Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 349 страниц)

– Меньше года, – прошелестел, казалось, двойной змеиный язык.

Старый герцог отшатнулся и, вскипая от гнева, тряся кулаками и головой, ушел.

– Кэй, успокой деда, – натянуто произнес Берад.

Кэй кивнул и исчез.

– Сядь, – сухо сказал герцог жене.

Шиада села так манерно, что даже Берад понял, что она села по доброй воле.

– Неужели так сложно держать язык за зубами?

– Еще как сложно, если у тебя голова не пустая, а тебя пытаются убедить в обратном. И с какой стати я должна замаливать грех своей женской природы? Что это еще за глупость?!

– Да замолчи ты!

– Если ты решил покричать на меня вместо отца, не трудись. Мне все равно.

– Еще слово – и я сам тебя изобью. С этого дня каждое воскресенье будешь ходить на службу и стоять как на коленях, как положено.

– Даже не проси.

– А я и не прошу, черт тебя дери! Я требую! И ты, как моя жена, обязана мне подчиняться!

Шиада выдохнула столь устало, будто прожила уже три четверти века и теперь была вынуждена объяснять несмышленому ребенку, как садиться на лошадь:

– Сколько раз говорить, что ни родительское право, ни супружеское не дает никакой власти? Единственное, что обладает подлинной царственностью, – священная кровь ангоратских династий, а все остальное, как вы говорите, от Лукавого. Не заставляй меня доказывать это тебе, лорд.

Муж стиснул жене руку, заставив выронить столовый прибор, наклонился, развернув к себе, и яростно прошипел:

– Я не требую тебя на ложе, хотя имею полное право! Я терплю, что о тебе и о нас шепчутся на всех углах, но дай себе труд, создавай хоть какую-то видимость почтения!

– С какой стати? – искренне спросила женщина, захлопав поразительной красоты глазами.

– Шиада! – прорычал он, сдавив запястье жрицы сильнее. – Не заставляй повторять: ты не на своем мифическом острове, ты в Иландаре, и ты обязана подчиняться мне!

В воздухе дохнуло вечером; он будто отяжелел и весь изменился. Всепоглощающий огонь исчез из бездонных черных глаз, оставив легкое снисхождение.

– Я обязана подчиняться только Праматери богов и людей, Берад. Я обязана служить только Всеединой. Все остальное – временные неудобства. Нравится тебе или нет, церемониться с теми, кто ничего не смыслит в служении и культах, я не буду. – Поднялась, спокойно отнимая руку из ладони мужа. К собственному удивлению, Берад свободно отпустил. – Как и с твоим отцом. Когда мы говорили о нашей свадьбе, уговор был прост: ты не мешаешь мне, а я не навязываю своего, как ты сказал, «учения» никому из здешних и не демонстрирую старому герцогу. О том, чтобы я ходила в церковь или делала еще какую-то подобную дребедень, речи не шло. Признайся, тогда ты готов был хоть горы мне обещать, только бы стать счастливым и выиграть там, где проиграли все остальные, так? Но тебе и в голову не пришло, что я тоже стремлюсь в жизни к счастью и что мое видение счастья в корне не совпадает с твоим. – Жрица говорила спокойно, но Берад почувствовал безмерность сквозившего в словах отчаяния.

– Я… я… – Подходящих слов не находилось. Он что, и правда не думал об ее счастье? Да думал, конечно, отмахнулся мужчина. Для каждой ведь женщины счастье – хозяйство да дом… Должно быть, он все испортил, женившись на ней. Зря перешел грань, разделявшую их прежде. И была бы она интересной дочерью друга, не более. И было бы с ней так же легко, как раньше. Быстренько девица вернулась бы на Священный остров, и Берад никогда не вспомнил бы о ней больше. Но, уходя, время всегда перечеркивает любое «бы».

Когда стражник открыл двери перед госпожой, Берад приметил во взгляде охранника неприкрытое вожделение. «Вот ублюдок», – в сердцах подумал герцог и сел обедать.

