Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Я повернул голову в одну, потом в другую сторону.

Под одно плечо меня поддерживала подбежавшая Мари… а под другое Алина.

И вспышки камер. Вспышки, вспышки, вспышки…

Хм, ну, что сказать? Всё логично, всё, как полагается – «Победитель получает всё!».

* * *

Глава 28

* * *

«Раненого героя», «под белы рученьки» две спасённые девы отконвоировали назад в ресторан. Правда, это было моим волевым решением, а не их. Их мнения разделились: Алина хотела немедленно увезти меня на своей машине к себе домой, подальше от камер и фотоаппаратов журналистской братии. Подальше от всего… этого, лежащего и растекающегося по асфальту под ногами собравшихся и не спешащих расходиться «акул пера», к которым ещё и зеваки начинали присоединяться. А Мари, наперекор ей, следуя своей, в общем-то, правильной логике, хотела утащить меня в Кремль, о чём тихо сообщила мне, как, до этого, своё мнение сообщила Алина. Вот только, в логике Мари имелся один изъян, о котором она как-то не догадалась подумать: машина была, но водителя больше не было. Трудно оставаться дееспособным водителем, когда тебе отрубают голову воздушным лезвием. Ну, примерно так же, как и эффективным телохранителем. Указывать, правда, на это обстоятельство, никто не счёл нужным.

Мари… она и так была бледная. Старалась держать голову прямо, поменьше смотреть вниз, под ноги. Вдыхать только очень поверхностно и исключительно через рот – правильная тактика для человека, не имеющего достаточного практического опыта общения с трупами и смертью.

Хотя, будет неверным сказать, что такого опыта у неё не было совсем – Княжеская семья, как никак… нет в такой семье права и возможности упустить этот момент в образовании своих детей, не важно какого пола. Посещение боен и моргов для Княжеских отпрысков было обязательным элементом воспитания. Его проходил я. Его проходила и Мари. Я знаю об этом точно, так как до четырнадцати мы достаточно часто с ней общались, своими эмоциями с впечатлениями со мной девочка делилась. Как и я с ней.

Однако, позволить себе показать слабость перед камерами для нас было недопустимо. Точно так же недопустимо, как и устраивать споры. Понимали это все трое.

Поэтому, выслушав оба их тихих предложения, я властно и решительно, но так же тихо, заявил им обеим сразу: «Наверх!», и даже попытался отстраниться, чтобы пойти самостоятельно. Последнего, правда, мне сделать, понятное дело, не дали. Но и спорить не решились. Не та ситуация. Не то место, и не то время.

Так что, от взглядов и фотоаппаратов, мы с девчонками укрылись в здании. На том самом арендованном ранее втором этаже. Где меня усадили-сгрузили на диван перед простреленным телевизором, рядом с чудом уцелевшим и устоявшим на месте столом.

Чувствовал я себя уже, на удивление, сносно. Словно бы и не прыгал только что со второго этажа, не катался по асфальту с битыми стёклами и не дрался с Одарённым неизвестного мне Ранга. Синяки были. И царапины были. Но, серьёзных порезов, к счастью, не было. Как и переломов с сильными растяжениями. Ну, ещё чувствовалась во всём теле некая «забитость». Ощущение, которое бывает в мышцах после их очень качественной проработке на целевой тренировке. Когда ты идёшь к раздевалке, и у тебя, вроде бы, ещё ничего не болит, но ноги или руки, в зависимости от того, что именно прокачивал, прям ватные. Поднимаются трудно, двигаются неточно, подгибаются, подрагивают, не слушаются.

Вот только, сейчас было это не с отдельными частями тела, а со всем сразу. Блин, да у меня даже веки, уши и пальцы ног именно так чувствовались! Перенапряжёнными. Челюсть едва ворочалась. Дышать тяжело было… классное ощущение! Не представляю, как такого на обычной тренировке добиться можно. Как же у меня всё завтра-послезавтра болеть будет…

Однако, сперва дело, состояние потом. А дело было одно: найти мой телефон и вызвать СБ Долгоруких. Именно они должны были прибыть на место преступления первыми. А я почему-то был уверен, что журналюги снаружи, даже в полицию позвонить не догадались. Им ведь подобное действие и в голову-то не придёт. Для них же важнее всего сенсация! А сенсация – вот она: кишками и кровавыми лужами расползается под ногами, доказывая, насколько в действительности опасна профессия репортёра… светской хроники.

