Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Глава XI. Новый старый мир

… Бежать… Все бежали на север. Туда, где даже мох не растёт. Где каждая ночь – русская рулетка с морозом. Где человеческий силуэт вдалеке почти наверняка означал не-человека, готового преследовать, пока не кончатся твои силы… Или пулю конфедератов. А мёртвых… мёртвых уже не хоронили. Их просто сваливали в ямы бульдозерами и прикапывали землёй, а потом и это стало роскошью. Их просто оставляли на растерзание солнцу, мухам и воронам. Словно выброшенные манекены, они заканчивали свой век на этих стихийных полигонах смерти…

… Этот нечеловеческий смрад…

Ожить… Пробудиться… Очнуться… Я отчаянно хотела проснуться. Вырваться из этого кошмара, где вонь стала осязаемой субстанцией. Открыть глаза и увидеть не бело-оранжевое небо, а стерильный потолок на далёком, чужом Ковчеге…

Разрывая слипшиеся ресницы, я приоткрыла щёлочку глаз. Бело-оранжевое небо висело сверху, мне на живот давил недвижимый мешок трупа, а внизу, подо мной что-то вяло копошилось в податливом человеческом ковре. Сбросить его с себя, скорее, скорее… Перевернуться… Поднимайся, вставай… Мехапротез был покрыт коркой свернувшейся крови, живая рука утопала, вязла в чём-то склизком. Что-то намертво прилипло к ладони…

Только не дыши носом, дыши ртом – это единственный способ не захлебнуться смрадом… Не смотри, только не смотри… Закрой на замок и не открывай глаза, иначе – сойдёшь с ума…

Мухи суетливо жужжали, потревоженные незваным вторжением в безобразный банкетный зал, в их пир. А я вслепую карабкалась на четвереньках, оскальзываясь в чём-то влажном и липком, продавливая что-то размяклое и скользкое, увязая в истлевшем на жаре, сгнившем тряпье. Дорога сквозь ад была бесконечной, невообразимой, ужасающей, я жмурилась до боли и пляшущих под веками разноцветных нитей, раскрыв рот, чтобы не дышать носом, и пропитываясь зловонием разложения, и карабкалась, карабкалась, карабкалась…

Земля под ладонями, песок… Спасительный песок утекал сквозь пальцы, сыпался в яму, но я по-пластунски лезла вверх по склону с одной только мыслью – не открывай глаза, не дыши… Не открывай глаза, старайся не дышать, а если не можешь не дышать – дыши ртом, иначе – смерть…

Быстро перебирая руками и ногами, я ползла на четвереньках вперёд, и в какой-то момент почувствовала жухлую траву. Открыв наконец глаза, сквозь слёзы и пот я увидела свои руки – они были измазаны чем-то, что невозможно было описать словами. В животе уже поднимало голову что-то холодное, зубастое; запоздалый страх подкатывал к горлу, а вместе с ним – горьким потоком к горлу подкатило всё моё нутро.

Меня рвало спазматически, отчаянно, и вся серая масса съеденной накануне каши и кусочков чего-то разноцветного вместе с желчью валилась наружу, на песок, забрызгивая грязные руки. Тело пронзали ознобы, пот струился по коже ручьями, а время застыло на месте…

Обрывки мыслей летели по кругу, судорожно цепляясь за сознание, перед глазами мелькали яркие оранжевые картинки, тело двигалось само по себе – я больше не была ему хозяйкой. Меня шатало и мотало, будто в лихорадочном бреду. Прочь ботинки! Долой штаны! К чёрту волглую спецовку, пропитанную трупным смрадом! Насквозь промокший тельник, воняющий смертью – туда же! Только бы избавиться от вони, уйти с собственных похорон… Жухлая трава то подступала вплотную, окружала, то убегала вдаль… Лети прочь, в кусты, проклятый лифчик, изыдите, бесполезные трусы!

Монета солнца, обжигая плечи, неумолимо ползла по коже…

Спустя бесконечность, почувствовав тёплую влагу, я обнаружила себя по колено в воде – совершенно нагую, в одном лишь тактическом браслете, мёртвой хваткой сжимающую в руке пистолет. Отмыться, срочно, безотлагательно смыть с себя весь этот мир!

