Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 349 страниц)

Тут Хабур перевел глаза с танши на Маатхаса, и тот сообразил. Конечно, устроить разборки в Пурпурном чертоге с Этером, значило не только рассорить Сагромаха с якобы союзником, но и втянуть в них Бану, а этого Сагромаху хотелось меньше всего. Все ведь и впрямь ясно, в душе улыбнулся Хабур. Хвала Праматери.

– Как только я освободился, – продолжил мужчина, – кинулся искать тебя, Сагромах, но… найти не сумел.

Гистасп посмотрел на него с легкой нотой заинтересованности, за которой опытный глаз мог различить тщательно скрываемое недовольство: Хабур что, укоряет тану Яввуз в чем-то?

Маатхас, похоже, расценил внезапно скомканное окончание фразы молочного брата схожим образом и чуть шагнул вперед, заслоняя Бансабиру. Хабур уже в мольбе вскинул ладони: и в мыслях не было обвинять никого ни в чем. Напротив, кажется, Хабур всерьез рад за него, Сагромаха – вон, как глаза светились.

– Стало быть, у гонцов Каамала три часа форы и наиотличнейшие лошади? – Бану прищурилась.

– Боюсь, что так, – кивнул седоусый Хабур. Бансабира отстранилась от Сагромаха. Со строгостью в лице подошла к окну.

– Кого ты послал? – не оборачиваясь, спросила Гистаспа.

– К Яфуру пару человек из своих мечей, по тракту к Дайхатту отрядил Ри.

Бансабира почти незаметно повела головой в сторону генерала: странный выбор, не говоря о том, что Гистасп самовольно влез в сотню Серта.

– Из всех крепких конников он самый худой, – объяснил генерал.

«Но даже он может не нагнать этеровского гонца», – услышали все в повисшей тишине покоя.

Мать Воздаяния, вздохнула Бану. Ни Юдейра, ни Рамира, чтобы подключить силы разведки, а Варна еще никто не знает. Ему нужно, по меньшей мере, полгода, чтобы наладить сообщение с теми, кого оставили напоследок Юдейр и Рамир, и еще полгода, чтобы восполнить пробелы там, где, лишенные знакомых предводителей, дезертировали несколько человек.

Бансабира, не стесняясь, нахмурилась, провела ладонью по лицу, уперлась ладонями в оконную раму.

Именно сейчас отчаяннее всего нужна была рука из тени. А у неё даже тени не оставалось.

Со злостью Бансабира закусила губу. Видимо, предопределение все же есть, и её – в том, чтобы никогда не потакать желаниям. Нет смысла винить в чем-то Маатхаса: собственная слабость Бансабиры привела к таким последствиям. Не уступи она, Этеру не за что было бы ухватиться.

Любовь превращает в размазню – она знала это всю жизнь. И именно поэтому, должно быть, так сильно и так по-особому восхищалась Гором.

Танша набрала полную грудь воздуха, сжала зубы.

– Итак, мне придется положиться на удачу? – без вопросительной ноты спросила она у собравшихся. – Что на недоумка, посланного Этером, свалится звезда с неба или его конь угодит в яму на дороге? Сорвется в обрыв, потонет в Бенре? – спросила без единой эмоции в лице. – Этер предлагает мне ждать благоизъявления или возмездия судьбы, – потерла губы, – которую выбрал для меня. Ранди Шаут тоже пытался навязать судьбу, которую выбрал для меня, – усмехнулась танша и примолкла.

Связать Ранди Шаута ей последовательно помогли сначала Рамир, потом Юдейр.

Рамир и Юдейр.

Рамир и Юдейр…

Неужели она, как и Сцира Алая, ничего из себя не представляет без помощи мужчин, скрытых временем Матери Сумерек? Неужели все, чего она достигла, добилась только этими, чужими руками, и теперь нет ничего, что осталось бы в её собственных?!

От осознания никчемности Бансабира была готова взвыть.

– Я возьму сына. Гистасп, распорядись об обеде и позови Руссу, – ровно велела она, медленно оборачиваясь.

– Слушаюсь, – со скучающим видом отозвался генерал, отдал ребенка матери и вышел. – Пойдемте, тан, – позвал он, уходя. – Я провожу вас.

Маатхас глянул на Бансабиру. Ничего, кроме невозмутимости, в ней не было.

