Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 42

Начальство поступило совершенно логично.

Не было ни машин спецназа, ни полицейских мигалок, ни штурма здания, ни ярких мундиров Германского Гвардейского корпуса. Ничего из этого не было. Вообще никакого привлечения внимания и насильственных действий в моём отношении.

Вместо этого, в студию спокойно и мирно, где-то к одиннадцати утра, то есть, почти через пять с половиной часов после моего триумфального прохождения КПП, зашли три человека в штатском, подъехавшие к зданию на чёрной, дорогой, но не кричащей о себе излишним шиком и роскошью машине с, вроде бы, даже обычными, а не «красивыми» или «специальными» номерами.

Три человека. Двоих я знал. Третьего – видел впервые. Но, строго говоря, было достаточно и двух первых: ведь это были Ректор Академии и граф Сатурмин – Богатырь, являющийся Куратором нашей «обменной» группы в этой поездке. Куратор, назначенный Государем, и имевший всю возможную полноту полномочий, принятых от него.

Я ранее не успел с ним достаточно плотно пообщаться – по причине того, что был занят несколько более важным, на мой взгляд, делом – выживанием. Видел его только непосредственно во время назначения (на Балу в Зимнем) и уже в самолёте, доставившем нас всех в Берлин. В Академии он ещё дважды собирал нас, обменных студентов, для общих инструктажей: после приезда, перед заселением в общежития – зачитывал нам списки распределения по группам и курсам; а так же, вечером, накануне приветственного бала – доводил регламент мероприятия, требования по форме одежды и правила поведения.

О нем самом я знал немного: Ранг – Богатырь, воинское звание – вроде бы, полковник, Почётный Член Петроградской Академии Наук с какой-то учёной степенью по «естественным наукам». При этом, в армии не служит, близким родственником никому из Глав Княжеских Семей не приходится, в Дружине не состоит. Вроде бы, ещё у него есть своё не слишком большое имение в Самарском Княжестве.

Весьма интересный, кстати, лично для меня человек – так как не вкладывается в мою уже сложившуюся и устоявшуюся картину социального устройства Одарённых в Российской Империи, в которой существовали только Княжеские Семьи, их Дружины и Гвардия. Граф Сатурмин Василий Григорьевич же являлся достаточно ярким исключением, ясно показывавшим, что такая картина неверна и неполна. А значит, нуждается в дополнении и уточнении.

Три человека прибыли в мою студию (ну, пусть, не совсем мою, а Алиной для меня арендованную, но в конкретно нынешнем моменте, серьёзно это ничего не меняет) тихо, спокойно, без шума и помпы.

Проблем на входе у них, естественно, не возникло – пропустили их без всяких вопросов и возражений. Да, иначе-то и быть не могло – там же, на ресепшене, не самоубийцы сидят, чтобы ТАКИХ людей останавливать или задерживать.

Далее, гости поднялись ко мне на этаж, «убедили» местную администрацию предоставить им переговорное помещение и позвать туда меня. Или пригласить – не уверен в точности формулировки их запроса, мне о том не докладывали. Достаточно было просто посмотреть на бледное лицо администратора, на холодную испариной на его лбу, на мелко подрагивающие руки и трясущуюся челюсть, чтобы не пытать того дополнительными расспросами.

Что ж, раз люди потратили своё время и вежливо пришли ко мне, то и мне не зазорно сходить к ним. Тем более, что чего-то подобного я изначально и ожидал. Даже можно сказать: надеялся на такое развитие событий. Так что, сюрпризом этот визит для меня не стал.

– Здравствуйте, господа, – поприветствовал я собравшихся в комнате людей, войдя. Уверенность уверенностью, понты понтами, а вежливость стоит того, чтобы её проявить. Всё ж, взрослые уважаемые люди (к коим я и себя отношу) – не малолетки дурные какие, чтобы с ходу хамить и выёживаться.