Я швырнула пистолет за спину, на берег, спотыкаясь, побежала в воду, поднимая к небу фонтаны брызг, с головой окунаясь в мутную прохладу. Я тёрла руки и ноги, обтирала лицо, отмывала тело, споласкивала и отжимала волосы. Раз за разом я ныряла под воду, хватала со дна ил и песок и тёрла, тёрла, тёрла… Кожа моя горела и, казалось, слезала, обнажая мышцы – до того я старалась стереть с себя всё пережитое. Я обдирала с себя весь впитавшийся в тело смрад до того рьяно, что вернулась в себя слишком поздно – в момент, когда браслет соскользнул с руки и исчез в мутной воде.

Блядь! Да там же координаты точки!!!

Нырнув в воду, я стала лихорадочно водить руками по дну. Поднятая илистая взвесь не давала возможности что-либо разглядеть, ладони мои натыкались на какие-то предметы, и я раз за разом подносила их к лицу. Жестяная банка… Полная песка стеклянная бутыль… Пластиковый обломок… Моток ржавой проволоки… Кусок мятого железа…

Засорённый пруд выдавал мне мусор, какой-то осколок больно кольнул живую руку, но браслета и след простыл. Панический ужас подступал к горлу, заставляя душу сжиматься в отчаянный комок. Шаря по дну, я позабыла об осторожности, выныривала на мгновение, кричала и материлась на саму себя, и затем снова ныряла. Шли минуты, я выбивалась из сил, но найти устройство так и не получалось. Тщетно, всё было тщетно…

Я застряла здесь навсегда!

Выбравшись наконец на берег, я уселась прямо на землю. По порезанному пальцу стекала кровь и алыми каплями тонула в песке. Рука сама потянулась к пропитанному рвотой и трупными жидкостями пистолет. Давясь отвращением и тошнотой пополам с отчаянием, я вытряхнула пустой магазин, извлекла из патронника единственный патрон и сняла затворный механизм…

Это было простое, тупое железо. Элементы один за другим ложились на лежащий тут же обломок доски, и я не успокоилась, пока не разобрала оружие – интуитивно, до мельчайшей пружинки. И затем принялась исступлённо мыть, тереть песком и споласкивать каждую деталь. Тщательно, выполняя ритуал – пытаясь собрать в кучу не только пистолет, но и куски собственного разбитого сознания. Кровь тонкими рваными нитями расходилась по воде вдоль берега, но мне было плевать – я снова споласкивала и с маниакальной бережностью выкладывала элементы на неровный обломок дерева.

Когда всё было закончено, я наконец вспомнила о том, что вокруг меня всё ещё есть мир, встала и огляделась. Где я? Что мне теперь делать? Нас должны были эвакуировать откуда-то, но откуда? Я ведь так и не удосужилась хотя бы проверить, где эти чёртовы точки эвакуации, а теперь и браслета нет. Ничего нет. Я погибну здесь…

Я опустила взгляд. Худое, грязное тело было исцарапано в кровь. Солнце, ползущее к горизонту, золотило кожу, и эта нелепая красота вызывала тошноту. Я была гола, как червь – и так же уязвима. Отрешённо взглянула на окровавленный палец, на деревяшку у ног, на котором был разложен разобранный конструктор пистолета. Медленно обвела взглядом горизонт.

Ни души. Только ветер, свистящий в ушах, да пыльные вихри, пляшущие над степью. Пустота. Такая оглушительная, что отдавалась звоном в костях.

Берега мутного пруда были закиданы мусором – какими-то пустыми бутылками, замызганными деталями механизмов, осколками бытовой техники, рёбрами металлолома. Значит, люди здесь-таки были. Значит, где-то рядом их гнездо. Или то, что от него теперь осталось…

Коммуникатор! Надо проверить эфир! На всякий случай я мысленно вызвала интерфейс деки. Он вспыхнул в сознании, чуждый и почти забытый. Я послала мысленный импульс, запуская коммуникатор. Тишина. Не просто отсутствие сигнала или радиопомехи, а мёртвое, всепоглощающее молчание вымершего мира.

