Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 37

Я уснул в самолёте. Видимо, копившееся всё прошедшее время напряжение дало о себе знать. Стоило только чуть-чуть расслабиться, почувствовать себя в хоть относительной безопасности, как старые привычки взяли верх. В частности, привычка спать в транспорте. Будь то пассажирское сидение рядом с водителем, автобус, кузов тентованного КамАЗа, капсула «Тайфуна», полка плацкартного вагона или кресло-сидение в самолёте. Стоит только моей заднице разместиться на чём-то предназначенном для сидения, а транспортному средству двинуться вперёд, как, словно кнопку какую нажимают – я вырубаюсь.

Сознательными волевыми усилиями можно этому эффекту противостоять. Но, для этого требуется желание и хоть какая-то цель/причина. Для того, чтобы прикладывать эти усилия. А именно в данной ситуации, такой причины не было. Как и цель, именно остаться в полёте бодрствующим, отсутствовала.

Вот я и вырубился.

Правда, чтобы быть до конца объективным, стоит сказать, что не сразу. Я ещё успел потратить несколько минут на то, чтобы «пробудить» свой стилет – установленный самим себе план выполнять надо!

Не то, чтобы мне этот стилет был реально нужен, но ведь и дело было не в нём, а в прокачке навыка.

Я уснул в самолёте.

Проснулся дома. В своей постели.

Выходной день – никуда спешить и идти не надо, можно посвятить себя и своё время творчеству. Тем более, что в мире Княжича накопилось довольно много событий, которые стоило перенести в мой роман, успевший незаметно разрастись уже до серии из четырёх томов. Притом, что четвёртый уже к концу подходит, и пятый со дня на день пора будет начинать.

Несколько часов я потратил на перенос событий. Несколько часов после этого занимался семьёй и обычными своими делами. А потом… моя наркоманская доза! Комментарии…

Главная просьба читателей выражалась в том, чтобы в книге появились интерлюдии, описывающие произошедшие события и мои действия со стороны других людей. В частности, всех особенно интересовали Император, Князь Долгорукий, Катерина и, почему-то брат Императора.

Что я могу на это ответить? Ребята! Как бы я сам хотел почитать такие интерлюдии!!! Насколько бы упростилась (или усложнилась) моя тамошняя жизнь, будь у меня подобная возможность!

К сожалению, у меня её нет. Я ещё не сошёл с ума настолько, чтобы пытаться организовывать слежку за Императором… там, где это уже нельзя объяснить простой случайностью и рассеянностью (как с каплями, оставшимися возле скорой или в том зале Зимнего). Ведь, провал такой попытки может очень болезненно мне аукнуться. А в том, что провал неминуем, я уверен. Иначе бы, все постоянно следили за всеми, используя доступные им стихии. Не существовало бы самих понятий, как конфиденциальность, секретность, личная информация и тайна. Одарённые существуют не первый десяток веков – должны были разработать эффективные меры противодействия таким умникам, как я. А уж Император просто обязан применять эти меры для обеспечения сохранения государственных секретов и приватности переговоров, ведь подобная инсайдерская информация – мощнейшее конкурентное преимущество!

Про Катерину и говорить нечего: она Водой владеет на уровень, если не больше, лучше меня – слежку и наблюдение заметит, если и не мгновенно, то очень и очень быстро. Наказать, может и не накажет, но «пальчиком погрозит» точно.

А Дмитрия Ивановича я даже искать, где – не особо себе представляю. Да и начальник «охранки» должен быть обложен системами безопасности не меньше, чем Император.

Так что, об интерлюдиях остаётся только мечтать. Или пойти почитать Николая Воронкова – вот уж кто мастер по таким сценам. Мне до него далеко. Он, кстати, оказывается, недавно на АТ переехал с Самиздата, к моей радости. Я-то, грешным делом, думал, что он умер уже. Ан нет! И живой, и писать продолжает. Я из-за него, все позапрошлые выходные из жизни вычеркнул: так увлёкся перечитыванием, что ни строчки сам не написал… и ни одного задания по учёбе не сделал, чуть сессию не завалил. Но, слава Творцу, его книжки кончились раньше, чем наступил окончательный «дедлайн».

