Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 267 (всего у книги 347 страниц)

Я с любопытством разглядываю коридор. Стены закрыты деревянными панелями. По обеим сторонам висят пейзажи. Пол скрыт ковровой дорожкой.

Неожиданно, но меня допускают в святая святых –  в рабочий кабинет Ирвина. Или, что вероятнее, у него их два, один, где он действительно работает, а другой, “фасадный”, где принимает посетителей. Да, наверное меня привели во второй, на это намекает интерьер, не слишком удобный в угоду роскоши и представительности.

Я с удовольствием откидываюсь на высокую резную спинку кресла и останавливаю взгляд на бронзовой фигурке льва, украшающей пустую столешницу.

–  Синьорина Иветта, чем я могу быть вам полезен? –  Кай вновь отвешивает мне поклон.

Я нахожу в ящике чистую бумагу и писчие принадлежности.

–  Нужно передать записку Ользе из модного дома, а затем закупить сырьё и организовать доставку.

Кай спокойно дожидается, пока я закончу писать, конверт с запиской сразу убирает во внутренний карман, а мои инструкции внимательно прочитывает с непроницаемым выражением лица.

–  Будет исполнено, синьорина, –  ни одного вопроса. Убедившись, что других указаний не будет, Кай уходит, а в открытую дверь влетает Сквозя.

Попугай устраивается у меня на плече, нежно кусает за ухо…

–  Дружище, ты зачем весь дом переполошил?

–  Кар?

–  Птенцов придумал.

–  Птенцы будут, –  отмахивается он крылом и чиркает кончиками перьев по моей щеке. –  Хорошие птенцы. Орешки?

Сквозя развлекает меня до вечера, великодушно простив отсутствие кулёчка с жареным кешью. Как-то незаметно мы так и остались в кабинете. Сквозя воркует и топчется у меня по плечам. Я  же, вполуха слушая его, решила внезапно появившееся свободное время потратить на магию. Нет, никаких заклинаний, чар и прочего –  ничего хоть каплю потенциально опасного. Я не хочу случайно разнести кабинет, а то и дом. Я принялась выполнять простейшее упражнение: стягивать энергию из окружающего мира, пропускать через себя и выпускать обратно. Во-первых, упражнение поможет нарастить объём силы, с которой я способна работать. Во-вторых, я улучшу контроль. А главное –  я заработаю караты. Сперва я весьма равнодушно отнеслась к Системе, но теперь, когда я только благодаря ей спаслась из храма, я пересмотрела свои взгляды.

Кай и Ирвин возвращаются почти одновременно. Ирвин заходит, когда Кай заканчивает короткий отчёт, который и вовсе можно уложить в два слова –  всё сделано.

Перед уходом Кай опускает на столешницу конверт:

–  Официальное приглашение на праздник в мэрии для основательниц модного дома Иветья.

–  Спасибо.

Ирвин обходит стол, опирается одной рукой на спинку кресла, другой –  на столешницу, нависает надо мной:

–  Соскучилась?

–  Соскучилась по ужину. Я, знаешь ли, обед пропустила.

Ирвин притворно обижается:

–  А как же я?

–  Ты после ужина, на десерт.

Глава 39

Утро начинается со скандала.

Меня будит доносящийся с улицы гвалт. Когда сеньоры и синьорины штурмовали модный дом и то тише было. Я приподнимаю голову и разочарованно хлопаю по смятой подушке слева. Тепло выветрилось, значит Ирвин встал давно. Не скажу, что я мечтала непременно проснуться вместе, да и очевидно, что Ирвин ушёл разбираться с толпой, но вопреки здравому смыслу на языке чувствуется привкус брошенности.

–  Я же говорил Я умный.

–  Доброе утро, Сквозя. Что ты говорил?

–  Что скоро птенцы будут. А там –  дураки!

Ну да, птенцы… О предохранении я не то чтобы не подумала, просто чувствую себя вполне здоровой, а с модным домом о финансах я могу не беспокоиться. И лучших целителей себе приглашу, и няню птенцам найму, чтобы помогала. Независимо от Ирвина.

Потянувшись, я ощущаю в теле приятную ломоту –  напоминание о сладкой бурной ночи.

Дальше игнорировать набирающий обороты скандал как-то неправильно. Я ненадолго уединяюсь в уборной. Когда я возвращаюсь, Сковзя топчется по лавандового цвета юбке. А, нет, по платью. Я прищуриваюсь:

–  Не моё.

