Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Глава XI. Ветер гасит волны

… Выдёргивая меня из омута воспоминаний, под балконом с треском газонокосилок пронеслась целая процессия – промелькнули полдюжины бензиновых моторикш с открытым верхом, в каждой из которых, размахивая тарой и расплёскивая по асфальту какое-то кислое пойло, по трое сидели и пьяными голосами горланили подростки. Когда-то казалось, что эра двигателей внутреннего сгорания осталась позади, если не считать специального всепогодного транспорта, но нет – возродилась она уже в качестве молодёжного протеста против политики нулевых выбросов…

Вдалеке простиралось бескрайнее море, накрытое тенью завершённого дня. Ладонь Софи кротко лежала на моём запястье – с тех самых пор, как я начала свой рассказ, – но заметила я это только сейчас.

– Взять там было нечего – все фотографии рассыпа͐лись в пыль буквально в руках. Поэтому у меня ничего от них не осталось. – Подняв голову, я устремила взгляд на звёзды, проступавшие на небосклоне.

– По крайней мере, ты всё узнала, – тихо сказала Софи.

– И поклялась себе отомстить, – кивнула я. – Не знаю, как. Не знаю, когда. Я даже не знаю, возможно ли это. Ведь никто ещё не сумел отомстить урагану или цунами. Но меня греет изнутри мысль о мести, и отказаться от неё я не могу.

– Я понимаю, – произнесла подруга. – Ты так свыклась с местью, сплела с ней свою судьбу, что не мыслишь себя без неё. Но есть и другие вещи, которые способны поддерживать нас. Например, воспоминания. Ты же наверняка помнишь что-нибудь хорошее из своей прошлой жизни?

Странно и неуместно из глубин памяти всплыла сценка из далёкого детства. Нервные связи порой порождали причудливые ассоциации.

– Помню, как мы запасались на зиму арбузами, – поделилась я воспоминанием с Софи и невольно улыбнулась. – Мы с Юрой ходили мимо них, лежащих на мягкой соломе, облизывались, а отец строго поглядывал и следил, чтобы до начала зимы мы ничего не трогали. На Новый Год у нас всегда были арбузы, мы без конца жевали их, а когда надоедало просто есть – замешивали с молоком и мороженым и целыми днями пили молочный коктейль с ароматом августа… Забавно. Брэдбери вытягивал из прошлого ветры лета, откупоривая вино из одуванчиков. Ну а мы делали коктейль из арбузов…

– А Юра… Это твой брат? – спросила Софи

– Да, старший.

– Тебя не посещала мысль о том, что он спасся и может быть жив?

– Где-то в глубине души я надеюсь на это, но почему же тогда я не смогла его найти? – Я пожала плечами, изучая несущиеся по тёмному полотну неба мерцающие огни – где-то в вышине по своим делам летело воздушное судно. – А он – не смог найти меня.

– Может, он думает, что ты тоже осталась там? Нам ведь кажется, что мир стал очень маленьким, потому что мы можем добраться из одного конца в другой за считанные дни. А ты попробуй отыскать в этом мире нужного человека…

– Я искала Юру по базам данных, но никаких следов не нашла. А иных людей я отыскивала, да и не одного. – Память услужливо развернула перед глазами одну из тех реминисценций, которые превратили меня в то, чем я теперь была. – На Каптейне я нашла три десятка разномастных убийц, и у меня на это ушёл всего лишь месяц с небольшим… Я воздала им по делам их – прикончила всех… Вернее, тех, кто не успел сбежать. Но я готова поспорить, что они изрядно наделали в штаны… Вот ты говоришь про воспоминания. Но странное дело – я почти не помню тех, кого убивала. Ни каптейнский мусор, ни паскуд, за которых мне платили на Пиросе. Вот только одного я помню хорошо, да и то лишь потому, что зарезала его на глазах собственных детей.