День был жарким. Солнечный свет врывался в комнату сквозь отворенное окно. Шиада сидела без дела у окна в комнате, полной женщин, каждая из которых вращала веретено или мотовило и не особенно вслушивалась в вялую беседу. Ни одна из дам замка за прошедшие месяцы не стала ей близка, несмотря на повсеместное желание женщин приблизиться к молодой госпоже. Вот же лицемерие, думала жрица, так заискивать вслух и так беззастенчиво шептаться за спиной. И ведь свои «грехи» Шиада уже выучила, как утренние ангоратские молитвы: во-первых, язычница, во-вторых, уж очень молода, что не по нраву гордиливым матронам, – где же ей, семнадцатилетней выскочке, ума набраться? В-третьих, необычайная красота герцогини располагала почти всех незамужних девиц, но не льстила их мамашам. Наконец, в-четвертых, ни от кого не укрылось своеволие жрицы: об ее распрях с Берадом говорили на всех углах.

Шиада пожимала плечами – это пройдет. Скоро, когда-нибудь. Когда-нибудь храмовница сменит гнев на милость и допустит в обитель Вторую среди жриц. А до возвращения на Священный остров Шиада может и потерпеть.

Тогда герцогиня наблюдала за молодой незамужней девушкой. Ее звали Нелара. Из всех прочих – Шиада давно заметила – девица отличалась проницательным умом, правда, имела весьма существенный недостаток – отсутствие сноровки в хозяйстве. Ей толком не удавалось ткать, прясть, шить, готовить лекарства. Шиада не раз слышала в людской, как служанки между собой называли Нелару не иначе как «Деревяные руки».

Вот и сейчас, когда Нелара пряла, нитка получалась неровной, толстой, скатанной.

– Давай помогу, – улыбнувшись, предлжила Шиада и, обхватив своими руками пальцы Нелары, принялась прясть.

Но мало-помалу женщина не заметила, как приученные и прилежные пальцы сами стали вращать веретено, вытеснив руки девицы. Перед глазами возник конь, везущий окровавленное тело мужчины – слабого, но живого. На тыльной стороне левой ладони вайдой выведено два скрещенных меча. Рядом еще двое всадников – тоже раненых. За их спинами ветер развевал облака густого дыма.

Картина развеялась, как туман. Шиада выбросила руку вперед и остановила колесо прялки. Донесся голос дам, что звали ее уже несколько минут. Обронив Неларе: «Дальше продолжай сама», – молодая женщина направилась к выходу, вложив в ладонь девицы безупречного качества нить.

– Доложите герцогу, быстро. Пусть отложит дела и уделит мне время, это важно.

Не слушая вопросов, жрица бегло перессказала увиденное. Берад выслал сопровождающих, и через час с небольшим Арден, еле живой крестник герцога Лигара, прибыл в замок на берегу Бирюзового озера.

Шиада распорядилась приготовить для Ардена комнату. Разожженный камин прогревал и без того теплый воздух замкнутого пространства. Служанки осторожно омыли тело герцогского крестника от грязи и крови. Двух других прибывших Берад поручил заботам местных лекарей. Но стоило Лигару заикнуться о том, чтобы врачи занялись и Арденом, Шиада воспротивилась:

– Зная ваших неучей-лекарей, могу с точностью сказать, что, едва взглянув на Ардена, они отправят за священником.

– Шиада, – устало проговорил герцог, – сейчас не время пререкаться. Его будут лечить люди, которые знают, как это делать.

– А я, стало быть, не знаю, – усмехнулась женщина. – Берад, не держи меня за дуру, ты просто боишься гнева старика Грея, который будет орать на каждом шагу, что еретичка и ведьма сводит твоего крестника в ад.

Берад вскипел, но высказать своенравной жене все, что думает, не успел: жрица махнула рукой, отворачиваясь:

– Не трать сил зря, я же вижу, что права. Ладно, твое дело. Так в чем-то даже лучше: когда Ардена похоронят, тебе не в чем будет меня упрекнуть, – и ушла прочь.

Предсказания Шиады оправдались: не успели лекари взглянуть на Ардена, как, натянув притворно скорбные маски, посоветовали герцогу припасть к распятью, молиться за крестника денно и нощно, но быть готовым к панихиде.

Герцогская чета спала порознь, в сущности, всю недолгую совместную жизнь. Поэтому о том, что в ту ночь Шиада не ложилась вовсе, знала только Гвинет. Убедившись, что замок спит, жрица направилась в комнату Ардена. Едва подошла к изголовью кровати, увидела на прикроватной тумбе массивное распятие, оставленное кем-то из церковников. Надо же, уже отпевать приготовились.