Мы поднялись наверх быстро. Всё ж, не настолько я был слаб, как могло показаться в первый момент. И стоять, и ходить, и по ступенькам подниматься мог вполне себе самостоятельно.

Мой телефон, по моей просьбе, принялась искать Алина. Мари просто достала свой и протянула мне. Это оказалось быстрее. А номер Мамонта я помнил наизусть – удосужился-таки выучить после происшествия в «петле».

– Борис Аркадьевич? – после окончания длинных гудков и установления связи, подал голос я.

– Юра, ты? – удивился и напрягся собеседник на той стороне. – Где Маша? Что с ней?

– Мари в порядке, рядом со мной.

– Хорошо, Юр, как раз хотел тебя предупредить: Маверик и Семёнова бежали из-под стражи во время пересылки их из Москвы в Петроград…

– Уже знаю, – поморщился я. Что-то моё отношение к Борису Аркадьевичу и ко всей его службе, с каждым новым поводом для общения, сползает всё больше и больше к уровню отношения писателя к его Полиции в его мире. То есть, к тому уровню, когда обращаешься к ним только для того, чтобы зафиксировать факт правонарушения и не остаться крайним, а не в надежде, что преступление будет раскрыто, украденное найдено или «зло будет наказано». Только зафиксировать факт. В решении же самих проблем – надеяться только на себя. – Маверик лежит внизу, на тротуаре. Вместе с ещё шестью трупами. Высылайте людей. Пишите адрес… – и я продиктовал ему название улицы с номером дома, благо неплохо их помнил, так как сам добирался сюда на такси. Борис Аркадьевич переспрашивать не стал. Коротко сказал: «Еду», велел оставаться на месте и отключился.

Алина как раз отыскала мой телефон и теперь протягивала его мне. Причём, на нём, прошлый вызов ещё не был окончен! «Разговор» всё ещё продолжался. Получается, Перельман так и не «бросил трубку»?

– Алё? Пётр Моисеевич? – взяв аппарат в руки и приложив его к уху, произнёс я.

– Юра? Ты выжил? – раздался взволнованный голос старого музыканта.

– Очередной раз, – улыбнулся сам себе я. Не уверен, что голос мой передал эту улыбку. Она была и горькая, и саркастическая, и весёлая одновременно. При этом, в тоне моём проскользнули и нотки искренней теплоты, обращённой к этому человеку.

– Хм, судя по ответу, вам стрельба, прерывающая разговор не в новинку? – хмыкнул мой собеседник. Причём, с явным облегчением, которого и не пытался скрыть.

– Пожалуй, – отозвался я. – А почему вы всё ещё на связи? Почему не едете в СБ?

– Молодой человек, – видимо, окончательно определился с тем, как ко мне обращаться старый Профессор. Не то, чтобы я был против обращения к себе с его стороны на «ты» и по имени, но, похоже, ему самому так было проще чисто психологически. Всё ж, мальчик, которого он гонял деревяной линейкой, вырос. И мальчик этот – сын Князя. – Когда слышишь выстрелы в телефонном разговоре, трубку бросать не следует. Наоборот, надо включать запись разговора и ждать развязки – так беседовать потом с представителями компетентных органов будет гораздо спокойнее, – поучительным тоном проговорил он. Мне прямо так и представилось сразу его лицо и указательный палец, которым он качает рядом с этим лицом.

– О как? – подивился я такому ответу. – А вы, оказывается, мудрый человек, Пётр Моисеевич!

– Неожиданно услышать такую характеристику, но не скажу, что не приятно.

– Пётр Моисеевич, – убрал всё веселье я. – Надеюсь, вы уже собрались?

– Да, конечно, – коротко и тоже серьёзно ответил он.

