Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Водитель Матвея успел выхватить пистолет и три раза подряд выстрелить из него в кабину бензовоза, туда, где должен был сидеть водитель. И, насколько я успел заметить, попал. Все три пули влетели в грудь водителю КАМАЗа, заставив того уронить голову на руль, но не нажать на тормоз… и не крутануть этот руль в бок. Бензовоз продолжил нестись на Одарённого, который отбросил бесполезный пистолет и выхватил из ножен не более полезный, по моему мнению, меч и замахнуться им…

А потом рубануть прямо перед собой… А дальше… всё каменное крошево, что было на площадке, и даже вся тротуарная плитка с площади метров сорок квадратных впереди Одарённого, мгновенно собралась перед ним, после чего выстрелила мощнейшим каменным тараном навстречу бензовозу, врезалась в кабину, смяла её, как бумагу, и пошла давить дальше…

Дальше я не видел, так как нырнул обратно в фонтан, заставив нырнуть и начавшего было подниматься брата. Глубже, на самое дно, под поверхность воды, которая там ещё оставалась.

Потом в глаза хлынул яркий жёлтый свет, воспринимаемый даже сквозь зажмуренные веки. А всё тело, вместе с дном фонтана тряхнуло мощным взрывом. Мощным, гораздо мощнее первого.

И свет был долго. Секунд пять. Бензин, когда взрывается, даёт очень красивый огненный столб, в отличии от пороха. Тот самый красивый эффект, какой всегда показывают в Голливудских боевиках.

А, когда взрывается целый бензовоз, столб пламени поднимается до самого неба…

* * *

Глава 16

* * *

Лёгкость, даже какое-то блаженство, лёгкие покачивания из стороны в сторону. Синяя с белым и жёлто-оранжевым светящаяся, переливающаяся поверхность вверху. Состояние лёгкой прострации. Чувство умиротворённости и ощущение, словно весь мир может подождать. Приятное ощущение. Расслабляющее. Состояние, из которого не хочется выходить… выныривать. Мысли текут вялые и тоже – умиротворённые, неспешные…

Постепенно приходит, точнее, возвращается понимание происходящего. Того, где я, и что я. Понимание того, что я лежу на дне разбитого фонтана, спиной вниз, лицом вверх и смотрю сквозь толщу воды на небо, пребывая в шоке и прострации после ударной волны, прошедшей через моё тело.

Лежу один. И ранее плотно зажмуренные глаза мои открыты. А «голубое с белым и жёлто-оранжевым», это поверхность воды, сквозь которую видно небо с облаками… а оранжевое – это лужицы бензина, расплывшиеся по водной поверхности и горящие даже там, на воде… бензин же водой не тушится.

Матвея рядом нет. Зато дно и толща воды продолжают вздрагивать, сотрясаемые какими-то сильными то ли ударами, то ли взрывами. Оттуда, где я плавал, как снулая «глушанутая» рыба, не было возможности разобрать, что именно.

Мне хорошо, как в утробе матери… Даже дышать пока не хочется. В груди нет никакого пожара и удушья… пока нет. Но, если не заставить себя всплыть и подышать, то обязательно появится. Или не появится, а я, пребывая в том же спокойно-блаженно-созерцательном состоянии, тихо отойду в мир иной. Кто ж доподлинно знает, что чувствует контуженный утопающий, пока утопает? Может, он и не мучается вовсе?

Я заставил себя встряхнуться и начать двигаться. Двигаться вверх, гребком и отталкиванием ото дна, благо глубина тут совсем небольшая – чуть больше, чем по пояс взрослому человеку. Фонтан же – не бассейн и не пруд. Большая глубина не требуется.

Так как жжения в груди не было, то можно было не торопиться. Не рваться наружу бездумно, а подниматься вдумчиво: сначала разорвав и разогнав волнами по сторонам большое пятно горящего бензина, что было прямо надо мной на поверхности. Не сделай я этого перед выныриванием, и весь он попал бы на меня. Попал бы и остался гореть уже не на воде, а на мне… брр! Врагу не пожелаешь таких ощущений… наверное. По крайней мере, я так думал, когда высовывал голову наружу. А следом за головой и тело до пояса, покуда доходила вода.