То ли радоваться заботе, то ли задаваться вопросом, откуда в доме запас женских нарядов. Ирвин часто приводит?

–  Гроза дома заказала, –  поясняет Сквозя.

–  Экономка?

–  Кар-р.

Приятно…

Одевшись, я собираю волосы в высокий хвост, подкалываю концы, чтобы не болтались и спускаюсь в гостиную.

Вот так сюрприз… Толпа собралась перед входом, а передовая группа и вовсе вторглась в холл, где их и остановили Ирвин, Кай и лакей, чьё имя я ещё не запомнила.

–  Ё-о-опрст, –  выдыхаю я. Знакомые лица.

Впереди давешний страж, надут и преисполнен собственной важности. За его плечом держится жрец. Опознаю исключительно по белым одеждам. Замыкающим в тройке Бирон Грушич. Сынуля дёрнул? Фирс здесь же, но держится от старших на небольшом расстоянии. Видимо, уважение изображает. В его объятиях рыдает драгоценная тётушка.

–  Синьорина Иветта, разрешите подавать завтрак? –  экономка подкралась незаметно.

–  Ирвин…

–  Сеньор справится.

Как же хочется пойти и без затей угостить Фирса вазой. Авось, в мозгах просветление наступит.

–  Сеньор Мэгг, я повторяю в последний раз. Освободите деввушку, или я вызываю подкрепление.

–  Дорогая, ты проснулась? Доброе утро.

–  Доброе утро. А что здесь происходит?

Ирвин знаком показывает остановиться.

–  Лейсан! –  экзальтированно вскрикивает тётушка, бросается ко мне, но Кай заступает ей дорогу. –  Лейсан!

Тётушка вновь повисает в объятиях Фирса.

–  Ирвин, кажется, тётушке плохо. Мы можем пригласить к ней целителя?

–  Дорогая, не волнуйся. За целителем уже послали.

–  Лейсан, –  вступает Бирон. –  Немедленно иди сюда.

–  С какой стати? –  может, мне стоило вовсе его игнорировать?

Я скрещиваю руки на груди и всем своим видом показываю, что идти никуда не собираюсь. Ещё не хватало!

Как же я благодарна Ирвину, что он взял меня под крыло и убедил не возвращаться во флигель.

–  Уважаемый хранитель порядка, –  в обращении Ирвина нет ни капли уважения, лишь бесконечная насмешка, –  как видите, синьорина пребывает в моём доме добровольно и может покинуть его в любой момент. Однако не хочет.

–  Синьорина Лейсан дочь общины, –  отрезает молчавший до этого жрец.

–  И? –  усмехается Ирвин.

–  Как служитель Нексин Всеблагой, я имею право забрать синьорину.

–  Имеете, –  легко соглашается Ирвин.

Что?!

Пора спасаться бегством?

–  Тогда, –  жрец жестом показывает Бирону пойти и забрать меня, но Кай моментально делает один великанский шаг и заступает дорогу.

–  В общем и целом вы действительно имеете полное право забрать синьорину, однако этот дом общине не принадлежит, и пройти дальше я вам… запрещаю. Дорогая, если ты хочешь отправиться с этими людьми, пожалуйста.

–  Обойдусь.

–  Уважаемый хранитель порядка, пожалуйста, вспомните, что синьорина дочь общины, а не преступница. Забирать синьорину силой вы не имеете права, синьориа совершеннолетняя.

Тётушка, притихшия было на плече Фирса, бессвязно вскрикивает, театрально хватается за серце и оседает на пол.

–  А-а-а-а, –  истошно стонет она. –  Лейсан, я так заботилась о тебе. За что ты меня убиваешь? А-а-а… Лейсан, ты хочешь, чтобы я умерла? Сердце…

Ей действительно плохо? Накрутила себя, давление подпрыгнуло –  легко могу поверить. К горлу подкатывает тошнота. Я так и не научилась равнодушно встречать эмоциональный шантаж. Хотя я твёрдо знаю, что если человек не хочет тебя отпускать, вырваться можно только с мясом и кровью, внутри всё равно свербит –  сидела бы тихо, слушалась бы, и тётя была бы в порядке. Это из-за меня…

–  Положите сеньору на диван, –  распоряжается Ирвин.

–  Лейсан, умоляю тебя, пойдём.

–  Куда, тётушка? –  я подхожу ближе, но предусмотрительно сохраняю дистацию. Схватить себя я не позволю.