Крестник Берада пребывал в беспамятстве, время от времени возбужденно мечась по кровати. Шиада потратила полночи, чтобы приготовить необходимые лекарства и, молясь, обработать все раны. А с рассветом пришлось снять тугие повязки, чтобы священники не обнаружили стороннего вмешательства. Четверо суток Шиада повторяла ночное бдение у кровати Ардена. Готовясь к жреческой службе днем, ночью позволяла себе пару часов сна.

В эти дни Шиада испытывала непреодолимое желание опорожнить желудок, исторгнув все съеденное накануне, когда в ее присутствии местные монахи начинали в голос петь, что их молитвами Ардену даровано чудесное исцеление. Пуще того, воздевали ладони к небу, закатывая глаза, или с каким-то неясным остервенением сжимали крупные деревянные кресты на груди. Как правило, в таких случаях жрица, ссылаясь на головную боль, уходила к себе.

– Гвинет, это дурость какая-то! – вспылила герцогиня в последний из четырех дней неустанных трудов. Женщина вошла в комнату и рухнула на резной стул у туалетного стола. – Неужели до этих святош не доходит, что ни Бог, ни Богиня не спасают от одних молитв всякого, кого хочется спасти людям?! Боги милостивы, когда даешь себе труд хоть пальцем о палец ударить!

Служанка не ответила.

Наступившую ночь, как и все предыдущие, Шиада провела у постели Ардена. В домашнем платье коричневого цвета и темном фартуке, смоченной тканью протирала швы, которые наложила несколько дней назад. Арден сквозь дрему бормотал что-то невнятное. Время от времени он открывал глаза и более членораздельно выговаривал что-то вроде «Ты ангел?». Шиада в ответ улыбалась и советовала спать дальше.

Рядом, на стуле, стоял таз с водой, в котором Шиада, закончив, омыла руки. Стряхнула от капель. И только потянувшись за полотенцем, жрица поняла, что все время их было трое. Она замерла, затем обернулась и увидела в дверях мужа. Не найдя слов, отвернулась и не торопясь довытерла руки. После Берад проводил жену до спальни и вошел следом.

Женщина встала у окна, мужчина устроился в кресле. Женщина смотрела на темное небо, мужчина на женщину. Женщина видела месяц и звезды, мужчина – одну звезду. Женщина думала, что они гораздо ближе, чем кажется, мужчина – что его звезда дальше, чем ему того хотелось бы. Женщина понимала, что может просить их, но не властна над ними, мужчина – что может просить ее, но не властен над ней.

Берад поднялся, остановившись от супруги на расстоянии.

– Так вот как работают молитвы священников, – проговорил, глядя в то же окно. – Так вот как называются мои молитвы. Ангел, жрица-ангел.

Шиада облизнула губы, не оборачиваясь.

– Берад, он ведь не виноват в наших ссорах. И потом, если Праматерь посылает видение, у жрецов нет выбора поступить иначе, чем следовать его воле. Я не могла дать ему умереть, а поверь – он бы умер, как и говорили здешние исцелители.

Берад украдкой бросил на жену короткий взгляд, но тоже не обернулся.

– А что, если бы ты не видела его в видениях? Что, если бы он прибыл просто так? Ты помогла бы ему?

– Само собой. Жизнь слишком ценна, чтобы ставить ее под удар настроения. Арден всего лишь человек, и он ни в чем не виноват. – Женщина тихо усмехнулась. – Вы, христиане, упорно верите, что мы зло, но это не мы учим своих детей убивать иноверцев.

Берад вздрогнул, как от пощечины, и, подойдя ближе, проговорил:

– Никогда не говорил, что ты зло. И не верил в это. Я хорошо помню, как ты помогла многим из нас.

– А если бы не помогла – верил бы, Берад, и Кэя приучил бы верить.

– И не подумал бы! – Берад поравнялся с супругой у окна.

– Врешь, – обернулась на мгновение.

– Не решай за меня. – Герцог уставился на профиль жены.