– Я приду вечером.

Женщина кивнула: едва ли Сагромах виноват в чем-то, кроме её утомленного счастьем тела.

И – яды Шиады! – воспрявшей души.

* * *

Сагромах отправился в отведенный покой и, что случалось редко, попросил Хабура оставить его наедине с самим собой.

Никогда прежде Маатхас не встречал людей, которые бы так пугались собственной доброты, счастья, удовольствия. С ней никогда не было легко, и даже минувшей ночью – сейчас Сагромах мог вспоминать с улыбкой – Бану долгое время умоляла погасить свечи, чтобы тан не видел шрамов, щедро рассыпанных по всему телу. Как ей приходится раз за разом разжевывать ему свои замыслы, так и ему постоянно приходится объяснять ей, что любят – не за красоту тела. Любят целиком, всего человека, до донышка, до каждого несовершенства и недостатка.

Вроде шрамов, которые он целовал один за другим, заставляя женщину в его руках расслабиться – и растаять.

Он потратил полночи и больше половины сил, чтобы Бансабира смогла, наконец, довериться ему и особенно – себе. И хотя он всерьез опасался, что после двух раз силы его иссякнут – в конце концов, он давно не юнец – в некотором смысле Сагромах гордился собой. Он явно намного опытнее и мудрее в вопросах, в которых, как раньше он привык думать, лучше понимают женщины.

Что ж, чем не очередное доказательство, что он влюблен в самую необычную из них? Он научит её не видеть зла в любви, как научил не чураться, не важничать, звать себя по имени. Тан улыбнулся, вспомнив, с какой нежностью Бану растягивала длинное «Сагромах» и как прерывисто, бессвязно выдыхала краткое «Са».

Многое опять идет вкривь и вкось, но главное в любом поединке – не сдаваться, даже если мышцы в руке немеют на последнем взмахе меча.

* * *

Бансабира, облаченная в военную форму, в которой чувствовала себя увереннее, сидела у окна, не различая, как медленно сумерки сменяются ночью. Няня возилась с Гайером, которого в присутствии в чертоге Этера, танша боялась отпустить от себя и на шаг.

Однако на ночь все-таки приходилось оставлять его из-за Сагромаха: невозможно ночевать с ними обоими. Поэтому и сегодня Гайера приютили Тахбир и Итами, в которых Бансабира не сомневалась.

* * *

Сагромах пришел, молча сел рядом с Бану, пододвинув себе стул. Накрыл лежащие на коленях женские ладони своей. С момента обнаружения ситуации с гонцами, минуло двое суток. Маатхас знал, что прошлую ночь Бансабира не спала: она изводилась, не могла наслаждаться близостью (хотя Сагромах, как мог старался, несмотря на страшную боль во всех мышцах), а потом, кое-как заснув, ворочалась, просыпалась, и уже в половине пятого сидела у окна, как сейчас.

Её было не утешить и не поддержать, и Маатхас спросил первое, что пришло на ум, чтобы хоть как-то разговорить женщину.

– Зачем ты отослала Руссу из чертога?

Спросил просто так, но, судя по тому, как внутренне подобралась Бану, попал в какой-то живой угол.

– Этер не только намеревался убить Гайера: он всерьез пытается пустить обо мне сплетню, будто Гайер сын Руссы. Не нужно ему никаких лишних поводов взболтнуть еще что-нибудь, – Бансабира даже не посмотрела на Сагромаха, отвечая сдержанно и сухо. – К тому же, случись что со мной, Русса окажется в числе первых претендентов на наследование.

– Русса же бастард.

– Не совсем.

Маатхас вскинул лицо, слегка потянув Бану на себя.

– Что это значит?

Бансабира изучающе поглядела на мужчину – изнурительно долго. Потом поднялась и достала из секретера стола широкий свиток.

– Подойди, – мягко позвала тана, разворачивая пергамент. Маатхас приблизился, наскоро прочел записи и уставился на танскую печать Яввузов.

– Сив, мать Иввани, происходит из лаванов. Они подготовили бумагу сегодня утром.

Маатхаса, судя по выражению лица, мало занимала родословная невестки дома Яввуз.

– Это как понимать, Бансабира? Ты признала его законным братом?