На горизонте коромыслами висели ниточки линий электропередач, а с другой стороны, там, откуда я пришла, далеко-далеко из-за салатовой полоски леса в небо вздымалась стена дыма, окутывая и обволакивая едва различимую жёрдочку радиомачты. Пожар. Хорошо горит. А тушить некому… Некому даже крикнуть. Жизнь отсюда свалила, и теперь огонь точно приберёт к рукам хозяйство…

Где-то там, в лесах, под землёй прятался бункер. Через какое время подземную резиденцию Альберта накроет верховой пожар? И что он будет с этим делать? Ждать прожарки, как крыса в норе?

Я побрела вдоль берега, глаза сами искали хоть какую-нибудь тряпку, чтобы прикрыться. Пусто. Только этот треклятый пакет, валявшийся в пыли. Я подняла его, вытряхнула песок и с каким-то остервенением принялась складывать внутрь детали пистолета. Каждую пружинку, каждый винтик. Это было всё, что у меня осталось. Вся моя армия.

Собрав всё, я выбралась из низины и остановилась, глядя на два ориентира: на стену дыма с одной стороны и на тонкие ниточки ЛЭП – с другой. Выбор был небогат.

Развернувшись, я потащилась прочь от огня, навстречу призраку цивилизации.

* * *

Мю Льва пригревала, лёгкий ветерок ласкал обнажённое тело. Порезанный палец отдавался болью, но кровотечение прекратилось. А я ла. Просто шла. А в голове стучало: я жива. Я выползла из той ямы, смыла с себя вонь смерти. Я непостижимым, идиотским образом всё ещё дышу, чудом сбежав из собственной могилы…

Я шагала, размахивая полиэтиленовым пакетом, всё ещё ошеломлённая этими простыми мыслями, и чуть не споткнулась о тело. Оно лежало посреди песочной проплешины. Мертвец. В его спине краснела свежая рана, из которой торчало оперение снаряда – дрон-камикадзе настиг его здесь, в поле. Бегло осмотрев его грязную одежду, я обогнула тело и зашагала дальше – уж лучше голышом, чем снова отмываться от *этого*.

Впереди лежал ещё один труп с пробитой головой, а чуть подальше – другой. Скорее всего, все заражённые в округе были уничтожены роем, что было для меня как нельзя кстати. По крайней мере, хотя бы какое-то время я могла не опасаться нападения чудовищ…

На горизонте, приобретавшем морковный оттенок, стояли скелеты сотовых вышек с потухшими сигнальными огнями на верхушках. В небесах висели провода – тихие, мёртвые, бесполезные. А на них сидели вороны. Чёрные, тяжёлые, они молча смотрели на меня. На голую девушку с пакетом, бредущую по степи на механических ногах. Я чувствовала их взгляды – внимательные, безразличные и голодные.

Земля исчезала под ногами, трава мерно шелестела, и, преодолев насыпь, я выбралась на шоссе. Серая лента магистрали петляла меж оранжевых холмов, а я отмеряла метры шагами – и весь мой путь сопровождали тела, разрозненно и нелепо лежащие в стороне от дороги. Смертоносная механическая волна прошла здесь словно божественная кара, не разбирая, кто перед ней. Эта железная чума расчистила мне дорогу. Иронично… Раз уж мне так «повезло», приходилось тащиться дальше. Вперёд, вперёд по пустому шоссе вдоль стальных опор – неизменного маркера цивилизации…

Дорога скрывалась за косогором, а впереди, вывернув колёса и нырнув носом на обочину, стоял седельный тягач. Покрытый пылью, с распахнутой водительской дверью, грузовик был похож на погибшую морскую тварь, вынесенную на берег волнами.

С опаской приблизившись, я заглянула внутрь – никого, – вскарабкалась по подножке и принялась обшаривать салон. Из открытого бардачка на пол посыпались какие-то старые газеты, зарядник, бутылка воды… При виде жидкости я сразу же вспомнила, насколько сильно мне хотелось пить, вскрыла ёмкость и в три глотка наполовину опустошила её. А что это у нас под сиденьем? Монтировка? Увесистая, отлично лежит в руке – такой при желании можно как следует приложить по темени…

Кажется, мне везло. Впрочем, я моментально отогнала эту мысль, чтобы не спугнуть робкую удачу, и стала решать, что делать дальше. Для начала стоило попробовать завести машину…

Под рулём обнаружилась кнопка зажигания, которую я незамедлительно нажала. Ничего не произошло – то ли аккумулятор безнадёжно сел, то ли машине нужна была метка-брелок, которую мне совсем не улыбалось искать впотьмах на прилегающих полях. Даже если я найду её, не факт, что грузовик сможет выбраться из придорожной канавы – уж больно основательно он в неё въехал, так что поездка, очевидно, отменялась.

