Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Но ведь можно из этих вариаций найти одну, правильную, – пробормотала девушка. – Или хотя бы предвидеть беду и избежать её.

– Безопасность и достаток любой может выбрать и без особых подсказок, – усмехнулся Агапов. – А что, если попытаться взять под свой контроль всё вокруг до малейшего движения атомов?

– Даже научившись воспроизводить законы Вселенной, вы не обуздаете одну вещь, – заметила Софи. – Чужую волю.

– С чужой волей сложнее, но не для того ли существуют единомышленники?

Владимир Агапов улыбался…

… – Ассистент номер три, введите ещё одну дозу анестетика, – донёсся из темноты задворок сознания бесцветный голос. – На сегодня мы поработали достаточно. Ассистент номер пять, распорядитесь об уборке и поддерживайте стабильный сердечный ритм. На случай отголосков омниграмму снимать постоянно вплоть до передачи в отдел паранормальных явлений…

Онемение окутывало меня густой пеленой, засасывало в себя, словно втягивало в бездонную яму с жидким цементом. Я снова находилась в ложе посреди стеклянно-стальной комнаты, а сиреневое небо надо мной подпирал прозрачный потолок. Насквозь пропитанное влагой тело стремительно деревенело, остатки боли оттенялись бесформенным маревом обезболивающего.

– Необходимо передать её отделу «П» в исходном виде, – говорил угасающий, удаляющийся голос. – Вплоть до молекулы. Ассистент номер четыре, займитесь. И уберите уже, наконец, рвоту…

Я пошевелила рукой, и перед глазами возникла чёрная ветвь высохшего дерева. Не было ни бинтов, ни кожи, ни даже мяса. Всё это спеклось и иссохло на паре обугленных по локоть, изогнутых костей – лучевой и локтевой. Ладонь в резиновой перчатке властно опустила огрызок конечности вниз. Сверху на меня надвинулась чёрная крышка, что-то металлически щёлкнуло во тьме, и налитые свинцом и солью веки опустились под невыносимой тяжестью…

Глава V. Разомкнутый круг

Искры нервных импульсов бежали по синапсам, по одному включая органы чувств. Первым пробудился вестибулярный аппарат. Мир вокруг качнулся, вызывая головокружение. Звуковая вибрация побежала сквозь пространство, пробуждая слух, который стал вторым чувством, сбросившим с себя сон – зажурчал тихий бархатный голос, пробиваясь через вязкое чёрное желе небытия:

… – Где ты теперь? Что же будет с миром, который мы должны были спасти?

Сердце гулкими, глухими толчками гнало кровь через онемевшее тело. На коже проявлялись ощущения мягкого окутывающего шёлка. Трель электронного соловья ворвалась в пространство, а следом за ней хриплый мужской баритон не терпящим возражений тоном затребовал:

– Старший инженер, где пропадаете?! Почему не на посту?!

– Я только что из центрального узла, вице-адмирал, – спокойно, но со звоном в голосе ответила неведомая женщина. – Всё подготовлено, осталось лишь, что называется, дёрнуть рубильник. Это я могу сделать откуда угодно.

– Мы постараемся выиграть время! – Далёкий хриплый голос окутывали звуки – затихающий реактивный гул, лоскуты чужих отрывистых фраз, шуршание и вой ветра. – Автоматы будут держать их на дальних подступах столько, сколько смогут, но мы должны быть готовы, когда они войдут в атмосферу! Тогда понадобятся все технические возможности, включая ваши! Так что распечатывайте запасы!

– При всём уважении… Я могу получить подтверждение от моего непосредственного руководства? – поинтересовалась девушка.

Ещё один мужской бас был по-отечески тёплым, но непреклонным:

– Считай, что это мой приказ, Софья. Мы давно хотели проверить сверхсолдат в настоящем бою. Теперь у нас есть такая возможность.

– Сколько у нас времени, генерал Матвеев? – спросила она.

– Его нет. Через пятнадцать минут твои питомцы должны сесть в поезд, а через полчаса – прикрывать все гражданские убежища и контролировать в заданном районе каждую щель. Эвакуация уже объявлена.