–  Домой.

Она смотрит на меня с надеждой, продолжает держаться за грудь, но, надо же, уже готова встать

–  А потом?

–  В храм пойдём. Вместе примем наказание и будем учиться смирению.

У-у-у…

–  Тётушка, я не хочу с тобой ссориться.

Любила ли эту женщину настоящая Лейсан? Родственников не выбирают, и я люблю своих родителей и брата со всеми их недостатками. Ради них я попытаюсь наладить мосты. Но я никому не позволю ломать свою жизнь.

–  Пойдём, Лейсан.

–  Тётя, ты следуешь заветам Нексин Всеблагой, это твоя вера. Я повзрослела, и моя вера моё дело. Я отрекаюсь от Нексин Всеблагой.

–  Лейсан! –  восклицают тётя и Бирон напару.

Жрец замахивается, но я слишком далеко от него стою, не ударит.

–  Сердце! Умира-а-а-ю.

Что же, я пыталась.

Как же тошно…

–  Ни капли совести? Посмотри, что ты делаешь с той, кто заменила тебе мать, кто заботилась о тебе, ночей не спала!

Что она со мной делает? Спускает моё наследство в кошельки жрецов, выдаёт замуж за картёжника.

На глаза наворачиваются слёзы, но я твёрдо стою на своём. В груди зарождается и поднимается волна злости. Ненавижу эмоциональный шантаж. В исполнении близких это особенно подло. Я отворачиваюсь. Случайно получается, что я смотрю в окно, а в этот момент через толпу к дому пробирается Ольза. И, надо же, она не одна, а вместе с братом.

Я начинаю действовать раньше, чем успеваю хорошо подумать.

Метнувшись к окну, я распахиваю обе створки, задираю юбку выше колена и вскарабкиваюсь на подоконник.

–  Ива! –  вскрикивает Ирвин.

–  Лейсан, –  тётя вдруг предумала умирать и резво вскочила.

–  Держи её! –  у Фирса живы воспоминания моего прошлого побега.

Они с Бироном выбегают на крыльцо. Жрец появляется следом за ними.

Прекрасно…

Я обвожу взглядом толпу:

–  Вы все последователи Нексин Всеблагой? Бирон Грушич глава общины соседнего города. Думаю, он в представлении не нуждается, вы его все знаете. Скажите, как этот человек может считаться образцом для подражания, когда его сын азартный игрок, завсегдатай казино Старого Му?

–  Что?! Замолкни!

–  Ой, Фирс, честному человеку нечего бояться. Правда глаза колет? Уважаемые, позвольте представить вам недавнюю жертву Фирса. Арен, тебя не затруднит?

Фирс зачем-то рвётся обратно в дом. Естественно, двери уже закрыты, а сама попытка скрыться красноречивее любых признаний.

–  А можно я скажу? –  перебивает Ольза. –  Он заявился в мой дом, угрожал брату а затем потребовал в счёт долгапродать меня в бордель. Он избивал моего брата, пока наконец его не увели стражи.

–  Служитель, –  обращаюсь я к жрецу, –  посмеете заявить, что азартный слизень достойная пара?

–  Повоевала и будет, –  Иврин аккуратно подхватывает меня под колени, дожидается, пока я крепко обниму его за шею, и бережно опускает на пол.

–  Я ещё не начинала!

–  А отряд стражи мне мерещится, ага.

Я оборачиваюсь.

Я рассчитывала на эффект, но не на такой! Мне поверили. Фирс сам поспособствовал. Будь он обычным парнем, его бы отправили в храм учиться смирению, но он сын главы общины. Пожалуй, в глазах приверженцев Нексин Бирон совершил куда большее преступление, чем Фирс. Либо недоглядел, не справился с воспитанием, но при этом руководит общиной, либо вовсе знал и покрывал. Ополчились на Бирона.

Достопочтенные сеньоры вытащили из брюк ремни и принялись за воспитание отца и сына. Стража пытается пробиться и прекратить рукоприкладство.

–  Тётя, я рада, что вам лучше.

–  Это п-правда? Про казино.

–  И про казино, и про бордель правда Тётя?!

Она оседает в самый натуральный непритворный обморок.

Глава 40

–  Целитель прибыл! –  докладывает Кай.