– Нет, конечно, – невозмутимо отозвалась танша. – Там сказано совсем другое.

– Что его «родство с покойным таном Сабиром Яввузом, – начал зачитывать текст Сагромах, – по прозвищу Свирепый, не подлежит ни сомнению, ни обсуждению, и потому, при утрате прямого наследника по своей линии я, действующая тану Бансабира Яввуз, признаю Руссу Яввуза законным преемником».

Сагромах несколько секунд кусал губы, потом оглянулся на Бану, стараясь спрашивать сдержанно. Конечно, ему приходило в голову,

что в брачном договоре Бансабира попросит его не лезть в дела Пурпурного дома (и себя наверняка ответно ограничит во влиянии на Лазурный дом, с усмешкой сообразил тан), но чтобы настолько радикально выглядели её решения, и предположить не мог.

– Объяснишь?

Причина. Это же Бану, у неё всегда на все есть причина, сказал себе Сагромах. Сейчас все прояснится.

– Конечно, – учтиво согласилась танша, обошла стол, забрав у Маатхаса пергамент, и расположилась в кресле. – Мои бесконечные странствия показали одно: мне часто не сидится на месте, а мои силы, как бы ни были хороши, всего лишь силы одного отлично обученного бойца, не более. Я могу придумать миллионы причин сгинуть где угодно и когда угодно. И что случится с танааром тогда?

Маатхас прочистил горло и свел брови: к чему ведет? Как ни посмотри, есть у Бану эта привычка – начинать объяснение проблемы с невиданно далекого угла. Оценив ситуацию, тан сел напротив.

– Чтобы удержать Дайхатта и убедить его держаться моей стороны, я узаконила права Иввани как единокровной танин. Даже если теперь Аймар отвернется от затеи союза, у родственников Иввани на руках вторая копия документа, и мне уже не отвертеться от опекунства над ней. Значит, кто бы ни стал её мужем, с моей смертью он вполне может претендовать на власть в чертоге через детей Иввани.

Бансабира усталым жестом потерла шею.

– Предположим, эту проблему я смогу решить, как в свое время её решил отец с Тахбиром – заставив подписать бумагу, что никто из её потомков по девятое колено не имеет прав на танское кресло чертога. Но остается Адар. Адар обещан зятем в дом Ниитас. Я не знаю, Сагромах, насколько известна ситуация в стране, но мои связи с Сиреневым танааром – это попросту приятельские отношения с дедом. Энум, брат моей матери, похоже, ненавидит нас обоих. Иден помрет – в этом году или следующем, уже не подгадать, и Энум возглавит Сиреневый чертог.

– Ну, – Маатхас не удержался от смешливого замечания, – Иден довольно противный старикан. Уверен, он доживет до свадьбы своей правнучки и Адара элементарно из вредности.

Бансабира оценила, чуть улыбнувшись. Маатхас воспрял: все лучше, чем ничего в тревожное время.

– Даже если так, опасность остается прежней: когда Адар станет родней Ниитасам, Энум всерьез захочет через него прибрать к рукам если не весь надел, то хотя бы власть над тем, кто его возглавит. И всяко расстарается, чтобы этим человеком стал Адар. Гайер … Гайер несчастный ребенок, появившийся с одной целью, из-за которой родня его отца в лице Этера жаждет сгноить мальчика.

– Странно слышать подобное от тебя, – с болью в голосе произнес Маатхас. Бану поняла его печаль верно.

– А как иначе. Наличие у женщины ребенка не делает матерью. Я ведь не знала его никогда. Сейчас он почти перестал шарахаться от меня, это правда, но ведь и я, – Бану спрятала лицо, опустив голову, – едва-едва начинаю без опаски брать его на руки. А он уже большой. Кажется, – хохотнула женщина, – он растет куда быстрее меня.

Сагромах не перебивал: хорошо, что она вообще разговаривает и пытается улыбаться. Прошедшие два дня наедине на Бану страшно было смотреть – так изводилась.

– Ниитасы, Каамалы, Дайхатт или еще кто – найдется немало тех, кто позариться на чертог Яввузов, воспользовавшись путем, который я же и показала – наследование. Знаешь, какой парадокс? – размышляя, спросила танша. – Я старалась всеми силами защитить танаар и свою семью, а в итоге ослабила. Сестер вынуждена выдавать за врагов, братьев отсылать куда попало, а все потому, что, полагаясь на связи и умения Храма Даг, сама я слишком уязвима. Мой наставник говорил, что суть победы в том, чтобы не дать победить себя, но мне больше это не удается.