Вторая большая волна возмущения в комментах прошла по поводу «4-ой стадии рака» у вылеченного… точнее, прооперированного мной пилота. Но тут-то я, как раз, могу ответить: нигде не была в тексте указана «стадия»!

На самом деле, признаюсь честно, я даже и не знал, какая она у Ильи. Напомню: я не медик! Я во всех тонкостях онкологии не разбираюсь. На врача не учился и сейчас не учусь. Я делал во время «операции» только то, что мне говорила делать Катерина. Сам бы я даже не подумал лезть!

Не знаю я, почему обычные врачи признали эту, не самую большую, прямо скажем, опухоль неоперабельной. Не знаю. Возможно, расположена она была слишком неудобно – слишком близко к крупным кровеносным сосудам, повреждение которых во время операции может нести непосредственную угрозу жизни пациента. Может быть, имелись какие-то ещё сопутствующие заболевания, дающие дополнительные сложности и риски. Может, ещё что… Не знаю, и особо-то не имею желания знать.

Метастазов там точно не было. Их наличие в других органах повысило бы сложность задачи на порядок. Настолько, что я бы вообще за неё не взялся – не мой уровень. Какая это степень развития болезни? Не знаю. Я просто вырезал конкретную опухоль из конкретного места. Фактически, если убрать все эмоциональные переживания, то задачка окажется элементарной для моего уровня владения Даром.

А как пилот с такой болезнью вообще оказался за штурвалом самолёта? Так, говорю же: я его сам выбрал из списков и туда усадил. А так-то у него с этим проблемы были. Его уже месяц, как «списали на землю». И перспектив вернуться в пилотское кресло, у него не было никаких. У него вообще всего два пути оставалось: начать химеотерапию и попытаться протянуть чуть подольше, или не начинать и, приведя свои дела в порядок, просто радоваться каждому новому дню, в который он ещё сумел проснуться. Ни в том, ни в другом варианте, полёты ему больше не светили.

Я же взял его потому, что мой самолёт даже совсем без пилота и взлетел бы, и приземлился. Мне нужен был именно человек для навигации и общения с разного рода диспетчерскими, так как самому разбираться во всех этих тонкостях не имелось ни времени, ни желания. А смертельно больной потенциальный смертник для моей совести куда приятнее, чем молодой и здоровый. А, если ещё и кормилец…

Один комментарий меня, кстати, пробил до самого нутра, заставив вытаращиться в классическом: «А что, так можно было⁈»

Тот, в котором предлагалось лететь в Питер тем способом, который я и выбрал, но перед заходом на посадку, за те самые «пятнадцать минут до», просто выкинуть пилота наружу, благо парашют у него имелся, как и опыт его использования. Выкинуть и больше о нём не париться… Гениальная мысль, без преувеличений! Жаль, что не моя, и пришла слишком поздно. Если этот день повторится «петлёй», именно так и поступлю.

К сожалению (или к счастью), повторение этого дня очень маловероятно: я ведь уже уснул в следующем самолёте. В том, который везёт девятнадцать Одарённых подростков (в числе которых и родная дочь Императора) и ещё трёх взрослых. Очень, ОЧЕНЬ мала вероятность, что этот самолёт собьют, пока я сплю.

Так что, «хорошая мысля – приходит опосля». Задним умом все крепки.

Что ещё можно сказать? Отбытие прошло гладко. По факту, в аэропорту и ждали-то только меня, так как все остальные были уже на месте. И делегация собрана, и все положенные процедуры проведены… и тут я такой, со своей аварийной посадкой суперджета, четырьмя Богатырями в сопровождении и отрезанной головой Гранда, брошенной под ноги Императора.

Просто, подарок Судьбы для собравшихся журналистов и операторов. Причём, журналистов не только наших, Имперских, но прибывших из ФГЕ для освещения такого громкого политического события, как обмен зало… студентами. И, если своих-то «акул пера» ещё можно было заткнуть и отцензурить, то вот с чужими этот номер уже не пройдёт.