– Сделаю, – коротко ответила она, и шум оборвался. Я услышала глубокий вдох, а затем девушка властно распорядилась: – Ной, режим администратора, вход в систему…

– Вход успешен. София Толедо, администратор первого уровня, – произнёс бесцветный тенор сразу отовсюду. – Ожидаю команду.

– Приказ – расконсервировать контейнеры с «богомолами» на всех периметрах. Раствор хранения – на переработку. Адреналин внутривенно, полтора грамма на килограмм, внешние модули распределить с хранения…

– Расконсервация запущена, – с готовностью ответил робот.

– По готовности всех на магнитный лифт, – продолжала девушка. – Отбытие на подвижном состав на второй глубине через пятнадцать минут. Сценарий – осаждённая крепость, подчинённый алгоритм – приоритетная защита гражданских. При малейшем сбое докладывать мне.

– Приступаю к выполнению, – отозвался механизм, и стало тихо.

Загудела механика, по закрытым векам полоснул яркий, нестерпимый свет. Почувствовав щекой лёгкое касание, я отдёрнулась, словно от удара.

– Знаешь, иногда ты напоминаешь мне дикое животное, – вкрадчиво произнесла кареглазая черноволосая девушка. – Каждый день – всё по новой, по нескольку раз. Я ежедневно знакомлюсь с тобой заново. Приручаю тебя по утрам. Одно моё неловкое движение – и ты пугаешься, как лесной зверь…

Тёмные очи блеснули прямо передо мной, в них заплясали отражения десятка разных чувств, но все их моментально сковала налетевшая стужа. Минул краткий миг – и я увидела размытый овал лица, и где-то в глубине этих очей на самом дне стылый ледяной камень надвинулся и заслонил собой последнюю искру жизни.

Только теперь я заметила, что лицо её было покрыто ссадинами и кровоподтёками. Под изящной загорелой шеей, обрамлённой в белоснежный воротник, чернел наглухо застёгнутый мундир. Чёрные блестящие перчатки скрывали руки. Взгляд скользнул по смоляным прямым волосам, что ниспадали на плечи, и внутри кольнуло ощущение – что-то не так. Картина неполная. Словно волосы стали такими лишь недавно…

– Пульс учащённый, давление сто сорок на сто, – констатировала девушка и улыбнулась в поллица, через силу – мешал огромный желтоватый синяк на щеке. – В глазах осознанность. Ты вновь вернулась в мир, ко мне… Удивляешься моему внешнему виду? Не нужно. Недавним долгим вечером ты вновь хорошенько отделала меня, но я нисколько на тебя не сержусь.

Уголки её губ дрогнули в едва уловимой, загадочной улыбке, которая не дошла до глаз.

Я огляделась. Округлый серебристый зал метров пятнадцати в диаметре походил на огромный тор без сердцевины, над которым в центре возвышался потолок – один большой хирургический инструмент с разъёмами, шлангами, электродами, тубами и другими механизмами. Конструкция напоминала то ли небольшой орга͐н, перевёрнутый вверх тормашками, то ли ежа, готового ощетиниться медицинскими иглами. Внизу безмолвным помощником застыл передвижной стол-тумба. Всё вокруг меня сверкало отполированным серебром и нетронутым с самого конвейера сероватым пластиком.

Идеальная, стерильная чистота, и лишь полтора десятка капсул в человеческий рост выделялись из общей картины. Подвешенные многосуставчатыми захватами на рейлингах, они напоминали гробы. Словно в футляре, в такой же капсуле пребывала и я, стиснутая полиэстеровыми ремнями и прижатая к шёлковой подложке…

Едва заметное движение – изящные пальцы девушки возникли почти у самого моего лица, скользнули вниз, мягко прошлись вдоль ключицы. Странная, несвоевременная нежность этого прикосновения вновь заставила меня отпрянуть. Впились в бёдра и плечи непреклонные фиксаторы, установившие меня внутри ложемента, набитого мягкой тканью, будто на дне коробки для новенькой фарфоровой куклы. Деваться было некуда – я была беспомощна. Уязвима.

