Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 349 страниц)

Жизнь в Ясе нравилась царевне все меньше.

Гленн и Тирант прибыли в столицу с опозданием. На северных рубежах внезапно возникли беспорядки, и Нирох мобилизовал Лигаров, Стансоров и столичный отряд, включая племянников. Братьям было велено выехать к оборонительным рубежам сразу по возвращении в Кольдерт, не затягивая. Но все вышло несколько иначе. Тирант, вдохновленный радужной перспективой переломить сотню-другую черепов (даже не стал разбираться – варварских или своих, иландарских, мятежников), навострился выдвигаться, не слезая с коня. Гленн заявил, что сначала встретится с Линеттой: она ведь уже два года здесь, одна, и всегда ждет его, Гленна, сколь бы друид ни странствовал.

Но ее неожиданно нигде не оказалось. В груди со скоростью громового раската родилось липкое чувство тревоги. Жрец ринулся в покои Виллины.

– Госпожа! – Гленн влетел в покой сразу, как постучал, не дожидаясь позволения. – Я прошу прощения, – говорил быстрее обычного, сдавленно и приглушенно, будто опасался, что кто-нибудь услышит. – Мы с братом недавно вернулись, и я уже сбился с ног, выискивая Линетту. Обыскал весь замок, объехал окрестности. Вы не знаете, где она?

До того как Виллина открыла рот, друид понял ответ по горькой ноте в чувствах принцессы.

– Гленн, мне жаль, но я не знаю, – покачала Виллина головой. Она сидела у колыбельки дочери. – Ты обыскал окрестности замка, а мы обыскали весь Кольдерт, даже отправляли разведчиков в сторону Ангората, полагая, что, быть может, она решила вернуться в обитель Праматери.

Женщина замолчала. Да и что еще говорить? Правда, тщетное для разведчиков может оказаться успешным для жреца, потому что тайное для обычных людей – для друидов зачастую очевидно. Виллина, кажется, найдя понимающего человека, продолжила:

– Норан так полюбил ее… Как она могла покинуть Кольдерт, ничего не сказав? Если бы я знала, что ее что-то тревожит или не удовлетворяет в здешней жизни, нашла бы способ это исправить. Возможно, Линетта считала оскорбительным быть нянькой, я слышала, как некоторые староверки шептались об этом. Но я никогда не думала… Ей ведь стоило только сказать!

– Не корите себя, ваше высочество, – быстро сориентировался Гленн. Решение родилось в голове мгновенно. – Должны быть какие-то причины…

В дверь постучали: няньки привели Норана. В отсутствие любимой «нянюшки Линни» мальчик ходил смурной уже несколько дней. Виллина посмотрела на Гленна, тот понял без слов.

– Светел ваш день, ваше высочество.

– Праматерь в каждом из нас, – кивнула принцесса, переключаясь на детей.

Собрался Гленн в считаные минуты. Приторачивая к седлу провиант и мехи с водой, друид пытался объясниться с Тирантом, а Тирант («Гленн, чтоб тебя! Где ты ходишь?! Я извелся уже, прохвост!») – вразумить Гленна. Спор быстро зашел в тупик.

– Король призвал нас! – Увалень был бодр. – Пара проломленных черепов и вспоротых брюх – и забудешь о своей девке!

– Тирант! – бросил Гленн раздраженней, чем хотел.

Блондин только поводил нижней челюстью и гремел:

– Ты, похоже, забыл, что король – наш родич, – веско заявил Тирант с самой суровой рожей. – Притом близкий. Собираешься нарушить присягу и подорвать доверие?

– Ты-то что переживаешь? Тебя гнев короля не коснется – ты же будешь там с мечом в руке, как и положено.

– И тебе положено быть там же и делать то же! – гаркнул Тирант, бросив затягивать подпругу. Он надвинулся на брата, который рядом с ним выглядел сухощавым и невысоким, как опенок рядом со здоровенным белым грибом. – Если не для короля, сделай ради меня. Мы же никогда не расставались, Гленн! Я не смогу воевать, зная, что тебя нет поблизости!