Ирвин лично поднимает тётушку на руки и устраивает на диване. Я топчусь рядом. Только что я, если не сокрушила, то изрядно пошатнула её веру. Я от души надеюсь, что она сможет справиться. Глядя на неё, бледную, едва дышащую, откровенно жалкую, я больше не чувствую былой злости на её фанатизм, обернувшийся против неё же.

За Каем следует едва ли не девочка-подросток. Миниатюрная, невысокая, макушкой достанет мне до груди, а я ведь высоким ростом похвастаться не могу. Жгуче-чёрные волосы вьются и словно живут своей отдельной жизнью, этакие мелкие пружинки-чёртики, скачущие при каждом повороте головы. Сама девушка тоже подвижный живчик.

–  Благодарю, сеньора Дэйвис, –  Ирвин не только кланяется, но и галантно целует её руку.

Пытается поцеловать. Девочка, не глядя, хлёстко шлёпает его по пальцам. Смотрит она на тётю, и взгляд цепкий, внимательный. Ирвин отходит, чтобы не мешать, встаёт рядом со мной и приобнимает за плечи, молча даря свою поддержку.

Осмотр занимает меньше минуты, девочка-целительница окутывает тётю зеленоватым свечением:

–  Кто довёл?

–  Что с тётушкой?

–  Глубокое нервное потрясение. Хм…, –  она принимается деловито водить над тётей ладонями. –  Жертва серых? Интересно…

Я не совсем понимаю, что она говорит. То есть про серых понятно –  последователи Нексин Всеблагой. Но почему жертва?

Ирвин наклоняется и тихо поясняет:

–  Сеньора Дэйвис не только целитель, но и менталист.

Сеньора… Значит, эта крошка замужем?

–  Сеньора Дейвис, не могли бы вы пояснить?

–  Все знают, что жрецы Некин Всеблагой промывают мозги.

–  Впервые слышу.

Целительница пожимает плечами.

–  Ваша тётя, как я уже сказала, испытала сильное потрясение и на эмоциях частично сама избавилась от морока. Если ничего не сделать, то вскоре она сбежит от ментальной боли в родное серое болото. Сейчас возможно относительно легко счистить морок полностью.

– Я заплачу, сколько бы это ни стоило.

– Вы сможете убедить тётю оставаться в моём пансионате не менее полугода? Как бы пояснить, чтобы вы поняли, сеньора Мэгг… Представьте, что зараза въелась в тело настолько сильно, что снять её можно только вместе с кожей. Я смогу на время стать для вашей тёти ментальной кожей, но для этого мне нужно находиться рядом.

– Не уверена, что смогу убедить…

Сравнение с кожей звучит жутко.

– Решайте, –  целительница равнодушно отворачивается.

Зелёное свечение усиливается, приобретает насыщенный изумрудный оттенок, а затем гаснет или, правильнее сказать, впитывается. Тётя медленно открывает глаза, несколько раз моргает, а затем вполне осмысленно оглядывается, замечает меня:

–  Лейсан?

–  Я здесь, –  я подхожу ближе, встаю так, чтобы тётя могла видеть меня, не выворачивая голову.

–  А где Бирон?

Надо же именно в этот момент Сквозя решает влезть:

–  Пинают на улице.

Тётя судорожно глотает воздух, но сознание больше не теряет. Целительница, шипя сквозь зубы ругательства, добавляет новую порцию зелёного света.

–  Это правда? –  всхлипывает она, и я нутром чувствую, что она не за Бирона переживает, а снова спрашивает про казино. –  Лейсан, что же это получается? Что я наделала?

Я сажусь на край дивана, стискиваю её руку:

–  Тётя, тебя обманули. Любого могут подловить в минуту слабости. Ты не виновата, так бывает. Важно, что теперь всё хорошо. А самое важное сейчас позаботиться о твоём здоровье. Сеньора Дейвис прекрасный специалист. Как насчёт того, чтобы довериться лучшей целительнице?

–  Да-а-а… Лейсан, ты уже отреклась от богини?

–  Нет, тётя. Но я сделаю это, как только прибудет жрец.

–  Вместе отречёмся.

Даже так? Я рада.

–  Жрец скоро прибудет.

–  Сеньора пациентка, –  вмешивается целительница, –  отрекаться вы будете, но тогда, когда я разрешу, а пока извольте отдыхать. Сеньор Мэгг, я не понимаю, почему тётушка вашей супруги до сих пор не доставлена в комнату.

Когда это мы стали супругами? Самое удивительное, что Ирвин, гад такой, ничего не отрицает. Я почему-то тоже.