– Где я? – наконец выдавила я из себя.

– На дне биокомплекса, – сообщила девушка. – Обычно я паркую нашу лабораторию пониже, поэтому здесь не слишком людно. Забавно, что тут, глубоко под землёй боязнь высоты даёт о себе знать чаще всего. Что касается самого комплекса, здесь ты проводишь бо͐льшую часть времени, но иногда мы с тобой выходим на прогулку… Помню, как страшно мне было поначалу, но больше я не боюсь наших прогулок. Теперь я даже не отключаю боль…

– Зачем ты держишь меня здесь?

– Конкретно здесь для того, чтобы ты могла отдохнуть в тишине и покое. Последние шестнадцать часов тебя никто не тревожил.

Всё помещение дрогнуло. Пошатнулись, тихо звякнули металлические капсулы на рейлингах. Мигом смахнув с себя странную и страшную нежность, девушка отступила на два шага. Сверкнули вычищенные до блеска пуговицы на юбочном мундире с тёмно-синими петлицами, мелькнули блики на чёрных туфлях, подводивших итог загорелым ногам. Но её глаза… Недавний пожар в них был теперь придавлен, словно тяжёлой бронедверью, и лишь языки пламени бились о щели изнутри. Или мне всё это кажется?

– У меня есть новости, и начну я с хорошей, – сказала девушка. – На днях нам с тобой удалось почти невозможное. После того, как коллеги из доследования повернули вспять процесс расщепления долговременной памяти, мы с тобой кратно увеличили время твоего пребывания в осознанности между разрывами. Правда, это было нелегко, и для этого тебе пришлось вновь меня убить…

– О чём ты говоришь? – недоумевала я, пропустив мимо, будто в тумане, привычное, почти не резанувшее ухо слово. – Кто ты вообще такая?

– И вдруг, внезапно, мы стали чужими друг другу. – Тёмные глаза устремились к потолку, она артистично вздохнула и покачала головой. – Ты знаешь, как меня зовут. Мне очень хочется рассказать тебе всё в стотысячный раз, но я не могу. Времени маловато, а нам ещё надо обсудить насущное.

– Отпусти меня, – попросила я. – Мне нужно уйти отсюда…

– Полагаешь, ты сможешь это сделать?

Она невозмутимо смотрела на меня в ожидании, пока я помотаю головой и удостоверюсь, что все три мехапротеза отсутствуют. Элементы крепления, кажется, остались – спасибо хотя бы на этом. Выдержав паузу, девушка наконец изрекла, не скрывая странного, болезненного удовольствия:

– Будь даже на то моя воля, я не смогла бы тебя отпустить. Ты слишком ценна для проекта.

– Какого ещё проекта?

– Инициатива «Прометей», проект «Тринадцать».

– Какие ещё тринадцать? Причём здесь я?!

– Тринадцать пар черепно-мозговых нервов, – размеренно, словно ребёнку, пояснила она. – У человека их только двенадцать, а ты… больше, чем человек. Несмотря на то, что мы лишь перехватили чужое начинание, заложенные авторами идеи удалось развить. С тобой мы впервые перешагнули грань между обычным и сверхнормальным и открыли новый взгляд на экстрасенсорику.

Новости отказывались укладываться в голове. Я не могла связать происходящее с ближайшими событиями и сценами, которые удавалось вызвать в памяти. Кажется, до пробуждения я была в какой-то больнице. Мне вообще казалось, что я провела в ней всю свою короткую жизнь. Не удавалось вспомнить ничего.

– Но я ничего не знаю и не помню, – пробормотала я. – Я бесполезна для вас.

– Уверяю тебя, это совсем не так, – возразила София. – Было бы преступлением пройти мимо твоих неординарных способностей после того, что ты устроила на трибунале. Тебя, впрочем, и без моей помощи взяли в оборот всерьёз и надолго, но я не могла отдать тебя кому-то другому, поэтому использовала все свои возможности, чтобы возглавить проект. И даже придумала название – простое и незатейливое… В тот момент мне нужно было снова спасти тебя от той, кем ты стала, от самой себя, прекратить твои страдания хотя бы на время. Для этого я должна была быть рядом.