Тем временем близился вечер, и во весь рост поднимался вопрос ночлега. Оставаться здесь и заночевать в грузовике? Рискованно, сюда могут нагрянуть мертвецы или того хуже – патруль конфедератов. Идти вперёд? Это было меньшим из двух зол.

Но прежде нужно было смазать просохшие детали и собрать пистолет.

Вывалив содержимое пакета на пассажирское сиденье, я выскочила наружу, вскрыла фомкой технический отсек позади кабины и выудила оттуда полупустую канистру машинного масла. Как следует смазав механические детали оружия и попутно заляпав запылившуюся обивку сидений, я принялась за сборку – осторожно, неспеша, периодически оглядывая пейзаж снаружи, за стеклом.

Когда последний элемент занял своё место, я взвесила на ладони единственную оставшуюся пулю…

Я не верила в судьбу. Но сейчас, глядя на матовый снаряд, я не могла отделаться от мысли о её чёрной шутке. Я не ждала впереди ничего хорошего. Напротив – с каждым днём погружаясь в окружающую реальность – страшную, безнадёжную, – я знала: однажды, пусть не сейчас, может, не завтра и не следующей ночью… Однажды меня загонят в угол, и я встану перед неизбежным выбором – либо превратиться в безумное голодное чудовище, либо сдохнуть. И эта пуля… Она давала мне возможность совершить мой выбор самостоятельно. В решающий момент она станет моим выходом. Моим последним словом…

С какой-то обречённой лёгкостью на сердце я спрыгнула на землю. Забросив монтировку на плечо, с пистолетом и полупустой бутылкой воды в пакете я топала посреди дороги навстречу багровеющему сполоху заходящего солнца. Ещё один спуск, очередной подъём – и за холмом открылся вид на привольную степь. Далеко впереди проступали тёмные квадратики зданий, оттенённые карминовым заревом – малоэтажный посёлок, мимо которого по касательной пролегало шоссе. Отсюда было видно легковушки, беспорядочно сгрудившиеся на подъездной дороге, уткнувшиеся одна в другую…

По Междуморью горстями рассыпаны десятки таких посёлков. Если держать собственную ферму могли и хотели не все, то свой коттедж по карману был почти каждому. В самом начале колонизации, когда полные воодушевления люди разворачивали на Пиросе свою бурную деятельность, это место походило на центральную Америку задолго до тотального опустынивания. Жаркий климат, степное раздолье и ровные просторы располагали к размашистому планированию. Лёгкий в постройке дачный домик – каждой семье. Нить одной из многих асфальтовых магистралей, паутиной опоясывающих Междуморье, словно наброшенное на степь клетчатое оделяло – сквозь каждый посёлок. Подвинься, природа, человек пришёл – пришёл надолго…

И где же ты теперь, человек?

Я брела по гниющим останкам цивилизации в сторону двух-трёхэтажных домиков – безжизненных, серых, словно мраморные кладбищенские монументы в лучах заката. Лишь две задачи стояли передо мною – одеться, чтобы пережить прохладную ночь, и поесть, чтобы не упасть без сил где-нибудь в дороге. Больше никаких планов. Никакого будущего…

За белым указателем с красивым названием «Спинетта» в последних сполохах заходящего солнца таяла вдали пустынная улица. Брошенные автомобили, покрытые пыльными наносами, чернели распахнутыми дверями. Где-то во дворе едва слышно поскрипывал несмазанный металл – наверное, колыхались детские качели, на которых теперь качался только ветер. У самого бордюра распласталась женщина в грязном платье – всё та же картина, всё та же рваная рана в спине, из которой торчало оперение механического убийцы. Застигнутые тут и там, на проезжей части и на обочине в самых разных позах лежали тела.

