Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 298 (всего у книги 347 страниц)

– Помнишь, я говорил тебе о вечнотворящем потоке магии? Как он делится на триаду высших сил и квадрат стихийных?

Хрийз кивнула:

– Да.

– Наша стихия – Земля. Мы очень привязаны к той земле, за которую отвечаем. Настолько, что даже кратковременное путешествие может лишить силы, и даже развоплотить, если вдруг затянется сверх допустимого предела. В моём случае – это пределы княжества Сиреневый Берег. Может быть, ещё Дармица, поскольку именно в дармичанских землях произошла инициация.

– Но Мальграш на что-то надеялся, – сказала Хрийз. – Мне говорили, что он собирался покинуть пределы Третьего мира… А вы говорите, что это невозможно.

– Не знаю, я с ним мало общался. Могу лишь предполагать…

Умолк, и молчал так долго, что Хрийз перестала надеяться на ответ.

– Переход между мирами, – заговорил наонец Ненаш, – сложное действие. Он сродни смерти по принципам воздействия на душу. Живые могут отдать накопленную энергию и пройти из мира в мир, при этом они как бы умирают для того мира, из которого вышли. Опытные маги умеют закрывать и восстанавливать связь с тем или иным миром по своему выбору, неопытные, случается, сливают энергию в ноль, с ними потом всякое интересное происходит на Грани. Но для неумершего выход всего один. Он должен стать чужим тому миру, из которого исходит. Совсем чужим. Чтобы мир вытолкнул его сам. Никакого другого способа не существует.

Он замолчал. Хрийз видела, насколько ему неприятно об этом рассказывать. И потому терпеливо ждала. Почувствовала, что в себе держать не станет, объяснит непременно. Надо только не торопить…

– Это происходит через высшее деяние зла. Через убийство. Убийство ребёнка, едва пришедшего в мир. Сивурн не просто убивал детей. Он иссушал их души, по примеру того, как это делалось магами Третерумка в Алой Цитадели. И это непоправимо корёжило уже его собственную душу. Не знаю, на что он рассчитывал и почему честно не вернул себе свою Тень. Хорошо, что ты остановила его.

– Не я, – тихо сказала Хрийз, с привычным уже ужасом вспоминая произошедшее тогда на Грани. – Там была принцесса Чтагар…

Он пожал плечами, и не ответил. Хрийз поняла, что переубеждать бесполезно.

Резкий свист вспорол тихую неподвижность ночи. Хрийз подскочила от неожиданности. Свистел Гральнч, он шёл вдоль одного из вагонов. Заметил, что брат разговаривает с кем-то на террасе, и решил взбодрить, так сказать, в своём стиле.

– Чего это он не спит? – с неудовольствием спросила Хрийз.

– У него наряд на утреннюю развозку, – объяснил Ненаш.

– Дисциплина и диктатура?

– Вроде того. Если хочешь успеть к началу смены, то тебе придётся поехать с ним. Первый линейный пойдёт ещё не скоро, опоздаешь.

Опаздывать не хотелось. И потом, Гральнч будет в кабине, а не в салоне. Какая разница, лишь бы довёз.

Небо над морем наливалось чистой зеленью. Начинался рассвет.

Глава 11. Бабье лето

Ненаш Нагурн прошёл вместе с Хрийз к вагону. Лично проследил, чтобы Гральнч убрался в кабину первым и не доставал своими выходками. Хрийз была благодарна. Начинать новый день со свинской ссоры ей не хотелось.

– Если хочешь, если интересно, – сказал Ненаш, – приходи весной на стажировку. Посмотришь, может быть, работа у нас тебе подойдёт. Будешь учиться, получишь профессию…

– Мне нечем оплатить обучение, – призналась Хрийз.

– Это решаемо. Учёбу можно отработать…

– Контракт на семидвешь, как в 'Сияне'? – горько переспросила она. – Это очень много! Я так не хочу…

Ненаш внимательно смотрел на неё. Сложно было понять, о чём он думает. Ночной воздух бодрил почти по-зимнему, дыхание рождало серебристый парок, уходивший в стороны и вверх. У Ненаша парка не было, Хрийз это отметила…

– Семидвешь – это стандартный срок, – сказал он наконец. – Опасайся коротких контрактов. На год, на пять лет, на семь. Здесь часто встречается прямой или косвенный обман, а уж завышенные требования по исполнению бывают практически всегда. Не надо рисковать. Лучше отработать честный срок, чем потом не знать, куда деваться от поднятой не по силам ноши.