– Здравствуй, Юр, – первым ответил мне Граф Сатурмин. Остальные двое только молча кивнули. Сочтём пока, что это не было хамством, товарищи просто уступили инициативу в разговоре тому, кто за меня формально отвечает. – А почему ты не на занятиях? – тут же, без паузы и рассусоливаний с хождениями вокруг да около, прямо спросил Василий Григорьевич. Но, надо признать, не было наезда в его тоне. Пожалуй, в этом вопросе даже некая мягкая доброжелательность была. Хотя, мне этим и не стоило обольщаться.

– Потому что у меня были более интересные дела, – так же мягко и доброжелательно ответил я. Честно и безо всякой издёвки.

– Что может быть важнее учёбы и получения новых знаний? – «удивился» он, приподняв свои черные брови.

Под переговорное помещение администратор студии выделил свой собственный рабочий кабинет. Комнатка была небольшая, с одним окном, выходящим на Вольгастер Штрассе – тихую зелёную улочку, пролегающую между дворами двух высоких старых шестиэтажных домов. Из мебели тут присутствовали офисный стол с какими-то бумагами на нём, несколько шкафов с книгами, пластинками и дисками на полках, высокий сейф для документов, офисное кресло за столом и пара стульев у стены возле входа, тумбочка и какие-то коробки возле неё. Хотя, коробки, наверное, к мебели относить не стоит.

Администратор большим начальником не являлся, совещаний не проводил, от того и не был оборудован его кабинет соответствующим образом. Не было здесь ставшего уже привычным и набившего оскомину «Т»-образного стола с рядами кресел вдоль «ножки».

Ректор расположился в единственном кресле за столом. Незнакомый мне человек – на одном из двух стульев возле двери. Ближайшем к выходу. А Граф Сатурмин, ничуть не стесняясь и не обламываясь, присел прямо на край стола.

Мне, при такой конфигурации, сидячего места как-то и не осталось. Не идти же под бок к незнакомцу?

Хотя, стоять в центре комнаты, как нашкодивший школьник, было тоже не самым комфортным и переговорно правильным решением. Поэтому, я, чуть подумав и оглядевшись, сместился в сторону и, сдвинув с тумбочки какие-то журналы на рядом стоящие коробки, присел на тумбочку. Что заметно изменило общую конфигурацию: теперь я не был в центре и не стоял. Мы все сидели. И расположились слегка неправильным, но кружком, а значит… стали как бы равны. Мелочь вроде, а настрой и базовую переговорную позицию очень сильно меняет.

– Их применение на практике, Василий Григорьевич, – улыбнулся я. – Самореализация в выбранной профессии и направлении.

– О как? – чуть округлил глаза, явно оценивший мои манипуляции Граф. – Даже «профессии»?

– Я – успешный певец, Василий Григорьевич. Популярный и высокооплачиваемый. Почему я не должен считать это своей профессией?

– Может быть, потому что ты Одарённый и сын Князя? – предположил он. – И значит, у тебя имеются некоторые обязательства и обязанности, помимо твоего хобби.

– Не понимаю, о чём вы, – сложил я руки на груди. – Я – седьмой сын Князя. Передо мной – ещё шесть. Прав и обязанностей, соответственно, связанных с наследованием у меня нет, так как оно мне не светит. Значимых должностей по-малолетству не занимаю. На государственной службе не состою. Так что, имею полное право заниматься тем, чем считаю нужным сам.

– У всех в Империи есть свои обязанности и обязательства, – назидательно покачал головой Сатурмин. – По факту рождения и гражданства. Факт наличия Дара их конкретизирует.

– Намекаете, что мне пора гражданство сменить? – поднял брови я. – Интересная идея. Гер Рейсс, как думаете, Германия даст гражданство шестнадцатилетнему Ратнику, от которого отказалась Россия? – обратился я к Ректору Академии Герхарду Рейссу, сидящему, получается, от меня если смотреть, за левым плечом Сатурмина. Тот бросил быстрый взгляд на оставшегося для меня безымянным человека. Человек коротко кивнул, заставив Сатурмина резко посерьёзнеть и убрать свою лёгкую покровительственную улыбку.