Красиво получилось. Пафосно!

Особенно моё появление в моём «самодельном» костюмчике. Я, когда к зеркалу подошёл в ОВП-зале ожидания аэропорта, аж замер в ступоре на минуту, разглядывая себя. И было от чего! Алюминий же! Алюминий! Он блестит на свету, пока не сильно окисленный! А сильно окислиться у него времени не было.

Все швы, все соединения ранее разорванных кусков сияли, как то зеркало! Они, конечно, тонкие все были шовчики, но, всё равно, заметные!

И на рубашке, и на брюках, и на всех ремнях. Да ещё и подходят друг к другу идеально! В том смысле, что конец полоски на штанах точно совпадает с началом полоски на ремне и плавно переходит в полоску на рубашке. Да и полоски с рукавов замечательно соединяются с полосками на теле, если опустить руки вниз.

Стильненько. На фоне зимы, снега и самолётов, высокий широкоплечий юноша с непокрытой головой, в одних брюках и рубашке, с красивым стальным кинжалом на поясе, и весь в ярких «серебряных» линиях на чёрном фоне… Красавец! Прям, так и просится на обложку «Платинового альбома» с моими песнями!

Надо не забыть потом Алине эту идею подать, когда созваниваться будем. Что бы она с теми фотографами связалась и выкупила права на пару их особенно удачных снимков – пригодится!

А так… после окончания операции, я следовал за Катериной. И, следуя за ней, пришёл в тот самый зал ожидания, в котором уже были собраны остальные студенты под присмотром нескольких взрослых из «встречающей стороны». Князей и Императора тут не было. Думаю, они переместились куда-то отдельно от нас, и как раз обсуждали произошедшее. Ну, или какие-то свои «серьёзные» тёрки вели, наших ушей не касающиеся. Поводов-то у них предостаточно.

Катерина тоже ушла. Не стала никаких напутственных слов говорить или вопросы задавать. Кивнула только и оставила меня с остальными.

Не успел толком со всеми перездороваться, как прибыл лакей с моей формой, и я удалился в отдельное помещение переодеваться: красота красотой, стиль стилем, эпатаж эпатажем, а ходить без белья, поминутно ожидая, что одежда вот-вот начнёт по швам расползаться – удовольствие ниже среднего. Благо, комплект нового, ещё запечатанного белья к форме прилагался.

Правда, возникла некоторая дилемма: что оставить в качестве парадного оружия? Ведь с формой доставили и подаренный отцом меч. Так и что на пояс вешать? Стилет или меч?

Меч солиднее. Зато стилет – удобней в носке.

Посомневавшись какое-то время, решил вопрос в пользу практичности – оставил стилет. Меч отослал с тем же лакеем к остальному своему багажу.

Ну, собственно, на этом и всё. Через десять минут нас повели на посадку, мы загрузились, самолёт запустил двигатель, набрал разгон и, оторвавшись от ВПП, поднялся в воздух. Он ещё немного покружился над аэропортом, ложась на курс, в выделенный для него воздушный коридор, после чего вообще всё интересное кончилось: борт поднялся над облаками, закрывшими от нас своим сплошным ковром землю и город на ней. Смотреть стало не на что. Разве только на сами эти облака, что сплошным полем протянулись под нами от горизонта до горизонта, образовав на своей верхней поверхности загадочные структуры, то целые города напоминающие, то моря, то озёра, то леса с перелесками.

Я и смотрел. Пока не уснул. Ну и стилет перед этим «пробудил», когда почувствовал, что глаза слипаться начинают. Благо, для этого и делать-то ничего особенного не надо было… внешне. Достаточно просто опустить на его рукоять одну руку и глаза прикрыть. А дальше уже процессы внутренние, снаружи почти не заметные.

Бухнул разом весь свой «резерв» и спокойно ушёл в дрёму – восстанавливаться. Даже не глянул, что у меня там получилось-то. А, когда проснулся, то уже и забыл о нём. Это ведь только для других всего пара часов прошла – для меня-то целый вполне себе активный и плодотворный день.