– Спасибо за совет, – поблагодарила Хрийз.

Она была благодарна господину Нагурну, но осталась при своих: длительный контракт на четырнадцать лет без права перемены профессии её пугал.

Раздался громкий сигнал. Это Гральнчу надоело ждать, когда закончится разговор, и можно будет ехать.

Хрийз прошла на заднюю площадку. Не стала садиться, опасаясь, что снова заснёт и снова проспит. Спать не хотелось, но это сейчас. Она слишком хорошо знала, как может укачать в дороге, особенно если тепло и сиденье мягкое.

Вагон тронулся, дорога побежала назад и вверх. Так-так, – застучали на стыках колёса. Так-так.

Смена далась нелегко. К началу Хийз вполне себе успела. Успела помыть голову, высушить её полотенцем, успела даже тяпнуть кружечку горячего счейга со вчерашними булочками. Но снова дали одиночный наряд. Хрийз решила, что как-нибудь управится, и не стала проситься третьим лишним к кому-нибудь в пару. К полуденному перерыву, добравшись до участка с круглым прудом-входом в поводную часть города, она поняла, что изрядно переоценила собственные силы.

Сон явился и потребовал конские проценты. Челюсть болела от бесконечных зевков, глаза слипались против воли, в ушах шумело, голова наливалась чугунной тяжестью и норовила упасть при каждом удобном случае. Состояние можно было охарактеризовать всего одним ёмким словом: жесть.

Хрийз осознала, что если не поспит хотя бы полчаса, назад в парк вечером просто не доедет. Или доедет, но передавит по дороге все столбы и всех пешеходов. А всего вернее, просто не доживёт до того вечера, на собственные грабли напорется насмерть. Она забралась в кабину, проверила стояночный тормоз. Положила руки на руль, уронила голову и провалилась в мёртвый сон без сновидений.

Очнулась от солнца, бьющего в лицо. Вчерашний ветер разорвал и унёс прочь облака, последние десять дней поливавшие город противным моросящим дождём. Небо очистилось до седой синевы, какая бывает только осенью. Стих и ветер. Сразу стало тепло, почти как летом…

Хрийз со стоном сползла с сиденья. Тело затекло, шея болела. Сожжённое солнцем лицо горело огнём. Выспалась, называется. Лучше бы не спала. Постояла в тени, опираясь о бок машины, подождала, пока рассеются мушки в глазах. Потом подцепила грабли и пошла возиться с налетевшими за ночь листьями. Сгребала их в мешки, мешки завязывала и относила к машине, ставила так, чтобы удобнее было закинуть в кузов.

А потом ей пришла идея плеснуть в лицо водички из пруда. Вода там холодная, моревичи холод любят. Как раз, привет от солнца смягчить. Подумано – сделано.

Вода немного охладила пылающие щёки. Надо же было уснуть, не подумав о солнце! Шкурка слезет теперь наверняка. Хрийз зачерпнула ещё воды. Пруд был выдержан в диком стиле: камни, валуны, колодец, уходивший вниз, неправильной формы. Под внешними краями пруда находились заполненные водой каверны. Именно из такой каверны протянулась вдруг оранжевая рука и ухватила Хрийз за запястье.

Девушка, занятая собой, руку не видела, просто почувствовала чужое прикосновение и довольно крепкий захват. Шарахнулась с диким визгом, едва не упала в воду. Поскользнулась, проехалась на животе, вскочила, хватая грабли наперевес. Пальцы сжались на черенке – не отодрать!

Из пруда выбрался Гральнч, чтоб ему сдохнуть, и сложился напополам от хохота:

– Видела бы ты свою рожу! – выдал он в перерывах между приступами ржача.

– Дебил, урод, кретин, придурок, скотина! – обрела Хрийз дар речи. – Твою мать!

– И незачем так вопить, – назидательно выговорил Гральнч. – Я тебя тоже люблю, красавица!