Покрепче сжимая монтировку, я шла посреди дороги и поглядывала по сторонам. Мёртвые глазницы разбитых окон провожали меня немотой, едва заметно колыхая веками занавесок; слепые бельма заколоченных досками оконных и дверных проёмов прятали за собой застоялую тишину, а я углублялась в глотку этого вымершего посёлка…

В какой-то момент ветер стеганул прохладой по голой коже, заставив вздрогнуть, и я поняла – самое время всё же поискать одежду. Первый же выбранный наугад дом – одноэтажный бежевый коттедж с распахнутой входной дверью – встретил меня кромешной тьмой. Мне чудилось, что за мной кто-то наблюдает, и по коже бежали зябкие мурашки. Я ждала, что вот-вот, прямо сейчас из темноты на меня кинется оскаленная багровая пасть… Но вместо этого из чёрной прихожей лишь дохнуло уже знакомым затхлым запахом разложения.

«Если ты там, я проломлю тебе башку», – прошептала я себе под нос и вошла внутрь. Глаза привыкали к темноте, выхватывая из мрака очертания мебели. Всё здесь было перевёрнуто вверх дном, вещи были беспорядочно разбросаны по полу – тут, похоже, уже прошлись. Либо мародёры, либо мертвецы.

Хозяин тоже был здесь. Он никуда не ушёл – он висел в самом центре гостиной, под потолком. Подвешенный за шею, безвольный, как сломанная марионетка. И довольно давно, если судить по запаху. Заставляя себя не смотреть на него, я прошла короткий коридор, вошла в спальню, почти наощупь добралась до шкафа и распахнула створки. Внутри было полно одежды – шифоновой, кашемировой, шёлковой. Мягкой, женской, насколько я могла определить наощупь.

Я вывалила всё содержимое шкафа на пол и стала рыться в груде тряпок. Всё было на размер, а то и на два больше. Юбки, кофточки, блузки… Мягкий, воздушный шифон, шёлк – всё то, что я никогда бы на себя не надела. Откопала какие-то леггинсы и просторный джемпер попроще, а в тумбе нашлись чешки. Натянула всё это на себя, чувствуя себя чучелом. Зато теперь хотя бы не холодно… Тут же нашлась холщовая наплечная сумка, куда я кинула бутылку с водой. Подпоясавшись, я заткнула за пояс пистолет…

Шарканье… Прямо у порога. Я вжалась в стену, стискивая в руках монтировку, и аккуратно выглянула в коридор.

В проёме входной двери стоял чёрный скособоченный силуэт. Он слегка пошатывался и издавал тихие утробные звуки. Нелюдь… Похоже, кое-кто всё-таки пережил зачистку дронами. От него до меня было метров пять, но он, похоже, не замечал меня. Может быть, почуял что-то, добрался до крыльца по запаху, но теперь потерял меня?

Силуэт качнулся, хрипло зарычал и сделал шаг вперёд. Я отпрянула от выхода в коридор, отвела монтировку в сторону и приготовилась к встрече. Прошаркав по доскам, оборванный монстр ввалился в спальню – и я со всей силы всадила железо ему в висок. Раздался тот самый звук – глухой, влажный хруст. Тело сложилось пополам, рухнуло, и всё стихло.

Замерев, я превратилась в слух. Снаружи шелестела куцая листва, тёрлась о дощатую стену, где-то на чердаке легонько подвывал ветер.

Только бы снаружи никого не было…

Поправив пистолет за поясом, я прокралась через тёмный коридор скользнула на крыльцо. На улице не было ни души – лишь пустынная проезжая часть серела во мгле да распластался мертвец на той стороне дороги. Было уже темно, однако далеко в вышине висел Арденум, заливая скелеты домов и траурный асфальт улиц мертвенно-голубоватым призрачным сиянием…

Здраво решив держаться подальше от середины дороги, я пошла по обочине, по самому краю, стараясь по возможности прятаться в тени деревьев. Улочка вела меня вперёд, к перекрёстку, посреди которого стоял брошенный седан с открытым багажником. Словно пантера в ночи, вжимаясь в тени, я добралась до угла и затаила дыхание, вбирая в себя каждый звук, каждый шорох.