* * *

По прилёту нас уже ждали. Ковровая дорожка, солдаты в парадной форме, официальные лица, журналисты, фотографы и просто зеваки за ограждением.

Я, в первый момент, даже не понял: с чего вдруг так-то? Потом сообразил: с нами же Княжна Ирина! Член Императорской Семьи – оно и должно быть всё на высшем уровне организации. Ничего удивительного.

Зеваки, правда, какие-то вялые были. Им Ирина рукой помахала, улыбнулась, а они… как стояли, так и стоять остались. Никаких тебе криков восторга, прыжков на месте, внешних проявлений радости – ничего из того, что я по отношению к себе возле Зимнего Дворца видел и чувствовал, когда от машины до входа по красной дорожке шёл. Так: интерес вялый.

И, похоже, задело это не только меня, сама Ирина тоже отреагировала. Мы с Мари как раз рядом с ней двигались. Ну, просто, так вышло: она нам и по возрасту больше остальных подходит, и я… у неё в кумирах числюсь. Точнее, конечно, не совсем я, а наша с Алиной пара, частью которой я здесь являлся… Но, всё равно, этого оказалось достаточно, чтобы предпочесть держаться чуть ближе к нам, чем к остальным ребятам. К нам – это ко всем третьекурсникам, а не только ко мне и Мэри.

– Снулые они какие-то, эти немцы, – тихо сказала мне Ирина. – Княжич, а вы смогли бы их расшевелить? Спеть им что-нибудь так, чтобы они вас не меньше, чем петроградцы обожать стали?

– Расшевелить, – хмыкнул я, вспомнив одну интересную группу из мира писателя. – Запросто. Обожать… ну, тут уж, как получится.

– Серьёзно? – удивлённо распахнув свои глазищи, повернулась ко мне Княжна. – Можете написать песню?

– Могу, – спокойно кивнул я. – Могу и не одну.

– На их языке⁈ – ещё шире раскрылись её глаза.

– Да, – ещё раз кивнул я. – Естественно.

– А что вам для этого нужно?

– Студия, оборудование, специалисты обработки звука и музыканты понятливые, готовые меня слушать и слушаться… Ну и учитель языка, чтобы мне произношение немго подправил, – задумчиво перечислил я. – И можно не только пару песен записать, можно вообще настоящий концерт устроить…

– Концерт⁈ – загорелись энтузиазмом глаза Княжны.

– Надо будет только с Алиной посоветоваться, что лучше: сначала песни записать и выпустить, а потом концерт, или сначала концерт, а потом песни. С точки зрения продаж и продвижения – она в этом лучше разбирается…

– С Алиен? – стал огонь во взгляде Ирины ещё сильней.

– Ну да, – кивнул я. – Она у нас в паре всеми финансовыми и имиджевыми вопросами заведует.

– Кстати, Княжич, а разве Алиен не с вами? Я надеялась, что вы вместе прилетите…

– Ну, мы изначально так и планировали, – вздохнул я. – Но у Алины возникли некоторые обстоятельства, из-за которых Князь решил, что остаться в Москве ей будет целесообразнее.

Ладошка Ирины тут же метнулась к её рту, а глаза распахнулись ещё шире, хотя, казалось бы, куда уж шире-то? А вот глаза Мари, шедшей рядом, под руку со мной, наоборот – опасно сузились, а губы поджались.

– Она… беременна⁈ – трагическим почти-шёпотом произнесла саму её напугавшие слова Ирина.

Теперь вытаращились уже мои глаза.

– Не-е-ет! – ответил я. – Как вам в голову-то такое пришло? Алина – приличная девушка.

– Но… Княжич, вы же сами сказали про… обстоятельства… да и… кольцо помолвочное…

– Кольцо? – зацепилась за слово Мари.