– Тамбовский волк тебе красавица! – заорала Хрийз в ярости, её трясло от пережитого ужаса. – Собачий ты сын, козёл!

С коротким 'чпок' черенок переломился пополам. Хрийз не глядя швырнула убитые грабли в оранжевую свинью, дёрнула мешок с листьями и потащила его к машине.

Она не дошла до мусоровоза. Коленки ослабели, мешок выпал из рук. Хрийз беспомощно опустилась прямо на землю, ткнулась лицом в ладони и тихо расплакалась. Что за жизнь! Несчастье сплошное, одно за другим, и ещё урод этот, Гральнч Нагурн! За что? За что мне это?!

– Извини, – сказал Гральнч над ухом. – Я неудачно пошутил. Извини.

– Да чтоб ты сдох, – выговорила Хрийз, всхлипывая. – Камеди клаб недоделанный…

– Что такое 'камеди кляб'? – тут же спросил Гральнч

Хрийз шмыгнула носом и не ответила. Шёл бы он отсюда уже. За горизонт и налево!

– Не сиди на земле, простудишься, – проявил он неожиданную заботу.

Скажи-ка, какой добренький выискался! Сначала напугал до инфаркта, теперь заботится. Хрийз всё же встала, отряхнулась, а Гральнчу сказала:

– Отвали от меня. Понял? Уйди!

Пошла, подобрала изувеченные грабли. Слом оказался на удивление ровным и гладким, никаких тебе расчехранных лохм по краям, какие возникают при переломе любой сухой палки. Как лазером разрезало. Ну… Вычтут из зарплаты, само собой. Вряд ли стоимость будет велика, инструмент старый и помнит, наверное, ещё самого первого князя Сирень-Каменногорского. Но когда вся твоя зарплата сама по себе невелика, тут даже малые потери бьют ощутимо. Отнесла в машину, черенок, конечно, только выкинуть, а сами грабли не пострадали, насадят их на новую палку. Хорошо, в кузове были запасные. Взяла, отправилась грести дальше. Участок надо было дочистить, хочешь или не хочешь.

Гральнч ходил по пятам, виновато сопя. Ну, тип. Его послали, а он… Раздражение плавно двинулось в сторону глухой злобы. Злоба душила как пресловутая жаба. На Гральнча не хотелось тратить даже миллиграмма внимания. Бесило, что вообще приходилось из-за него напрягаться. И свои извинения пусть засунет себе в одно место. И вообще…

– Что ты ходишь за мной как приклеенный? – не выдержала Хрийз. – Вали отсюда. Не мешай работать.

– Ага, а как с братцем моим, так говорила, – выдал Гральнч. – Всю ночь, как голубки, на террасе проворковали.

Хрийз опешила от такого наглого поведения.

– Да тебе-то что с того, дурак?! – возмутилась она. – Что ты прицепился ко мне?

– Как Ненаш, так умный-разумный у нас, а как Гральнч, так дурак, да? – обиделся он.

– Ведёшь себя как дурак, значит, и есть дурак, – отрезала Хрийз.

Ну, и когда у вас с братцем моим, свадьба?

Хрийз искренне посочувствовала бедолаге Ненашу. Такой кретин в братьях кого угодно в могилу сведёт одним фактом своего наличия.

– Хватит тебе над братом измываться, – сказала она. – Он не может дать тебе в рыло только потому, что от его удара ты сдохнешь. И ты это знаешь, и этим пользуешься! Вот что ты сейчас сделаешь: ты сейчас пойдёшь в библиотеку, возьмёшь там дневники Фиалки Ветровой… не читал? Не читал! Вот возьмёшь и прочтёшь их от корки до корки. Понял?

Гральнч сунул руки в карманы и принял независимый вид оскорблённой гордости:

– С чего это ты так раскомандовалась?

– С того, что у меня раслин круче твоего, – озвучила Хрийз правду.

– Да? А что же ты тогда с таким крутым раслином мусор гребёшь?

Слова ударили по больному. В гробу Хрийз видела мусороуборку и Гральнча впридачу! Она почти услышала стеклянный звон, с каким лопнуло её невеликое терпение.

– Пошёл вон отсюда! – выговорила она тихим, но страшным по оттенку голосом. – Сейчас же.

– А то что? – нагло осклабился Гральнч.