– Можешь ты все, Тирант, – нетерпимо отозвался жрец. – Тебя считают самым могучим и свирепым рыцарем Иландара, а ты переживаешь из-за бойни с горсткой мятежников? – «О, так это мятежники», – заметил про себя Тирант. Друид не умолкал: – Резать глотки – твоя стихия!

– Сам знаю, – буркнул блондин.

– Или храбрость вдруг изменила тебе? – не ослаблял жрец натиска.

Тирант ничего не ответил, но в мыслях брата Гленн услышал неловкую правду, которую тот подумал едва ли не осторожно: «Вся моя храбрость – это ты. Ты вытаскивал мою задницу из тысячи передряг, когда меч был к месту и нет».

– Нет, Тирант. – Друид покачал головой, положив руку на плечо брата. – Ты храбр сам по себе. – Гленн понимал, что лжет, что Тирант в кои-то веки признался честно, явно надеясь, что маневр с откровениями поможет убедить брата. Гленн мысленно хмыкнул.

– Мы никогда не расставались, – тупо повторил блондин.

– Значит, пришло время. – Жрец убрал руку и вернулся к седлу. Тирант не двинулся с места:

– Гленн, я последний раз прошу, подумай еще…

– Я все обдумал.

– Не обдумал ты ничего! – в ярости топнул Тирант. – Если бы подумал, то понял бы, что все рыцари…

Гленн тоже не выдержал и, бросив седлать (коней пришлось менять после прошлого длительного путешествия), обернулся к брату.

– Я не рыцарь, Тирант! Я жрец, – отчеканил он. – И жреческий долг велит мне найти единственную женщину, способную воплотить для меня Богиню-Мать. Где бы она ни была. – Гленн глубоко задышал, но пытался взять себя в руки. Продолжил он куда сдержанней: – Один долг перед Праматерью я уже не выполнил: не уберег Вторую среди жриц. Дважды. Дай мне хотя бы здесь поступить как следует.

– Так и поступай как следует! Отзывайся на приказ короля! Или ты не мужчина?!

– Именно потому что я мужчина, – сквозь зубы процедил Гленн. Потом постарался заговорить мягче, бесполезно надеясь, что хоть что-то в брате дрогнет. – Я промаялся рядом с ней достаточно, чтобы сейчас по меньшей мере получить ответы на свои вопросы. Я не могу иначе.

– Зато без меня – можешь, – тяжело укорил громила.

– С тобой я провел почти всю жизнь.

– В том-то и дело, – обиженно бросил Тирант и вернулся к лошади и подпруге.

Гленн последовал примеру, заметив так, будто не обращался к брату:

– Обида пройдет. Ты всегда был отходчивым, и за это, наверное, я люблю тебя больше, чем за все остальное. Я буду молиться за тебя. Храни тебя Праматерь.

Проверив, все ли готово, Гленн подошел к Тиранту, коротко обнял его, не обращая внимания на ответную холодность, влез на коня и вскоре исчез за воротами.

Маршрут определил просто: на Священный остров. И дураку понятно – Линетта подалась из Кольдерта по указу Неллы. В Этане у нее не было ничего, и единственная открытая дорога вела к Ангорату. Разведчики короля и впрямь могли упустить многое – в конце концов, в жреческом чутье им отказано.

Даже если Линетты не окажется там, где он рассчитывает ее встретить, на Ангорате проживает и властвует его царственная госпожа-мать, и – будь милостива Всесильная Богиня – храмовница поможет сыну-друиду.

Положа руку на сердце Гленн сам до конца еще не понимал, что вело его на поиски Линетты. Но от этого он следовал наитию с еще большим рвением: когда не видишь ни одной вразумительной причины своему поступку, значит, тебя ведет Промысел.