– Тогда, выезжайте немедленно. Покушение на Княжну сорвалось. Организаторы сейчас будут резко обрубать все концы, так что, вам опасно оставаться дома. Записывайте или запоминайте… – и я надиктовал ему адрес «пятого управления», предупредив не удивляться вывеске. После чего завершил разговор. И подумал, что у Маверика, всё равно бы его «гениальный» план обломился. Именно из-за этого вот очень предусмотрительного немолодого человека, который умудрился-таки записать всё, что тут понаговорила та «Альбина». И про следы насилия, и про помощника, и про убийство. Так что, меня бы оправдали, даже, если бы я девочку… того. Слил.

Подумал и сам вздрогнул от этих мыслей – мне даже представлять такой вариант не хотелось. И не то, что представлять – думать о нём!

Однако, со срочными делами было покончено. Можно было теперь и с терпеливо (нет) ждущими меня девчонками поговорить. Ответить на их вопросы… А лучше, задать свои, чтобы сбить с настроя и не оправдываться.

– Мари, а как ты здесь оказалась? Что ты здесь делаешь? – на какую-то долю секунды опередил я её, видя, как она уже набрала в лёгкие воздух и начала открывать рот.

Алина… тихонько села в кресло, подтянула ноги к себе и замерла там. И взгляд её замер расфокусированным. Видно было, что вниманием она сейчас погружена в себя. И ей от того, что она там находит, или, скорее уж, не находит, очень некомфортно. Но я не знал, как ей можно помочь в такой ситуации. Вообще не представлял, как помогать человеку, подвергшемуся ментальному насилию. Причём, с резким, незапланированным, аварийным срывом контроля, который мог навредить ещё сильнее, чем само ментальное вмешательство. Надеюсь, в этом мире есть хоть какие-то специалисты в этой области. Не хотелось бы, чтобы девочка осталась какой-нибудь ментальной калекой. Но и, как предотвратить эту ситуацию я не знал. Даже, если сейчас застрелиться, и «петля» сработает, в чём нет полной уверенности, то совсем не факт, что удастся разрешить ситуацию более удачным образом, чем она завершилась сейчас, «с первого раза». Уверенности в том, что я смог бы как-то справиться с двумя Одарёнными в бою ещё раз, в другой обстановке, нет. Как и каких-либо гарантий того, что Алину Маверик взял под контроль сегодня, а не, допустим, вчера вечером, что полностью обнулило бы весь смысл самоубийства.

– Я? – сбилась с мысли Княжна. – Ты же меня сам сюда позвал!

– Когда? Как? – нахмурился я.

– В ВК. Ты ж мне всю неделю написывал там, плакался, в любви признавался, чуть ли не умолял прилететь к тебе. Говорил, что, мол, жизнь без меня не мила… а тут ещё эта передача… Вот я и прилетела, а тут…

– В ВК… – повторил за ней я и полез в свой телефон. Несколько нажатий на иконки привели к закономерному итогу: я не смог войти в свой аккаунт. Приложение меня не пускало, говоря, что «на сервере ведутся технические работы» и просило «зайти позже». – Взломали, – констатировал я, показывая экран телефона Княжне.

– Но… неделя! Как ты мог этого не заметить?

– Я больше двух недель уже в свой ВК не заглядывал. С того дня, как ту фотку скандальную лайкнул… Дел было не в проворот: клипы готовили к выходу, да и… – начал я и оборвал себя. Так как чуть не ляпнул, что просто не хотел лишний раз испытывать свою выдержку. Проверять, насколько мне снова будет хреново и тошно смотреть на её фотографии. А я на них обязательно смотреть бы стал, если бы влез. Сто процентов. Наследие Княжича, что б его! – А как ты конкретно здесь оказалась? Возле ресторана? Адрес откуда получила? Тоже из ВК? – поспешил задать новый вопрос я, пока вопросы не начали задавать мне.