Я никак не могла вспомнить её. Такая – жёсткая, бескомпромиссная, холодная – казалось, она была всегда. Но эхо её слов о спасении и страданиях висело в воздухе, как ядовитый туман, в котором терялись границы между правдой и ложью. Неужели ей когда-то было дело до меня?

– Но с тех пор многое поменялось, – догадалась я.

– Верно. То, что ты не совсем человек, я поняла слишком поздно. Моя ошибка стоила мне очень дорого, но благодаря этому я избавилась от страха смерти – потому что умерла.

– Погоди… Ведь ты сейчас стоишь передо мной…

– Меня вернули, – кратко сообщила она. – Первый инцидент случился по моей оплошности. Я недоглядела за тобой. На нашем полигоне, провалившись в самоиндуцированный приступ ярости, ты… скажем так, слегка перестаралась, и эксперимент пошёл не по плану – но это, как ни странно, дало долгожданные результаты. Твои способности вновь пробудились ото сна вместе с ростом новообразования… В этот раз удалось снять всю возможную телеметрию, нам открылось понимание процессов, а некоторые из них даже получилось воспроизвести…

– И что это за способности такие? – заинтересовалась я.

– Те, что работают только в экстремальных условиях, на практике, – пояснила она. – С тобой я стала опытным музыкантом, а ты, как музыкальный инструмент, имеешь свои струны. Стоит дёрнуть за нужные в правильной последовательности, начинает играть музыка, и ты сносишь всё на своём пути. Меня – первой.

– И много раз ты делала это со мной? – шептала я, и мне казалось, что это был крик. – Сколько раз я тебя убила?

Она задумалась на секунду.

– Пятьдесят шесть раз мгновенно, ещё двадцать – в результате критических увечий. Занятно, что первый раз это случилось в пятницу тринадцатого… Августа, конечно. Сейчас февраль сорок шестого по земному календарю…

Она говорила что-то ещё, а в моём сердце оборвался невидимый трос, и груз неизбывности совершённого многотонной тяжестью повис на шее. Озноб пробирал до самых костей, сводя челюсти неконтролируемым тремором. Всё перестало быть значительным, и осталось лишь число. Семьдесят шесть. Я была не человеком, а мясорубкой. Машиной по производству трупов, которая включалась снова и снова. А человек, погибший семьдесят шесть раз от моей руки, стоял передо мной как ни в чём не бывало.

– Неужели ты… сознательно… снова и снова… подставляешься под меня? – выдавила я из себя. – И всё ради какого-то эксперимента?

Если во всём этом вообще была хоть капля правды… Вспышка – низвергающиеся с потолка потоки воды. Незваными гостями вспышки воспоминаний вдруг стробоскопом замерцали перед глазами – низвергающиеся с потолка потоки воды, осколок стеклопластика в руке, и ноги, торчащие из ванны… Расплавленная одежда на безвольно лежащем обугленном теле, похожем на манекен… Кровавая клякса на белоснежной стене, а под ней – сложенное в кучу тело с размозжённой головой…

И рука. Дрожащая, сжатая в кулак побелевшая рука перед глазами, которая двигалась – а следом за ней горстями перемещались в воздухе стальные инструменты, разгонялись и впивались в плоть острые ножи, метались по комнате и наматывались на шеи провода, с криком неслись поднятые в воздух люди, горели заживо, валялись в корчах на полу и барахтались в чём-то красном… Страннее всего было то, что я видела это со стороны, будто смотрела запись с камер видеонаблюдения. Я видела свою спину, свою руку, а затем… затем начиналась бойня.