Воздух… Воздух встретил меня не ласково. Скрутил грудь диким кашлем, а следом за ним и рвотой. Похоже, я выблёвывал, как и в прошлый раз, попавшую в лёгкие и в пищевод воду. Да ещё и едкий запах дыма от горящего бензина, резины и чего-то ещё, покрывавшего всю площадь.

Прокашливался я не долго. Не потому, что не хотелось или состояние было терпимым. Нет, не поэтому. А потому, что было нельзя. Нельзя было терять время. Итак неизвестно, сколько его потратил, пока лежал на дне фонтана (но уж вряд ли больше минуты, иначе уже и не всплыл бы никогда… в смысле, живым). Нельзя терять времени! Ведь, после артподготовки всегда идёт пехота на штурм обстрелянных укреплений… или зачистку. И что-то мне подсказывало, что сегодня это правило нарушено тоже не будет.

Едва удалось хоть как-то взять под контроль бунтующее тело и выглянуть из-за частично уцелевшего бортика фонтана, как я увидел брата, стоявшего над телом Дружинника и державшего перед ними двумя здоровенный непрозрачный щит, собранный из непонятно как и чем удерживаемых вместе песка, камней, земли и прочего мусора. А в щит этот била толстенная струя пламени, идущая от рук какого-то маньячно скалящегося лысого мужика неопределённо-среднего возраста с жутковатым шрамом через половину лица, одетого в… форму хорошо знакомую мне уже форму пожарного⁈

Дружинник Князя был жив, но сильно обожжён. Меча в его руках уже не было. Он (меч) валялся на том, что осталось от когда-то замощённой тратуарной плиткой поверхности земли в паре метров от руки лежащего воина, и представлял из себя жалкое зрелище: весь в разводах «побежалости», закопчённый и «поведённый», то есть, кривой. На оружие он теперь походил мало, куда больше напоминая бесполезный хлам, да, по сути, им и являлся.

Я повёл слезящимися от дыма и еле сдерживаемого кашля глазами, охватывая своим взглядом всю диспозицию: площадь была разгромлена. Всё, что на ней оставалось, это только руины, смятый в лепёшку, раскуроченный и пылающий остов КАМАЗа-бензовоза, камни, какие-то железки, стёкла, лужи воды и лужи горящего бензина. Деревья вокруг площади частью были повалены, частью поломаны, почти все, в той или иной степени горели. Горела и трава. Огня было вокруг много. Очень много.

И огонь… ластился к «пожарнику». Тянулся к нему… а он, черпал его и бросал, посылал, в «щит» моего брата, оплавляя, разогревая, давя и продавливая его. Было заметно, что Матвею тяжело даётся удерживание этой единственной преграды, которая отделяет их с раненным Дружинником от встречи с беспощадным безжалостным пламенем… а значит, и с неминуемой смертью.

В стороне, там, где разрушений было чуть меньше, на частично уцелевшем газоне, стояла мигающая проблесковыми маячками пожарная машина, рядом с которой тупыми бездумными столбами застыли двое пожарных в такой же, как у лысого шрамоносца форме. В кабине, за рулём машины сидел третий. И точно так же, как двое остальных, тупо и бездумно, с ничего не выражающим застывшим лицом и взглядом, смотрел прямо перед собой.

Сирену я не слышал. Да и не знал, была ли она? Я ведь вообще ничего всё ещё не слышал, кроме тонкого противного звона в голове. То ли из-за застрявшей в ушах и так и не вылившейся воды, то ли из-за контузии двух пережитых подряд взрывов.