– Не горячись, Юр, – примирительно сказал он. – Давай не будем впадать в крайности. Просто, подумай, в каком свете ты выставляешь наше посольство, настолько демонстративно прогуливая занятия? Разве для этого Император посылал нас в Берлин?

– Лично меня Император сюда послал для того, чтобы гарантировать перед Брюссельским Советом Паладинов невмешательство Петра Андреевича Долгорукого в «польский конфликт», – ответил я, не собираясь смягчать формулировок. – И эта задача выполняется. Заметьте, Василий Григорьевич, я не покидал пределов ФГЕ и даже пределов города. Вышел из Академии через парадные ворота, а не через «чёрный ход», наблюдение, ведущееся за мной, не пытался обмануть или сбросить, хоть и вполне мог это сделать. Нахожусь сейчас в официально арендованной на моё имя студии и просто записываю песни. Ни подрывной, ни террористической деятельностью не занимаюсь. В бега не подавался. Так, какие ко мне претензии?

– Кхм, – поморщился Граф Сатурмин такой моей прямоте. – Но учёба важна… престиж…

– Кому она важна? Мне – точно нет. Что мне нужно будет, я и сам отыщу и выучу. А престиж – куда ещё дальше? Я уже – Ратник! А, если вам лично в моих действиях что-то кажется нарушающим Волю Императора, так возьмите, свяжитесь с ним и уточните. Получите ответ – тогда и поговорим.

– А, если ответ этот тебе не понравится? – хмыкнул Граф.

– Вы хотите, чтобы я сейчас честно и прямо это сказал? При влиятельных представителях недружественного Империи государства? – приподнял одну бровь я. – Действительно хотите? Мне ведь есть, что сказать. Такого, что не понравится ни вам… ни Императору.

Сатурмин напрягся и нахмурился. Взгляд его потяжелел.

– Не переходи границы, Юрий, – произнёс он.

– Не поздновато ли об этом думать, Василий Григорьевич? После того, как мы УЖЕ пересекли границу Империи? – спокойно выдержал его взгляд я. – Что-то не нравится – отправьте меня обратно в Москву. Пусть вам пришлют другого заложника, попокладистей. Меня устроит и такой вариант. Вот только гарантировать спокойствие и невмешательство моего отца уже будет некому.

– А, если этим «другим заложником» станет Матвей? – чуть приподнял одну свою бровь Сатурмин.

Зря он так. Очень зря.

– Вы сейчас, одной своей фразой записали себя в мои личные враги, Граф, – стал взгляд мой холодным и прицельным, ничего не выражающим. А лицо расслабилось. Как и рабочие мышцы. – А мои враги умирают. Не все из них сразу, но умирают. Кардона, Осирио и Пачеко не дадут соврать.

Подозреваю, что в этот момент, от меня буквально физически пахнуло смертью. Не угрозой, а именно смертью. Прицельной, адресной и направленной, как мой взгляд. Ведь, это и была не угроза. Совсем не угроза – констатация.

И, если судить по резко изменившемуся взгляду Сатурмина, пахнуло… ощутимо.

– Стоп! – поднял руки в останавливающем жесте он. – Давай не будем горячиться, и сделаем шаг назад.

– Вы первый начали, – ответил я.

– Первый и закончу – воевать с Долгорукими из-за глупости не собираюсь! – ответил он, не опуская рук. – Во-первых: я ещё никому, никуда и ничего не сообщал, ни с кем не связывался. Во-вторых: не я решаю, кого именно гипотетически могут прислать «на замену» в случае чего, я только предположил, что решение этих людей может тебе тоже не слишком понравиться. Предположил! А не предложил. И мне, на самом деле, плевать, учишься ты или нет. Ты верно описал ситуацию: пока ты не устраиваешь скандалов и не подаёшься в бега, лично меня всё устраивает. Но, как твой Куратор, я просто не мог проигнорировать своих обязанностей и не попытаться тебя призвать к порядку. Ты понимаешь меня?

– Понимаю, – медленно кивнул я, потом прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу, подавляя ранее появившееся желание убивать. Даже не желание, а твёрдое намеренье. Спокойное, холодное и расчётливое, ничего общего не имевшее с огненной яростью или вспышкой злости.