Маатхас с пониманием качнул головой:

– И поэтому ты выходишь за меня?

– Да, – Бану не лукавила. – Ты не дашь победить меня.

Это прозвучало как вызов, брошенный лицом к лицу, взглядом – глаза в глаза. И Маатхас принял его, с достоинством кивнув.

Не желая растягивать момент, Бансабира вернулась к разговору.

– Русса – единственный, в ком я не сомневаюсь. Кресло танов Яввуз маячит перед ним с раннего детства, а он только и делает, что охраняет сидящего на нем и смотрит тому в глаза, как виноватый пес.

– Ему есть, за что просить прощения, – чуть жестче, чем ожидалось, ответил тан.

– Все допускают ошибки. Он не уберег ни меня, ни отца, и теперь уж …

– Разве это не доказывает, что он попросту ни на что негоден?!

Бану оторопела. Набрала в грудь воздуха.

– Я верю, что он окажется в этом смысле не хуже Ула. В любом случае, Сагромах, это временная мера. Как только у нас появится ребенок, я при тебе сожгу этот документ.

– А вторая копия?

– Сам сожжешь.

Сагромах кивнул. В лице явно читалось облегчение. Он поступил правильно, да: ей всегда нужно давать время для объяснения, если уж он, этакий болван, не способен видеть также далеко вперед.

– Тану? – постучал Гистасп. – Я зайду?

– Да, – тут же отозвалась женщина. – Что у тебя?

Гистасп, одетый в походную форму времен Бойни Красок, приветственно кивнул Сагромаху и доложил, что с Гайером все в порядке, а Этер весь вечер обхаживает Иттаю.

– Не возьму в толк, ведет себя так, словно она и впрямь понравилась ему.

Бансабира качнула головой и махнула рукой:

– Да десять раз. Просто Этер или подлый, как змея, или тупой и неугомонный, как бык весной. Яфур наверняка сказал ему сидеть смирно, но он, похоже, намерен сыграть по-своему. Выбрал и теперь надеется не оставить мне вариантов, кроме его свадьбы с Иттаей или публичного скандала. Тц.

Гистасп в лице не изменился, но в душе знатно хохотнул: похоже, подобное решение брачного вопроса весьма популярно в последнее время.

– Раз он так рвется испортить мне жизнь, – вдруг жестко заявила Бану, – не откажусь от отве…

Все трое в комнате обернулись на странный хруст за окном. Учитывая расположение танской спальни на четвертом этаже чертога, любое подобное обстоятельство было неожиданным и тревожным.

Никто не издал ни звука. Гистасп первым сделал осторожный, бесшумный шаг к окну. Бансабира остановила жестом. Тихонечко потянула из-за рукава туники узкий нож, так что и намека на шелест слышно не было. Зато за окном что-то опять проскрежетало – совсем тихо и коротко.

Маатхас, в эти дни тоже предпочитавший не расставаться с оружием, высвободил меч. Звук, с которым острие покидало ножны, заглушил недовольное цоканье за окном, зато утяжелившийся вздох в повисшей следом тишине уловили все.

Гистасп положил ладонь на рукоять кинжала за поясом, облизал губы. Внешне бесстрастный, внутренне, он подобрался, взведясь, как пружина, чтобы быть готовым к любому броску сейчас: грудью перед на защиту танши, к окну с клинком наголо – в атаку, и даже к Маатхасу, если вдруг окажется каким-нибудь немыслимым образом, что он имеет какие-нибудь тайные связи с Каамалами и намерен навредить госпоже.

Бросок действительно случился – в отворенное навстречу летнему ночному ветру окно влетело что-то тяжелое. Повинуясь рефлексам, все трое на мгновение оглянулись на безвестный презент. По одному шлепку танша поняла, что именно упало на пол.

Бансабира кивком велела Гистаспу осмотреть сверток, а сама кошкой приблизилась к ставням, прижимаясь спиной к стене. Гистасп развернул брошенную голову, сдержал рвотный позыв и, приподняв за волосы, показал Бану. Серого лица не узнавал никто.