Выезжая за стены города, Гленн проехал мимо въезжавшего в столицу всадника необычного толка. Лица не увидел (неизвестный занавесился капюшоном), но ясно ощутил ауру силы, не похожей ни на друидов Ангората, ни на христиан. Нечто подобное Гленн чувствовал, когда оказывался наедине со служителями Храма Шиады за пределами Священного острова. Но даже так ситуация разительно отличалась: рядом со служителями Матери Воздаяния Гленн чувствовал металлический привкус на языке, во рту не скрежетало песком. Потому что Мать Сумерек пахнет заклятием и тенью, а от всадника, въезжавшего в Кольдерт, взвывая во тьму, тянуло Нанданой.

Змей въехал в Кольдерт уже на закате. Никем не замеченный – если не считать всадника, внимание которого Гор почувствовал на себе, столкнувшись с ним в городских воротах, – он проник в город, оставил лошадь в конюшне придорожной таверны и даже снял комнату как обыкновенный путник. А ночью оказался в замке.

Королева Гвендиор собралась ко сну и зашла в спальню – гость ждал рядом с дверью. Женщина отпрянула, но едва открыла рот, Змей подлетел и зажал рукой.

– Вы желали меня видеть, – неспешно объяснил Змей и свободной рукой выудил из-за пазухи письмо. Потрепал сложенные кончики, уцепился за крайний, подергал несколько раз в воздухе. Послание развернулось перед королевой.

– Ну… – Гор кровожадно оскалился. Истая природа зверя брала верх – давненько он не брался за стоящие дела: сплошь интриги, свадьбы, доносы, грабеж церквей. Скукота!

Гвен даже не взглянула на бумагу – неотрывно, зачарованная, смотрела в льдисто-голубые глаза. Только сейчас стало очевидно, какая она дура: лучше бы доверилась Бераду, чем этому!

Но ведь он христианин. Он подданный Алая. Это союз во имя Христа. Она свою часть договора выполнила, теперь их черед. А если не выполнят – у Изотты есть письмо с признанием для короля. И тогда Орс падет под натиском Иландара! В конце концов, не за просто так Хорнтелл отдавал свою соплячку!

Змей видел, как королева храбрится перед самой собой, и, не таясь, забавлялся. Гвен непроизвольно поднесла ладонь к горлу и тут же закусила губу – от досады: нельзя показывать страх врагу! То есть союзнику, союзнику…

Тидан, царь Адани, стоял на лоджии покоя и, уперев ладони в парапет, страшно негодовал. Рядом с мужчиной царица Эйя с крайне беспокойным выражением лица вглядывалась, как Таммуз подал Майе руку и помог сойти со ступенек, ведущих к тропинке в Аллею Тринадцати Цариц. Даже отсюда было ясно, что царевна улыбалась. Тидан от раздражения немного подпрыгивал.

– Это невыносимо, Эйя! – брюзгливо выдавил он. – Он не отходит от нее ни на шаг! Она уже увлеклась! Что дальше?! Надо что-то делать! – уставился Тидан с немым укором на жену, будто это она разрешила орсовцу всерьез увиваться за дочкой.

– Разумеется, мы не можем пустить дело на самотек, – согласилась царица. – Я поговорю с ней.

Подпрыгнув еще разок, Тидан смешно дернулся всем телом и кивнул:

– Да, лучше будет, если ты.

– А ты пока поищешь Майе мужа. Среди наших, а не иноземцев. Она, кажется, ветрена. Лучше держать в поле зрения.

Тидан перестал дергаться, посмотрел на жену с внезапным интересом.

– Ты что-то придумала?

– Командующий Данат.

– Но ему пятьдесят! – ужаснулся царь.

– Он самый ценный, а опыт позволит управиться с Майей.

– И не жалко тебе?

– Жалость – не то чувство, которым руководствуется государь, – заметила Эйя.

Теперь коротко и тяжело задышал Тидан.

– Ты же знаешь, Эйя, при всем уважении к Данату, для меня болезненна мысль отдать ему женщину из своей семьи, учитывая, что он в свое время зарился на мою жену.