Никогда раньше я такого за собой не замечал. Даже на несколько мгновений страшно стало от самого себя, от того, что со мной происходит… а потом стало ещё страшнее, так как буквально ударила мысль-догадка: это Стихия влияет! Вода и Лёд, к которым я всё чаще и чаще обращаюсь, с которыми я уже почти всё своё время провожу в прямом контакте. Ведь, не только же внешние проявления должны были проявиться из-за этого: вроде того, что мне совершенно не холодно на улице в любой мороз, а одеваюсь «по сезону» я только, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Не может же быть внешних проявлений без внутренних? Или может?

– Хорошо, Василий Григорьевич, – произнёс я. – Действительно, сделаем шаг назад. Будем считать, что вы этого не произносили, а я не слышал. Я ничего конкретно против вас не имею, пока вы не начинаете угрожать мне или моим близким. И я не собираюсь устраивать вам лишних проблем или неприятностей просто так. Всё, что я хочу – это сам распоряжаться своим временем: петь и тренироваться.

– Хорошо, – серьёзно кивнул Сатурмин. – Хоть я и не совсем согласен с твоей позицией относительно учёбы, и не могу в принципе с ней быть согласным, как Член Академии Наук Петрограда, но я… не стану спорить. При соблюдении ранее тобой озвученных условий: быть на виду и не устраивать скандалов. Но… тебе надо говорить об учебе не только со мной, – ухмыльнулся и повернулся к сидящему за ним Ректору Граф. – В конце концов: обучение студентов – это его работа и его ответственность. Не моя. Правда ведь, Герхард?

– Сложно с этим спорить Хер Василий, – отозвался Ректор.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, как это звучит для моего русского уха, да? – тяжело вздохнул Сатурмин. Ректор промолчал. И своим молчанием полностью подтвердил справедливость прозвучавшего ранее предположения-утверждения.

Вместо этого он обратился ко мне.

– Вы так категорически настроены против обучения в моей Академии, Юрий Петрович? – не стал повторять шутку он. – Вас что-то конкретное не устраивает? Преподаватели? Уровень преподавания? Другие студенты?

– Не то, чтобы, Гер Рейсс, – пожал плечами в ответ. – Я считаю для себя саму по себе учёбу – бесполезной тратой времени. Того времени, которое я могу потратить на то, что мне действительно важно.

– А, что именно вам видится важным, Junger Mann? – чуть-чуть, буквально на пару градусов склонил свою голову к правому плечу он. Вообще, по поводу осанки стоит сказать, что она у господина Ректора (не буем шутить по поводу Хера Ректора – не место и не время для улыбок), была выдающейся: он сидел прямой, словно кол проглотил, всё время нашей беседы. Высокий (наверное, даже на пару сантиметров выше меня), худой и тонкий, прямой и строгий, в безукоризненном чёрном костюме с воротом-стоечкой у застёгнутого на все пуговицы пиджака, идеально, до синевы выбритый, с по-военному короткой причёской чёрных волос, с несколько вытянутым, строгим, но весьма привлекательным аристократически-бледным лицом, со внимательными льдисто-голубыми глазами, с серебряной цепочкой, тянущейся к нагрудному карману на пиджаке.

– Моё развитие: моя работа – моя музыка… – слегка удивлённо отозвался я, считая, что это и так очевидно.

– Академия имеет великолепных специалистов в музыке, готовых проводить и индивидуальные занятия, – ответил он. – Более того, Академия может себе позволить пригласить или нанять любого другого стороннего специалиста в данной области. Берлинская Филармония, Академия музыки и драматического искусства в Вене, Европейский центр музыки имени Кшиштофа Пендерецкого в Луславице, даже Парижские консерватория, «Скола канторум», «Эколь нормаль» – с любым из этих заведений мы можем связаться и запросить их Преподавателей, если Sie не устроят наши.