Кто-то брёл вдали по поперечной улице. Один силуэт… Нет, два. Они просто ковыляли, выписывая зигзаги, словно маятники, соскочившие с оси – слева направо, справа налево… Остановились. Один исчез в придорожных кустах, а другой постоял немного и побрёл дальше – прочь от меня. Движемся вперёд, трусцой, через перекрёсток, вдоль по улице… Молниеносный тихий бросок – и я затаилась в кустах на другой стороне дороги. Оглянулась – никого. Можно идти…

«Совсем одна. Блуждаешь по выжженной пустоши и безмолвно взываешь к ночи, но ответа нет – даже ветер стих…»

* * *

Я двигалась сквозь посёлок под названием «Спинетта», один за другим преодолевая перекрёстки. Завидев впереди бесцельно бродящих заражённых, я ныряла в ближайшие кусты и по широкой дуге, крадучись, обходила мертвецов дворами.

Похоже, ночью их прыть заметно утихала, они вели себя как сомнамбулы, спали на ходу, никак на меня не реагируя. По крайней мере, пока я к ним не приближалась. Возможно, они очень плохо видят в темноте – ведь их глаза залиты кровью полопавшихся капилляров. В любом случае, ночью передвигаться по улицам оказалось довольно безопасно. И далеко не в последнюю очередь потому, что львиная доля мертвецов в этом городке была выкошена авианалётом…

Я превратилась в один сплошной слух, в зрение, в крадущуюся тень. Потеряла счёт минутам и перестала замечать дома и перекрёстки. Спустя какое-то время посёлок оборвался. Асфальт сузился до двухполоски и упёрся в стену тьмы. Дома закончились, отступили, сдав позиции безымянной степи. И в этот момент справа, на третьем этаже большого дома на самой окраине мелькнул тусклый, едва заметный свет. Я присела на корточки у деревянной оградки и стала наблюдать.

То появляясь, то пропадая, робкий свет мерцал в окне башенки, венчавшей дом с массивным крыльцом и верандой при входе. Рядом с башенкой торчала кирпичная труба, окна первого этажа были зарешёчены и закрыты изнутри чем-то очень плотным – ни единой щёлочки не было, ни одной дырочки, так что дом производил впечатление нежилого.

Я поднялась. Не отрывая взгляда от окошка на третьем этаже, пересекла улицу по диагонали, в сторону крыльца. Каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом, и на середине моего пути свет в башенке погас. За стеклом мелькнула чёрная тень, и серым полотном окно загородила занавеска. Меня заметили. В доме уже знали – я чувствовала кожей чей-то напряжённый взгляд. Впрочем, меня могли принять за мертвеца и затаиться, как наверняка уже делали многократно. Меня беспокоило лишь одно – только бы по мне не стали стрелять…

Вот и крыльцо – высокое, основательное. Дом – крепость из красного кирпича. На оградке стояли цветочные клумбы – земля была совсем сухая, разноцветные увядшие лепестки скукожились, как сгоревшие мотыльки, и уже вот-вот собирались опадать. В углу, под вьюном стояла деревянная скамья. Посреди крыльца возвышалась мощная стальная дверь с глазком, а узкие витражные окошки по бокам были забраны сантиметровыми решётками.

Сделав глубокий вдох, я постучала костяшками мехапротеза по двери. Звук был звонкий, хорошо слышный и внутри, и снаружи.

Тишина. Такая густая, что в ушах начинало звенеть. И сквозь этот звон я почти слышала чьё-то частое дыхание за дверью. Ещё пара ударов, вновь безответных…

Постояв у двери, я отошла и присела на ступеньки, и тут же прошедший изнуряющий день дал о себе знать – заныли все мышцы тела – плеч, живота, бёдер, шеи. Подкатило голодное изнеможение.

– Пожалуйста, уходите, – раздался приглушённый голос на чистейшем русском языке.

Детский. Девичий.

– Я не могу, мне некуда идти, – ответила я. Чуть помедлила и попросила: – Девочка, позови родителей, пожалуйста.

В ответ – молчание. Девочка не ушла. Она стояла за дверью и водила тонкими пальчиками по кожаной обивке. Вверх-вниз, вверх-вниз…

Откуда я это знала? Скрип кожи, едва слышный сквозь сталь… Я будто чувствовала, а воображение дорисовывало картину.