Ещё мой взгляд зацепился за лежащий на асфальте пистолет Дружинника. Лежащий ровно между фонтаном и плюющимся огнём «Пожарником». Посередине. А я прекрасно помнил, что Дружинник успел выстрелить всего три раза, прежде чем бросить его. А значит: в обойме оставалось ещё минимум пять патронов, если это некий аналог «Макарова» из мира писателя, или гораздо больше, если аналог «Глока» либо «Беретты»…

Пять патронов. Пять выстрелов. Пять пуль, которые можно всадить в «Пожарника», меньше, чем с семи метров – расстояния, с которого невозможно промахнуться даже в хлам пьяному или, как я сейчас, контуженому.

Семь метров до «Пожарника», примерно шесть метров до бортика фонтана, а значит и до меня…

Шесть метров, отделяющих жизнь от смерти… Шесть грёбаных метров… по голой, лишённой даже намёка на укрытие или препятствие поверхности, в области прямой видимости врага, имеющего дальнобойные атаки… сравнимые по скорости с огнестрелом. То есть, фактически, бег прямо на работающий огнемёт…

* * *

Матвей напрягался изо всех своих сил, удерживая и постоянно наращивая толщину своего каменного щита, за счёт сползающихся к нему и ползущих снизу, с земли, по нижнему краю, соприкасающемуся с этой поверхностью мелких камней, камешков и осколков всего подряд.

Постоянно наращивая… Вот только, плавился, выгорал, выкипал, трескался и осыпался под напором настолько высокотемпературной струи пламени, выпускаемой вражеским Одарённым, что это уже можно было не пламенем назвать, а плазмой, щит быстрее, чем нарастал.

Струя пламени… Сколько было между ними? Десять метров? Восемь? Примерно так. Восьмиметровый факел-струя управляемой человеком высокотемпературной плазменной гарелки… толщеной в баскетбольный мяч или хорошее бревно.

На такое способен был только Одарённый ранга Ратник, не меньше. Тут ведь уже не только в «силе» Дара дело, но и в контроле. Удерживать такое совсем непросто.

Ратник… А это значит, что Гридню Матвею в прямой схватке с ним не светит ничего. Максимум, что он мог выиграть, это время. Да и то, совсем крохи этого времени. Время… для чего?

Понятно, что это город Долгоруких, и время здесь, в любом случае, играет на Долгоруких и против их противников, так как вскоре должны прибыть экстренные службы, Полиция, а за ними и Дружина Князя, которая скрутит и не такого шустрика… Вот только, до их прибытия десятки минут. А максимум, который может выиграть при всём желании, при всём напряжении сил и возможностей своего Дара, Матвей – это минуты. Никак не десятки минут.

Это понимают и Матвей, и его противник. Это понимает и лежащий у ног Матвея раненный Ратник… которого предусмотрительно успели выбить ещё в самом начале атаки, сразу после того, как его дезориентировал неожиданный взрыв бензовоза, который, по всем законам физики, не должен был взорваться. Он должен был остановиться, может упасть на бок, может перевернуться, разлить своё содержимое, но уж никак не взорваться. Ведь сам по себе бензин не взрывается. Взрываются его пары, да и то, если они в достаточной концентрации… и, если их правильно поджечь.

А этот взорвался… Значит, и пары внутри были, и подожгли их правильно. В нужный момент. Удалённо. Контролируемо… Не спонтанное это было нападение, а вполне продуманное и подготовленное…

«Пожарник» давил мощью своей огненной техники на скрипящего зубами и обливающегося потом Княжича. Взгляд его был уверенным, в нём блестело разгорающееся торжество. Лысый шрамоносец поднажал. И сделал шаг вперёд. Затем ещё один и ещё.