Ирвин отодвигает Кая и сам поднимает тётю на руки. Она испуганно охает.

–  Не бойтесь, не уроню.

–  Я тяжёлая, –  мямлит тётя и пытается то ли спрятать лицо, то ли извернуться и сползти обратно на диван.

–  Вы, сеньора?! –  поражается Ирвин. –  Пушинка легче.

Пушинкой тётю точно не назвать, но не похоже, что Ирвин испытывает хоть какие-то затруднения. По крайней мере, он торопится, чтобы как можно скорее избавиться от груза, спокойно поднимается по лестнице и на ходу заговаривает тёте зубы, обещая познакомить с сеньором Сквозняком. Целительница последовала за ними, а я остаюсь в холле. На плечо приземляется Сквозя, при это в когтях он удерживает орешек.

–  Приятного аппетита, –  хмыкаю я.

–  Ведьма голодная, –  ябедничает Сквозя.

–  Синьорина Иветта, прикажете подать завтрак в столовую? –  напоминает о себе экономка.

Я невольно улыбаюсь, бросаю последний взгляд в окно. Толпа уже расходится, скандал исчерпан. Но поостеречься и не выходить без защиты стоит. Неизвестно, какая дурная мысль придёт к Фирсу, особенно если с горя наберётся.

–  Нескучно живёшь, –  напоминает о себе Ольза.

–  Позавтракаете со мной?

Раз уж меня записали Ирвину в жёны, приглашаю на правах хозяйки. Ни Ольза, ни Арен не отказываются, и мы перебираемся в столовую.

–  Я закупила ещё одну партию “умных” котлов, –  сообщает Ольза.

Вчера я отлынивала, хоть и по уважительной причине, закупки скинула на Кая, и, как в поговорке, если ведьма не идёт на работу, тогда работа идёт к ведьме.

–  Что с сырьём?

–  Пока хватает, но у нас серьёзные проблемы. С твоей подачи посланницы красоты рванули по соседним городам. Очень скоро на нас обрушится такой поток заказов, что мы захлебнёмся.

–  Я планировала напрячь ведьм. Мы вполне могли бы открыть новые производства на базе Кругов, и тогда нам не придётся думать о логистике.

–  Хм… Боюсь, ведьмы захотят откусить от пирога и оставить нам крошки.

–  Параллельно будем вести переговоры с аптеками.Уверена, целители справятся не хуже ведьм, а в плане репутации мы даже выиграем.

–  За столом о работе вредно для пищеварения, –  перебивает Сквозя и обиженно отворачивается.

–  За такое сеньор Сквозняк и клюнуть может, –  замечает экономка.

На стол накрывает лакей, но блюдо экономка выносит лично и с не понятной мне торжественностью снимает круглую серебряную крышку. Под крышкой… сырники. Кажется, когда Ирвин представлял экономку, он упоминал и сырники, и что экономка готовит их исключительно по своему усмотрению на праздники.

Какая честь…

Я перекладываю пару штук к себе на тарелку, но попробовать не успеваю –  в столовую входит Кай и коротко докладывает:

–  Прибыл жрец-очиститель.

Почему это звучит как очиститель от накипи или что-то вроде того?

Я привстаю, мне не терпится избавиться от принадлежности храму Нексин Всеблагой, и получаю удар клювом в макушку.

–  Завтракать, ведьма.

–  Сквозя, ты тиран!

–  Я умный.

–  Угу…

Пока я препираюсь со Сквозей, Арен утаскивает с блюда первый сырник, пробует. Выражение его лица становится сперва удивлённым, затем блаженным, он смакует сырник словно таящую на языке карамельку, а затем хищным. Арен перекладывает к себе на тарелку сразу два сырника. Ольза не отстаёт.

Если не успею –  обижу экономку.

Покосившись на гостей, я решительно раскладываю сырники на две тарелки. Два беру себе, а остальные откладываю на пусту. тарелку из расчёта на Ирвина, он ведь сказал, что обожает их.

Арен разочарованно вздыхает, поняв, что больше ему не перепадёт, а вот Ольза легко ухватывает с его тарелки.

Ирвин появляется через пару минут. Я к этому моменту доедаю свою порцию:

–  Сырники и правда божественные!

–  Сеньора Флайсти?! –  Ирвин смотрит на пустое блюдо с таким видом, будто вот-вот расплачется. Невооружённым глазом видно, что он шутит, но всё равно, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки.