Сделав паузу, Шиада проговорила:

– Посмотри на нас, Берад. Разве этого ты хотел от брака со мной? Я помню: подругу, с которой можно беседовать у камина в дни мира. Но мы не понимаем друг друга, и нам не о чем говорить. Так зачем был нужен этот шаг, который не дал счастья никому из нас?

Берад понимал, что Шиада не поверит его настоящему ответу. Поэтому просто выдохнул:

– Ты просто понравилась мне.

Женщина улыбнулась:

– Правильнее сказать: «Я просто поддался эгоизму, а ты – слабости».

Берад поежился:

– Ты жестокая женщина, Шиада.

– Следовало понять это раньше.

Мужчина глубоко вздохнул и взял жену за руку:

– Шиада, нам надо попро…

На мгновение сжав пальцы мужа, она перебила:

– Мне нужен можжевельник.

– Чего? – Берад вздрогнул.

– В окрестностях замка есть можжевельник?

– Н-не знаю… – «Господи, не женщина, а чума!»

– Я буду признательна, если ты пошлешь пару человек за ним. Надеюсь, они знают, как выглядит можжевельник. – В голосе женщины проскользнуло жреческое высокомерие.

Берад как-то странно зарычал.

– Впрочем, если они не найдут, отправлюсь сама.

– Достанут тебе можжевельник, – устало проговорил герцог и стальными обручами обнял жену со спины.

– Мне пора. – Жрица тут же с трудом высвободилась. – Надо прибраться у Ардена, пока замок не проснулся. Надеюсь, когда вернусь, тебя здесь не будет, лорд.

Берад скрипнул зубами и сжал кулаки. Можжевельник, который, по мнению Берада, был необходим для исцеления крестника, доставили к вечеру второго дня.

Когда Шиада уходила от Ардена, тот тихо спросил:

– Ты вернешься завтра ночью, ангел?

Шиада остановилась в дверях, ответив:

– Я не ангел. Я жрица Праматери богов и людей и всего лишь человек, нуждающийся в отдыхе. Твоя жизнь теперь вне опасности, мне здесь больше не место.

Следующее утро, когда Шиада улеглась спать после встречи рассвета, Берад провел у постели поправляющегося крестника, расспрашивая о случившемся – столкновении с отрядами лазутчиков из Западного Орса.

За обедом старик Грей впервые за прошедшие недели сделал над собой усилие и сел с невесткой за один стол, прекратив всякое общение. «Думается мне, – размышляла Шиада, – не обошлось без нравоучительной ссоры, затеянной Берадом. Поди, рассказал отцу, какая я замечательная целительница. Тошно».

В те дни Арден присоединился к семье крестного, окончательно встав на ноги (Шиада предписала на кухнях для гостя особую диету), а жрица дни напролет уединялась в комнате, которую Берад выделил ей для молений. Старый Грей стал действительно сдержанней, что наводило герцогиню на мысль, что либо свекор получил нотацию от сына, либо просто болен. В любом случае жизнь будто наладилась.

Однажды вечером Шиада зашла в кабинет мужа и вольготно уселась в мягком кресле. В этой комнате – обширной и хорошо освещенной – она бывала редко. Муж сидел за столом напротив. Женщина, не затягивая, прямо спросила, имеет ли Берад отношение к возникшему «великодушию» старого герцога. Тот подтвердил. Женщина понаблюдала за мужем, потом пожелала доброй ночи, но Лигар попросил задержаться.

– Сегодня прибыл гонец из столицы: король Нирох собирает знать через месяц – принцесса родила первенца. Надо давать присягу и ждать затяжного пира. Будь готова и вели заранее собрать необходимые вещи. Прошу, не забудь о моих, я все-таки твой муж, – он улыбнулся, – будет подозрительно, если ты вспомнишь об этом в последнюю минуту.

Шиада мимолетно улыбнулась в ответ.

– Теперь скажи, ты поедешь в крытой карете или верхом? Сразу скажу, что разъезды в экипажах для меня неприемлемы, но если надо, я выделю тебе отдельную охрану, а сам поеду вперед.

– Верхом.

– Рад, что согласна. – Лигар сглотнул. – Д-доброй ночи, Шиада.

– И тебе, лорд.

«У меня есть имя», – подумал Берад.