– Я думала, когда ты говорила про руки по локоть в крови – это была фигура речи, – пробормотала Софи. – Когда мы узнали о пополнении в экипаже, Райкер пытался выяснить что-нибудь о тебе, но не особо преуспел – данных было мало, а те, что были – хранились под грифом. У нас были только слухи про «фурию из Олиналы», но, глядя на тебя, я не могла даже представить себе…

– И эти слухи – чистая правда, – твёрдо повторила я и посмотрела в её большие глаза. – Наверное, теперь, зная правду, ты отвернёшься от меня. Я этому не удивлюсь.

– Я не знаю… Не могу тебя оправдать, но и судить не имею права, – вздохнула Софи. – Мне ничего не остаётся, кроме как принять тебя такую, какая ты есть…

Давно уже скрылся в небе огромный транспортник, кое-как вырвавшись из объятий земной гравитации. Было непривычно тихо, не бил по ушам вечный шум со стороны гор – городок получил ночную передышку. В отдалении слышались какие-то пьяные вопли и звон битого стекла. В паре кварталов вниз по улице выла сирена скорой помощи или полиции. Из-за дома тем временем показался серп Луны – острой голубоватой саблей она медленно ползла по небу, занимая место ушедшего Солнца, разбрасывая мерцающую пыль своего света, оставшуюся от пойманных в ловушку солнечных лучей.

– В школе я была сама по себе, – загадочно сказала Софи. – Я любила гулять ночами и, сидя на лавочке в тишине, играть в гляделки с Луной. Мы с ней тогда оставались наедине, перешёптывались о разном. О будущем. Я знала – где-то там люди обживают новые миры, о которых мне тихо нашёптывала Луна. И я мечтала дождаться окончания школьной поры – времени, когда все горизонты только слегка приоткрываются, но ещё недоступны, когда ты с трепетом, словно из окошка смотришь на то, какой может стать твоя жизнь…

Теперь я тоже глядела на Луну, и в памяти всплывали обрывки старых переживаний, вызывая острую тоску. Я думала об Элли, которая всю свою недолгую жизнь мечтала увидеть Луну, но так и не смогла.

– И какой же она стала, твоя жизнь? – спросила я.

– Мне не на что жаловаться, – сказала Софи, и я вновь почувствовала на биотитановом предплечье тепло её ладони. – Я обласкана судьбой, ведь она подарила мне твои глаза… У тебя такие светлые глаза… Просто безумно яркие, как у ребёнка.

– Перестань, пожалуйста, – попросила я.

Нежность – это тяжело, это непривычно. Нежность стискивала грудь, не давая дышать, вбрасывая в дрожь и лишая сил. Я боялась её.

– Хорошо, – легко согласилась она. – Пойдём спать? День был долгий.

– Я не хочу, у меня ни в одном глазу.

– Тогда побудешь со мной, пока я не усну?

Она легонько потянула меня за руку.

– Конечно, – с тихой радостью согласилась я…

Окна были закрыты, и в квартире царила полная тишина, нарушаемая едва слышным шорохом кондиционера. Софи отвернулась к стене, а я лежала, прижавшись лицом к её затылку, и вслушивалась в её дыхание. Оно было ровным, чужим. Я впитывала тепло её кожи, как вор, крадущий несколько минут чужого покоя.

Неожиданно она едва разборчиво, будто бы во сне пробормотала:

– Самые ценные мгновения – это те, которые у нас вот-вот отберут. Как же хочется потуже набить ими карманы…

– Но ты же знаешь, – тихо ответила я, – все они сбегут, оставив лишь тусклые отражения в памяти.

Софи не отозвалась – она уже спала безмятежным сном.

– И в этом наше проклятие и благословение, – пробормотала я…

* * *

Полежав ещё немного рядом с Софи, я встала и вышла из квартиры на галерею с видом на внутренний дворик. Снизу играла едва различимая музыка – этажом ниже, с того самого балкончика, над которым полчаса назад мы любовались Луной.

Спустившись на второй этаж, я увидела в качалке давешнего ворчливого старика. Из колонки на журнальном столике струилась тихая мелодия, рядом горела тусклая портативная лампа. Почувствовав моё присутствие, старик, даже не обернувшись, проскрипел:

– Тебе тоже не спится? Можешь присесть, если хочешь – место свободно.