Каждый шаг сокращал дистанцию, а значит, уменьшал длину струи, а значит – повышал её мощность, так как сила воздействия обратно пропорциональна расстоянию до объекта воздействия. Если воздействие контролируемо, конечно. Тому же огненному шару нет особой разницы, двадцать метров пролететь или сорок. Как и запущенной каменной глыбе или ледяной стреле. А вот такому факелу – есть разница. И Матвей эту разницу начал чувствовать на себе в полной мере – щит стал раскаляться и плавиться быстрее. Больше того: прогреваться стал не только его внешний разрушающийся слой, но и весь остальной объём. Внешне это стало проявляться, как красный круг, расходящийся, расползающийся от центра бьющей в щит струи, в стороны. Сначала размером с мяч для настольного тенниса, затем с нормальный теннисный мяч, затем с волейбольный, футбольный, мяч для баскетбола… с крышку канализационного люка… А уже в центре этого красного круга стал проявляться более яркий жёлтый. В центре жёлтого белый…

Матвей видел эти круги перед собой, на… обратной, повёрнутой к нему стороне своего щита. Видел и обливался потом. Потом – от невыносимого жара и от невыносимого леденящего, вымораживающего душу страха, поднимающегося из глубины души. Матвей не хотел умирать!

Он вкладывал все свои силы, всего себя в этот щит. И, даже, в какой-то момент, круги замедлились, остановились и начали уменьшаться, что заставило Матвея даже воспрять духом… а потом лысый подошёл ещё на три шага, и круги побежали с удвоенной скоростью.

Белый, тот, что в самом центре, увеличился уже до размеров теннисного мяча и светился, как солнышко. Вот-вот, ещё секунда-другая, и камень в его середине размягчится, потечёт… и перестанет сдерживать напор бушующей снаружи плазмы. И первым брызнет в лицо Княжичу впереди реактивной струи плазменного резака, обжигая кожу, выбивая и выжигая глаза… Ещё секунда…

Княжич заорал от ужаса и отчаянья, вложил в щит всё, что только мог, и даже оттолкнулся от земли коленом, на котором стоял, нажимая на щит всей своей силой и всем своим весом…

Когда с той стороны раздался болезненный вскрик лысого и шипение воды. Струя пропала на несколько секунд.

Матвею было плевать, что там произошло, и почему струя пропала. Он вскочил и толкнул щит вперёд, от себя со всей силой и мощью на которые был способен. И щит полетел вперёд, уже не как щит, а как снаряд.

Это снаряд врезался в «пожарника», ударил его и свалил на землю, выбивая на какое-то время дух. Позволяя Матвею увидеть, что же сбило плазменный факел.

Это была струя мощнейшая струя воды, которая била точно в «Пожарника»… из рук его брата, Юры…

Времени приглядываться не было. Матвей отпустил технику щита и тут же запустил в своего врага булыжником настолько сильно, насколько вообще мог.

Отвлечённый продолжающей бить его прямо в лицо струёй воды, лысый Ратник не сумел отреагировать на бросок Матвея и камень влетел ему прямо в голову, выбив дух и заставив затихнуть.

Матвей швырнул в него ещё один камень и ещё один. И ещё один контрольный. Только после этого разрешил себе вздохнуть и посмотреть на брата…

Нет. У Юры не проснулся так желаемый им Дар. Нет. Он просто добрался до пожарной машины и держал теперь в руках пожарный брандспойт, из которого и бил максимально возможной по силе струёй воды с пеной из запасов-цистерны, имеющейся внутри машины…

* * *

Глава 17

* * *

ОВП-палата Центральной Больницы города Москвы, имени Николая Ивановича Пирогова. Или, как больше принято сокращать в мире писателя – VIP-палата.

Большое окно с пуленепробиваемыми стёклами и бронированными рамами, белый, идеально чистый подоконник с тремя горшками каких-то красивых цветов, названия которых мне не известны. Невесомые ажурные зановесочки, плотные «бархатные» шторы, сейчас не задёрнутые, мягкий ковёр на полу, какие-то картины с пейзажами и натюрмортами на стенах. Обои на этих стенах, сами представляющие из себя произведение искусства. От пола до середины стены светлые с серым рисунком, выше середины стены – светло-голубые с таким же спокойным рисунком-узором. Белый потолок с красивым потолочным светильником на три энергосберегающих лампочки. Кровать – одновременно и мягкая и упругая, достаточно просторная, чтобы одному было удобно на ней лежать, но достаточно узкая, чтобы врачу или младшему медицинскому персоналу не приходилось тянуться к пациенту для проведения осмотров или процедур вроде обтирания его или смены «утки» под ним.