Арден быстро шел на поправку. Епископ Ваул говорил о милосердии Христовом, ибо только чудом можно было назвать столь скорое исцеление. Шиада в подобные моменты отводила глаза в сторону, чтобы ненароком не высказаться на сей счет. Берад всякий раз раздражался, но молчал – за исцеление крестника Лигар перестал гонять жену в церковь и нравоучать на темы религии.

В последний вечер перед отъездом Арден настиг жрицу на берегу озера, под лунным светом, кутающейся в шаль. Шиада была неразговорчива, неотрывно глядела вдаль и даже не обернулась на звук шагов. Арден приблизился и поблагодарил:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – тихо ответствовала жрица.

– Я был действительно плох? – спросил он легко и с улыбкой.

– Даже хуже. Но я знала, что ты выживешь.

– Пути Господни неисповедимы, – отринул мужчина. – Поэтому наверняка знать такие вещи не под силу даже тебе, госпожа.

Шиада пожала плечами.

– Столь незначительное – не таинство. – Поежилась.

– Тебе неприятен разговор со мной? – Арден чутко отреагировал на настроение собеседницы.

«Это не неприязнь – ты помешал мне».

– Не в этом дело. – Шиада не сводила глаз с темного неба вдалеке. – Но тебе лучше уйти отсюда: Берад ревнует.

– Но… но ведь мы разговаривали наедине всего трижды!

– Для него – это много.

– Он сам сказал об этом? – нахмурился Арден.

Шиада едва заметно улыбнулась:

– Что ты, мы с Берадом даже о погоде поговорить боимся – все равно разругаемся.

– Это точно, – усмехнулся Арден, почесав затылок.

«Но как тогда?» – не произнес Арден вслух.

– Я слышу мысли.

Арден вздрогнул.

– То есть как? – Он чуть улыбнулся, но было очевидно, что мужчине сделалось неуютно. Шиада молчала, и напускное легкомыслие Ардена быстро развеялось. – Это грех, – выговорил он неопределенно.

– А убийство, столь славное достояние доблестных мужей, безусловно, добродетель.

– Это совсем другое!

– Разве?

– Это необходимость! – сердито возразил Арден. – Если бы мы не убивали их, они бы насиловали и убивали вас и наших детей!

– Так вот в чем причина, – усмехнулась жрица, понимая, насколько бесполезно спорить. – Ну так и у нас есть повод читать в умах людей.

Арден почувствовал предоставленную лазейку, чтобы свернуть от неприятной темы.

– Ты читаешь только мысли мужа и родственников или всех людей?

– Почти всех.

– А можешь сказать, о чем думаю я?

Шиада обернулась лицом к собеседнику – впервые за встречу – и пристально рассматривала его. Потом вновь обратилась к звездам, проговорив:

– Я скажу, к чему в последнее время ты возвращаешься постоянно: тебя изводит непонимание – почему рьяный христианин Берад Лигар женился на язычнице?

Арден отступил на шаг, точно перед ним из ниоткуда до небес взметнулось синее пламя: Шиада сказала верно. Молодой человек впился глазами Шиаде промеж лопаток, потом сделал шаг, намереваясь о чем-то спросить, но жрица перебила:

– Здравствуй, Берад, здравствуй, Кэй, – поздоровалась, не оборачиваясь.

– Тебя обыскались в замке, – недовольно пробурчал Берад.

– Прошу простить. Не буду мешать, – развернулась и, не взглянув ни на одного, ушла.

На следующий день две группы всадников выехали из фамильного замка Лигар в разные стороны. Одна, числом в десять человек во главе с Арденом, обогнув Бирюзовое озеро, двигалась на северо-запад, другая – с герцогской четой и Кэем – мчалась в Кольдерт. Погода, начиная со второго дня пути, стояла прескверная. Ливший и днем и ночью дождь размыл дороги, кони едва волочили ноги по грязи. Шиада и несколько дружинников подхватили простуду.

Лигары прибыли в столицу в числе первых. Их приняли тепло: Шиада была племянницей короля, а Берад – братом королевы. Празднество Нирох планировал из рук вон пышное, не меньше чем на неделю. До его начала оставалось еще несколько дней.

Прибывших накормили, отогрели, выделили сухую одежду (карета с сундуками личных принадлежностей ожидалась не раньше чем через два-три дня) и хорошо отопленную спальню. Когда пришло время первого ночлега, Берад крепко поцеловал жену и тут же отвернулся, всем видом показывая, что намерен спать. Шиаду это более чем устраивало.