– Я вчера по «Муз-ТВ» репортаж видела. Там Юра и Алиен о своей новой песне рассказывали. Так у Алиен на безымянном пальце красивое колечко было. С бриллиантами, кажется, и ещё каким-то синим камушком…

– С сапфиром, – ответил я на незаданный вопрос.

– Так что за «обстоятельства», Княжич? – глядя на меня прицельным взглядом, спросила Мари, перешедшая на нарочито-официальный тон. И, если бы её взгляд мог прожигать, то во мне бы уже пара сквозных отверстий дымилась.

– Я не хотел бы, чтобы эта информация распространялась, – вздохнул я, понимая, что не отстанут и сказать, всё равно, придётся. Да и, что одна, что другая, подключив к делу свои связи и возможности, достаточно быстро и легко сумеют эту информацию получить сами. И, единственное, чего я добьюсь своим умалчиванием, это того, что девчонки будут на меня дуться. – Но… только вам. По секрету… – а в голове мелькнуло: «Точно теперь разболтают везде, где только смогут!». – Князь получил основания полагать, что у Алины… Дар просыпается. Тоже, как и у меня – запаздавший.

Успевшие раньше вернуть обычные размеры глаза Ирины вновь распахнулись на всю их возможную ширину.

– Дар? – тихо пропищала она. Чувствовалось, что ей большого труда стоило задавить рвавшийся наружу удивлённый крик. – Алиен – Одарённая⁈ – ещё тише воскликнула Княжна. – А какой Дар? Какая Стихия? Лёд? Ей бы по характеру подошло… или… Солнце? Блондинка же… Земля? Металл? Какой?

– Пока не ясно, – отозвался я, краем глаза наблюдая за тем, как резко помрачнела и потемнела лицом Мари, услышавшая такую новость.

– Но… а это точно? – продолжила допытываться Княжна Ирина – «Девочка-Огонёк». Причём, в прямом и переносном смысле, так как её характер полностью соответствовал её Стихие – Огню. – А что за основания? Князь не мог ошибиться?

– Алина больше не читается Разумниками, – не счёл необходимым скрывать я. – Достаточное это основание?

– Вполне… – медленно произнесла Ирина. Затем её лицо озарила радостная улыбка. – Я знала! Я знала! Паре «Юралиен» быть!! – вскинула она свой сжатый кулачок к небу.

Смотреть в момент этого восклицания на Княжну Марию… было физически больно. Но… я знал, на что шёл, ещё когда первое кольцо Алине дарил. Ну, не страшнее же это будет многократной мучительной смерти? Ведь правда же? Ведь правда? Да?..

Глава 38

Берлин. Раньше я никогда не был в этом городе. Ни писатель, ни Княжич так далеко в «цивилизованную» «заграницу» не забирались. Вообще, в писательской жизни я довольно мало путешествовал по дальним странам. Ну, в туристическом смысле, имеется в виду.

Поэтому мне трудно судить, насколько сильно этот город в мире Княжича отличается от него же в писательском мире. Но отличаться он точно должен, ведь история этих городов различалась весьма значительно.

В частности, война его… ну, не то, чтобы пощадила или обошла стороной, но и такого, как в писательском мире, практически полного сноса исторической части города здесь не было. Тут вообще, обе мировые войны проходили довольно отличным от привычного писателю образом. Но, об этом как-нибудь в другой раз. Отдельно. Сейчас отмечу лишь только пару самых ярких штрихов: в частности, что один довольно известный австрийский художник… известный печально в писательском мире, здесь так и не прославился. Совсем. Тут про него вообще ничего слышно не было. Подозреваю, что он вовсе не вернулся ещё с западного фронта первой войны. От того не смог приложить своих рук к организации и началу второй…

Из аэропорта нас, на машинах: красивых чёрных, в хлам тонированных, выстроенных кавалькадой с сопровождением из полицейских машин впереди и сзади колонны повезли сразу в Академию, прямо и никуда не заворачивая.