– Нет, – мотнула головой Княжна. Потом ещё раз мотнула, только уже не отрицательно, а в сторону забившейся в кресло Алины. – Она позвонила. Назвала адрес. Сказала срочно приезжать, так как ты совсем с катушек съехал и вот-вот себе башку свою дурную прострелишь! Вот я и приехала…

– Алина была под контролем Разумника, – перебил я опять начавшую расходиться Княжну. – Того же самого, что пытался убить Матвея в прошлый раз. Похоже, теперь его заказчики нацелились на тебя. А нас с Алиной и этот сюжет использовали, как приманку. Как способ выманить тебя… эта же «Алина», – показал пальцами кавычки я, – наверняка просила тебя никому из взрослых ничего не сообщать, верно?

– Верно… – чуть-чуть потеряла темп Княжна, видимо, начав обдумывать своё поведение. То, что купилась она на провокацию, как… ну, не знаю, не корректно как-то Княжну наивной идиоткой именовать, так что, пусть будет, девчонка… Хотя, а кто ж она ещё? Девчонка и есть.

Однако, с ВК какой-то уж очень тонкий момент. Понятно, что, прежде чем включать его в план покушения, наверняка частота моих посещений, да и вообще, активность использования мной Всесети анализировалась. Понятно, что я в соцсети неделями не заходил, если не месяцами. Не с кем было связываться. Но, ведь мог же зайти! И, что бы предпринял, заметив, что со входом проблемы? Хм, вопрос… хотя, ответ прост – ничего бы не стал предпринимать. Как и просили, попытался бы зайти позже… а потом и вовсе забил на это дело, так как, не больно-то и хотелось. Однако, такого уровня взлом – это уже серьёзно! Чтобы не просто спереть или подобрать тупым перебором вариантов логин с паролем от моего аккаунта, но ещё и такую переадресацию наладить, чтобы такое вот сообщение появлялось при попытке входа именно у меня… Как человек, в мире писателя, связанный с «ай ти», пусть и довольно опосредованно, я способен оценить красоту и сложность проделанной работы. Сам бы я точно так не сумел. Это уже не продвинутым пользователем надо быть, и даже «кодером» а именно хакером, то есть профи, специализирующимся именно на взломе сложных систем… А такие профи стоят не только денег. И даже не столько денег…

Или, это я в силу своей малой компетентности в этом вопросе себя накручиваю, а местная платформа ВК настолько же вислая и дырявая, как и в мире писателя? И поломать её много ума не надо?

– И ты не сказала, – констатировал я, продолжая нападать, чтобы не дать ей самой перейти в нападение. – И примчалась сюда с одним лишь охранником…

– С одним лишь⁈ Одним лишь⁈ Да Яращ – Ратник! Почти уже Витязь! Ему чуть-чуть совсем осталось, и он сдаст на Ранг…

– Уже не сдаст, – вздохнул я искренне. Действительно не люблю, когда кто-нибудь умирает. Особенно, когда умирают молодые. Нормально к этому отношусь – всё же, смерть – естественная часть жизни. Ко всем приходит: к кому-то раньше, к кому-то позже, но, всё равно – грустно. Привыкнуть к этому… не получается.

– Не сдаст… – дернулась Мари, вскинула на меня непонимающий взгляд. А потом… вспомнила, побледнела и прикрыла рот рукой, давя в себе пытающийся выйти наружу вскрик. До неё начало доходить. К сознанию, через вату стресса, шока и стрессовой накрученности, начала пробиваться необратимость свершившегося. Понимание, что, то, что она жива, и даже цела, не означает, что всё «обошлось». Нет. Ни хрена не обошлось! Там, внизу, на грязном ноябрьском асфальте, остались лежать семь неподвижных, мёртвых, остывающих тел. Среди которых, не только душегубы-киллеры и случайные, первый раз в жизни виденные ей люди, но и человек, которого она знала лично. Много лет знала. Достаточно близко знала. Выросла с постоянным присутствием его в своей жизни. Возможно, воспринимала его даже, как почти члена семьи… И его вот такая внезапная смерть, в засаде, да ещё и в той, в которую она влетела по собственной глупости и недомыслию, серьёзный удар для неё.

Хм? Там, на улице, девочка держалась бодрячком. Дышала через раз и не смотрела вниз, на землю. Потому, что там камеры кругом. И не может себе Княжна позволить слабость на людях… Взгляд старалась на телах не останавливать… Тогда, получается, она и тело своего телохранителя могла не увидеть… А я тут так неаккуратно. Скотина бесчувственная!