Маатхас помрачнел окончательно. Бансабира перехватила нож удобнее, чтобы наверняка, с одного удара, всадить в гортань – спереди или сбоку.

И даже успела поймать момент, когда звук её дыхания слился с чьим-то еще.

Отчаянно знакомым дыханием и запахом кожи.

Мужчина забрался на окно, подтянувшись и закинув на проем ногу. Собрался в мгновение ока и спружинил на каменные плиты пола. В проеме окна мелькнул трос, видать каким-то образом закрепленный на парапете выше. Должно быть, Вал все предусмотрел.

Бансабира стояла, не шевелясь. Казалось, даже сердце в её груди затихло не на шутку. Только когда Маатхас, опомнившись, шикнул «Бану!», танша опомнилась и кинулась перед ним, загораживая незваного гостя.

Тот был укутан в воинское одеяние, схожее с формой Храма Даг, но все-таки отличное от неё. Голова путника была покрыта такой же черной повязкой, а еще одна до самых глаз скрывала лицо.

– Бану, – обескураженно выдохнул Маатхас, но Бансабира вместо ответа обернулась к гостю. Надень он хоть что, даже обмотайся цельным шатром, она узнала бы его безошибочно. Судорожно вздохнув, Бансабира обняла мужчину одной рукой. Незнакомец отреагировал молниеносно, ответив тем же, склонился лицом к танскому плечу. По тому, с каким упоением он втягивал запах госпожи и с каким остервенением сжимал в объятии, было очевидно, как долго оба ждали этой встречи.

– Бансабира, – «да что же происходит в твоей жизни?!» – мысленно проорался Сагромах.

Это отрезвило.

Бану, заерзав, высвободилась из объятий, отступила на полшага, а потом с силой толкнула гостя в грудь.

– Где тебя носило столько времени?!

– Хм, в двух словах не расскажешь, – отозвался гость, и теперь этот голос узнал и Гистасп.

– Так ты жив, Юдейр, – самоочевидно проговорил генерал. Названный стащил с головы обе повязки и демонстративно глубоко вздохнул. Всегда ухоженный, сейчас он выглядел всклокоченным, как загнанный зверь.

– Ты, к моему удивлению, тоже, Гистасп.

Узнав, что перед ним Юдейр, Маатхас невольно вздрогнул: он прекрасно помнил немного напуганного и слегка заносчивого мальчонку, который повсеместно кланялся танше и был предельно вежлив со всем старшим командованием.

– Ну что ты, если нашей госпоже хватает терпения сносить одного из нас, то жив и второй. Грехи у нас общие, – с легким изяществом поехидничал Гистасп.

– Я спросила, где ты был, Юдейр?! – гаркнула Бану, напоминая о себе. – Я пол-Ласбарна исколесила…

– Да-да, он говорил, что вы искали меня, тану. Гор, – уточнил сразу, как увидел перемену в лице тану.

– Снова он.

– В компании кучки головорезов он разграбил одну из солевых шахт, куда меня едва-едва пригнали рабом, – без запинки солгал Юдейр. – Мне не сняли серьгу, не знаю, как так свезло. Он признал её, ну а дальше, слово за слово… В конце концов, я же переписывался с ним время от времени вместо Рамира, чтобы наверняка удерживать поводья разведки.

Тысяча мыслей пронеслась в голове танши.

– Так, – отогнала она их все, чтобы обдумать или спросить чуть позже. – Перво-наперво, чья это голова? – ткнула пальцем за спину, где Гистасп, сидя на полу и сдерживая рвотные позывы, заворачивал обратно дарованное Юдейром подношение.

Последний ловко прояснил ситуацию:

– Без понятия.

– Что? – Маатхас побледнел от абсурда. – То есть это такой приветственный жест, что ли? – вся его галантность и воспитанность вдруг развеялись под натиском необъяснимых обстоятельств.