– А то проткну насквозь, – свирепо пообещала ему Хрийз.

Рука сама оказалась на рукояти дарёного ножа. С подачи Млады Хрийз носила перевязь всегда, в том числе и на работе, привыкла к ней, и ей больше в голову не приходило оставлять клинок дома. Всё дело было в магии, настроенной персонально на неё, конечно же. Нож казался собственным продолжением, без него становилось неуютно.

На самом деле девушка слабо представляла себе, как это она замахнётся острым железом на живого человека, пусть даже и оранжевую жабу. И что делать, если Гральнч рванёт ворот и воскликнет со всей присущей ему пафосной дурью: 'Бей, не жалко!'?

Но нахала неожиданно проняло. Он, как всякий самовлюблённый павлин, не умел отслеживать реакцию собеседника, и потому в слова поверил.

– Эй, тише, тише. Чего ты?

– Пошёл вон, – повторила Хрийз.

Тут главное, взгляда не отводить. Пусть первым сдаётся, нечего потому что. Москва за нами! Гральнч не выдержал и сдался первым.

– Ладно, ладно, ухожу…

Он попятился, нырнул в пруд, ушёл под воду без всплеска. Хрийз проследила, как он ввинчивается в глубину и уходит куда-то влево. И только потом разжала окостеневшие пальцы, перевела дух. Взяла грабли и пошла работать.

Вечер в булочной матушки Милы приятен, тих и полон вкусных, 'хлебных', запахов. Хрийз любила сидеть у просторного окна в уголку, здесь стоял столик всего на двоих, и можно было не беспокоиться насчёт того, что подсядет компания из мам с детишками. Компании просто негде было здесь развернуться. Хрийз любила детей, но ужинать предпочитала в относительной тишине и покое. Одинокие мужчины сюда не заглядывали, булочная славилась в основном среди семейных, любивших себя показать и соседей посмотреть, как почтенное и приличное заведение.

Как всегда, горячий счейг и свежая булочка… Большая такая, в два кулака, плюшка, с корицей и маком. Невероятно вкусная, особенно если потихоньку отщипывать и отправлять на язык маленькими порциями. Тает во рту, да.

А за окном – извилистая улочка, круто уходившая вниз, гранитные лилии в клумбах, деревца вдоль карамельно-жёлтых стен, уличные фонари на изогнутых кронштейнах, и где-то там, сквозь облетевшие, замершие к зиме макушки деревьев, сверкала на вечернем солнце блестящая полоска близкого моря…

Матушка Мила, красивая полноватая женщина зрелых лет, обходила столики с вечерним вопросом, все ли, мол, гости дорогие, довольны, не обидела ли чем. Добрую булочницу любили, отвечали с теплом и уважением. Хрийз вспомнила, как отреагировала в самый первый раз. Смотрела, понять не могла, в чём дело. Хозяйка даже забеспокоилась. Пришлось объясняться. Очень неловко получилось тогда.

Вот и сейчас хозяйка подсела к девушке за столик с привычным вопросом. Хрийз благодарила за заботу, уверила, что всё в порядке… Вечерний ритуал, с удовольствием поддерживаемый обеими. Была в нём некая основательная уверенность, что всё хорошо, и будет хорошо дальше.

Но в этот раз матушка Мила не ушла, как обычно. Осталась. Смотрела внимательно, ласково, нежно. Хрийз засмущалась от её взгляда. Со дня попадания прошло уже довольно много времени. Лето и часть осени. За это время девушка уяснила для себя одну вещь: невыносимо, когда тебя жалеют. Особенно когда жалеют хорошие люди. Невыносимо, и точка.

– Прости, – сказала матушка Мила. – Ты мне младшую мою чем-то напоминаешь… Сгинула она, война забрала. А до того сошлась с горцем из Небесного Края. Аль-мастер, Вязальщик, звался Ясенем. Тоже погиб… и род его на нём прервался. А осталась у меня его книга, с собой привёз из родных мест. Вот, смотри…

Она выложила на столик большую книгу. Формата А3, как выразилась бы Хрийз раньше. С позволения хозяйки, девушка взяла её. Едва положила руку на обложку, как по пальцам пробежало лёгкое тепло, и книга открылась.