Приложив достаточно серьёзные волевые и физические усилия, я заставил себя подняться, подойти и обнять девочку. Обнять, прижать к себе.

Она не сопротивлялась. Наоборот. Как-то сразу уткнулась лицом в плечо… и её собственные плечи задрожали. Послышались всхлипы, а рубашка моя быстро стала намокать в этом месте.

Я стоял так и гладил её по волосам, как в другом мире, гладил временами по волосам дочь, которую что-то напугало или расстроило. Именно так. Ни о каком влечении или ещё чём-то таком, у меня и мыслей не было. Я просто гладил по волосам, шептал какие-то утешительные слова и стоял, позволяя ей плакать. Ей это нужно было. Она ещё кремень, что так долго держалась после такой встряски. Кремень – что в истерику не сорвалась…

Однако, стоять мне было тяжеловато. А слезокап не обещал скоро закончиться. Поэтому, я осторожно, увлекая её за собой, начал перемещаться обратно к дивану и опустился на него вместе с забравшейся ко мне под бок, с ногами, калачиком, Мари.

Свободная моя рука нащупала рядом со мной пульт. Не помню, как и куда я его бросил во время драки. Но, здесь и сейчас, он подвернулся очень кстати.

Я глянул на настенные часы, сверился с ними и решил попытаться включить телевизор. Пусть, экран и прострелен был, конструкция современных плазменных панелей оставляла возможность того, что он мог включиться. И даже продолжать работать. Кроме того места, которое было повреждено, и достаточно небольшой площади вокруг него, состоявшего из связанных с этим местом кластеров… ну, или как они там правильно называются? Не владею я профессиональной терминологией в этой теме.

Но факт – телевизор включился. И заработал. Я пощёлкал клавишами пульта, выбирая нужный мне режим и нужный мне канал. Какой? «Муз-тв», естественно. Вот-вот должны были начаться показы наших с Алиной клипов. Так-то, вся заварушка заняла совсем немного времени, так что, мы как раз успевали к началу.

Отреагировав на включение телевизора, повернула в его сторону свою голову Алина. Она посмотрела на телевизор, потом на нас с Мари. Что-то в своей голове сложила, вычла и поделила. После чего встала с кресла и перебралась на диван. К другому, свободному от Мари моему боку. И под руку подлезла, копируя позу… соперницы? Хм. Как-то, не смотрел я на происходящее с такой точки зрения. И как-то такая мысль была… новой. Непривычной. Беспокоящей.

А по телевизору начались наши клипы. И первым был Алинин «Дождь»…

Странно было вот так сидеть на диване, обнимаемым двумя девушками, смотреть клип на простреленном, но продолжавшем работать телевизоре… и слышать за окном приближающиеся сирены полицейских машин и экипажей скорой помощи…

Вторым клипом была моя «суицидальная» песенка, спёртая у КиШа. А третью – «Стрелу», послушать и посмотреть мы уже не успели, так как сирены доехали, а к нам в комнату, топоча ногами, ввалились люди из СБ Долгоруких и сам Борис Аркадьевич.

* * *

Глава 29

* * *

Москва, Кремль. Опять.

Только, в этот раз, забрали не меня одного, а нас, сразу всех троих. То есть, и Мари, и Алину. Лично Князь распорядился. Да-да, отец вместе с Мамонтом к нам приехал. Сам, своей собственной неповторимой давящей персоной. Просто, Борис Аркадьевич вошёл в комнату первым. А отец вторым. Сразу за ним.

Он посмотрел на открывшуюся ему занимательную картину, состоящую из слегка разгромлённой комнаты, в центре которой, на диване, прижавшись ко мне с двух сторон, прижухли, греясь две девчонки (а что вы хотели: ноябрь месяц, вечер, окно выбито – температура в комнате снижается довольно быстро, становясь уже вполне себе некомфортной для легко одетых нас, не в раздевалку же за куртками топать). Посмотрел на простреленный экран, на котором, как раз, начинался третий клип. Тот самый, где я, с самым суровым и одухотворённым видом поднимаю навороченный дорогой блочник, оттягивая его тетиву с наложенной на неё стрелой к своему подбородку и целюсь в зрителя.