Неужели всё это было? И пострадала, похоже, не только она – комплекция и лица убитых были самыми разными. Мужские и женские, полные и худые, светловолосые и брюнеты. Но что именно это было – вот главный вопрос. Телекинез? Пирокинез? Или это всё ложные воспоминания, которые вживляют мне в мозг, чтобы свести с ума? Как я могу быть уверена в том, что хоть что-нибудь здесь настоящее? Как я могу верить ей? И было ли настоящим имя, которое она не стала называть? Но я знаю… я помню, что когда-то звала её иначе…

– Смерти больше нет, – сказала девушка по имени Софи. – Медицина Ковчега позволяет по образцу ДНК воссоздать полную копию мозга до последнего нейрона. Что уж говорить про новую конечность… – София скосила глаза вниз – туда, где моя целая и невредимая рука была прикована к ложементу стальной скобой. – У меня с болью особые отношения. Я изучаю её, а она всё время пробует меня на зуб.

– Значит, вы можете создать человеческое тело? – уточнила я, пытаясь отвлечься, стряхнуть остатки наваждения. – И записать в него личность?

– Чтобы записать личность, её сперва нужно сохранить на носителе. – Она лёгким мимолётным движением поправила волосы, и я увидела на её виске небольшое пурпурное устройство размером с пуговицу. – Моя, например, пишется прямо в облако данных на случай, если ты снова сорвёшься с цепи…

Неожиданно резко в помещение ворвался синтетический голос:

– Администратор Толедо, комплектация первой бригады завершена. Начата переброска к поверхности. Магнитный лифт выведен на рабочую мощность.

– Готовь вторую к развёртыванию, – отвлеклась моя собеседница на электронного помощника. – Где поезд?

– До прибытия двенадцать минут.

– Плохо, опаздывают… – Девушка резко повернулась ко мне, отбросив все посторонние мысли, и нахмурила брови: – Где мы остановились?

– Ты говорила про новообразование… – Я мысленно произнесла это длинное составное слово несколько раз. – Это раковая опухоль? Вы её вырастили?

– Не мы. – Глаза Софии вдруг вспыхнули странным благоговейным огнём. – Судя по возрасту самых старых тканей, она с тобой очень давно. С твоей первой поездки на Каптейн. Перед самым попаданием в интернат в тебя подсадили… семя. И только сейчас оно начало цвести… Похожая, кстати, была и у Крючкова. Он, по всей видимости, пробыл на станции дольше, чем сам об этом знал… Что касается твоей опухоли, долгое время она никак не проявляла себя, но с того самого трибунала начался её взрывной рост и формирование связей – заработала экстрасенсорика, а вместе с ней начались приступы гиперагрессии.

– И что со мной теперь будет? – Мысли путались, я физически ощущала в голове что-то чужеродное.

– В худшем случае, как и любой механизм, твоё тело откажет, – пожала плечами девушка. – Но я верну тебя обратно – если, конечно, нам удастся сейчас отбиться… Здесь очень многие прошли через замену тела и перезапись сознания, включая моих сотрудников. Смерть меняет людей. Делает их более прагматичными, нацеленными на результат. Лишает страхов… Пожалуй, единственное, что мы пока ещё не научились восстанавливать – это душу. Но если она бессмертна, ей это ни к чему.

София таинственно улыбнулась – а я, переваривая сказанное, уже подсознательно пыталась найти в ней что-то, что отличает ещё человека от уже не-человека. Казалось, на меня смотрят глаза, лишённые неосязаемого, неуловимого, но жизненно важного. Может быть, пресловутой души?

– Значит, у вас здесь фабрика по производству людей? – спросила я.

– Производственно-исследовательский комплекс, – утвердительно кивнула она. – Полный цикл от проектирования до серии. Людьми, впрочем, их можно назвать с натяжкой. Но всё это… – Она обвела рукой пространство вокруг себя. – Покроет любую механизацию, как бык овцу.

– И скольких клонов вы уже наклепали? – Я представила себе шеренги совершенно одинаковых людей. Взаимозаменяемых, ведомых заранее настроенной программой. Нажми на кнопку, и конвейер выпустит ещё одного человека без признаков человечности.

– За те полгода, что я тут работаю – порядка ста тысяч единиц одних только гражданских моделей, в том числе с функциями удалённого управления, – ответила София. – В последнее время комплекс работает на военные нужды, так что сейчас на моём участке шесть тысяч сверхсолдат. Обеспечат любую сухопутную операцию.