Собственно говоря, это оказалась совсем не книга, а скорее, альбом в твёрдой обложке. Горец Ясень рисовал приёмы и принципы техники вязания, под каждой картинкой шли пояснения мелким убористым почерком. Может быть, пришло Хрийз в голову, рисовал сюда не только он один. Может быть, в его роду передавалась эта реликвия, из рук в руки от старших к младшим, и каждый добавлял в неё что-то своё…

– Признала она тебя, – выговорила матушка Мила. – Я не сомневалась даже… Знаешь, в нашем роду вязальщиков не водилось, а дочь моя младшая не оставила детей. Книга никому из нас не открылась, а тебя, сама видишь, признала. Отдаю в дар без обязательств…

– Я не могу, – ошарашено выговорила Хрийз. – Это слишком дорогой подарок!

– Я давно за тобой наблюдаю, – сказала матушка Мила. – Девочка ты хорошая, зла творить не станешь. Книга открылась тебе, сама видишь. Бери, пропадёт ведь без дела!

Хрийз благодарила. Что ещё пришлось усвоить в чужом мире: умение принимать подарки с достоинством, без ложной скромности. Или принимаешь дар или отказываешься, чётко произнося: не возьму. И получаешь в карму обиду дарителя… Верхом неприличия считалось отказать дарящему. Через это с разными известными и могучими людьми в старинных легендах случались самые разные интересные события. Но то легенды, а в обычной жизни – традиция. Вроде рукопожатия.

Дома Хрийз рассмотрела книгу внимательнее. Пояснения к рисункам и схемам шли на языке Небесного Края, выучить ещё и горский язык, для комплекта? Но строчки незнакомого языка при пристальном внимании перестраивались в столбики уже привычного вендарика. Книга была зачарована, ясное дело

Хрийз решила начать с первых страничек, внести изменения в уже готовый свитер, на последних рядах у шеи…

Ещё запала ей в голову идея цельного вязаного платья, неплохо бы сделать себе такое же.

Шли дни. Непогода уплыла за горизонт вместе с тяжёлой кучевой облачностью. Наступили тёплое, тихое, светлое время, прощальный подарок уходящего лета. В один из таких дней Хафиза окончательно сняла лечебную перчатку с повреждённой когда-то руки и объявила, что лечение окончено. Рука действительно выглядела как новенькая. Белая, нежная, чувствительная. Граблями ею в ближайшие дни не поработаешь, надо подождать, пока кожа хоть немного не огрубеет. Хафиза улыбалась, довольная проделанной работой. Если бы ещё забыть, как она плакала в той беседке на руках отца…

В свободные дни Хрийз гуляла по городу, забираясь иногда очень далеко. Каталась на трамваях, много ходила пешком. Она связала себе свитер, как и хотела, но в нём ходить было пока жарко, и тогда она всё-таки связала себе платье. Потратила два дня подряд и одну ночь, на удивление мало. Как много можно сделать руками, если есть желание, и нет интернета! Платье красиво облегло фигурку. Как и задумывалось. И перевязь с ножом вписалась в образ идеально. Ещё у Хрийз появились удобные туфли на каблучке: натуральный обмен. Мастеру-сапожнику, отведавшему булочек у доброй матушки Милы, рассказали, что есть тут одна девочка, хорошо вяжет. С тем и пришёл, свяжи, мол, для внуков костюмчики. Хрийз связала, заглядывая в книгу, и получила в обмен туфли…

Она всё пыталась понять, насколько равноценен такой обмен, всё-таки настоящие кожаные туфли за два детских костюмчика из шерсти не очень складывались в справедливую цену. Хрийз считала, что ей изрядно переплатили. Но мастер только отмахнулся и грозно потребовал его не обижать. Такого обидишь. Двухметровый мужик с бородой и вот такенными кулачищами. Пришлось смириться.

А туфли получились отличными. Не жали, не натирали, и ощущались как вторая кожа, не говоря уже о том, что были просто красивыми.