Эйя почувствовала неловкость и сама удивилась этому:

– Тидан, с тех пор прошло столько лет…

– Но он до сих пор тебя любит.

– Вот именно поэтому, Тидан, я и отдаю ее Данату. Потому что он все еще меня любит. И что бы ни случилось, будет ее беречь.

– Беречь? – Мужчина услышал в словах жены беспокойство. Он повернулся к парапету, не расцепляя рук за спиной. – Что бы ни случилось?

Женщина легко кивнула в сторону дочери.

– Может, Таммуз и заложник, Тидан, но его отец – Стальной царь, который заручился поддержкой Яса.

Мужчина посмотрел на жену с такой печалью и любовью, будто до сих пор, спустя двадцать пять лет совместной жизни, все еще тосковал по ней. Болезненно всплыло воспоминание, когда пару лет назад она слегла с хворью… Тогда он забыл, что такое сон, и вспомнил, что такое страх. Тогда, именно в те дни, и не потому что Халий Далхор во главе войска стучался во все крепости на севере Адани.

У Тидана ушло много лет, чтобы полюбить ее так. Он обнял Эйю за плечо и поцеловал в висок. Царица припала к мужу теснее и посоветовала:

– Поговори с Таммузом. Я поговорю с Майей.

Мужчина улыбнулся в ответ:

– А кто поговорит с Данатом?

– Отложим это до завтра.

Таммуз шел по коридору шагом настолько широким, что казалось, он едва держит равновесие. «Будь они прокляты, эти аданийцы!» – Царевич сжал кулаки до боли в фалангах. Разрушают все, к чему он имеет отношение! И как смел этот ничтожный коротышка Тидан говорить с ним, Далхором, в таком тоне? Близко не подходить к дочери? Приказывает? Никто не приказывает горцам! А он горец, будь оно неладно! Горец, и ни одному выскочке с царской короной на башке этого не отнять! Ни ублюдку Сарвату, который на днях посмел сказать, что он, Таммуз, давно уже нищий царевич, без роду и племени, никто, пустое место! Ни выродку Салману, который вот-вот взберется на его сестру (Таммуз отчетливым кошмаром представлял подробности перед сном каждый день), и Танира будет потеряна навсегда.

– Таммуз! – донесся надрывный девичий голос у самых дверей спальни.

Юноша обернулся: Майя неслась к нему по пустынному коридору.

Только ее не хватало!

Царевич изобразил беспокойство.

– Что случилось, милая? – спросил он заботливо.

Девица влетела в предложенные объятия и требовательно уставилась красными от слез глазами.

– Ма… матушка сказала, что нам больше нельзя видеться! – произнесла девица, всхлипывая.

«Точно, и потому ты здесь». – Внутренний голос Таммуза сегодня был не в пример ехиден.

– Да, – удрученно вздохнул он, – твой отец только что сообщил мне. Велел держаться от тебя подальше, а не то он казнит у меня на глазах Тамину.

Майя вытаращила глаза, чуть отступив от царевича:

– Отец не может быть так жесток!

«Не может, конечно. Но будет лучше, если ты будешь думать, что может».

– Твой отец – царь, Майя, цари все жестоки.

– Но только не!.. – Ее высокий голос зазвенел серебром на весь этаж.

– Господи, Майя, прошу тебя, тише! – попросил он, чуть паникуя. И тут осенило. – Войдем, здесь нас никто не услышит, – ласково позвал Таммуз и отворил дверь комнаты.

Майя, казалось, и не заметила, как очутилась в спальне царевича.

Таммуз усадил девчонку на кровать, встал у окна, отвернулся: из этой позиции достаточно заботиться только о голосе.

– Короче, твой отец потребовал у меня обещания оставить тебя в покое.

– Но… но ты ведь не согласился? – одновременно с нажимом и испугом спросила Майя.