– Оу… – окончательно растерялся я от такого ответа. Слишком это было… неожиданно и… заманчиво. На самом деле, заманчиво! – Как-то я не подумал о такой возможности… – честно признался присутствующим. – Я собирался искать учителей самостоятельно…

– Wozu? – появился на лице Ректора намёк на удивление. – Берлинская Кайзеровская Академия – лучшее и самое престижное учебное заведение в Европе. Зачем искать кого-то самому, если есть Академия? Wusste ich, что Sie не нужна стандартная программа обучения, Junger Mann. Sie считаете её пустой тратой вашего времени. Но, это не значит, что wir können nicht скорректировать эту программу под ваши индивидуальные запросы, Herr Долгорукий. Или даже полностью собрать её für Sie…

– Эм… такая мысль мне в голову не приходила. В Лицее я как-то привык к казарме и обязаловке…

Ректор улыбнулся. Впервые за весь разговор.

– Приятно, что в чём-то, wir können быть лучше даже такого славного учебного заведения, как Das kaiserliche Lyzeum von Zarskoje Selo, – сказал он. – Так, какие ещё предметы и направления Sie sehen wichtig, Junger Mann? Не скромничайте.

– Даже и не собирался! – расплылся в улыбке я и предвкушающе потёр руки…

Глава 43

Что-то я, в последнее время, как-то размяк и занырнул с головой в мутную лужу манги/манхвы/маньхуа – мозгу своему дал разгрузиться и отдохнуть. Даже писательскую деятельность подзабросил на время и накопил «долгов» перед читателями. Но, что уж тут поделаешь? И гениальному супермозгу требуется отдыхать и расслабляться время от времени. Даже, если у тебя две жизни в запасе, а не одна. Тем более, если у тебя сразу две жизни! Мозг… или, пожалуй, корректнее сказать будет «разум», нагружается вдвое сильнее. Жизни две – разум один.

Да и в целом, что-то всё как-то одно к одному, в одну кучу валится: тут и в школе нехватка учителей с постоянными «заменами», с этим связанными, и домашние бытовые хлопоты… ещё и соревнования очередные нагрянули: сначала областные, а теперь вот всероссийские по «Вьет во дао». Ведь, в сборную области я-таки, в этом году, вошёл. Не по мордобитию конечно: рисковать случайным получением нового нокаута совершенно не хотелось. Нет, так-то я верю, что безмерно крут стал, и всё такое… но сам по себе риск возможного выхлопа не стоит. Совершенно неразумно рисковать потерей целой дополнительной жизни, ради… чего? Получения лишней медальки? Или продвижения с КМС до Мастера спорта? Как будто в моём возрасте, и при моей работе это уже имеет хоть какое-то значение. Так – самолюбие немного почесать, не больше.

Понятно, что новый нокаут не гарантирует разрыва связи с Юрой в том мире. Совсем не гарантирует. Больше того: вероятность такого события стремится к нулю… НО! Не нулевая. А значит: нафиг лишние риски!

Так что: комплексы и только комплексы! И, кстати, если кто-то думает, что выступать по комплексам – это легче, чем по боям, то тот сильно ошибается. Уровень подготовки спортсменов, идущих соревноваться по комплексам, значительно выше, чем у тех, кторые по боям. Даже если только по поясам посмотреть: на боях – от чёрного пояса, чёрного пояса первого капа ребятишки участвуют, в то время как по комплексам – от синего только разговор начинается. Не говоря уж о возрастах: от восемнадцати и выше…

Как нам, как-то под настроение, наш Шифу рассказывал: соревноваться по комплексам изначально придумали средневозрастные Мастера, бой которых уже с очень высокой вероятностью мог окончиться смертью или серьёзнейшим увечьем именно из-за их боевого опыта и уровня. Возраст такой: письками померяться ещё хочется, а вот помирать или калечиться в процессе «мерянья» уже нет. Ведь, у каждого уже семьи, жены, дети, которые от них зависят, юной безбашенности и бессмертности уже нет, ответственность личная имеется…

Вообще, как я для себя успел понять, на пути Боевых Искусств есть три ступени развития: первая – это контактные мордобойные соревнования. Пока дури много, тело восстанавливается быстро, а подготовки ещё недостаточно, чтобы мочь убить или покалечить одним единственным прошедшим ударом – милейшее дело!