– Вы тут, значит, решили поиграть в богов? – уточнила я. – Возомнили себя творцами и делаете людей под любые нужды?

– Мы с тобой довольно далеки от религий, – заметила девушка. – Насколько этично создавать человека не естественным образом, а искусственным? Будет ли это ещё человек или уже что-то, лишь отдалённо похожее на человека? На эти вопросы пусть отвечают философы будущего, а мы пока займёмся спасением этого самого будущего.

– Вы чудовищно много на себя берёте, – прошептала я.

– Прости, я иногда забываю, что ты не помнишь последние годы, – с нотой сочувствия в голосе промолвила София. – А ведь только вчера я тебе об этом рассказывала… Помнишь заразу, которая выкосила Пирос в прошлом году? Не помнишь… Эти безнадёжные идиоты завезли на Землю инфицированных и решили немного улучшить вирус, хотя, казалось бы, куда уже совершенней? – Взгляд её стал отстранённым, отсутствующим. – Не вирус, не бактерия, а неведома зверушка… Заразность кори, летальность – сто процентов, инкубационный период – минуты, и никакого лекарства. А теперь ещё и передаётся воздушно-капельным путём. Bellissimo. Десять из десяти… Они даже научный термин придумали для заражённых. Ксероантропы. Он, конечно, витал в воздухе. По-гречески «ксерос» – это «сухой», ну а «антропос», собственно – «человек».

Она смотрела на меня, а я пыталась осознать, что мир, который я едва помнила, возможно, уже мёртв. И единственные, кто пытался его спасти – это безумцы, играющие в богов в подземном убежище. Окружающее казалось мне странной безумной игрой, и её нельзя было ни остановить, ни покинуть. Или, быть может, это сон, и я сейчас проснусь?

– Появляясь на свет, такой микроорганизм не остановится, пока не сожрёт всё, – продолжала девушка. – Любые меры предосторожности, заборы и инструкции для персонала – лишь временные преграды. Это было понятно с самого начала… Готова поспорить, на Земле теперь творится примерно то, что ты видела на Пиросе год назад. Те, кто успеют перебраться на Каптейн, получат лишь временную передышку…

– Сейчас какой год? – недоверчиво прищурилась я.

– Две тысячи сто сорок шестой.

Да, год назад… Год назад? Если принять всё за чистую монету, это значит… что целый год выпал из моей жизни. Как и семьдесят шесть выпавших из памяти убийств – по одному в каждые четыре дня…

Она снова смотрела на меня. Я силилась разглядеть ложь в её глазах, но её там не было. На лице её застыла борьба усталой жалости и ощущение необходимости хотя бы попытаться.

Вновь её ладонь, затянутая в латекс, коснулась моей щеки – тёплая, но безжизненная. Прикосновение Софии теперь казалось почти материнским.

– Я не меняю тело без крайней нужды, – прошептала она. – Я бережно храню каждый ожог, что ты мне нанесла. Каждую рану. Потому что и эта боль – тоже ты.

И я, обессиленная, перестала сопротивляться. Её прикосновение не было болью – впервые за долгое время. И я отчаянно жаждала любого чувства, кроме всепоглощающего опустошения.

Я с трепетом подалась вперёд. Её пальцы перебрались с моей щеки в волосы, неласковые и властные. Не притягивая, а фиксируя, будто готовя к казни. Или к последнему причастию.

– Дыши, – приказала она, и её губы обожгли меня не поцелуем, а укусом, в котором не было ни похоти, ни ненависти. Только холодный, методичный ритуал – и для неё он был слаще любой страсти.

Я вдохнула, и в лёгкие ворвался её запах – смесь сладкого каучука, нежной кожи, стерильного мыла и едва уловимой, приторной пыли распада. Запах Ковчега. Нашей общей могилы. Её рука легла на мою грудь, поверх бесчувственной ткани белья, прижимая к спинке капсулы.

И я позволила. Позволила ей вскрыть эту финальную иллюзию близости скальпелем своего прикосновения.