– Ты одна в доме? – спросила я, и вновь молчание было мне ответом.

Минуты тянулись, как смола. Арденум постепенно переползал с одной стороны улицы на другую, а я легла на спину, подложив под голову руку, и прислушивалась к пустоте внутри. Мысли разбежались, оставив после себя лишь свинцовую усталость в пустой голове.

– Вы хороший человек? – тихо спросил голос из-за двери, и я поперхнулась от неожиданности. – Вы русская, но папа сказал – открывать дверь можно только хорошим людям.

Прокашлявшись, я замерла и вслушалась в окружающий мир – где-то в кустах трещал сверчок. Только сейчас, отвлёкшись от биения собственного сердца, я это заметила.

– Я не знаю, – сказала я наконец. – Откровенно говоря, я совершила ужасно много плохих поступков… Я не могу сказать, что я хороший человек. О таких вещах можно судить только со стороны.

– Папа сказал, что скоро вернётся, – невпопад сообщил голос.

– Ну что ж, я могу подождать, – пожала я плечами, с трудом подавив зевоту. – Мне теперь некуда спешить, у меня в распоряжении всё время мира. Я просто буду сидеть тут и…

Шорох кустов поодаль заставил меня насторожиться. Подобрав под себя ноги, я нащупала монтировку и аккуратно выглянула из-за дощатой балюстрады. Через дом от кустов отделился тёмный силуэт и, пошатываясь, заковылял по тротуару в мою сторону.

Я спустилась с крыльца и изготовилась к встрече. Порыв ветра подтолкнул чёрную фигуру в спину и швырнул мне в лицо волну застарелого запаха испражнений, будто предупреждая о том, с кем я имею дело. Сделав десяток неуверенных шагов, существо заскрипело, вытянуло вперёд крючковатые руки и устремилось на меня…

Размашистый удар монтировки в район грудины, следом второй куда-то в шею – и мертвец рухнул оземь. В свете луны я увидела старика – слабого, истощённого. Он рычал, бешено крутил чёрными глазами и барахтался на брусчатке, тщетно пытаясь подняться. Мой удар точно сломал ему пару рёбер. Будь он человеком, единственным его желанием было бы поскорее отправиться в больницу, но это существо с завидным упорством пыталось подняться и не могло – просто потому, что ослабленный организм не позволял.

Идеальный солдат. Не чувствует боли, не знает страха. Горизонт планирования сузился до одной цели: дотянуться и укусить. Научи эту тварь пользоваться оружием – и любая вражеская армия обречена на поражение. Интересная мысль – сейчас мне почему-то казалось, что для лаборатории доктора Адлер не только опыты с водой имели второстепенное значение, но и планы по зачистке Пироса…

Посильнее размахнувшись, прицельным ударом в голову я прикончила несчастное создание и устало вернулась на крыльцо. Вдалеке по улице рассеянно бродила ещё одна тень. Влево, вправо… Влево – и куда-то в заросли, из поля зрения.

Позади раздался щелчок – металлический, чёткий. Затем второй – и вновь давящая тишина, теперь уже прерываемая тяжёлым шарканьем в отдалении. Кто-то приближался. Обернувшись, я увидела всё ту же закрытую дверь. Поднялась, подошла, взялась за ручку и толкнула от себя. Дверь со скрипом отворилась.

Посреди тускло освещённой прихожей стояла девочка – долговязая, растрёпанная, в пижамном костюме и мохнатых тапочках. Обеими руками она держала кухонный нож, кончик которого смотрел прямо в мой живот. Она смотрела исподлобья тёмными впадинами – настолько сумрачен был её взгляд, что я не могла разглядеть глаз.

– У вас есть вода? – глухо, сипло, совсем не по-детски спросила она.

– Да, немного есть. – Я аккуратно вынула из сумки бутылку и протянула ей. – Вот…

Не выпуская ножа, она схватила бутыль, с силой открутила крышку и залпом выпила всё до дна. Я слышала стук горлышка о её зубы. А позади, с улицы доносилось шарканье и хриплое дыхание. На брусчатку перед крыльцом наползла тень.

