жизнь отдаёт миру то, что всегда в избытке у людей, – любовь. Мы – всего лишь Проводники. Посредники, если хочешь. Именно любовь живых позволяет душе воплотиться снова в их ребёнке. Поэтому после войны, да и сейчас тоже, рождается так много детей. Если хочешь, я тебе покажу.

– Хочу, – тут же сказала Хрийз.

– Дай руку.

Она без колебаний протянула ладонь. Ждала поневоле ледяного могильного холода, но ощутила тепло. Так греет вечерняя земля, принявшая в себя летний солнечный зной…

– Смотри…

Город преобразился. Темнота ушла, уступая многоцветному сиянию. Дома и улицы превратились в дивный цветущий сад. Цветы переливались радостью, дышали счастьем, источали в мир ликующую жизнь. Маленькие бутоны тянулись за старшими, и Хрийз как-то сама по себе догадалась, что это – новые рождения. Те, кто родился недавно, и кто должен родиться вскоре. Это было зрелище такой красоты, что захватывало дух. Один раз увидеть, и умереть…

И только в той стороне, где стояла Алая Цитадель, царили мрак, ужас, неизбывная боль. Хрийз вскрикнула непроизвольно, настолько тяжёл и чудовищен оказался контраст. Ненаш убрал руку. Сказал:

– Да, там работы ещё много.

Хрийз смотрела на город и не воспринимала его. В памяти ещё жил сверкающий сад. Отчаянно захотелось вдруг вернуть его, вернуть только что пережитое острое чувство запредельной радости. Хрийз едва не попросила повтора. Но удержалась на самой грани, когда просьба уже висела на кончике языка. Спасибо и на том, что вообще позволил увидеть…

Ненаш облокотился о перила, стал смотреть на город. На его лице, – лице тринадцатилетнего мальчика со взглядом умудрённого жизнью старика! – отчётливо проступали искренняя любовь к городу и гордость за проделанную работу и что-то ещё, Хрийз затруднилась определить. Сожаление? Грусть? Боль?

И опять он считал её эмоции вместе с незаданным вопросом.

– До войны, – сказал Ненаш, – я хотел поступить в Горный институт. Хотел проектировать и строить дороги и транспортные системы, не только в Третьем мире, а вообще в Империи. После инициации об этом пришлось забыть.

– Почему? – спросила Хрийз.

Она, наконец, поняла: Ненаш очень рад был поговорить с тем, кто не шарахается в сторону и не закрывается от него барьером отчуждения. Местные слишком хорошо представляли себе, кто такие упыри и что они такое, с самого детства. Хрийз слишком многого не знала. И даже негативный опыт общения с Мальграшем не мог заставить её сторониться того, кто не показывал себя чудовищем. Как-то в уме не укладывалось, что разговаривает сейчас с нечеловеком.