–  Ирвин, взгляни.

Я демонстрирую один из отложенных нежно-золотистых сырников. Ирвин идёт ко мне, как зачарованный, преданно заглядывает в глаза. Я предвкушающе улыбаюсь. Про то, что мы в столовой не одни, я благополучно забываю, снимаю сырник с вилки и, удерживая пальцами, обмакиваю в розетку с брусничным вареньем. Ирвин легко принимает правила игры и берёт еду с рук, слизывает упавшие на ладонь капельки варенья, целует.

Второй сырни я обмакиваю в мёд. Интересно, Ирвину как больше нравится? Спрашивать не буду, попробую угадать. Я краем глаза замечаю, что экономка уходит, и почему-то лицо у неё пылает ярким малиновым.

–  Сестрёнка, пойдём, мы тут лишние. Сейчас у них сырники кончатся, и они друг за друга примутся.

–  Ага…

–  Бесстыжие, –  вздыхает над головой Сквозя, –  но птенцов хочется.

В себя мы с Ирвином приходим нескоро. Если честно, я даже всерьёз задумываюсь, не подмешала ли нам добрая тётя экономка каких-нибудь чудо-травок, уж больно сильно по мозгам приложило.

Но, может быть, это и есть любовь? Не знаю… Страсть есть, мне хорошо, Ирвин выглядит довольным и удовлетворённым, а значит, не стоит заниматься самокопанием и портить душевный ландшафт. Я целую Ирвина в нос и отстраняюсь:

–  Там жрец ждёт.

–  Подождёт.

Качнув головой, я поднимаюсь и выхожу в гостиную.

–  А-апчихи!

Ну почему?!

Я наивно надеялась, что прибывший из столицы жрец будет отличаться от остальных, но первое, что он сделал в доме –  зачем-то устроил дымовую завесу. Из курительницы клубами выходит ароматный дым, и хотя запах мне нравится, но всё равно щекочет и раздражается.

Жрец водит над дымом ладонями. Он выглядит как благообразный дедушка, несмотря на солидный возраст сохранивший крепость тела и ясность ума.  Чёрный с серебряным шитьём балахон резко контрастирует с длинной бородой, заплетённой в косу. Глаза не видно за густыми разросшимися бровями.

–  Добрый день, –  здороваюсь я. –  Простите, что заставила ждать.

Дед поворачивает голову в мою сторону:

–  Помогать мой долг, дитя. Мне сказали, ты ищешь отречения?

–  Да.

–  Могу я узнать, кого из богов ты собралась покинуть?

Это имеет значение?

–  Нексин Всеблагую.

–  Вот как… Понимаю, дитя. Позволь мне взглянуть? –  не дожидаясь согласия, он проводит в воздухе рукой, и на миг вокруг меня вспыхивает золотистое сияние, словно за моей спиной взошло солнце. Золото припорошено знакомым чёрным налётом, который появился, когда я стала частью Круга. Это аура, да? Выглядит потрясающе.

Жрец проводит ладонью по подбородку, опускает руку. Под пальцы попадает кончик заплетённой в косу бороды, и он принимается его теребить. Складывается впечатление, что жрецу не нравится то, что он увидел. Не любит ведьм? Нет, вряд ли, ведь Ирвин знает, кто я, не стал бы приглашать того, с кем возникнут проблемы.

–  Что-то не так?

–  Люди склонны винить богов по поводу и без, дитя. В старых хрониках сохранились записи о шумных праздниках в храмах Нексин. Богине дарили танцы, смех, пока четыре сотни лет назад с Юга не пришёл Серый проповедник. От имени богини он учил умеренности, уважению к ближним, гармонии. Но вопреки своим же словам о взаимной ответственности, он создал первые серые общины. Я не могу представить, что Всеблагая богиня одобряет то, что творят её последователи.

Я склоняю голову к плечу.

Послушать, конечно, интересно. Почему бы и нет? Но история есть история, к чему её вспоминать именно сейчас? Мне всё меньше нравится, в какое направление сворачивает разговор.

–  Возможно. Однако богиня не остановила серых, прикрывающихся её именем. Для этого может быть тысяча сто пудовых причин, но результат один, имя богини прочно связано с серыми.

Честно говоря, я начинаю злиться, а вот жрец безмятежно улыбается.

–  Дитя, вы знаете, что среди последователей Нексин есть не только серые? Остались люди, которые помнят старые традиции.