Но экскурсию учителя Несмеяна Некрасова Хрийз встретила в опостылевшем комбинезоне Службы Уборки. Как всегда, греблась на Площади Девяти. Листья, мусор, сухие веточки. Уход за гранитными лилиями, всё такое же в том же роде, изо дня в день, одно да потому…

Они поднялись со стороны моря. Стайка детей из средних классов, наполовину береговые, наполовину моревичи. И учитель Несмеян Некрасов, Хрийз сразу узнала его по цвету волос. Она подобрала инструмент и ушла к машине, не хотела мешать. Но завестись и отъехать в сторонку не успела, начался урок.

Урок истории под открытым небом оказался великолепен. Дети слушали, раскрыв рты, и Хрийз слушала вместе с ними. Несмеян говорил негромко, но так, что голос его было слышно прекрасно, до запятой…

Дети слушали. Не отвлекаясь. Потом сами стали отвечать и рассказывать. Большей частью то, что Хрийз и так уже знала.

– Не умаляя их подвига, – говорил учитель, – так скажу вам: любой неумерший – очень опасное создание. И докучать ему без крайней на то необходимости не стоит…

Домашнее задание: дневники Фиалки Ветровой… Прочитать, подготовиться к тематическому уроку.

К горлу внезапно подступила привычная уже тоска. Вот сейчас заканчивала бы одиннадцатый класс. С подружками мечтала бы о выпускном. Бегали бы в кино с ребятами. Ну, там ещё… Смски во время уроков, случайная тройка по геометрии, Олег…

Хрийз ожесточённо потёрла лицо ладонями. Хватит плакать уже. Хватит. Слёзы не помогут ничем, только помешают. Надо жить дальше. Здесь и сейчас, другого выхода нет…

Чувство снизошло извне, как удар беззвучного грома. Непреложный приказ покинуть машину и подойти. Хрийз, не рассуждая, подчинилась, и только потом, когда ноги сами принесли её к здоровенному амбалу, жабе оранжевой, как под копирку списанной с той самой 'судьбы', она вдруг очень сильно испугалась и подумала, что неплохо бы и заорать! Ладонь сама легла на рукоять ножа, и знакомый холодноватый отклик слегка успокоил её. Амбал назвался капитаном Сельтаном нТопи из княжеского магического патруля. Хрийз охватила лихорадочная паника: в чём я ещё виновата? За что?!

Оказалось, виновата не она, а учитель Несмеян. Давняя история, с его дочерью Юфи, угодившей под колёса мусоровоза… Хафиза сказала тогда, жди привет от патрульных на третьи сутки. Но привета не было, и пережитое забылось как страшный сон. Позже Хрийз узнает, что у патруля княжеского оказалось слишком много более важны и сложных дел; как только появился просвет, так сразу и занялись незначительными происшествиями, в порядке очереди.

Сначала Хрийз не понимала, в чём суть дела. Капитан терпеливо объяснил ещё раз. А суть была в том, что за детей отвечают родители, и если рождается ребёнок с пониженным жизненным фоном – так и выразился! – то родители за таким ребёнком обязаны смотреть очень пристально. Потому что включается неизбежность: травмы, болезни, несчастные случаи, всё, что угодно может быть. Пока энергетический недостаток души не будет восполнен. Обычно это дело матери, но у Юфсаар не было матери, только отец. А он не уследил. И заплатила по его долгам перед судьбой Хрийз.

Это нарушение. Нарушение магического баланса в общем поле княжества. Чтобы исправить его и завершить создавшуюся связь между Хрийз и девочкой, необходимо восполнить затраченное. То есть, расход магической энергии, затраченный на мгновенное лечение девочки, должен быть возмещён её родителем. И никак иначе.

Хрийз посмотрела на учителя. Вид у него был… окаменевший. Да, окаменевший, другого слова не подобрать. 'Вот провалиться мне на этом месте, если у него имеется должный запас магических сил'! – подумала девушка. – 'А это значит, что Юфи пострадает снова…'

Она не взялась бы объяснить, откуда у неё такое ощущение. Оно сложилось из разговоров с Младой, из обрывков фраз Хафизы во время той, нечаянно подслушанной, беседы в пасмурном больничном парке. Убиться веником, но Хрийз не помнила, от кого и когда слышала, что мать Юфи умерла в родах. Такое случается, когда родители при зачатии ребёнка не сумели передать малышу должный запас магических сил. Как происходит такая передача и почему у одних получается, а у других нет, оставалось тайной во мраке, да и неважно сейчас оно было.