Он указал на маленький раскладной стульчик, стоящий напротив столика, у самых перил. Он сам его сюда поставил? Ждал собеседников? А может, ждал именно меня?

– Выкладываю карты на стол – я всё слышал, – заявил он. – Сидел тут, на своём любимом месте, наслаждался одиночеством, пока не припёрлись вы, и невольно подслушал ваш разговор.

– Вот как? – с притворным равнодушием полуспросила я. – А для кого здесь второй стул?

– Для моей покойной жены, – буркнул старик. – Но ты можешь посидеть немного.

– Значит, теперь вы знаете, кто я?

– За язык тебя никто не тянул, – пробормотал он и покосился на меня. – Впрочем, откуда я знаю, что ты выдумала, а что было на самом деле? Мне, по правде говоря, плевать на твои кровавые похождения. Своих забот хватает…

Старик снова ворчал, и я уже ожидала от него какой-нибудь гадости. Тем не менее, мне странным образом не претила его компания – наверное, потому что он был честен, открыт и обезоруживающе откровенен.

Я подошла и заняла место на матерчатом стульчике. Ниже по улице горели завлекающие огни прилавков – магазинчики с сувенирами для туристов работали круглосуточно. Внизу, под балконом с гиканьем проследовала шумно орущая компания в разноцветных нарядах.

– Взрослые дети, которые никогда не вырастут, – проворчал старик. – Я бы уже давно отсюда съехал, да вид уж больно хорош… К тому же – куда? Везде эта распущенность, безделье, деградация. Молодёжь всё тупее, они уже неспособны нести малейшую ответственность. Не могут даже пустую обёртку до мусорки донести – что уж говорить о более серьёзных вещах вроде семьи и детей!

– Во все времена старшие поколения говорили так о младших, – сказала я.

– Да-да, Сократ и всё такое. – Он раздражённо махнул рукой. – Нынешняя молодёжь привыкла к роскоши и так далее… Но тогда молодёжь ещё вырастала – а эти уже не вырастут. Но знаешь, что? Мне их не жалко. Скоро они окончательно засрут планету и сделают её непригодной для жизни – и поделом им.

– Откуда в вас такой пессимизм?

– Выпущенных однажды демонов уже не загнать обратно, – фыркнул он. – Эти демоны всё шире распахивают форточку в ад – всякие там движения за права угнетённых, которые превратили нормального человека в изгоя. Разгул педерастии, педофилии и трупоедства – и всё это нам насаждается сверху. Скоро будем поедать умерших родственников, как в Скандинавии… Засилье мигрантов, которые уже стали здесь хозяевами… Того и гляди мы сами сбежим отсюда и превратимся в мигрантов. Людей превращают в скот… Да они сами рады в него превратиться! Везде мусор, половина планеты уже необитаема, а вторая половина – на подходе.

– Да, я всё это вижу сама, – со вздохом согласилась я. – Но у нас хотя бы есть альтернативы в виде других планет, о которых лет сто назад никто и помыслить не мог. Люди найдут себе новый дом.

– И превратят его в помойку, – отмахнулся он. – Точно также, как и старый.

Посидел, перебирая в воздухе костлявыми пальцами, потом посмотрел на меня и сказал изменившимся голосом:

– Да уж. Послушать меня со стороны – так настоящий старый ворчун. Но я не всегда такой – просто сейчас ночь, а меня мучает бессонница… Меня зовут Серхио. Как твоё имя – я уже знаю. Лиза, верно?

– Верно, – подтвердила я и вспомнила дневную нашу с ним встречу. – Я заметила, что днём вы что-то писали в блокнот с интригующим названием. Что это было?

– Это моя мечта, которую я наконец решился осуществить, – с явным удовольствием в голосе сказал он. – Я всю жизнь занимался непонятно чем, но наконец осознал, чего мне всё это время хотелось.

– И что же это?

– Я пишу роман. Он называется «Сингулярность. Путешествие туда и обратно».

– И о чём он?

– Неужели не очевидно?! – раздражённо всплеснул руками Серхио. – О любви, как и всё творчество во все времена! И о путешествии в сингулярность.