Насколько я понял её расположение, рассматривая план города на своём телефоне и сравнивая его с тем, что успел посмотреть дома у писателя на своём компьютере, то она здесь находилась примерно там, где у них находится парк с названием «Большой Тиргартен». И площадь занимает чуть ли не такую же, как он – под двести гектаров. Число кажется большим, но, если сравнить с тем же Царским Селом, которое больше трёхсот занимает, то, вроде бы, не так уж и впечатляет.

Города, соответственно, мы практически и не увидели: что там ехать-то от Аэропорта Берлин-Темпельхоф до парка, то бишь, территории Академии – меньше пяти километров по знаменитым немецким «автобанам», широким и гладким. А, если ещё учесть, что наш кортеж никаким общим скоростным ограничениям не подчинялся: впереди нам дорогу на всём протяжении поездки расчищали полицейские службы. Соответственно, чёрные дорогие мощные автомобили двигались в своём собственном, комфортном им темпе далеко за сто двадцать, то удивлюсь, если путь в целом занял больше пяти минут.

Ворота Академической территории перед нами тоже открылись заранее и без лишних вопросов. Так что, въехали мы в них, пусть и сбавив скорость, но не останавливаясь. Так же и по самой территории двигались. Остановились только непосредственно перед парадным входом в административное здание. Где и высадились.

Дождавшись, пока мы все выйдем, машины доставившего нас кортежа организованно и неспешно отправились восвояси. А мы остались, разминая ноги и глазея по сторонам, благо поглазеть здесь было на что.

Административное здание Берлинской Кайзеровской Академии впечатляло. Впечатляло бы, если бы я несколько раньше не видел уже административного здания Царско-сельского Лицея. Но я видел. И мне есть с чем сравнить. Это было… несколько меньше. Имело иную планировку. И не смотрелось таким нарочито-роскошным: не было ни позолоты, не белого камня, ни мрамора, ни лепнины, ни изобилия статуй. Однако, и «простеньким» его тоже назвать язык не повернётся: «П»-образное «готическое», устремлённое к небесам каменное строение в четыре высоченных этажа, с остроугольной металлической крышей, с массой шпилей и кованных элементов, с колоннами и портиками. С круглой башней, возвышающейся над основной частью здания в середине «перекладины», оканчивающееся куполом.

В центре образованного «буквой» двора – большой фонтан с какой-то тёмной бронзовой статуей. Каменные, брусчатые дорожки и площадки, жухлый зимний газон с жалкими остатками снега на нём – «европейская» же зима.

А ещё, у самого здания – первый этаж по высоте чуть ли не в три раза больше остальных трёх, находящимся над ним, без того высоченным, что делало первый уже вовсе неприлично большим – метров десять-двенадцать, на вскидку. И окна у этого этажа: соответствующего размера. Красивые, больше арки порталов напоминают, чем окна. Однако, остеклённые.

Понятно, что под такие габариты цельного листа стекла никто изготавливать не станет, так как это слишком дорого, долго, сложно и нецелесообразно – малейшая трещинка, и весь лист рассыплется. Так что, нет ничего удивительного в том, что застеклены эти огромные арки-окна были витражным способом. То есть, площадь арки собиралась из десятков, точнее сотен небольших кусочков стекла разных цветов и форм, складывающихся в целы картины и сцены.

Картины, собранные из стёклышек в арках-окнах этого здания, изображали Одарённых разных Стихий, наглядно использующих эти свои Стихии. Пусть и немного схематично-художественно. По одному на каждое окно.

Здесь был Огневик. Был Воздушник, был Водник, был Одарённый Земли, был Одарённый Металла. Даже Одарённые Молнии и Света имелись.

Окон имелось много. Не все из них были хорошо видны с той точки, где мы в данный момент стояли, поэтому я даже не мог точно сказать, сколько их тут, на самом деле. А ещё я не знал: конкретные это исторические личности или просто какие-то обобщённые представления об образах Одарённых-стихийщиков здесь представлены?

Однако, в любом случае, смотрелось красиво. И познавательно. Даже появилось желание задержаться подольше и повнимательнее рассмотреть каждый витраж. Особенно Водный, который с моего места просматривался не ахти как.