Это была не ласка, а последняя инвентаризация перед тем, как пустить ценное сырьё в переплавку. Её дыхание согревало кожу между ключицами, а губы мои застыли в дюйме от её виска, где пульсировал чип-приёмник, хранящий копию её сознания. Мы замерли в этом чудовищном подобии объятий – палач и орудие, тюремщик и единственный узник, который уже не помнил, каково это – быть человеком.

Ее ладонь, всё ещё в чёрном латексе, скользнула с моей груди вниз. Движение было неспешным, хирургически точным, словно она сканировала изгибы моего тела для последующей каталогизации. А я… застыла, превратившись в идеальный объект для её изысканий. Воздух перестал поступать в легкие, сердце сжалось, ожидая финального, решающего прикосновения…

Она не торопилась. Её пальцы обошли ребра, спустились по плоскому животу и замерли. У самого края – на том чувствительном холмике плоти, что когда-то был центром жизни, а теперь стал просто анатомической деталью. Придатком к механизму разрушения.

Вся вселенная сжалась до этой точки. До давящей теплоты латексной перчатки на самой интимной грани. Не было страсти, не было стыда. Была лишь леденящая ясность. Это был не жест желания, а жест власти. Абсолютной и окончательной. В этом прикосновении был весь наш путь: от пустынь Пироса до грузового дока «Фидеса», от её каюты до одинокого маяка, от чудесного спасения до внутренней гибели. И все её смерти – от первой до семьдесят шестой. В нём была та, прежняя Софи, что могла краснеть от поцелуя, и та, нынешняя, что видела в агонии лишь набор телеметрии. В нём была и я – и жертва, и палач, и уникальный образец, и испорченная машина смерти…

Она не двигалась, пригвождая меня к ложу этим одним, невыносимо неподвижным касанием. В тишине, под аккомпанемент гула механизмов, увозящих на смерть её армию клонов, мы прощались. Не друг с другом. С последними обломками тех, кем мы были когда-то, в другом мире, где любовь ещё можно было спутать с надеждой, а не принять её, как приговор.

И в этой бесконечно растянувшейся секунде я вдруг поняла всё. Мы не целовались на прощание. Мы подписывали акт о взаимном уничтожении. Ее палец на моей коже был печатью. Печатью на договоре, по которому от нас ничего не осталось. Ни любви, ни ненависти – лишь тихий ужас перед тем, во что мы превратили друг друга.

Рука её отстранилась, из моей груди вырвался стон, и я смогла разомкнуть веки.

– Место, где появилась и выросла цивилизация людей, не было твоим родным домом, – с гипнотическим спокойствием говорила София, медленно отступая от меня. – Ты почти не помнила Землю, но всегда знала о ней. Она была где-то далеко, но тем, кто родился в новых мирах, она самим своим существованием внушала уверенность в будущем. В том, что людям будет куда отступить, если однажды доведётся встретить в космосе нечто ужасное. Мы всегда думали, что нам есть куда отойти, но оказались припёрты к стенке. У нас с тобой отняли Землю, и остался только этот форпост. И в эту самую минуту он ждёт, чтобы мы его защитили.

Сделав два шага в сторону, София провела в воздухе ладонью, и передо мной вырос синеватый шарик диаметром в полметра. Покрытый равномерной сеткой, голографический мяч медленно поворачивался и легонько мерцал россыпями бирюзовых светлячков. В отдалении над его поверхностью расплывались алые кляксы. Маленькие и побольше, они вползали в световую проекцию, повисая над шаром и исторгая из себя крошечные точки. Им навстречу двигались бесчисленные бирюзовые огоньки. То тут, то там эти светлячки схлёстывались с красными огоньками, вспыхивали и исчезали. Некоторые из них оставались и двигались дальше, но красных пятен становилось всё больше. Словно капли крови в воде, они постепенно расползались по проекции, расходились в стороны и сближались с шаром планеты. Сначала быстро, потом всё медленнее, и наконец почти совсем застыли.

– Ретроспектива десятиминутного боя, – пояснила София. – Замедляем… Вот. Ной, выведи фронтальную проекцию.