–  Какое это имеет значение? – скрещиваю я руки на груди.

–  Приверженцы старых традиций официально не признают серых и наоборот.

И что?

Услышав шаги, я поворачиваю голову. В гостиную входит тётя. Она же лежать должна, отдыхать! Судя по недовольно-разгневанному выражению лица целительницы, на руку которой тётя опирается при ходьбе, и упрямо-целеустремлённому выражению самой тёти, пациентка своевольничает.

Я поднимаюсь навстречу, весьма неудачно попадаю  прямо в дымную завесу, продуваемую сквозняком из окна.

–  А-апчихи-и! –  чёрт! –  А-ачих!

–  Лей, твоя мама тоже чихала от благовоний. Знаешь, так звонко-звонко, –  тётя кивает жрецу и с трудом садится. –  Простите, что перебила.

Коснувшись серого подала, она неловко пожимает плечами, словно вдруг стесняется своего облика.

–  Я только рад, что ты к нам присоединилась, дитя. Я рассказывал Лейсан, что почитатели богини разделились, и хотя в их обрядах и традициях можно найти много общего, это разные обряды. Я вижу в глубинах вашей ауры “детское” благословение. Впервые, дитя, в храм тебя отнесла твоя мама, и она благословила тебя, согласно старым традициям. Уверен, в храме праздновали твоё рождение.

Я не Лейсан.

–  Это правда, Лей. Мы придерживались старых традиций, но… В тот год не стало твоих родителей, я старалась не показывать тебе, но я очень тяжело переживала уход сестры. Я ведь сколько себя помню, всегда рядом со мной была она. Потом я тяжело болела, и ко мне начала ходить жена Бирона. Она просто помогала, ничего не требуя взамен, и, прости, Лей, я сама не заметила, как увязла. Рядом с ними было не страшно, не так больно, и…

– Тётя, ты не виновата, – повторяю я. –  Всё будет хорошо. Давай купим тебе новые платья, косметичку. Какая помада тебе нравится больше, красная, розовая или бежеватая? Пока есть только три оттенка, но их можно смешивать.

–  Сеньоре пойдёт насыщенный розовый тон, –  улыбается жрец. И, пожалуй, он прав.

–  Извините, –  хмыкаю я.

Жрец улыбается шире:

–  Серый след на ваших аурах не делает вас частью общины и собственностью жрецов, поскольку ни одна из вас, как я вижу, не получала благословения в традиции общины.

Но…

–  Подождите!

–  Да, дитя?

–  В храме жрец проверил мою ауру.

–  Верно, –  жрец кивает. –  Он увидел, что вы часть серой общины. К сожалению, он не стал или не захотел вникать. Вы пригласили меня, чтобы порвать связи с серыми. Верно?

–  Даю

Жрец отпускает кончик бороды, вольготно откидывается на спинку дивана:

–  Я, безусловно, очищу ваши ауры от въевшегося за эти годы налёта. Но я прошу вас подумать, действительно ли вы хотите содрать данное вам родителями благословение Всеблагой, которое вас уже ни к чему не обязывает?

Глава 41

Мы с тётей переглядываемся.

Жрец, став заметно серьёзнее, продолжает пояснять:

–  Благословение даёт ауре защиту. Не надо думать, что благословение убережёт от всего на свете, это не так, но смею утверждать, что всё же остаться полностью “голой” опаснее.

–  Да? –  перебиваю я. –  Если благословение останется, значит, я буду в воле жрецов Нексин, но только теперь не серых, а тех, которые держатся за старые традиции.

Будь я настоящей Лейсан, я бы захотела оставить дар родителей, сентиментальность бы победила, но настоящая Лейсан давно ушла. Надеюсь, у неё всё благополучно… Я же выбираю независимость. Если я и приму чьё-то благословение, то это будет моё осознанное решение как с Кругом. Что касается весьма сомнительной защиты, то я подыщу в Системе аналог.

–  Ты не совсем, Лей, –  останавливает меня тётя. –  Старые традиции говорят, что человек должен быть счастлив, и только он сам знает, что ему для счастья надо. Не пойми неправильно, я не отговариваю тебя, я прошу тщательно подумать. Тебя ведь вступление в Круг не смущает, верно?

–  Нет, потому что я не вступила в Круг, я осталась топтаться на пороге, у меня сейчас два равных имени, тётя.