Вторая ступень – это, как раз, бесконтактные соревнования. Когда мастерство можно показать в полный рост без риска получить или нанести увечье. Ведь риск, в сравнении с первой ступенью, возрастает многократно. Да и возраст уже не тот, чтобы за одну ночь восстанавливаться, как в юности. Опять же: репутация, ученики, семьи – не солидно по морде получать или бить.

А на третьей ступени, уже и вовсе – не личными достижениями, а достижениями учеников меряются.

И это вполне себе логичный, нормальный путь развития, в котором ступеньки перескакивать нельзя. Иначе, не сформируются нужные качества и навыки. Однако, и спускаться по ступенькам назад – тоже глупость. Поэтому, так странно смотреть видюшки, заполонившие интернет, где «настоящие бойцы» дерутся с «мастерами». Глупо это. Нормальный мастер на такой бой никогда не выйдет: зачем это ему? Он уже успел, в своё время подраться в полное своё удовольствие, и получить, и раздать по морде. Он перерос уже этот уровень… если, конечно, он нормальный мастер – ступенек не перескакивал в своём становлении. А вот, если не нормальный… сразу, минуя стадию контактных боёв, шагнул в бесконтактные «танцы»… то такому и морду набить – не грех: у него базы нет. Ни навыков нужных не сформировано, ни понимания, что вообще есть бой и Боевые Искуства. Павлины это глупые и самоуверенные, а не Мастера…

А комплексы… Повторюсь: если кому-то кажется, что это легче, чем бои, то он, просто, сам не пробовал. Соревнование по боям – это два раунда по две минуты с перерывом в одну минуту. Две минуты предельной мобилизации сил и максимума движений… ну, почти. Бойцы не все две минуты непрерывно двигаются. Они: сшибаются, расходятся, снова сшибаются, снова расходятся. Довольно большой процент времени раунда занимает «топтание» бойцов друг напротив друга, ожидание и подготовка к атаке, переведение духа, судейские вмешательства, остановки боя и прочее.

А комплекс… среднее время выполнения соревновательного комплекса… те же две минуты! Бывает чуть меньше. Больше – редко. Так вот, две минуты непрерывного движения! Без остановок, без пауз. Максимально усложнённых вариантов движений, низких стоек, трудных прыжков, максимально высоких ударов ногами, сложнейших комбинаций движений рук… Те же две минуты предельной мобилизации сил и максимума движений, что и в бою. Только уже СОВСЕМ без перерывов.

А, в случае спорных ситуаций или вопросов, участника и повторно вызвать могут – ещё раз комплекс показать. Этот, или другой… В общем, выносливость, сила и скорость с точностью нужны ничуть не меньшие, чем в контактном бою.

Комплекс, естественно, никогда настоящий контактный бой не заменит. Но он и не должен. Он не для того создан. Он совершенно другие вещи тренирует. Но и нужен он тем, кто те вещи контактным боем уже натренировал. Он развивает дальше…

Ух! Что-то я увлёкся. Но, мне простительно – слишком уж близкая и животрепещущая для меня тема. Я о Боевых Искусствах вообще часами могу говорить или писать… не факт, конечно, что мои разглагольствования будут иметь хоть какую-то ценность, но – что есть, то есть: Боевые Искусства мне нравятся, и я ими увлечён. Не меньше, чем писательским творчеством и музыкой. БИ – это моя страсть! Это моя жизнь.

Но, когда приползаешь домой после семинара, где, в течение четырёх с лишним часов, без малейшего перерыва или отдыха, разучивал новый комплекс от начала и до конца… мозг пухнет так, что единственное, на что тебя хватает, это полежать, попялиться в экран телефона, полистать какую-нибудь непритязательную лёгкую, не заставляющую думать, дрянь. Ни к какой осмысленной творческой деятельности он просто не способен.