– Но ведь из сингулярности невозможно вернуться назад. – Я пожала плечами. – Из-за горизонта событий нет возврата, оттуда в наш мир не может проникнуть ни свет, ни информация. Что уж говорить о материи…

– А, собственно, какого чёрта? – воскликнул старик. – Почему нет? Каких-то сто лет назад мы только мечтать могли о межпланетных путешествиях, а теперь это стало обыденностью. – Он обвёл взглядом небо снаружи балюстрады. – Попомни мои слова – скоро люди смогут отправиться в чёрную дыру. Сначала безвозвратно – когда смогут до неё добраться. А потом кто-нибудь оттуда вернётся и расскажет нам всё. Всё то, о чём я пишу в своей книге.

– А зачем писать об этом книгу?

– А зачем вообще всё? – буркнул он. – Зачем тогда жить, дышать? Зачем строить? Можешь называть это как угодно – прихотью, глупостью, умственным костылём для дряхлеющего старика… Маслоу называл это потребностью в самореализации, которую он впихнул не на ту ступень. Она должна быть не пятой, а четвёртой…

– Вы про упрощённую пирамиду – ту, что преподают в школах? – Я вспомнила беглую десятиминутку по шестиступенчатой пирамиде потребностей, которую нам в школе когда-то провёл залётный, похожий на нелепого яркого попугая чиновник из Минобра Конфедерации. – А что тогда на шестой ступени?

– Шестой? – Он поднял вверх бровь, лицо его скривилось в брезгливой гримасе. – Ты про то дерьмо, что в потугах родили дырявые слизняки из Министерства Равенства?! Третья ступень – гендерная самоидентификация… Тьфу, какая убогая, жалкая мерзость! И это всё только для того, чтобы лизнуть причинное место педофильскому лобби в земном правительстве! После такого ты станешь утверждать, что у человечества есть будущее?!

Я промолчала, а старик всё больше распалялся.

– Из всех дыр будущее есть только у чёрных, – заявил Серхио. – Толерасты так и не добрались до их переименования, и никогда не доберутся. Силёнок не хватит… Впрочем, в задницу их всех – туда, где им и место! – отрезал он.

– Не сочтите за хамство, но… В этой теме есть что-то личное для вас?

– Дети – это жизнь. – Голос старика внезапно стал тихим и хрупким. – Продолжение. Дети могут быть только у мужчины и женщины, другого не дано. Содомиты не создают детей, а значит для жизни они бесполезны. Всё, что они могут – это дотащить своё тело до могилы.

– А как же свобода воли? Каждый человек сам решает, как прожить свою жизнь.

Серхио хмыкнул.

– Я посмотрю, о какой свободе ты заговоришь, когда твой сын вместо того, чтобы привести домой женщину, будет прятать от тебя жеманного мулата. А вместо внуков они подарят тебе сраных радужных попугайчиков. И срубленное родовое древо…

Значит, это была личная трагедия. Вникать в подробности я не стала, молча глядя на далёкую морскую гладь. Помолчав немного, старик смягчился.

– Лучше скажи мне, Лиза, почему молодость даётся человеку тогда, когда он не имеет ни малейшего понятия, куда её деть и на что потратить?

– Наверное, она такой и должна быть, – ответила я, немного подумав. – Это время исследований, когда ты пробуешь всё вокруг, чувствуешь всё особенно остро. Набираешься знаний перед зрелостью.

– Ты молода, но я вижу в тебе одну лишь тоску, – сказал старый Серхио. – Ты не знаешь, что делать со своей молодостью. Вы, молодые, кидаетесь из стороны в сторону, творите какие-то глупости, спите с кем попало, а потом мучаетесь. Почему? Потому что вы умеете влюбляться, но не умеете любить.

– Вы ошибаетесь, – возразила я. – Вы просто забыли, каково это – быть молодым.

– Может быть, так оно и есть, – неожиданно добродушно сказал он. – Если подумать – давно уже забыл.

– И моя тоска не от влюблённости или от любви, – продолжала я. – Это другая тоска, которая была во мне задолго до того, как я повстречала Софи. Тоска от бесконечных потерь и от предчувствия новых утрат. Неизбежных. Я просто чувствую это. Оно всегда со мной.