Князь ничего не сказал. Он, как вошёл, так и вышел молча. Его волю нам чуть позже Борис Аркадьевич озвучил. Противиться ей у нас в головах даже и мысли не возникло. Собрались, оделись и поехали. Все втроём на заднем сиденье одной большой чёрной машины типа «чёрный, тонированный сарай на колёсах» (возможно, что ещё и бронированной. Не знаю. Не слишком в машинах разбираюсь. Да и всё равно мне было) смогли разместиться с достаточным комфортом.

В голове осталась сцена, как отец стоит над трупом того воздушника и очень внимательно его разглядывает. Его и его раны. Очень-очень внимательно. Даже не обернулся на нас, когда мы мимо него к машине шли.

Да – мы. Девчонки от меня так и не отлипли. Ни на лестнице, ни на улице. Ни в машине.

В Кремле, правда, отлипнуть пришлось. Апартаменты-то, выделенные под наше проживание, были разными. Никто не стал селить нас вместе – малы мы ещё для такого. Да и, если с Алиной подобное бы ещё как-то прокатило – она Бездарная, и не из Дворян. То вот с Мари – вообще никак: она – официальная невеста моего брата. Нравится это кому или нет. И компрометировать её таким образом никто бы не стал и не позволил.

Так что, развели нас по своим комнатам и оставили. Впрочем, не запретив свободно передвигаться по Кремлю. Ни о каком домашнем аресте и речи не шло.

Потом что? Понятно, что – допросы. Каждого по отдельности и всех вместе. Правда, слава Писателю, не в белой комнате, и не «Имперские специалисты» допрашивали. Да и не столько допросы это были, сколько, пожалуй что, расспросы. И расспрашивал лично Борис Аркадьевич, без лишних лиц и свидетелей. Уточнял какие-то моменты, выяснял детали. Ну и сам на какие-то наши вопросы отвечал тоже. Почти приятная, почти беседа получалась.

Правда, не так уж и много я у него спросить, на самом деле, хотел. Были только две вещи, которые меня в серьёз интересовали: это вернут ли его специалисты мне мой аккаунт… и насколько давно он знал о побеге Семёновой с Мавериком?

На первый вопрос я получил совершенно однозначное заверение, что да – вернут. Конечно же вернут. И в самое ближайшее время. Специалисты уже работают над этим. Вот прямо сейчас, пока мы беседуем, уже и работают.

А вот на второй вопрос, Борис Аркадьевич предпочёл аккуратно уклонился от ответа. «Съехать с темы», как говорится. Обострять и додавливать, припирая его к стенке повторением и вопроса и ужесточением формулировки, я не стал. Но, по косвенным, понять получилось, что не меньше двух недель уже как… что очень сильно не обрадовало. На самые разные, но, в большинстве своём, неприятные мысли это обстоятельство наводило. Две недели двое опаснейших лично для меня людей в бегах, на свободе, а мне об этом «позабыли» сообщить… даже не знаю, как это вообще расценивать можно? Подстава? Пренебрежение? Забота? Предательство?

Однако, какие бы мысли в моей голове, поэтому и другим поводам, не крутились, поделать-то я, всё равно, ничего не мог. Не в той я ситуации и не в том положении. Не настолько крепки мои позиции. Нравится, не нравится, а дальше мне всё равно жить в этом городе, с этими людьми, в этих условиях. Ведь, и от Мамонта, и от отца мне, пока, никуда не деться. Недостаточно я «оперён» для этого. А значит: делаем вид, что всё нормально, что я ничего не понял и им всем, по-прежнему доверяю. И не дёргаемся. «Улыбаемся и машем, господа. Улыбаемся и машем».

Однако, следующий разговор был сложнее. Хоть и короче. Намного короче. Разговор с отцом. И инициатором этого разговора выступал я.

Не хотелось мне идти к нему, но, к сожалению, это было необходимо.