Но, нет худа без добра: оказывается, можно что-то интересное для себя откопать и в этой слегка пованивающей куче… нет, не говна. Точнее, не совсем говна. Ещё точнее, не только говна: среди потока бесконечных гаремов, нагибаторств, систем, самоповторов и самостёба встречаются и вполне себе годные, свежие сюжетные повороты. В манге/манхве/маньхуа, как, впрочем, и везде (книги, фильмы, мультики – не исключение) есть разное. В том числе и то, что заставляет рождать даже такой утомлённый мозг новые и яркие мысли.

А ещё, в последнее время, манхвы очень увлеклись классификаторством и обобщением. Даже к единой терминологии пришли: одержимость, регрессия, реинкарнация. Ещё: попадание в собственном теле.

И ведь действительно: все нынешние фентезийные сюжеты можно свести всего к пяти типовым ситуациям. Это: одержимось (или вселение), регрессия, реинкарнация, попадание в другой мир в собственном теле или, самый редкий, на данный момент, случай – приключения местного героя.

Мне так понравилась эта мысль, что я попытался свой собственный случай проанализировать и подогнать под какой-то из этих случаев… Получилось… сочетание двух: вселение+регрессия. Прикольно. Вся моя сложность, индивидуальность и неповторимость… мгновенно уложились всего в два слова. И всё: нет больше никакой сложности и неповторимости.

Однако, попалась мне и другая классификация. Уже не способа введения героя, а непосредственно его личности. И тут вариантов оказалось ещё меньше: Герой (пытается всем помочь, всех спасти, идёт к Великой Цели), Злодей (эгоист, который использует свои силы для удовлетворения своих комплексов: нагибает, убивает, казнит, разрушает, издевается) и… барабанная дробь! Мой любимый вариант: Ленивая Задница – живёт исключительно для себя, великих целей не преследует, нагибать никого не спешит, считая это слишком напряжным, выстраивает свой маленький идеальный мир, вписывая его в любое, насколько бы оно агрессивным ни было, окружение.

И, блин, это мой вариант! Так что – да! Я – Ленивая Задница! И мне это нравится! Если бы можно было, я бы даже на свой Герб такой девиз или элемент бы вставил. Причём, если элемент, то центральный! Ведь, это же личностно-образующий, концептуальный, смысловой, понятийный, мировоззренческий даже сакральный момент!

Вот только, имеется в этом одно напрягающее обстоятельство. Напрягающее и огорчающее: почему-то даже Ленивым Задницам в мангах/манхвах/маньхуа не удаётся жить тихо и спокойно. Хоть они никого и не трогают, но их мирок, их «маленький личный Рай», словно пузырёк воздуха в жидкости, совершенно непроизвольно начинает «всплывать», подниматься наверх и расширяться, затрагивая и затягивая в себя всё больше и больше людей… надуваясь на этой Заднице конкретным таким Геморроем.

Слишком стабильно и устойчиво повторяющееся из истории в историю обстоятельство, чтобы не иметь под собой оснований. И именно это напрягает!!!

Я не хочу! Меня и так всё устраивает!!!

Особенно, сейчас, здесь, в «заложничестве» в Германии, где с меня буквально пылинки сдувают! Любой мой каприз, любое моё желание осуществляется с минимальным сопротивлением и противодействием!

Хочешь петь – пой! Вот тебе студия (Алина позаботилась), вот тебе онлайн-видеосвязь с другой студией, расположенной в Москве, в которой сама Алина работает в полной координации и синхронизации со мной! Настолько полной, что мы даже дуэт записывать может, находясь за сотни километров друг от друга!

Хочешь концерт подготовить и устроить? Давай! Готовь, готовься, придумывай! Любая концертная площадка города на твой выбор! В режиме максимального благоприятствования и содействия местных властей. Оборудование и специалисты – по щелчку пальцев!

Хочешь учиться? Учись! Вот тебе личные учителя и индивидуально под тебя разработанное расписание. Любой предмет, любая дисциплина. Даже учитель – и то любой! Любой специалист в стране!