– Закройте! – Голос девочки сорвался в визгливую команду, и я тут же захлопнула входную дверь.

Щёлкнул тяжёлый запор, задвинулись щеколды. И тут же в дверь глухо, с мясным шлепком, ударилось что-то. Девочка, крадучись и не спуская с меня глаз, всё также с ножом в руке обогнула меня, прикрыла внутреннюю деревянную дверь, завесила её толстой мохнатой шторой и вернулась на место. Только теперь я заметила царапины – ими были покрыты её руки, лицо. Свежие и не очень – она буквально вся была исцарапана.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Алиса.

– Меня зовут Лиза. – Я протянула руку живую руку навстречу лезвию ножа. – Давай знакомиться?

Девочка немного помедлила, поглядела на протянутую ладонь и неуверенно опустила нож. Пожала – её ладонь была холодной, липкой от пота и мелко дрожала.

– Сколько тебе лет, Алиса?

– По-пиросиански или по-земному?

– Пожалуй, по-земному будет удобнее.

– Восемь. А по-местному тринадцать с половиной.

Восемь лет… Высокая для своего возраста. Или пиросианский год длиннее?

– Где твои родители?

– Папа сказал, что скоро вернётся, – вновь повторила она, развернулась и решительно направилась из прихожей в глубь дома.

Снаружи по двери зашуршало. Вяло, словно сухие листья по асфальту. Я аккуратно прислонила монтировку к стене, повесила сумку на крючок для одежды, кинула внутрь пистолет и прошла в гостиную.

Алиса, судя по звукам, орудовала на кухне, а я оглядывала помещение. Было чисто, прибрано, гостиная, куда падал приглушённый свет, дышала скромностью и вкусом. Хозяин дома любил хорошее дерево – крепко сбитые массивные полки были уставлены деревянными фигурками слонов, карикатурных человечков и даже моделями парусников. За стеклом продолговатого шкафа виднелись разноцветные корешки книг, а два широких окна были наглухо забиты мощными досками – вдоль и крест-накрест. К изоляции дома подошли со знанием дела, и всё это – вдобавок к толстым решёткам снаружи.

По полу был расстелен благородный ковёр, на котором расположился основательный стол и полдюжины стульев. А вот и хозяин дома – огромный мужчина под два метра ростом улыбался мне с фотографии. Вот он держит на плече счастливую девочку, а здесь, на другом снимке расположилась целая семья – глава семейства с дочерью и женой, а рядом, очевидно, дедушка с бабушкой. Спокойные и уверенные лица. Уверенные в завтрашнем дне…

Из кухни появилась девочка с двумя тарелками. Подошла к столу, аккуратно, даже несколько манерно поставила тарелки напротив стульев, положила пару ложек и взгромоздилась на одно из сидений. Она молчала, нахмурившись, и смотрела на меня немигающим взглядом. Её глаза, пронзительно-голубые, с сеткой красных прожилок, были неестественно взрослыми. Маленький рот с обкусанными губами был сжат в упрямую ниточку.

Робко улыбнувшись, я села и взяла ложку. На тарелке лежала какая-то волокнистая масса вперемежку с зелёным горошком, и пока я пыталась угадать происхождение мяса по запаху, девочка сказала:

– Это говяжья тушёнка.

И в эту секунду я ощутила, как желудок буквально переваривает сам себя – ведь я с утра ничего не ела, а если учесть последовавшие приключения, можно считать, что и с предыдущего вечера. Отбросив в сторону стеснительность, я набросилась на тушёнку с горохом, которая показалась мне лучшим деликатесом на свете, и благодарный желудок отозвался тёплой, почти болезненной судорогой.

Алиса тем временем вяло ковырялась ложкой в своей тарелке. Посмотрела на меня. Затем на настенные часы – была почти полночь. Встала из-за стола, пододвинула свою тарелку ко мне и отрывисто проговорила:

– Ешьте, вы голодная, вам нужны силы. А я не хочу есть, к тому же мне давно пора спать.

С этими словами она бесшумно соскользнула со стула, тенью шмыгнула мимо меня, и по лестничным половицам едва слышно заскрипели удаляющиеся шаги. Я же прикончила вторую порцию, взяла обе тарелки и проследовала в кухню.