– Мне сто один год, милочка, – снисходительно сказал старик. – Я давно уже встретил декабрь человеческой жизни. Встретил и проживаю его честно, с гордо поднятой головой. Не тебе соревноваться со мной в длине списка потерь. – Он слегка подался вперёд и внимательно всмотрелся мне в глаза. – Но теперь я знаю, к кому обратиться, если мне нужно будет испить печали.

– Неужели всё так плохо? – Голос предательски подвёл, я еле услышала саму себя.

– Когда теряешь любимого человека, уходит и тот образ тебя, который он создал, – сказал Серхио, пожав плечами. – Он себе вообразил, что ты – весёлая девчонка, и скоро ты уже считаешь себя таковой. Стоит вам расстаться – и ты опять становишься той, кем была раньше, потому что другие не видят в тебе того, что видел он. Да и сама ты так не считала – наверное, поэтому без поддержки извне твой образ ломается. Именно поэтому так трудно терять близких, ведь с ними уходит часть тебя. Может, выдуманная, но с ней пустоты было меньше… Ладно. – Он крякнул, с трудом поднялся с кресла и взял свою палку. – Засиделся я тут с тобой. Пойду прилягу – может, удастся наконец всхрапнуть.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– Спокойной, – ответил Серхио. И, будто подбрасывая монету на счастье, добавил через плечо: – Держись за Софию. Хорошая она. Лучшая из всех, кого я знаю, пожалуй… Мужика, конечно, не заменит, но до конца не бросит.

Шаркающие шаги утонули за углом, хлопнула дверь – внизу погас свет. Я осталась одна, прижатая к перилам ночью.

«Держись». Как будто кто-то дал мне верёвку и сказал: «Вот тебе спасение, только не порви».

Ветер поднимал с улицы запах горячего асфальта и далёкой соли. Внизу пронеслась редкая машина – свет от фар врезался в стену дома и тут же умер. Я подняла голову: над крышами развернулось звёздное покрывало.

Я неумолимо погружалась в объятия странного чувства. Застрявшая в свободных секундах, сжатых между «сейчас» и рассветом нового дня, я самим своим естеством ощущала их ценность. Будучи в одиночестве, я больше не была одинока. Вокруг царили прохлада, свежесть, давно растаявшее зарево ушедшего Солнца. Далеко внизу море, укутанное зелёными берегами, спало и видело вечные сны…

Хотелось спуститься вниз, выйти на улицу и бродить в темноте, дыша тишиной и перезвоном ночных сверчков. Хотелось раствориться в этой ночи, хотелось продлить её до скончания времён и отправиться за горизонт к спящему солнцу. С трудом проглотив тяжёлый ком, подступивший к горлу, я вернулась в квартиру, тихо разделась и улеглась, стараясь не потревожить спокойный сон подруги, укрытой тьмой до подбородка…

* * *

… Бойкая мелодия ворвалась в уходящий сон, бросилась на меня со всех сторон, и над самым ухом зазвучал голос:

– С вами я, Бенита Альварес, и мы начинаем утренний выпуск новостей…

Я распахнула глаза – было ровно девять часов утра. На стене развернулась проекция с изображением ведущей в хиджабе, а из кухни сквозь сочное шкворчание донёсся голос Софи:

– Прости, пожалуйста… У меня всегда установлен будильник на девять. Привыкла просыпаться под новости, когда я дома.

… – Лидер пиросианского движения «Фуэрца дель Камбио» Альберт Отеро объявлен в межпланетный розыск, – уверенно и с расстановкой вещала ведущая. – За его поимку или ликвидацию Конфедерация обещает пятьсот миллиардов меритов, открыт приём заявок на участие в миротворческой операции от добровольческих вооружённых отрядов. Тем временем Космофлот готовит к переброске в систему Мю Льва линейный корабль «Голиаф» с единственным прототипом работающего гиперпространственного двигателя. Директор Департамента Обороны заявил, что Конфедерация не потерпит сепаратизма, особенно в столь тяжёлый момент, когда человечеству нужно сплотиться и объединить усилия перед внешней угрозой. Власти намерены дать отпор террористам любыми средствами, и даже выключенные Врата не смогут помешать справедливости восторжествовать. Учёные тем временем работают над тем, чтобы перезапустить Врата – по прогнозам специалистов, на то, чтобы разобраться в их устройстве, понадобится от трёх до шести месяцев…

На экране возникла тёмная громада – маленькие кораблики инженерных служб, словно мухи, облепили широкий чёрный тор, загибавшийся к горизонту. Сверкали вспышки, мелькали лучи фонарей.