«Разумеется, не согласился. Мне же больше всех хочется смотреть, как казнят мою родню, или, того лучше, полежать на плахе самому. Наивная дура!»

– Конечно. А теперь расскажи – что случилось?

В такой момент ему стоило бы сесть рядом с девчонкой. Делать нечего – Таммуз пристроился.

– Мать, – девчонка подалась в слезы, – мать сказала, что я должна выйти замуж за ужасного старого Даната, и чем скорее, тем лучше!

– Этот древний бурдюк с костями? – не сдержался Таммуз.

Майя расценила это как участие в своей судьбе:

– Да, Таммуз! Ему пятьдесят, понимаешь, пятьдесят! Я этого не переживу!

А он, Таммуз, не переживет очередного вопля! Господи, как же бесит его ее плачущий голос!!!

Юноша бережно положил девичью голову себе на плечо, приобнял за талию. Девица не сопротивлялась, у Таммуза возникало ощущение, что даже наоборот.

– Скажи, Майя, – ласково позвал парень, – ты не хочешь идти за Даната потому, что он стар, или потому, что хочешь быть с другим? Только ответь честно, пожалуйста, – умоляющим, но настойчивым голосом попросил он.

Майя задрожала, засипела, заерзала, но с ответом не торопилась. Таммуз призвал себя ждать смирно: рано или поздно она ответит. С невиданным терпением царевич мягко обнимал девушку и тепло дышал где-то возле уха. Наконец Майя собралась с духом:

– Потому что хочу быть с другим.

Наконец-то! Недели трудов не прошли даром. Таммуз придвинулся чуть плотнее, приподнял девичье лицо свободной рукой (право слово, ну могла быть она и поинтересней!), заглянул в глаза и спросил, так бархатно, как умел:

– Ты хочешь быть со мной?

По тому, как у Майи покраснели даже кончики ушей, Таммуз понял, что в более смущающей ситуации девчонка еще не оказывалась. Тем лучше.

Таммуз придвинулся еще, так что теперь Майя чувствовала его дыхание на лице и от этого совсем не могла оторвать взгляда от собственных колен.

– Д-да, – призналась девушка едва-едва.

«Боже, – раздраженно подумал Таммуз, – можно подумать, у нее горло распухло, ни черта не слышно!» – и поцеловал царевну, напористо, увлекая. Так, что Майя потом и себе-то боялась признаться, насколько понравилось.

– Тогда доверься мне, любимая. – Да, он все же надеялся сказать это слово женщине, которую действительно полюбит, но что уж теперь. – Доверься, и я сделаю так, что мы будем вместе.

– Но как?.. – попробовала она спросить.

– Ш-ш-ш, – остерег молодой царевич. – Просто доверься. Скажи, ты готова бороться за наше счастье?

Майя шмыгнула и неуверенно кивнула.

– Хорошо, тогда послушай. Есть идея, но мне нужно немного времени и твоя помощь. Сегодня я все обдумаю и завтра сообщу, как быть дальше.

– Но ведь нам нельзя больше видеть…

– Ни о чем не беспокойся, Майя. – «А женские страхи довольно утомительны», – подумал юноша. – Я найду способ сообщить тебе так, чтобы никто из семьи не узнал. Будь терпелива, любовь моя, медленно, шаг за шагом, мы добьемся своего, – клятвенно заверил он. – Ты же поможешь мне?

Она вновь кивнула.

– Тогда сейчас ступай и отдохни. А потом найди Даната и будь с ним любезной. Он уже наверняка знает о предстоящей помолвке.

Девушка протестующе вскинула глаза и попыталась отстраниться от царевича, но тот держал крепко.

– Зачем это нужно? Ведь… ведь ты же сказал, что мы будем вместе, и…

До чего же она глупа, о небо!

– Майя, просто сделай, как я прошу. Очаруй его, заставь увлечься, убеди, что согласна на брак. Только если все в замке будут верить, что ты спокойно относишься к предстоящему супружеству, твои родители и жених не станут форсировать события. Так мы сможем выиграть немного времени.