Хочешь тренироваться – пожалуйста! Тренируйся – все спортивные залы и площадки города в твоём полном распоряжении! Любое оборудование, любые тренеры, любой обслуживающий персонал…

Диета у тебя странная и необычная? Пфф! Личный повар, выполняющий любые твои кулинарные фантазии и инструкции, в любое время дня и ночи! Без ограничений по продуктам и их сочетаниям.

Сон. Просто, сказочный сон! Мой «сон» становится Сном!

И это пугает. Всё кажется, что какой-то подвох в этом есть, что не навсегда это, что вот-вот оно кончится… и не кончается. Что это сон, и вот-вот проснёшься… и не просыпаешься. Очень странное состояние. Очень!

Но, если немного подробнее, то на встрече с Ректором Академии мы согласовали мне уроки вокала, сольфеджио, игры на гитаре и Немецкого языка. Ну, ещё он меня убедил взять Медитацию и танцы. От фехтования я отказался наотрез – на фига оно мне? Я даже меч не ношу.

Звучит вроде бы и немного, но: вокал, сольфеджио, гитара и Немецкий язык – каждый день, включая выходные и праздники. Вокал – два часа, сольфеджио – час, гитара – час, Немецкий – два часа, а иногда и три, если требовалось. А оно требовалось! Я ведь собирался не просто общаться с местными на уровне «Моя твоя понимать», я петь на Немецком собирался!!! А это совсем иной уровень сложности. Тут и грамматика, и произношение, и избавление от акцента, и ударение, и местные стилистические особенности. Работы – вагон!

Медитацию и танцы взял по одному часу три раза в неделю – просто, в качестве разнообразия и для разгрузки мозгов.

Ничего «развивающего» Дар или «боевого», вроде тактики, стратегии, логистики, управления войсками, или экономики, финансов и прочего, брать не стал. Нафиг оно мне? Я итак уже Ратник, а финансами моими профессионалы занимаются. Я ведь уже говорил: я – Ленивая Задница! Не собираюсь тратить своё время на то, что мне не нужно и не интересно.

Далее, шла работа на студии. Причём, сразу над несколькими проектами: над Рамштайном для будущего концерта и над сольниками для Алиен. Пока, только сольниками. Хоть я и упомянул техническую возможность записываться с ней дуэтом, но на практике, был слишком загружен, чтобы отвлекаться ещё больше. А так: у Алины голос сильный – вот я ей «Звенит январская вьюга» и подогнал. Не рок, конечно, но песня, можно сказать, бессмертная – есть в ней что-то цепляющее. Ну а на очереди: «Я о нём» Ирины Дубцовой, «Искала» Земфиры и «Кукушка» Цоя. Тексты и ноты я ей уже переслал, её спецы над ними уже трудятся, я лишь слушаю промежуточные результаты и вношу правки. Тоже, понятное дело, времени и сил отнимает порядочно, но, всё ж, не так как тот же дуэт.

По Рамштайну, я отобрал себе песни: «Du hast», «Ich will», «Sonne», «Zeit», конечно же «Feuer frei!» и «Mein Herz Brennt». Долго сомневался, но решил-таки взять «Engel», «Amour», «Ohne Dich» и «Links 2−3–4». Особенно, над последней долго думал. Всё ж, в нашем мире она была написана, как ответ на обвинения в фашизме и построена именно, как ответ, а здесь и вопроса-то такого ещё не было, да и понятия такого «фашизм». Поэтому, был большой вопрос, как именно её воспримут. Сама песня классная, звучит и зажигает, но вот зацепит ли она своим текстом? А «Ohne Dich»… это же песня о любви, а я, всё время до этого, старательно обходил эту тему в творчестве. Хватило мне и одного прокола с «заколдованным лесом» Высоцкого. Не хотелось рисковать быть непонятым вновь, но… для полноценного альбома нужны песни. Нужно их десять-одиннадцать, никак не меньше. А стиль у Рамштайна настолько уникальный и узнаваемый, что попытка разбавить их творчество любой другой левой песней, вызвала бы дикий диссонанс, и надо выбирать из тех, какие были именно у них.