Мне, слава Творцу, «утка» не полагалась. У меня вообще каких-то серьёзных травм или повреждений не было. Так: ушибы, царапины, растяжения… ну и контузия. Слава тому же Творцу, что лёгкая, вроде бы не опасная. Хотя – про травмы головы, любые, никогда нельзя сказать что-то определённое, сразу и наверняка. Они не сами по себе опасны, а возможными последствиями и осложнениями. Я про них много чего успел почитать после своего первого нокаута на ринге. Способствует он, знаете ли, желанию просвещаться.

Я легко отделался. Чего, к сожалению, никак не скажешь об Алексее Сумерском – именно так звали того Княжеского Дружинника, который сопровождал Матвея во время его визита ко мне. У того – полный комплект: и контузия, и баротравма ушей, и ожоги второй-третьей степени, и трещины в четырёх рёбрах, и перелом правой руки и ожог сетчатки правого глаза… В общем, он здесь пропишется надолго.

Матвей… в соседней каме… кхм, извиняюсь, палате. Вроде бы, тоже ничего серьёзнее нескольких ожогов на ладонях у него нет. На ладонях – так как держать их ему приходилось близко, почти вплотную к сформированному им же щиту. А так, от всех падений, прыжков и перекидываний, на нём даже царапины ни одной не осталось. Что тут сказать – Одарённый. Они и не такое могут.

Я – нет. Я – не Одарённый, я такого не могу. Я вот на кушетке полу-сижу, полу-лежу весь пластыре, синяках и с забинтованной головой… которая под бинтами ужасно чешется.

Напротив меня, на стуле с высокой спинкой сидит среднего роста средневозрастный мужчина в дорогом, но не броском костюме, без галстука, с рубашкой, расстёгнутой на две верхних пуговицы. Сидит, закинув ногу на ногу, сверху на колене большая кожаная папка, на папке несколько листов бумаги, в правой руке ручка, которой он периодически что-то на этих листах черкает или записывает. Либо, черкает, а потом записывает.

Мужика зовут Борис Аркадьевич Мамонт. И он – Начальник или Глава службы безопасности Рода Долгоруких. Не помню, как точно его должность называется, да и имеет ли то значение? Бориса Аркадьевича я знал и раньше – он был старым другом отца (хрен его знает, в открывшихся реалиях НАСКОЛЬКО старым), и был вхож в семью. Иногда обедал или завтракал вместе с нами, иногда ездил с нами на разные «пикники», празднования, загородный отдых и прочее. Так что, у нас с ним отношения были неплохие. Помнится, это именно он учил меня когда-то, совсем пацаном ещё, в тире из пистолета стрелять, иногда в ножевом бое тренировал, в коем был сам большим специалистом…

– Так этот, шрамированный, выжил, Борис Аркадьевич? – слегка удивился я, вспоминая, как мой «младшенький» этого пироманта-любителя по голове булыжниками отоваривал после того, как грудой раскалённых камней привалил. Вроде бы, там даже мясо шипело… или это у меня в ушах шипело, а не пришкваривающееся мясо?

– Да, Юр, – слегка улыбнулся Мамонт. Хм. Раньше что-то не задумывался я, о том, насколько необычная и говорящая у него фамилия. Уж не прозвище ли? Которое позже «узаконили» в документах? С этими долгожителями всё может быть. – Благодаря вам с Матвеем, удалось взять его живым. И как следует расспросить в гостях у нашей службы.

– Поделитесь? – осторожно спросил я. – Или, это уже Дела Рода, и не моего ума дело?