– Я могу отказаться? – спросила Хрийз у патрульного.

– Можете, – сказал он, внимательно её разглядывая. – Но не советую.

– А что мне будет? – нервно спросила Хрийз.

– Неприятности по судьбе, – ответил тот.

Всего лишь! У девушки вырвался нервный смешок. Неприятности по судьбе. Одними больше, одними меньше. Что может быть неприятнее того, что с нею уже случилось, включая общение со спятившим упырём Мальграшем? Это не в тюрьме сидеть, и не штраф платить, и не общественные работы на пятнадцать суток. Общественно-полезные работы она и так совершает каждую смену. И да! Уже устала бояться всего на свете. Вот совсем.

– Я отказываюсь, – сказала Хрийз уверенно.

– Вы хорошо подумали? – спросил патрульный.

– Да. Я отказываюсь. Учитель Несмеян Некрасов ничего не должен мне.

Ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть капитану в лицо. Он был выше её намного.

– Услышано и засвидетельствовано, – отозвался моревич. – Но ему, – он кивнул на безмолствующего Несмеяна, – заплатить всё равно придётся.

И будто холодом окатило лицо, хотя солнце жарило почти по-летнему, а ветра не было вовсе. Патрульный ушёл, не оборачиваясь. Жуть от его присутствия развеялась.

Хрийз увидела, что учеников на площади больше нет ни одного. Несмеян отследил её взгляд и пояснил:

– Я отпустил их…

Хрийз кивнула. Правильно. К чему детям такие сцены?..

– Я снова вам должен, – тихо сказал учитель. – Моя дочь, она одна у меня. Боюсь потерять её. Всегда боялся.

– Не надо, – смутилась Хрийз. – Ничего вы мне не должны… А что Юфи? Она поправилась?

– Да, – ответил учитель. – Она поправилась.

Между ними повисло тихое молчание. Ветерок шевелил волосы, гладил щеки мягким бархатом. Единое на двоих горькое чувство связало и не отпускало, заставляя не смотреть друг на друга, не говорить, не прерывать звенящую птичьими голосами тишину…

А что можно каждый из них мог бы сказать ещё? Спасла дочку, единственное дитя, память и продолжение давно ушедшей за Грань любимой женщины. Какие слова найти для благодарности? Чем отблагодарить? Как? Если эта странная девочка сама отказалась от единственно возможной в подобных случаях компенсации.

А у Хрийз перед глазами стояла смешная оранжевая рожица Юфи. Выражение 'душа еле держится в теле' принимало совершенно неожиданный и страшный оборот. Так обычно говорят о доходягах, об изнурённых болезнью, увечных, дистрофиках. Но здесь, при внешне крепком и здоровом теле, страдала истощённая душа, которой недостало при рождении магической энергии. Как и почему – отдельный вопрос. Навряд ли отец и мать девочки этого сознательно хотели.

– Простите, – сказала Хрийз неловко, – мне нужно работать…

– Да, – кивнул он. – Но если вам нужна помощь…

– Нет, что вы, – почти испугалась она. – Ничего не надо! У меня всё есть…

Не деньги же просить у него. Не шубу. Ядовитый внутренний голос ехидно шепнул: 'проси сразу бриллианты, чего мелочиться!'

… то вы всегда можете обратиться ко мне, – закончил учитель.

– Хорошо, – сказала Хрийз. – Спасибо.

А про себя подумала: 'ни за что!' На том и расстались.

Вечером Хрийз листала книгу горца Ясеня, с трудом вникая в столбики имперского вендарика. Они постоянно перестраивались, менялись и картинки. Хрийз крепко подозревала наличие у книги собственного, не слишком лёгкого, норова. Книга позволяла увидеть только то, что выбирала для показа сама. Как, по какому критерию, почему, для чего, зачем – оставалось полной тайной. И спросить было не у кого. Не у Хафизы же спрашивать. Чего доброго, отберёт подарок, спрячет и отдаст только в день совершеннолетия! Кислая перспектива.

Хрийз закрыла книгу. Подошла к окну, стала смотреть на закат. Перистые, когтеобразные, облака затянули небо невесомым кружевом. Уходящее солнце поджигало их зеленоватым золотом.