Рядом со мной появилась Софи и водрузила на журнальный столик поднос с двумя тарелками и парой чашек дымящегося кофе. Я выползла из постели, мы уселись бок о бок на полу, привалившись к боковине кровати, и уставились в телевизор.

… – Список ультрабогачей пополнился ещё одним квадриллионером – девятым по счёту. Им стал германский банкир Хамид аль Шазад, управляющий межпланетными финансовыми активами на сумму более шести квадриллионов, а его личное состояние теперь составляет квадриллион меритов… На данный момент ноль целых три сотых процента населения Сектора владеет девяносто девятью с половиной процентами мировых ресурсов…

Квадриллион? Куда столько? И когда же они наконец нажрутся досыта?

… – Срочная новость только что пришла к нам из Содружества. В результате спецоперации Галактической Службой Безопасности был ликвидирован андроид, который, как сообщается, стоял за созданием запрещённой в Секторе террористической организации «Интегра». По словам собеседника агентства, обезглавленная организация понесла невосполнимую потерю, и чтобы оправиться от удара, ей потребуется немало времени и усилий. Напомним: последний теракт, за которым стоит «Интегра», случился в ночь на первое января сего года. Тогда в поезде Шанхай-Турку погибло пять человек, было повреждено движимое имущество компании-оператора маглева на сумму…

Пятеро погибших? Марк, проводник, двое пассажиров… А кто пятый?

– Это она про тебя? – тихонько спросила Софи.

– Да, – кивнула я. – Только погибших было четверо. Но я, по всей видимости, уже тоже мертва.

… – Большое тихоокеанское мусорное пятно площадью в четыре миллиона квадратных километров дрейфует в сторону Алеутских островов, создавая регулярные помехи судоходству. Эксперты бьют тревогу – под угрозой вся экосистема северного полушария. Её может постигнуть та же участь, что уже постигла центральную котловину Тихого Океана, где полностью вымерли все виды крупных морских животных – акулы, киты, осьминоги. Активное размножение бактерий в условиях загрязнения органическими отходами и повышенной температуры делает воду непригодной для большинства видов морских рыб. Правительства западных Штатов рассматривают различные варианты: от сжигания мусора до его захоронения в Алеутском жёлобе, но экоактивисты против – сегодня они собрали очередной митинг в Нью-Йорке на площади имени Бенджамина Аткинса, чтобы выразить свою позицию…

… Вчера за очередное правонарушение был арестован мизогин-рецидивист Хосе Вальенте. Камеры наблюдения зафиксировали, как преступник придержал дверь двум лицам женского биологического пола, пропустив их в здание торгового центра. Тем самым он проявил неуважение к их чести и достоинству. Вальенте был задержан и доставлен в полицейский участок, сейчас ему избирают меру пресечения. Свидетели отказались давать показания, что, впрочем, в текущей ситуации было бы избыточным. Напомним – Хосе Вальенте известен тем, что последовательно нарушает Законодательство Всеобщего Равенства и регулярно оскорбляет честь и достоинство сограждан различных гендеров патриархальными выходками, за что в совокупности был оштрафован на триста тысяч меритов и был приговорён в общей сложности почти на тысячу часов общественных работ…

… Министерство Добрососедства приводит неутешительную статистику. За январь текущего года в странах Европы количество провокаций лиц женского биологического пола по отношению к лицам мужского участилось на треть по сравнению с январём прошлого года. Жертвами ответных нападений стали по меньшей мере тридцать восемь тысяч лиц женского биологического пола. В связи с этим мы напоминаем о необходимости следовать общепринятым нормам шариата, которые…

– Жозефина, выключай телевизор, – приказала Софи.