– Дело Рода, конечно, – вновь мягко улыбнулся он. – Но, почему бы и не поделиться. Чай, не чужой ты человек, да и непосредственно это тебя касается.

– Тогда… кто он? И как сумел так основательно подготовиться? Тут ведь ни о какой «спонтанности» и речи не идёт. Хорошо спланированное и подготовленное покушение…

– Тут ты прав, Юр, – вздохнул Мамонт. – Проглядели мы недруга у себя под носом. Проглядели… Зовут его Марат Кипиани. Один из младших отпрысков Грузинского Княжеского Рода Кипиани. Беглый преступник, промышляющий наемничеством. Ратник с Даром Огня.

– Кипиани? – нахмурился я. – Нам теперь мстить будут? – вспомнились мне замашки местных горских Князей. У них там Кровная Месть в порядке вещей до сих пор. Легче лёгкого на серьёзный конфликт наваться.

– Нет, не будут, – ответил Мамонт. – Он ведь преступник. И по нашим законам, и по их собственным традициям. Да и не казнили же мы его. И вы с Матвеем его не убили. На днях, глава Рода Кипиани приедет – мы ему уже сообщили. С рук на руки передадим, а они уже в своих горах над ним сами Суд свой свершать будут. Наши руки чисты останутся. Так что, на этот счёт можешь не волноваться.

– А на какой счёт мне волноваться стоит? – подозрительно посмотрел на собеседника я.

– Он не один работал, – снова вздохнул Глова СБ Долгоруких. – С ним в паре ещё один Одарённый наёмник был. В ранге Вой. По имени или прозвищу Маверик. И именно он у них в группе старшим был. Он контакты с заказчиком поддерживал. И непосредственно Марату платил тоже он.

– Вой… а Марат же, вроде бы, Ратник? Сильнее, старше, опаснее?

– Ну, тут всё довольно условно и от ситуации зависит. В прямом бою, понятно: Ратник с Даром Огня Воя с Даром Разума пеплом по ветру пустит. Но, вот, кто из них в густонаселённом мегаполисе опаснее – ещё вопрос…

– С Даром Разума? – ещё сильнее нахмурился я. Очень мне не нравился такой поворот дела. Очень.

– Да, Юр, – вздохнул Борис Аркадьевич. – С Даром Разума. И ты всё правильно понял: он на тебя воздействовал. И неоднократно. Заказ был на Матвея Долгорукого, а ты стал той зацепкой, той тропочкой, которую они к нему проложили. Сам понимаешь, достать Матвея в Кремле или где-то на официальном мероприятии – задача очень сложная, почти невыполнимая. Поэтому, им надо было его оттуда выманить.

– Вот оно как… – откинул голову на подушки я. – Мозголомы грёбаные…

– Именно так, – снова вздохнул Мамонт. – Они долго готовились. Почти месяц. Откуда-то им было известно о ваших с Матвеем непростых отношениях. Откуда – это ещё предстоит выяснить нашей службе. Но было. И план был прост: подстроить тебе несчастный случай и выманить Матвея на твои похороны.

– Несчастный случай…

– Да. Вся сложность и была в том, чтобы смерть твоя не выглядела подозрительной. Чтобы не насторожить СБ. От максимально естественных причин… Таких, как например, депрессия и смертельное отравление палёной водкой. С одновременным ментальным ударом по мозгам.

– Водка… палёная, значит, оказалась… – вспомнил свои ощущения того утра я. Да уж. Хорошо ещё, что я, походу, совсем мало её выпить успел, больше по полу разлил.

– Да. И именно в тот день Маверик, который, оказывается, был вхож в квартиру, сразу через стенку от твоей, первый раз воздействовал на твой Разум с целью убийства… Что-то он не рассчитал. И не только не убил тебя, но и растормошил, заставил выйти из затянувшейся депрессии.

– Я его теперь поблагодарить должен? – саркастически хмыкнул я. – За то, что он мне мозги чуть не спалил?