Однако, было не совсем правильное время этим заниматься. Ведь парадные двери перед нами уже открылись. Навстречу прибывшим и глазеющим по сторонам нам, вышла небольшая делегация из встречающих местных, состоявшая из трёх мужчин и двух женщин, одетых несколько старомодно, но красиво, аккуратно и явно дорого. Все пятеро при оружии. Значки на одежде тоже были, но я пока что не особо приглядывался к ним.

Центральный из вышедшей на порог делегации остановился и произнёс довольно длинную приветственную речь. Притом, сделал это на достаточно неплохом русском языке, а не на немецком, как можно бы ожидать. Однако, речь была так скучна, торжественна и бессодержательна, что, как пуля снайпера: «в одно ухо влетела, в другое вылетела». Я почти ничего из неё не запомнил.

Одно я из всей речи понял: этот речепроизноситель – Директор Академии. Женщина рядом с ним – его зам. Оставшиеся двое мужчин и женщина – Начальники курсов. Соответственно, третьего, четвёртого и пятого. И, против правил жанра, женщина отвечала не за мой – третий, а за четвёртый. И, если всё пойдёт штатно, мне с ней пересекаться в этот год вообще не придётся. Что и к лучшему: итак уже слишком много представительниц «слабого» пола собралось в моём окружении, чтобы их количество ещё увеличивать (больше двух – уже много!). С мужиками договариваться проще – они предсказуемей и понятней.

Соответственно, далее нас распределили по Начальникам наших курсов, провели небольшую обзорную экскурсию по ближайшей территории, краткий инструктаж, сопроводили до общежитий и оставили заселять.

* * *

Комнаты здесь были меньше, проще и аскетичнее, чем в общежитии Царско-сельского Лицея. Однако, свой плюс и у них имелся – комнаты одиночные были. Не приходилось жилплощадь делить с кем-то ещё. Не сказать, что наличие соседа меня до этого сильно волновало или стесняло в Петрограде, но определённая прелесть в том присутствовала – возможность «выдохнуть» и «в семейниках с драными носками», не заморачиваясь, по всей жилплощади походить.

Да и термин «комнат» не совсем корректен. Скорее уж, полноценная квартира. Правда, с минимальным набором помещений: спальня, ванная комната, туалет, гостиная (она же рабочий кабинет) – всё. Больше ничего. Повторюсь – в Лицейской общаге всего было больше: и площадь, и количество комнат. Даже с учётом наличия соседа, в пересчёте на одного постяльца.

С другой стороны – а больше-то и не надо. Лично мне – даже много. Мне б только было б, где кости и вещи кинуть, где помыться, да где ноутбук поставить…

Кстати, про вещи: за то время, пока мы приветственные речи слушали и с территорией знакомились, наш багаж успели доставить из аэропорта и даже по комнатам разнести. Ещё больший шик был бы, как б, ещё и распаковали и по местам разложили, но этого не было. Да и «приятность» такого действия была бы сомнительной – кому приятно, когда в его вещах посторонние копаются?

Так что, вещи в комнате стояли, но не разобранные – в опечатанных таможенными бирками чемоданах.

Не уверен, кстати, что их таможенники досматривали при этом – всё ж, статус у нас довольно высокий. И летели мы сюда по дипломатической линии. Однако, сами бирки имелись. И были целыми, не нарушенными, ещё питерскими, а чём соответствующие надписи и голограммы свидетельствовали.

Мне, правда, по большому счёту, было всё равно – один хрен, не я эти чемоданы собирал. Да, строго говоря, и сами чемоданы видел впервые. Уматывал-то из Петрограда я в спешке, не заходя толком в Лицейское общежитие, оставив всё там так, как есть. Как жил, как оно там валялось. Теперь вот – доставили.

Разбирать и распаковывать пришлось самому. На что и ушёл остаток дня.

Здесь оказался и мой ноутбук. Оба мои ноутбука – и тот, который был Марией подарен, и тот, который я себе раньше, ещё в Москве покупал. Все мои флешки и диски, беспроводная клавиатура, «игровая» мышка. Будильник и телефон.