Мало-помалу съезжались гости. Граф Гудан со своей женой, оставив дома малолетнего сынишку, прибыли в Кольдерт следом за Берадом. Баронская чета Гатлорн и супруги Хорнтелл с двумя сыновьями приехали парой дней позже. Последние приходились родителями одной из старших жриц Ангората, насколько знала Шиада. К немолодой герцогине она потянулась всей душой, обнаружив в ней мягкую и мудрую женщину.

За четыре дня до главного торжества прибыли старики лорды Эвран и Гриад, дальний родич Берада, и их сыновья с семьями. Тогда же – граф Арасп (сват Рейслоу Стансора), сам Стансор с сыновьями и невесткой и барон Одоар со своей огромной семьей, состоящей из жены, восьми сыновей, трех дочерей, овдовевшей сестры и двух ее мальчишек-близнецов. Последними прибыли лорды и леди семьи Ладомар – четвертого и самого южного герцогства Иландара.

В тот день объявили, что следующим вечером состоится первый общий пир, посвященный собранию всех приглашенных иландарцев в стенах королевского замка. Оставалось дождаться двух иноземных гостей, и Шиада не могла решить, какой из двух встреч она ждет и боится больше.

Первая часть кампании, продиктованная Сабиром Свирепым объединенному войску северян, завершилась с переменным успехом: Хальван еще по дороге на север угодил в засаду Шаутов; вверенное ему войско в подавляющем большинстве перебили, наиболее ценных, включая самого ахтаната, оставили в заложниках. Его отец, ахтанат Ванбир, брат Сабира, скрипел зубами, хмурил брови, негодовал и угрожающе дышал при каждом упоминании о пленении старшего сына, но следовал приказам высокого брата и терпеливо ждал отмщения.

Тахбир, оборонявший родные наделы Яввузов, не тронулся с места – уж больно подозрительным казалось и ему, и Сабиру бездействие «дружественных соседей-северян» Каамалов.

Маатхас, отказавшись от первоначальной идеи подробить собственное воинство, поразмыслив, двинулся во владения оранжевых Ююлов, сдержать которых следовало любой ценой – вместе с танами Желтого дома, Луатарами, они образовывали мощное союзное подспорье ненавистным Шаутам.

Сам Сабир все еще сидел в центральной полосе, окруженный и союзниками, и недругами, с одной только целью – беречь отход к северным рубежам. А заодно закинуть дипломатические сети в Золотой дом Раггаров, которые уже полгода как отказались от бойни, обозначив шаткий нейтралитет; и существенно южнее – к бывшему тестю Идену Ниитасу. Последнее посольство было невозможно из-за вставших лагерем объединенных сил армий бежевых и черных, Вахиифов и Дайхаттов, которые в текущей войне преследовали только им известные цели и которые хвостом притащились сюда, не давая Сабиру двинуться на юг за отступившими с поле боя Ванбиром и Тавваном. Примечательно, что биться с пятью тысячами «меднотелых» Вахиифы и Дайхатты (разумеется, лишь часть объединенных сил домов) не торопились. Не желая бездействовать, Сабир отослал оставшийся резерв в помощь Видарне, оборонявшему рубежи с Золотым танааром. Занятые Руссой позиции между Видарной и отцом позволяли бастарду в считаный срок перекинуть войско на подмогу как одному, так и другому.

Бансабира была с войском отца совсем недолго. Стоило Маатхасу отойти на юго-запад, к Оранжевому танаару, Сабир позвал дочь и велел отправляться следом.

– Только другой дорогой, в обход, – уточнил тан. – На карте полно мелочи, от которой стоит избавиться. Так что ни твоим советникам, ни тем более Сагромаху не нужно знать, что я послал тебя ему помогать.

Бансабира вглядывалась в лицо отца, не понимая его намерений и не собираясь соглашаться.

– Я вернулась не для того, чтобы резать Ююлов. Мою мать убили Шауты! Плевать мне на Оранжевый дом.