Волны с шипением бросались на камни, разбиваясь в белую пену. Солнце светило отвесно, но уже не грело. Ветер трепал отросшие волосы, сдирал капюшон, швырял в лицо солёные брызги. Скалы со срезанными макушками, этакие каменные пеньки гигантского размера, неровными цепочками уходили в море, исчезая под водой. С них азартно ныряли мальчишки-моревичи, несмотря на то, что вода была холодной. Может, матери ещё надерут им за это уши или внесут ума в задние ворота посредством батиного ремня. Однако взбучка постигнет проказников ещё очень не скоро, аж вечером, и о расплате, ясен пень, никто не думает. Впрочем, о собственной шее не думают тоже.

Хотя кто и когда в таком возрасте думает о собственной шее?..

Вспомнились свои личные подвиги. Часто гостили у дальней родни, в Минводах. А там недалеко товарная станция… Минводы-Товарная… железнодорожные рельсы, запасные пути, старые вагоны…

Свистки локомотивов, перестук колёс, технические объявления по громкой связи… 'По пятому пути проследует состав, будьте внимательны'… Запах дизтоплива и неистребимых одуванчиков с вьюнками и молочаями, пролезающих сквозь щебень везде, где только можно.

Залезли в вагон-теплушку, играли в 'путешественников'. А вагон вдруг дёрнуло и покатило! Сразу растерялись, испугались, спрыгнуть не успели. Потом поезд разогнался и пошёл на огромной скорости, не тормозя, шёл весь вечер и почти всю ночь, – в неизвестность, в никуда, и страх разбавляло острым любопытством, и когда вагон наконец-то остановился, вместе с облегчением накатило внезапной грустью от того, что дорога закончилась.

Дорога закончилась в Армавире-Ростовском, за двести с лишним километров от Минвод. Назад добирались электричками, безбилетно, умирая от ужаса при виде контролёров, а дома родители сошли с ума – пропали дети. И когда дети наконец-то явились, чумазые, голодные, но невредимые, эмоции выплеснулись через край.

Хрийз невольно коснулась ладонью заднего места. Сидеть не могла несколько дней, да. Мальчишкам влетело ещё больше. Потому что старшие. И потому что – будущие мужчины.

А в этом мире, мире магии и зелёного солнца, есть ли железные дороги и тепловозы?..

Трамваи есть, значит, должны быть и тепловозы. Ненаш Нагурн говорил, что хотел строить дороги; наверное, это он про железные дороги говорил…

Прогулки по городу, полные солнца, ветра и одиночества, необратимо меняли сознание. Хрийз чувствовала, что если вдруг, вот прямо сейчас, каким-то чудом вернётся домой и всё станет, как было, забыть случившееся уже не получится. Прежняя беззаботность не вернётся никогда. Память не отпустит. Скала, выросшая вместо Паруса. Город в ночи, сияющий на той стороне бухты. Четыре луны. Хафиза, Млада, Мальграш, Ненаш и Гральнч Нагурны, дневники Фиалки. Сожжённая собственным раслином рука. Военные корабли моревичей в бухте. Служба Уборки и Озеленения, будь она неладна! Учитель Несмеян…

Всё это было, свершилось, всё это – часть тебя самой, нравится оно тебе или не нравится. Очнёшься в своей постели, в бабушкином доме, – и уже не скажешь, что всё пережитое только приснилось…

Хрийз отёрла щёки. Смотрела на море, вспоминала.

Она связала для Юфи шапочку, такие с удовольствием носили девчонки-моревичны. Узоры для шапочки нашла, ясен пень, в книге. Может быть, шкодливой вредине поможет, защитит её от самых неприятных проявлений магической недостаточности души. Шапочка что, шапочка полдела, пара вечеров, не больше. А вот передать подарок оказалось хуже прыжка в раскалённую лаву.

Хрийз знала, когда отец Юфи приходит в школу, и когда уходит оттуда, выучила уже наизусть его распорядок. Иногда он задерживался, иногда уходил рано, но исключения лишь подтверждали общее правило. И вот так подойти к нему, окликнуть, завести разговор и отдать несчастную эту шапочку раз за разом оказывалось выше собственных сил. Вот так и стояла, смотрела издалека, дура дурой.