Будильник старый, телефон – новый. Точная копия уничтоженного на той питерской площади. Защищённый, «бронированный», прорезиненный. Совершенно пустой и чистый. С новой картой и старым номером – Князь, наверное, озаботился. Почему я так решил? Ну, по той причине, что он был почти чистый. В памяти несколько номеров было забито: отца, брата, Мари и Мамонта. Не Имперской же «охранке» этим заниматься?

Хотя, на самом деле, опять же – плевать. Что своя СБ меня слушать и отслеживать будет, что «охранка», что местные «Штази» какие-нибудь. Мне скрывать нечего!

А, что надо скрыть, так я это скрою без помощи чужих технологий и шифрования. Куда мне надо будет незамеченным пробраться, я туда вовсе без телефонов, трекеров или иной техники пробираться буду.

Четыре телефонных номера в памяти мобильного проблемой не стали – я ещё первой «петлёй» наученный, все важные телефоны в своей памяти хранил, а не в аппаратной. Так что, набить Алинин и позвонить ей было не сложно и не долго.

Иметь Алину Милютину в друзьях – удобно. Нет, правда! Даже, когда она сама рядом с тобой физически отсутствует и находится вовсе в другой стране (хорошо, хоть, не на другом континенте). Понимаешь это, правда, не сразу, а только по прошествии времени, сталкиваясь с разными бытовыми мелочами… такими, как уже найденная и арендованная ей студия звукозаписи в городе, в который я только-только прилетел.

А ещё квартира, меньше, чем в квартале от главных ворот Академии и автомобиль с личным водителем в моём полном распоряжении, нанятый через германских партнёров Волжско-Камского коммерческого банка. Никакой политики – только деньги.

Правда, не могу ручаться, что за её деньгами не маячит фигура Московского Князя, добавившего свой личный вес и связи к деньгам её отца. Ну, в любом случае, такие вот бытовые мелочи – это приятно!

Обо всём этом я узнал из, в начале, телефонного разговора, а после продолженного уже по видеосвязи через приложение во Всесети (оказалось, «роуминг» международный на моей карточке уже подключен, и услуги мобильного доступа к сети оплачены).

К сожалению, прямо сразу воспользоваться обеспеченными Алиной благами возможности не было – поздно уже. День, считай, кончился. Да и на ночь глядя, пытаться выбраться с территории Академии в город – не самая лучшая идея. Да и не самая легко осуществимая.

Так что, день я закончил созданием простенькой Артефактной иголки, которую я перед отходом ко сну и «пробудил» по принятому мной обыкновению.

Кстати, интересный момент: насколько бы мало я не поспал, «резерв» всегда восстанавливается полностью. Словно бы, в зачёт времени восстановления идёт и тот день, который я в писательском мире провожу… что не может не наводить на определённые размышления.

* * *

Почти неделя в мире писателя ушла на то, чтобы после возвращения из поездки на море, разобрать и перестирать все взятые туда вещи. Зима – бельё сушится плохо и долго. Ничего с этим, к сожалению, не поделаешь.

И примерно столько же ещё простояла искусственная Новогодняя ёлка в зале, которая ждала на наряженной всё то время, что мы отсутствовали в квартире. Теперь же пришло её время – она была разобрана, уложена «отдыхала» в своей «штатной» коробке…

А всё это вместе означает только одно: то, что пора напяливать сапоги и спускаться в подвал – тащить и укладывать на хранение запакованные в большие мусорные пакеты пустые чемоданы… и коробку с ёлкой.

Жутко неохота! Жутко в лом! Но делать надо. Оттягивать дальше уже никак не возможно. Не целый же месяц по квартире ходить – через них перепрыгивать. Не настолько она у меня большая, чтобы наличие таких габаритных вещей оставалось незамеченным и не влияло на повседневный жизненный комфорт. Даже, если пытаться запихать их ногой в «дальний угол». А слуг, которые спустят всё за меня, в этой реальности нет! (и слава Творцу, кстати!)