– Мы за тебя поблагодарим, – улыбнулся Мамонт. – Когда найдём и поймаем.

– Первый раз… а, когда второй? – подумав и помолчав, перевёл тему я.

– Второй – позавчера. Когда ты с моста в реку упал, – ответил Борис Аркадьевич. – Точнее, поза-позавчера. Вечером, накануне падения. Он знал о выходе новости про помолвку Матвея и Марии. Рассчитал время, так как в твоём новом графике это сделать достаточно легко было, и усилил своим воздействием все твои негативные эмоции по этому поводу. Утром ещё добавил, но теперь уже с конкретной установкой – бежать к Кремлю. А там уже ждал подготовленный «самокатчик»… Это, кстати, как раз Марат и был. Просто в шлеме, очках и медицинской маске. Он тебя не просто сбил, а с моста выкинул. Буквально. Руками.

– Вот пидор!.. – не смог удержаться от выплеска эмоций я. Как вспомню, что я там под этим грёбаным мостом пережил… так руки сами в кулаки сжимаются.

– Ну, ориентацию мы его как-то не додумались пока проверить, – ухмыльнулся Мамонт.

– Значит, по их плану, я утонуть должен был?

– Да. И не просто утонуть, а «совершить самоубийство». Возле самых стен Кремля. Из-за неразделённой любви. Это должно было буквально снести голову чувством своей вины и причастности Матвею. Ослепить его и сделать неосторожным. В идеале, не только его, но и Марию. Она тоже входила в заказ.

– И Матвея, и Мари… сволочи… – тяжело вздохнул я.

– У них почти получилось. Они не рассчитали, что там окажется пожарный расчёт, возвращавшийся с вызова. Без них, ты бы вряд ли смог продержаться до приезда спасателей.

– Я упёртый. Я бы, назло всем, продержался, – со злостью сжал кулаки на своей кушетке я. – Сколько смог, продержался, а потом ещё столько, сколько надо…

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Мамонт. – Упрямцем ты был всегда. В отца пошёл… Ну а третий раз Маверик долбанул тебе по мозгам в бане, в которую ты так регулярно ходишь, что по тебе часы сверять можно. Он вбивал тебе одну единственную установку: позвонить брату. Выманить его. И ты позвонил. А тут у них уже было всё подготовлено.

– Как они могли знать, что мы гулять пойдём, а не в квартиру? – угрюмо спросил я.

– Они и не знали – квартира была заминирована. Стоило тебе только дверь открыть, как весь этаж бы на воздух взлетел. У них в команде профи-подрывник был. И у него вся ночь была в запасе – решили форсировать выполнение заказа, время поджимать стало. Вас ждали и в квартире, и на улице: бензовоз тоже был подготовлен заранее. Если бы вы в квартиру пошли, он должен был в дом врезаться. Марату, в силу его Дара, для боя с телохранителем Матвея, тоже Ратником, просто необходимо было сделать приготовления. Ему нужно было поле боя, на котором много огня. В идеале – пожар. Взрыв ведь – это не гарантия смерти Одарённого. Марат, в любом случае, должен был подойти на место и лично прикончить цель. Для того он и был нанят. Маверик – организатор и Мозг операции, Марат – «мышцы». Непосредственное орудие убийства. Ну а пожарная машина – прикрытие. Возможность быстрого отхода после завершения дела.

– Красивая схема, – проговорил я. – Красивая… Как только вы её проморгать умудрились, Борис Аркадьевич? За мной ведь присматривали? Та же Анастасия Дмитриевна? Или она тоже в деле?

– Настю мы, естественно, ещё проверим, – чуть пожал плечами Мамонт. – Точнее, её уже проверяют. Но она, вообще-то хороший специалист. И два её заключения по итогам двух последних посещений у меня лежат. И те сдвиги, которые произошли в твоём психологическом состоянии, она оценивает весьма положительно. Вот только, Юр… ты, наверное, до сих пор не понимаешь, что такое Одарённый с Даром Разума. У простого, не Одарённого человека против него нет вообще никаких шансов.