– Ты уверен? – совсем недоверчиво спросила Майя, предприняв бесполезное и мучительно усилие, чтобы осмыслить сказанное царевичем.

– Конечно, уверен, – убедительно отозвался юноша. – Ведь от этого зависит наше счастье.

Он вновь поцеловал ее, крепко, для пущей убедительности. Затем отстранил девицу и присмотрелся, хотя давно уже разглядел все, что мог. Увы, она годна только на удовлетворение мужской похоти: для чего-то большего людям, в том числе и женщинам, нужна голова на плечах, а не между ног.

– Иди, – проговорил он нежно. – Тебе пора. Не дай бог тебя хватятся и найдут здесь, это разрушит все наши планы… – Надо бы почаще говорить ей «мы» и «наше», смекнул царевич.

Будто в подтверждение его слов послышались отдаленные шаги и голоса за дверью. Однако Майя не торопилась.

– Ну же, иди! – Таммуз напрягся и едва не крикнул.

Девица сжала его ладонь и ветром вылетела за дверь. В десяти шагах стоял Сарват с приятелем. Заметив брата, Майя остановилась, но, не зная что сказать, развернулась и рванулась в покой, заперлась и, задрожав, как лист, обхватила себя руками. Сердце колотилось быстро-быстро.

Сарват, бросив другу «Подожди!», с грохотом хромая, ворвался в спальню Таммуза.

– Как это понимать?! – раздалось еще с порога.

– Что? – невозмутимо осведомился Таммуз. Он сидел за столом, делал изумленное лицо и честные глаза.

– Что моя сестра делала в твоей спальне?

– О, ты об этом. – «О чем же еще, скотина поганая!» – Видишь ли, Сарват, твоя сестра успела сдружиться с моими сестрами, поэтому я подумал, что она наверняка поддерживает связь с Танирой. И, случайно встретив ее по дороге, любезно попросил Майю помочь: подсказать гонца, который мог бы помочь мне в сообщении с родственницей.

Сарват не верил ни на грош.

– И что, она помогла тебе? – с ядовитой угрозой спросил Сарват, надвинувшись.

– О нет, я попытался поговорить с ней, но царевна была чем-то сильно расстроена, и я понял, что сейчас не то время, чтобы беспокоить ее высочество своими проблемами. Ты ведь и сам наверняка заметил, что у нее глаза опухли от слез.

Ах да, сообразил Сарват. Он как-то не обратил на это внимания. А Таммуз тем временем, состроив самую невинную физиономию, продолжал:

– Может быть, подскажешь, как быстрее и безопаснее общаться с сестрой? Или, возможно, ты мог бы попросить владыку разрешить мне проведать ее?

Сарват был зол, как черт, и вежливость орсовского царевича раздражала и распаляла его еще сильнее.

– Не стану я его ни о чем просить! – заорал он на орсовского мальца. – Не думай, что я поверил тебе, ублюдок, и от моей сестры держись подальше. Мы все уже заметили, что ты с нее глаз не спускаешь!

– Жаль, что у тебя нет настроения, Сарват, – сокрушился Таммуз. Печально-то как, правда. – Но не нужно оскорблять мою матушку или отца. Может, наши державы и воюют, но это же не повод сомневаться в чистоте моего происхождения.

Сарват отборно выругался и вышел, шарахнув дверью. Таммуз откинулся на спинку стула.

Ничего, пусть Сарват задирается, пусть все они продолжают болтать, что он, Таммуз, больше никто, пустое место, ноль. Обидчивые всегда обижаются и будут обижаться. Болтливые всегда болтают и будут болтать, потому что говорить – удел тех, кто просто не способен на большее. А он, Таммуз, будет трудиться, как трудятся все упрямцы мира, и терпеть, как не дано ни одному мученику. Воистину терпение – это не добродетель, это самый острый клинок, самая тугая гаррота в руках мести.