– Я, возвращаясь, много времени просидел в кустах вдоль дорог. Пограбил, – честно и самодовольно сообщил Юдейр совершенно не похожим на себя тоном. Видел же прекрасно, как изводится Бану, ожидая его рассказ, но намеренно не торопился. – В южных приграничьях вашего танаара, госпожа, на дороге к Раггарам увидел этого вот, да и подстрелил. На плече у него была белая повязка парламентера и камзол с гербом Каамалов, и я справедливо подумал, что никто в Пурпурном чертоге, во всяком случае, еще полгода назад, не стал бы иметь дел с Золотым домом, к тому же через людей Льстивого Языка. Вы, кстати, знаете, что у вас там крайне неспокойно? – вдруг посуровел Юдейр. – Я даже в какой-то момент подумал, что, может, вы как раз знаете, и потому послали этого олуха с письмом каким. Поэтому, когда понял, что намертво – я ему под гортанью пробил – решил привезти голову. Чтобы если что важное, вы были в курсе. Если надо, мои ребята доставят наверняка.

Юдейр зашелся красноречием и никак не затыкался, словно не замечая, как меняется лицо Бансабиры.

– Между прочим, – внезапно опомнился Юдейр, – скажите спасибо Праматери, что как-то мне удалось отнять на дороге приличный двуручник, а то я бы в жизни эту голову не приволок. А тащить тело, даже имея лошадь, значит, замедлится.

– Лошадь? – уточнил Маатхас.

– Я воспользовался его же, правда пришлось оставить в городе, чтобы подобраться к чертогу более или менее незамеченным. Спасибо, – вдруг обронил блондин, взглянув на генерала. – На патруле парапета сегодня когорта ребят под рукой знающего человека. Я взобрался без помех. Вот, – Юдейр достал из-за пазухи выкраденное у покойного гонца Каамалов письмо для Аймара и протянул Бансабире.

– Чуть позже, по дороге к чертогу, я кстати встретил еще одного гонца и тут тоже стрелял наверняка, мало ли. Но это оказался Ри, – Юдейр оглянулся на Бану. – Думаю, вы понимаете…

Бансабира отошла от разведчика. Глубокая складка залегла промеж бровей. Надолго повисла пауза.

– Понимаю, – медленно кивнула танша. – Но страшно зла, – зашипела Бану. – Ри совсем не заслужил умереть от руки соратника, и к тому же без возможности защитить свою жизнь.

Юдейр прокашлялся, нахмурился, не зная, как объясниться.

– Тану, простите, пожалуйста. Я и подумать не …

– Куда ты дел тело? – строго спросила женщина.

– Ну как куда, – Юдейр вдруг замямлил.

– Куда?

– Сбросил на окраине леса.

– Стало быть, его уже разодрали и растащили, – вздохнула Бану. – Далеко от чертога?

– Не очень, – прикинул Юдейр.

Бансабира молча кивнула, зашагав по покою туда-сюда. В голове колотило в один висок и давило глаза. Ей определенно надо поесть и поспать.

Танша остановилась у стола.

– Гистасп, перво-наперво, скажи, пусть принесут еды. Потом найди Лигдама, и идите вдвоем к Тахбиру. Лигдам заберет и приведет ко мне Гайера, по дороге отыскав Раду, а ты поговоришь с Тахбиром и Итами. Сначала сделай все, как полагается, и повежливей. Затем скажи, чтобы зашли ко мне, я улажу остальное. Сам тем временем передашь управляющему, чтобы немедленно начинал подготовку к свадьбе. Начать нужно с приглашения жреца. Са, – обернулась на возлюбленного, – двери в ближайшем храме всем открыты. Может Хабур это устроить?

Маатхас кивнул: конечно.

– Тогда дальше, Гистасп, ты пойдешь к Иттае. Полагаю, она еще не в курсе, что все заинтересованные стороны согласились на этот брак. Сообщишь как можно скорее и в присутствии Этера.

– Чтобы он наверняка завелся? – уточнил Сагромах.

– Точно. Он кинется писать отцу, насколько был прав на мой гнилой и продажный счет, и как же я недостойна воспитывать единственного внука Яфура Каамала. Это письмо мы и перехватим. Надо чтобы ты, Сагромах, тоже написал письмо – Дайхатту. Скажи, что перехватил вот это послание Этера, и что, не услышав от меня вразумительного ответа на свое предложение, ты, к сожалению, вынужден покинуть Пурпурный чертог из-за неотложных дел в собственном танааре и всерьез опасаешься, как бы Этер не выставил меня вон из собственного дома. Пусть перехватом письма и сообщением Дайхатту займется Махран.