Её тарелка была пуста, а я дожёвывала свою порцию яичницы.

– Итак, начинается новый день, – объявила моя подруга. – Поскольку ты ещё не умывалась и не чистила зубы, предлагаю тебе заняться именно этим. А потом одевайся – нечего нам в такой прекрасный день дома сидеть!

С неё всё было как с гуся вода – она была жизнерадостна и бодра несмотря на невзгоды прошедших дней. Проделав утренние процедуры и приведя себя в порядок, мы оделись и вышли из квартиры. Облокотившись на перила балюстрады и щурясь от Солнца, игравшего в ветвях зелени, я оглядывала внутренний дворик.

У двери в квартиру в крыле напротив неподвижно стоял робопёс. Рядом с ним, высунув язык, прилегла огромная чёрная собака – завидев меня, она положила голову на лапы и стала косить в мою сторону печальным глазом. Кажется, хозяева заперли дверь, пока робопомощник выгуливал их питомца, и теперь они оба покорно ждали их возвращения.

Верный себе Серхио ещё спозаранку выполнил свой долг – горшки с растениями чернели влажной землёй, на плитке под ними подсыхало мокрое пятно, а с резинового шланга, намотанного на кронштейн в стене, на узорчатую плитку мерно падали капли воды. Рядом с двумя вчерашними машинами стоял маленький белый кабриолет с поднятым верхом – вчера днём его здесь ещё не было.

– Ты на ней приехала? – кивнула я в сторону автомобиля.

– А ты догадлива! – Софи улыбнулась, сгребла меня за руку и потянула к лестнице. – Пока меня не было, моя ласточка стояла у папы в гараже, а вот сейчас она нам с тобой точно пригодится. Мы отправляемся на море!

Как же давно я не была на море… С тех самых времён, когда мы с Марком, словно суетливые озорные дети, под покровом ночи срезали обнажённые отливом кораллы рядом с Маджи Хаи… Откидная крыша автомобиля начала бесшумное движение, складываясь в багажник. Пока мы с Софи спускались вниз по лестнице, я предвкушала, как окунусь в солёную воду, как буду слушать крики чаек и шум морского прибоя…

Двери хлопнули, включился и засвистел электродвигатель, и Софи аккуратно вывела машину из арки на широкую оживлённую улицу. Беззаботный курортный день был в самом разгаре – мелькали лёгкие разноцветные шорты и майки, чёрные жаркие бурки и непроницаемые хиджабы, сновали туда-сюда моторикши с туристами, лихо лавировали в стайках проносящихся машин такси и мопеды. Кабриолет неторопливо нёс нас вдоль улицы. Солнце грело макушку и заставляло меня щуриться от ярких лучей, а прохладный ветер ласкал мои волосы и бросал их в лицо.

Изгибы дороги петляли змеёй, зажатые меж мощёных красно-белой плиткой тротуаров, проносились и оставались позади гостиницы и магазинчики, и только одно было неизменным – синяя полоса большой воды. Она то исчезала за деревьями, то появлялась вновь, но неумолимо приближалась.

– Слушай, Софи, а мне ведь не в чем искупаться, – вдруг спохватилась я.

– Тоже мне, проблема, – фыркнула Софи и крутанула руль, останавливая машину рядом с одним из многочисленных придорожных магазинов…

Примерив подходящий купальник, я так и осталась в нём, Софи расплатилась за покупку подкожной меткой, и мы вновь вырулили на шоссе.

Играла музыка, обещающая нам целый мир. Ветер носился вдоль эстакады, то и дело пощипывая двух пассажиров кабриолета, так и норовя сорвать с них головные уборы. Вскоре из-за очередного изгиба дороги на нас надвигался тёмно-синий холст, усеянный разноцветными кляксами разномастных судёнышек, припорошенный головами многочисленных купающихся, отгороженный от нас лишь кремовыми зубцами и антеннами стоящих вплотную к морю отелей.