– Мысли читает? – предположил худшее я.

– Нет. К счастью или к сожалению, но нет. Зато: может чувствовать присутствие разумных в определённой области вокруг себя, может чувствовать направленное на него внимание. Может отводить от себя чужое внимание, становясь буквально невидимым, даже, если стоит напротив тебя в запертой отлично освещённой пустой комнате с белыми стенами и полом три на три метра. Это, кстати, один из тестов на ступень Гридня для обладателей такого Дара. А ещё: усиливает эмоции, внушает навязчивые мысли, внедряет поведенческие программы… И это всё даже без прямого зрительного контакта, как, к примеру, было с тобой. И это из «незаметного». Когда же Разумник не прячется и не маскируется, то он способен полностью грубо подавлять волю человека, превращая его буквально в «зомби». Способен брать под контроль чужие тела. Способен убивать на расстоянии…

– Страшная тварь, – передёрнул плечами я, представив, что один такой совсем недавно и совсем буквально за мной охотился. И спасало меня только то, что он максимально старался «не засветиться», сделать всё «красиво».

– Ещё какая, – вздохнул Мамонт. – Все наши люди, что осуществляли наблюдение и присмотр за тобой, были совершенно беззащитны перед ним, ведь среди них не было Одарённых. Маверик просто отводил им внимание ото всего, что могло его выдать. А той же Насте, скорее всего, делал прямые внушения.

– Скорее всего?

– Я жду подробного отчёта с результатами обследования её нашим Разумником…

– А у нас есть свой разумник? – нахмурился и напрягся я.

– Естественно, есть, – ответил Мамонт. – Не иметь своего Разумника в СБ – значит не иметь СБ вовсе. – И… Юр, надеюсь ты понимаешь, что обследовать будут не только Настю?

– Понимаю, – тяжело вздохнул я, поднимая глаза к потолку и сглатывая неприятный ком, вставший в горле.

– Держи, – достал из кармана и протянул мне «Молву-13» Мамонт.

– Что это? Борис Аркадьевич? – посмотрел сначала на телефон в его руке, потом на него самого я. – Это не мой.

– Теперь твой. В твоём прежнем были установлены и «жучок» и «маячок» для слежки. Собственно, из-за их присутствия внутри, непредусмотренного проектом, нарушилась прочность конструкции. Из-за этого экран и треснул – избыточное внутреннее напряжение…

– Понятно, – хмуро ответил я, беря в руки новый аппарат и рассматривая его совершенно целый, гладкий и новенький экран.

– Все твои контакты и номер перенесены. Настройки браузера, почты и других приложений тоже, – «обрадовал» меня безопасник. Блин горелый! На нормальный человеческий язык это можно было перевести, как: 'Мы перерыли и перекопировали всю твою личную информацию, переписку, почту, облака, трекеры и даже историю поиска и просмотров видео на всех видеохостингах. В том числе и порно.

– А компьютер? – хмуро уточнил я.

– Компьютер чист, – значит, и пароль от крипто-кошелька тоже…

– Спасибо, – а что я ещё мог ему сказать в такой ситуации? Не ругаться же?

– Не за что, это наша работа, – ответил мне он с лёгкой понимающей улыбкой. – Разумник освободится примерно через полчаса. Не делай глупостей, Юр, ладно?

– Не буду, – вернув голову на подушку и устало прикрыв глаза веками, ответил я. А куда мне деваться? Бронестекло головой выбивать? Так толку то: этаж двенадцатый. А в коридоре, возле единственного входа/выхода из моей палаты двое Княжьих Дружинников в ранге не ниже Гридня дежурят. А меня сейчас скрутить и Юнака хватит. Хотя, куда там Юнак? Обычного хорошо тренированного Бездаря. Юнак – это даже слишком много…

* * *