– А мне нет, – отрезал Сабир. – Даже Маатхас, который жаждет отомстить Шаутам не меньше нашего, признает, что союзы алых делают их позиции невероятно сильными. Бану, ты умна и должна понимать – по-настоящему раздавить можно только того, у кого нет друзей. Сделай так, чтобы Шауты оказались между враждебными Маатхасами на севере и разбитыми Ююлами на юге, и я обещаю, что никто не усомнится в твоем праве на мое кресло, – проникновенно заверил тан.

– А сейчас, видимо, сомневаешься ты сам, – усмехнулась Бану, вздернув бровь.

Продолжила она только спустя пару минут.

– Хорошо, я сделаю, как ты говоришь. А сам ты, отец, так и будешь стоять здесь?

Сабир облегченно вздохнул и зашагал внутри шатра:

– Позиция у меня выгодная. Держать линию прохода надо – сегодня не совсем ясно, кто с кем воюет, потому что в итоге все воюют со всеми. Поэтому я пока… «покараулю». К тому же здесь у нас тоже есть враги – Вахиифы, убившие моего брата, Дайхатты, которые никогда не обозначают свою сторону, пока не прозвучит победный клич, и Ниитасы, твои кровные родичи.

– Мы и с ними в конфликте? Из-за чего?

– Из-за того, что я вовремя не отомстил Шаутам, убившим твою мать. Поэтому сейчас, чтобы отомстить с наименьшими потерями, нам надо лишить алых силы, а для этого разбить рыжих.

– Я поняла, отец. – Бану поклонилась.

– Надеюсь на тебя, дочка. – Сабир поцеловал маленькую таншу в щеку. – И не забудь, все должно выглядеть твоим собственным решением.

Бану улыбнулась. Через сутки она отвела три тысячи бойцов в заданном направлении.

– Это больно? – спросила женщина, обводя пальчиком контуры черной сабли на мужском плече. Рамир, сладко потянувшись, улыбнулся. Женщина лежала сверху, ее волосы удивительного цвета альмандинов щекотали любовнику грудь. Перевела взгляд на такие же, как собственные, серые глаза. Рамир, держа в ладонях женское лицо, провел большим пальцем по щеке с поперечным рубцом.

– А это? Где ты получила этот шрам, Сцира?

– Так нечестно, – расставив руки по обе стороны от лица мужчины и опершись, она поднялась над ним. – Я спросила первой.

Женщина, елозя, встала с кровати. Покачивая бедрами, нагая и соблазнительная, прошла к столу с вином и блюдами. Рамир на ложе приподнялся на локтях, наблюдая за любовницей:

– Пожалуй, больно было получить клеймо. А знак… да я даже не помню, как его наносили. Кажется, я тогда после состязания валялся с кучей ран в лазарете. В один из дней меня куда-то там отвели, я чего-то там подождал, потом вернулся… Сказать по-честному, я недели полторы плохо соображал после окончания первой части обучения. Если ты был рабом, а потом вдруг стал бойцом с четырнадцатым рангом… словом, этого не передать, – расплылся Рамир в дурацкой улыбке.

Женщина хмыкнула. Но с собственным рассказом не торопилась.

– Теперь твоя очередь, – мягко напомнил мужчина.

Сцира пригубила вина, запахнулась в атласный халат и вольготно уселась на кровать.

– Ну хорошо. Этот шрам, – указала на бледную полоску под скулой, – оставил мне мой брат. Этот, – указала на бедро, – другой брат, а этот… – вытянула ногу, демонстрируя лодыжку. Шрам был совсем свежим.

– Третий? – Рамир поднял брови.

– Нет. Этот достался от Хальвана.

– Мальчишка Яввузов, которого пленила моя красавица?

– Точно, – протянула женщина.

Рамир поглядел на нее с восхищением.

– А ты и впрямь бестия, Сцира.

– Генерал Сцира, – отозвалась женщина, хищно закусив губу.

– И что прикажет мой генерал? – севшим голосом спросил мужчина, потянувшись к любовнице.

Сцира неожиданно отползла от него, став серьезной.

– Приведи мне Яввузова бастарда.

Рамир поднял брови в притворной обиде.

– Тебе мало меня? – обиделся он, надув губы. Не дожидаясь ответа, потянулся к женщине и обхватил хорошенькую голову, запутавшись пальцами в волосах.