–  Дитя, на какой срок ты готова отказаться от магии? –  хмыкает жрец.

–  Что, простите?

Жрец смотрит на меня с лёгкой снисходительностью, но почему-то необидно.

–  А как ты хочешь, дитя? В жизни всё имеет цену. Серый налёт убрать нетрудно, он на поверхности и лишь немного въелся в верхний слой ауры, но благословение придётся вырывать с корнем. Только представь, какая колоссальная разница: прополоть клумбу, избавляясь от сорняков, и выкорчевать дерево. Повреждения ауры и энергетических каналов неизбежны.

–  Лей, может быть, не стоит торопиться?

–  Я… действительно подумаю, –  и посоветуюсь с Ирвином.

Сделав ставку на магию, я совершенно не готова остаться без своего единственного козыря. Допустим, я могла бы доверить расширение косметической линейки модного дома Ользе, с меня –  рецепт, с неё –  исполнение. Но как быть с Системой? Из храма от Фирса я сбежала благодаря чарам, купленным за караты.

–  Дитя, я всегда к твоим услугам, а пока…

Жрец поднимается, вытаскивает из-за спинки дивана ящик на кожаном ремне. Я с некоторым недоумением наблюдаю за приготовлениями. Жрец отпирает крышку, и в ящике обнаруживаются самый обыкновенный камень, какой легко найти где-нибудь на природе. Камень обтёсан, но не отшлифован.

Алтарь?

–  Кто ваш бог? –  спрашиваю я жреца.

Странно, но он смотрит на меня с удивлением. Видимо, я спросила что-то неправильное, осталось понять, что.

–  Никто, –  улыбается он.

В смысле имя такое, или он имел в виду, что у него нет бога?

–  Хм…

–  Ты не знаешь, дитя? Ритуал отречения может провести только служитель, который в своё время сам отрёкся.

–  Не знала. Простите.

–  Не стоит, –  он продолжает улыбаться, но его выдают пальцы, жрец теребит кончик бороды, и вид у него такой, будто я его ударила.

–  Простите, –  глухо повторяю я.

Жрец поднимает на меня взгляд, к нему возвращается его безмятежность:

–  Дитя, ты готова очистить ауру от налипшей серости?

–  Да

Он жестом приглашает меня расположиться на ковре. Сам удобно садится скрестив ноги. Секунду подумав, я приподнимаю подол платья. Лодыжки неприлично обнажаются, тётя ахает, но не упрекает и опустить подол не призывает. Проигнорировав её удивление, я сажусь и тоже скрещиваю ноги.

Жрец устанавливает между нами алтарь. Но я не понимаю… Если бога у жреца нет, то кому посвящён камень? Спросить или не спросить? С одной стороны, я не хочу причинить своими расспросами новую боль, но, с другой стороны, я хочу знать, на что подписываюсь. Между тем жрец любовно проводит ладонью по камню, будто гладит кота. Я наблюдаю, склонив голову к плечу. Пока ничего не происходит… А, нет, происходит. Отзываясь на касания, алтарь чернеет и становится упругим.

Я чуть отодвигаюсь.

–  Ты ценишь контроль, дитя? Хорошо…, –  он взмахивает рукой, и вокруг меня снова вспыхивает знакомое свечение ауры, но теперь сияние не гаснет секундой позже, а остаётся видимым.

Глаза привыкают к мерцанию, и я всматриваюсь в собственную ауру. Радуга с золотым отливом и примесь чёрного смотрятся на удивление гармонично, а вот серые, похожие на плесень проплешины, хочется убрать поскорее. Счистить, смыть. На миг у меня закрадывается подозрение, что жрец показывает всего лишь иллюзию.

Как бы проверить? Я воплощаю первую же пришедшую в голову идею. Прислушавшись к ощущениям, я начинаю тянуть из окружающего пространства магию. Беру совсем каплю, чтобы жрец не заметил. Сила течёт вверх по руке, и вместе с магией вспыхивает аура.

Жрец рвано выдыхает. Наверное, держать ауру видимой тяжело. Но я не прошу прекратить.

Я наблюдаю, как ручейки магии начинают стекаться к алтарю. Он работает как губка или, точнее, как насос, вбирает в себя энергию. Я чувствую, как магия уходит из окружающего пространства. Конечно, алтарь берёт мало, и магический фон восстановится в считанные минуты, но всё равно ощущение… неприятное. Тем более я поняла, как именно жрец собирается очистить мою ауру.