Рабочий кабинет Князя не был слишком большим. Никакой гигантичности, броской роскоши, ничего лишнего: стол, кресло, пара шкафов с какими-то книгами и бумагами. Карта Княжества на одной стене, карта Города на другой. И обе они – интерактивные. То есть, это не большие бумажные листы, взятые в рамку и прибитые к стене, а две большие интерактивные панели, имеющие жестовое «тач-управление», на экран которых были выведены карты Княжества в целом, и города Москва в отдельности. Каждую из этих карт можно было двигать, приближать, удалять, делать на них какие-то пометки, ещё что-то.

Не знаю, подключены ли эти панели были к Всесети, и, если нет, то в каком месте хранились данные с них, но место это должно было всяко быть очень защищённым и очень охраняемым. Всё ж, у Князя в кабинете явно не какой-нибудь общедоступный «Гугл-мепс» висеть будет. Уж про собственноручные княжеские пометочки я вообще молчу.

Окно… в этом кабинете было. Два окна. По правую и по левую руку от стола, в дальней стене помещения. И они даже открывалось. Но открывалось так, что пролезть в него было бы невозможно даже профессиональному цирковому акробату. Да и расположение их было таким, что снаружи, увидеть в них Князя, работающего за своим столом или стоящего у одной из карт-панелей, было нереально.

Ну и граната из РПГ или РПО не смогла бы в них проскочить, так как были они бронированными, и, повторюсь, не открывались настежь. Никогда. Сама их конструкция подобного не предусматривала.

На столе Князя было почти пусто. На его поверхности стояла подставка для двух перьевых ручек. А непосредственно перед самим Князем лежал планшетный компьютер, на котором он что-то, до моего прихода читал или рассматривал.

Не то, чтобы я раньше в этом кабинете не был, но это случалось довольно давно. Ещё до моего «пробуждения». Так что, освежить свои воспоминания и дополнить их личными впечатлениями, было интересно.

Вошёл я, понятное дело, после вежливого стука в дверь и получения разрешения на вход. Не в том я ещё был статусе, чтобы Княжью дверь с ноги открывать. Вошёл и огляделся, дожидаясь, пока отец закончит со своим планшетом и поднимет от него на меня глаза. Дождался. Отец отодвинул планшет и посмотрел на меня.

– Мне нужна студия, отец, – постаравшись, чтобы голос не подрагивал и звучал уверенно, сказал ему я, сразу суть того, зачем пришёл. Князь выслушал. Подумал. Потом спросил.

– Зачем?

– Я должен ответить им, – произнёс я тот аргумент, который бы Князь понял. Не просто какое-нибудь глупое: «Хочу!» или: «Мне надо, я не могу без музыки!». Или ещё того хуже: «Я звезда! Меня не должны забывать!». Такого бы не оценил, на его месте и я сам. А вот «должен», это уже не какое-то «хочу». Это весомее. Тут хотя бы, пояснения какие-то потребуются. И я оказался прав – оно потребовалось.

– Поясни, – задал вопрос отец.

– Этот сюжет. Мне плюнули в лицо. И облили помоями. Публично. На всю Империю. Я должен ответить.

– Ты уже ответил. Не словами – делом. Спас Княжну. Убил двоих Одарённых. Причём, Воздушник был Ратником, – сказал отец.

– Нет, не ответил, – медленно помотал в отрицательном жесте головой, не опуская своего взгляда, я. – Плевок был публичным. И ответ тоже должен быть публичным.

– И как ты можешь ещё ответить? – заинтересовался он.

– На слово отвечают словом, отец, – уверенно сказал я. – Я отвечу песней.

– Ещё одной? – скептически приподнял бровь отец.

– «Скала» была ошибкой, – искренне признал я. Ведь это действительно так. Сама песня у КиШа была классная, пробирающая, цепляющая за душу, находящая струнки в душе, которые есть у каждого. Ведь каждый, в своей жизни, хотя бы раз да думал: «Вот помру, тогда они все узнают!..». Уверен: нет такого человека, к которому хотя бы единожды, под обиду или под настроение, не приходила в голову такая вот, рождённая эмоциями мысль. «Князь», а это именно его песня, а не «Горшка», очень точно сумел облечь её в слова и стихи. Песня, повторюсь, получилась классная. И петь её было интересно: есть где голосу поиграть.