– Будет лучше, если в таком случае письмо доставит человек тана Маатхаса, – разумно заметил Гистасп.

– И то правда, – признала Бану.

– Можешь не тревожиться, – тут же откликнулся Сагромах.

– Думаете, Дайхатт отзовется? – Гистасп выглядел несколько озадаченным.

– Уверена.

Генерал кивнул.

Что ж, если Черный тан затягивал с ответом Бансабире из принципа, чтобы не являться по первому зову, то сейчас причина и впрямь выглядела убедительной – насильственная узурпация. К тому же, с Бану можно договориться, а вот Этер, если заграбастает орду Яввузов в свои руки, близко к рядам не подпустит его, Дайхатта.

– Что до тебя, – Бану обернулась, а Юдейр выпрямился, подобравшись. – Отправляйся к Валу, объясни ему, где оставил Ри, сопроводи, если потребуется. Пусть возьмет сколько нужно людей, но, если от тела что-то осталось, привезет в чертог.

Юдейр скрипнул зубами: тот факт, что из всей охраны тану о его действительной судьбе знал именно Вал, Юдейра раздражало страшно. Давние обиды въедаются в душу тем сильнее, чем отчаяннее он за них держатся те, кому больше почти не за что.

– Как прикажете, – буркнул Юдейр, коротко поклонился и вышел.

– Остается только спровадить Этера, – напомнил Маатхас.

– О, это не проблема, – ответил за Бану Гистасп. – Как только я сообщу в его присутствии, что женюсь на Иттае, он взведется и кинется к танше и к Тахбиру, выяснять, что к чему. А потом седлает коней, озлобленный, как демон.

Бансабира усмехнулась.

– Воистину. Я отказываюсь отдать Иттаю ему, наследнику одного из двенадцати танских домов Яса, выдавая за ни мало незнатного Гистаспа. Такого оскорбления Этер не стерпит.

– А, может, и Яфур, – напомнил Маатхас.

Бану пожала плечами: а, может, и Яфур. Выбирать-то всяко не приходилось.

– В любом случае, проблем станет больше. К сожалению, как ни крути, в отличие от сыновей, Яфур, при всех многочисленных недостатках, всерьез озабочен вопросами чести. Так что подобное решение может не на шутку раздраконить его.

Мужчину переглянулись: это не приходило в голову, но, кажется, противоречий не возникало ни у кого.

– Тогда за дело, – подбодрился Маатхас. Гистасп чуть наклонил голову и молча вышел. Сагромах исчез из покоя следом. Бансабира подошла снова к окну: продольная черта меж бровей так и не изгладилась.

* * *

Все произошло, как Бану и предвидела. Перехватить сообщение, написанное Этером для Дайхатта, оказалось легче, чем представлялось – помогали родные стены и верные люди. Маатхас и Хабур не подвели, выполнив все в точности. Сагромаху нравилось «быть в деле», чувствовать себя деталью, без которой весь сложный механизм взаимодействий попросту бы не сработал. Тахбир и Итами тоже повели себя согласно тому, как предвосхитила танша. Итами была всерьез разочарованна и даже раздражена, до неё уже дошли слухи, что Иввани, дочь Сив, Бансабира признала своей подопечной на правах единокровной родственницы, а, значит, следовало ожидать, что припасла для малолетки хорошее будущее. Её же старшенькой, практичной и смышлёной Иттае достался безродный солдат. Тахбир был в суждениях мягче – и с Бану, и с Гистаспом, когда тот, повинуясь указу, пришел просить позволения на брак. А Бансабире, когда они с Итами явились уточнить, не обезумел ли Гистасп, улыбнулся открыто и добродушно: вступить в брак по любви – благословение богов, не меньшее, чем иметь мать.

В конце концов, только одно обстоятельство Бансабира предугадать не смогла – восторженную, умилительную и очень шумную реакцию Иттаи, когда та услышала о предстоящей свадьбе. И судя по тому, как натянуто рассказывал об этом Гистасп, кузине вполне удалось обескуражить маститого генерала.

* * *

Этер, узнав, чуть не пришиб Гистаспа, а потом вовремя сообразил, что тот человек подневольный и явился к Бану. Судя по всему, ему причитается Ниильтах, заявил он с порога. Но Бансабира с разочарованной физиономией качнула головой: увы, к сожалению, Ниильтах не слишком умна, чтобы однажды стать таншей целого надела.