– Знаешь, Софи, я не могу тебя понять, – сказала я, повернувшись к ней. – Зачем тебе холодный космос, когда здесь так хорошо? Ты живёшь в солнечном раю, у тебя буквально под боком чистое ласковое море, о котором большинство может только мечтать.

– Ты же сама всё прекрасно понимаешь. – Софи посмотрела на меня и улыбнулась. – Если жить в раю, он очень быстро надоест, примелькается и превратится в обыденность…

Ещё один поворот руля – и мы движемся по узкому переулку вдоль припаркованных машин, мимо каких-то заброшенных, исписанных каракулями сараев, переполненных мусорок, укрывшихся в тени пальм, и изнемогающих от жары и подъёма в горку изнеженных морем и расплавленных Солнцем туристов…

Машина остановилась у большой зелёной площадки, высаженной идеально подстриженной травкой. Трещали поливалки, орошая изумрудную зелень живительной влагой, а впереди, меж укрытых пальмовыми листьями верхушек тапас-баров, треугольных крыш фастфуд-забегаловок и сонмища белоснежных зонтиков проглядывала тонкая полоска воды цвета индиго. В небе, под яркими куполами висели парасейлеры, привязанные к морю тонкими ниточками тросов.

Вода же, покрытая рябью, стояла недвижимо – сегодня балом правил степной ветер. Тот самый, что, летя со стороны гор, валит пляжные зонты на песок и несет над водой лёгкие белые пушинки. Приправленный детским смехом ветер с едва уловимым ароматом жареной картошки.

Шумели голоса, по прибрежному бульвару ходили люди – множество людей. Ещё больше людей было на песке, на шезлонгах, под зонтами, у самого берега. Казалось, здесь собралась добрая половина мира. Вдоль берега, прямо за буйками плыла гигантская платформа с рекламным экраном, на котором мелькали названия брендов, сочащиеся блюда и части тел. Всё это разом обрушилось на меня, заставляя подспудно втянуть голову в плечи. Нестерпимо захотелось убежать обратно в тихую квартиру.

– Нужно забраться подальше от людей, – словно прочитав мои мысли, сказала Софи. – Я знаю местечко, пошли. Придётся немного подвигать ногами…

Крепко держась за руки, мы шли по плитам дорожки, а я ловила на себе взгляды – настороженные, любопытные, неприязненные… То и дело я замечала в толпе встречных прохожих тех, кто украшал себя имплантами. Сияющая хромом рука по локоть, алые горящие глаза или роскошные бугристые мышцы плеч под прозрачной биопластиковой кожей – всё это было баловством, прихотью, попыткой выделиться среди пёстрой толпы одиночек, нечто вроде татуировки или пирсинга.

Я же, оставшись в одном купальнике, являла собой нечто наполовину живое, с потускневшими от времени матовыми механическими руками и ногами, с белым продолговатым шрамом на животе, с туго перетянутым бинтами плечом. Выбиваясь из общей картины, я не разделяла атмосферу беззаботности, во мне не было стремления выделиться – одно лишь желание скрыться с чужих глаз. Я была вынуждена стать той, кем стала – и окружающие чувствовали это, обходя нас с Софи по дуге…

Впереди вырастала прибрежная скала, вдававшаяся в море. Людей становилось всё меньше, голоса, зазывавшие купить мороженое, прокатиться на яхте или отправиться на экскурсию, постепенно затихали за спиной. Вскоре песчаная полоса кончилась, мы выбрались на какую-то полузаросшую тропу, утопавшую в кустарнике и накрытую тенями цератоний. Искрился сиренью раскидистый багрянник, вокруг сновали насекомые, а мы перевалили через невидимый хребет и стали спускаться вниз, под горку.

Зелень неожиданно расступилась, и я увидела берег – крутой каменистый склон, заросший прибрежной травой. Он тянулся вдаль, а слева, из воды торчали посеревшие от времени и соли остовы зданий. Где два этажа, где три или четыре – они, неизменно чернея пустыми провалами окон, уходили вдоль берега прочь от нас, к укрытой белёсой дымкой горной цепи, что отрезала от остального мира широченную курортную зону – ныне прекратившую своё существование.