Но я ошибся с конъюнктурой. Я забыл о том, что я – сын Князя. Даровитый или Бездарный, тут уже не имеет значения. Ведь Князь, вообще любой Дворянин, в этом обществе – это Сила! Это, в первую и в главную очередь – Сила! А Сила не может, не имеет права проявлять слабость. Ни под каким видом. Жестокость проявлять – да, может. Слабость – нет. Ни в каком виде. А суицид – это слабость. За что и зацепились враги Долгоруких. Слабость из песни перенесли на меня в жизни, подтасовали факты, развили, а затем, применили эту мою слабость сразу ко всему Роду, очернив его, принизив… ну, а слабого можно и пнуть, слабому не нужны триллионные контракты. Слабый не достоин строить и владеть уникальным производством.

Так что – да, «Скала» была моей ошибкой. Я готов был это признать. И я это признал.

– И в чём состояла твоя ошибка? – уточнил, не отводя от меня внимательного взгляда отец.

– Нельзя показывать слабость. Не только нельзя БЫТЬ слабым, но и показывать слабость тоже нельзя. Даже в песне.

– А ты бы действительно прыгнул? Как в твоих стихах? – продолжил внимательно смотреть Князь.

– Нет, конечно, – удивлённо округлил глаза я. – За жизнь бороться всегда надо, до последнего. Какая бы она ни была, она бесценна, – совершенно искренне ответил ему.

– А зачем тогда написал такое?

– Ассоциации, – пожал плечами. – Я ведь уже три раза летел с моста. Накопились чувства и эмоции соответствующие. Ассоциации рождают слова… а дальше: слово за слово цепляется, ведёт за собой рифму, и вот уже песня готова, рвётся наружу, хочет прозвучать для всех, а не только для меня… Как-то так.

– «Скалу» уже невозможно убрать из Всесети, – сказал он. – С радио и телевиденья снять можно, хоть и сложно – она стала очень популярна за считанные часы. Всё ж, песни ты пишешь… цепляющие.

– Не надо убирать. Запреты только добавят остроты и популярности. Надо выпустит новую. Такую, чтобы она затмила предыдущую. Чтобы о ней говорили больше и чаще, чем об этой.

– А сможешь? – чуть прищурился и хмыкнул Князь, всё так же внимательно и испытующе глядя на меня.

– Смогу, – твёрдо ответил я. – Уже написал, надо только выпустить.

– Хорошо, – выдал своё решение Князь. – Выпускай. У тебя будет полное моё содействие. Сроку тебе два дня. Понял?

– Да, отец, – кивнул ему или поклонился, я сам не понял, что именно хотел сделать, когда дёргал своей головой. Низковато для кивка. И слишком мало для поклона. Но, уж что получилось.

На этом, как я понял, аудиенция была окончена. А мешать Князю, отвлекая его от дел своей досужей болтовнёй, я посчитал излишним. Поэтому, после своего кивка-поклона, я развернулся и покинул его кабинет, аккуратно притворив за собой дверь. Никаких громких хлопков или прочей театральщины. Не нужны они. Ни к чему.

Да и на самом деле: стоило спешить. Два дня для производства песни – это очень и очень сжатый срок. Хотя, вон Шаман, в мире писателя, меньше, чем за сутки справился, после «Крокуса»…

В общем, хоть и сложно, но вполне себе выполнимо. Главное – зря времени не терять. Поэтому, куда я пошёл первым делом? Правильно: спать!

По пути из кабинета отца к своим апартаментам, я ненадолго остановился у окна, увидев гуляющую снаружи, на территории мать. Гуляющую с коляской…

Да, со всеми этими «петлями», песнями и покушениями, я как-то совсем забыл, что у нас в семье, в конце сентября, произошло пополнение. У нас с Матвеем родился брат. Ещё один Долгорукий… Владимир Петрович Долгорукий. Теперь Матвей больше не младший…