– Не смешно, Рамир, – ответила женщина и коротко поцеловала ладонь любовника. Отвела его руку. – Отец ввел меня в число генералов совсем недавно. Я должна утвердиться в должности. В конце концов, если этого не сделать, меня ждет судьба братьев, с той разницей, что они, переженившись на дурочках из Оранжевого и Желтого домов, остались здесь, а мне за мужем-тюфяком придется ехать непонятно куда. Ведь мы этого не хотим? – улыбнулась лукаво.

– Ты единственная земная дочь своего отца. Водных тан Шаут повыдавал за тюфяков, это правда, но он скорее помрет, чем отошлет из Алого танаара любимицу.

– Я, знаешь ли, не горю желанием проверять.

– И чем тебе для выслуги поможет бастард Старого Волка? – Рамир тоже подобрался на постели, отгоняя желание, раз уж речь зашла о делах.

– Бастард или нет, но он старший сын Сабира Свирепого. Ценнейший заложник.

– Я бы так не считал. У Яввуза есть и законные дети.

Сцира опять встала с кровати и пересела в кресло, взяв кубок с вином.

– Адар, – протянула, отмахиваясь, – пятилетний мальчишка. Что он может?

– Я вообще-то имел в виду новоявленную тану Пурпурного дома.

– Эту самозванку? Да кто поверит, что когда-то там на заре войны семилетняя девчонка сумела в одиночку выжить, переплыть Великое море и добраться до Храма Даг?

Рамир хмыкнул. Поднявшись, тоже запахнулся в халат и вновь сел на ложе.

– Я бы не стал так категорично отзываться о ней – всем известна помешанность Старого Волка на фамильной чести.

– К чему ты клонишь? – напрямую спросила Сцира Алая.

– Зачем тебе в пленники какой-то ублюдок? Если ты хочешь пополнить казну отца солидным выкупом, то имеет смысл пленить не Яввузов, а Каамалов. Но если ты хочешь доказать своему папочке, что он не зря сделал тебя генералом, принеси ему голову тану Яввуз. Девица одержала уже несколько побед. Поговаривают, такими темпами она оставит позади даже Бестию Яса.

Сцира вздрогнула, встрепенулась и жадно уставилась на Рамира.

– Продолжай.

– Если Старый Волк потеряет наследницу, которую столь опрометчиво объявил соправительницей, не выяснив толком, каковы ее интересы теперь, как он будет выглядеть в глазах собственных войск и союзников? Когда твой отец устраивал бесконечные браки, чтобы закрепить альянс с рыжими и желтыми, северяне, из-за которых вообще началась эта война, отсиживались, по уши спрятавшись в своих сугробах и выжидая, пока остальные основательно истаскают друг друга. Маатхас и не вспомнил бы, что воевал с вами, если бы Яввуз не надоумил его снова выступить в поход, я уверен.

Сцира усмехнулась:

– Маатхас сам начал воевать, когда по приказу своего отца я убила – его.

– То есть, по-твоему, Сабир так быстро выступил в поход на стороне союзника, потому что у него днем и ночью четыре сезона в год созвано войско в боевой готовности, так, что ли?

– Не знаю, так или нет, но сейчас Маатхас портит кровь не нам, а рыжим.

Рамир сузил глаза:

– По приказу тана Сабира.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво покачала головой Сцира. Рамир молчал. – Меня иногда пугает твоя осведомленность.

– Ну, – отводя глаза, протянул мужчина, – моя обязанность знать. Тану Яввуз должна помочь своему союзнику одолеть вашего по указу Сабира Свирепого. Я рассказал об этом тану Шауту вчера утром. Помешай ей, донеси нужные сведения до Оранжевого дома, и тогда Ююлы раздавят Маатхаса, тан Сабир утратит всякое влияние и доверие на севере, и самый грозный альянс в Бойне Двенадцати Красок перестанет существовать. Вот в этом случае Шауту-старшему никогда не придется пожалеть о своем решении на твой счет.

Сцира пристально изучала лицо Рамира, будто впервые видела.

– Когда все сложится, уговори отца выдать одну из внучек за малолетнего сына Яввуза – и север ваш. Маатхасы не пойдут против Яввузов, а даже если пойдут – тебе-то что? Пусть себе грызутся, как псы Пурпурного тана.