– Вот и я о том! – рассвирепел Каамал. – Поэтому я и сосредоточился на Иттае!

Бансабира сдержанно объяснила: кузина всерьез влюблена в Гистаспа, и он, Этер, будет попросту до горестного несчастен с женой, которая сохнет по кому-то еще.

Этер покраснел от злости: да разве жена из Яввузов ему нужна для счастья? И разве сама Бану не была влюблена в какого-то там недоумка, когда вышла за его покойного брата Нера?

Бану в ответ лишь попросила прощения – со всей скромностью и без капли раскаяния.

– Но одна из моих троюродных сестер с радостью составит вам пару, – поделилась новостями Бану.

– Что?! – Этера накрыло с головой.

Бану повторила: внучка её дальнего родича Бирхана готова составить Этеру партию. Мужчина в ответ не удержался: размашисто шагнул к невестке и наглым образом схватил за грудки, вздернув вверх.

– Что ж, по крайней мере я выдернул из твоих загребущих лап тридцать дайхаттовских тысяч. Мы с Аймаром двоюродные братья, можешь не сомневаться, даже если возьмешься все отрицать – он поверит мне. И до отца я тоже однажды досту…

Этер не договорил: вошедший Маатхас опрометью кинулся к Бану и, ничего не выясняя, всей тяжестью натренированных рук со вздувшимися венами, обрушился на Каамала. Этер с первого удара отлетел на несколько шагов. Прыжком Сагромах настиг обидчика и с безумными глазами готов был ввязаться в драку.

– Са, прекрати! – бросилась Бансабира, обхватив возлюбленного со спины за обе могучие руки. – Остановись, пожалуйста! Сагромах!

Багровый, с бешеной ненавистью в глазах, Маатхас рвался из рук Бану, налетая на Этера. Впрочем, тот не нуждался в опеке и, едва улучив момент, на который Бану удалось задержать Маатхаса, от души кинул кулак в ответ. Угодил Сагромаху аккурат под ребро. Того сотряс спазм, дыхание сбилось, но уже через несколько секунд гнев взял верх над чувствами. Маатхас отследил яростное метание сердца в груди: этот выродок поднял руку на Бану!

– Сукин сын! – проорал Маатхас в совершенно неуправляемом состоянии и толкнул локтем женщину, чтобы отошла хотя бы на пару шагов.

Бану послушно отступила: делать сейчас что-то все равно бесполезно.

– Сукин сын! – заходясь, твердил Маатхас, нанося и получая удары.

Это затянулось на несколько минут.

– Са, – с нежностью в голосе позвала Бану, предпринимая последнюю попытку и заранее зная, что та обречена на провал. «Это ради тебя же» – мысленно отозвался Маатхас. Он уже покостерил на чем свет стоит мужчин, которые охраняли Бансабиру прежде. Он на днях сказал ей в лицо, что все они были ничтожны и жалки, раз теперь она стесняется шрамов. И что теперь?! Он сам будет, как те, никчемные и бесполезные недоноски?!

У Этера были разбиты губы, и явно грозило наплыть в скором времени несколько сочных гематом по всему телу. У Маатхаса начинал заплывать глаз.

– Стража! – Бану сделала единственное, что осталось. На её счастье, каким-то таинственным чудом у двери покоя оказался Раду. Увидев его, Бансабира облегченно выдохнула: уж этот разнимет.

И действительно, Раду, а вслед за ним и Шухран с Атамом, который присоединился к отряду танши уже на исходе Бойни, ввязались в разборку двух мужчин. Растащили по сторонам. Атам скрутил со спины Маатхаса, Шухран ограничивал действия тана спереди, готовый в любую минуту кинутся на помощь любому из товарищей. Раду, неодолимый и могучий, как судьба, мертвой хваткой вцепился в Этера: ладно Сагромах, тот может только накостылять Каамалу, на тану он в жизни не замахнется. А вот деверь у танши та еще сволочь.

– Тан Маатхас, ахтанат Каамал, – со всей строгостью позвала Бану, понизив голос. – Вы в своем уме?

Сагромах почувствовал в груди легкий укол совести, который, впрочем, быстро заглох под натиском сакральной убежденности в собственной правоте.