На голограмме я увидела их спереди. Гигантские, похожие на спрутов корабли мерно пульсировали, втягивая и выпуская щупальца-антенны, с которых стекали капли сгущённого света. Почти незаметные на фоне чёрной бездны возле огромных многометровых туш, колыхались и отползали в стороны маленькие букашки истребителей, оттенённые громадами медленно опадающих тентаклей титанического головоногого.

С лица Софии будто стёрли все краски. Она протёрла глаза жёстким, усталым движением, и на секунду в них не осталось ничего, кроме тяжести неподъёмного груза.

– Ной, назови параметры флотилии, – властно затребовала она.

– Тридцать пять кораблей-носителей, две тысячи триста семь кораблей сопровождения, – терпеливо объявил компьютер.

– Габариты носителя?

– Диаметр: четыреста семьдесят метров. Длина: две тысячи сто.

– Покажи авангард, – приказала девушка.

Картинка дала фокус на гармоничную смесь космического корабля и живого организма. Раскалённое докрасна серо-пурпурное сплетение сухожилий, роговых пластин на носу, плавников, крыльев и вынесенных на консоли двигателей, сгруппировавшись в снаряд, летело вниз сквозь горячую атмосферу.

Пикирующий организм вдруг окружили стрелы белых лазерных лучей и электрических всполохов. Он резко вильнул в сторону, вспучился, поражённый, и выбросил из брюха струю огня. Качнувшись, сбился с прямой и исчез позади выскочившей снизу тёмной помехи в виде щербатой горной гряды. В кадре уже второй гибрид уворачивался от лазерного луча, выставляя подобие рогового щита. Резкий манёвр – и он ушёл вниз и вбок, скрывшись в складках местности.

София излучала железное спокойствие. Усталое лицо её выражало решимость, глаза холодно и оценивающе оглядывали обстановку на голографической сфере.

– Думаю, мы обе понимаем, что наземной части избежать не получится, – произнесла девушка. – Но твоей первоочередной задачей будут они. Я пришла сюда просить твоей помощи.

– Мне кажется, это явный перебор, – хрипло произнесла я и поперхнулась.

Пока я откашливалась, София серьёзно смотрела мне прямо в глаза.

– Время уходит, – сказала она. – Его нет на то, чтобы научить тебя пользоваться своими способностями осознанно, поэтому придётся импровизировать.

– Это какой-то развод, на который я не поведусь. – Я болезненно поморщилась. – Но даже если представить, что всё это правда… Ты думаешь, я стану добровольно помогать своим тюремщикам?

– Иногда внести вклад в общее дело способен не только друг, но даже самый лютый враг. – София вновь таинственно улыбнулась. – Я не прошу просто так. Одно твоё слово – и я верну тебе твои ноги. Ты снова сможешь убегать, Лиза. Или… остаться.

Прошагав в центр помещения, она сдвинула стенку под столешницей с оборудованием. В тускло освещённой нише были аккуратно разложены механические конечности из металла пыльно-синего цвета – две ноги и одна рука. Мои мехапротезы…

– Мне всё равно, – пробормотала я, изо всех сил стараясь отвести взгляд и заглушить возникшее вдруг ощущение пустоты на месте отторгнутых конечностей. – Делай что хочешь. Я просто подожду здесь, пока этот дешёвый спектакль закончится.

– Я догадывалась, что ты так и ответишь, – улыбнулась София. – Но это лишь слова. Я ведь знаю, чего ты хочешь на самом деле…

– Воздушный периметр комплекса нарушен! – прогремел отовсюду механический голос. – Над зоной отчуждения станции посторонний объект!

– Чёрт, быстро же они добрались, – прошипела София и шумно выдохнула, моментально собралась внутри себя и сообщила: – Я дам тебе немного времени на размышления перед ответом. А чтобы не было скучно, чтобы ты вновь не утонула в себе самой, тебе составят компанию… Ной, шестую капсулу напротив двенадцатой! Зафиксировать позицию блока, доступ ограничить первым уровнем.

– Выполняю, – громогласно согласился комплекс. – Доступ в лабораторию – только для администраторов первого уровня.