Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Сцира, – вздохнул он наконец. Но руки вокруг него сжались только сильнее:

– Прости, пожалуйста! Прости меня!

– Сци…

– Прости, что засомневалась! Я верю тебе! Верю! Не уходи, пожалуйста, – попросила, развернув мужчину лицом, пристально посмотрела в глаза. – Останься со мной до утра. – Потянулась к его губам, понуждая ответить.

Рамир умудрялся сопротивляться почти минуту, но потом все-таки оказался вовлечен в ласку и вскоре, не сообразив, когда развязал пояс женского халата, отнес Сциру на ложе.

Засыпая на плече возлюбленного, Алая пообещала себе после предстоящего сражения поговорить с отцом: если она победит, значит, Рамира следует вознести выше, а вот если проиграет, значит, ее подозрения не так уж беспочвенны.

Прошло семь дней. Приготовления были завершены, когда прибыл очередной разведчик от Сциры Алой, чье имя давно обросло байками в плодородных землях центрального и южного Яса. Эту Бансабира велела взять живой.

Вечерело. Что ж, думала женщина, нападать к вечеру всегда разумно: противник утомлен тяжелым днем. Благо Бану дала своим отдохнуть.

– Все готово? – спросила стоящего рядом Энку.

– Да, госпожа.

– Тогда иди.

По приказу танши Энку надел доспехи одного из алых, недавно убитых в лесу, вышел на равнину перед рощами, где, как знала Бансабира, стояло построенное войско Сциры. В темноте или сумерках можно дать сигнал лишь одним способом – Энку выпустил дугой стрелу с горящей паклей на конце.

Схватка началась.

В центре наступающего войска шли снабженные серпами колесницы (чтобы расстроить ряды Бану); во второй линии – тяжеловооруженные пехотинцы, в третьей – вспомогательные отряды, легковооруженные шли позади, а несметные полчища конницы – с флангов, для окружения пурпурных. Маневренность кавалерии вполне достаточна, чтобы успеть обогнуть непродолжительные рвы пурпурных, врезаться клешнями и разделить или окружить войско.

Воинство Бансабиры выстроилось в боевой порядок с немыслимой скоростью.

Стоило приблизиться колесницам, запряженным квадригами коней, Дан, которому было поручено вести центр, отвел первую линию за частокол, позволив коням налететь на неожиданную преграду из кольев. Сцира обеспокоенно нахмурилась – бежать в начале боя полный бред.

Сквозь широкие интервалы в рядах Бансабира выдвинула из арьергарда легковооруженных, которые, разгорячившись, с кличем атаковали колесничих копьями. Зверь испытывает страх подчас сильнее человека – Бану хорошо знала. Перепуганные кони заартачились; строй квадриг был сломан, некоторые подали назад, сминая собственную же пехоту. Сцира Алая, закусив губу и выругавшись, выпустила вперед серединные линии – здесь, в лобовой атаке, ей не оставалось ничего, как брать числом.

Тем временем посланные для стремительной атаки с флангов всадники алого войска натолкнулись на обозначенные в планах рвы, по обратную сторону которых стояла совсем не упомянутая стена тяжелых колесниц, выстроенных в два крюка. За ними укрылись сотни лучников и арбалетчиков. Гистасп и Гобрий возглавили защиту крыльев армии Бану, действуя из-за простых, но надежных укреплений. Мгновенный налет алой кавалерии не удался, конники, которым велено было перебить стрелков, завязли в сражении – в последней линии обороны остались отряды копьеносцев, которые выпустили вперед себя огромную свору собак. Осознав положение, Сцира вспомнила Рамира недобрым словом.

Третья линия пурпурных пехотинцев в центре армии, оснащенная луками и горящими стрелами, атаковала удаляющиеся колесницы. Полыхало не только дерево – заживо горели и колесничие.

Пока суть да дело, первые две линии пехотинцев разошлись по флангам в помощь против вражеской конницы. Часть всадников Бану сквозь интервалы в построении преодолела по заготовленным мосткам рвы (а в центре часть пехотинцев сделала им проход меж кольев) и вонзилась в тающий цвет армии Шаутов. Рамир, которого в ту пору стоило назвать Несчастным, оказался десятикратно проклят.

Тану Яввуз сидела на нововыбранном скакуне, всецело сосредоточившись на командовании. Вступать в сражение лично по сей день не позволяли раненая рука и периодическая ломота в подреберье.

Да и не требовалось ее вмешательства в бойню. В любом случае это конец – понимали обе стороны.

Командующие Шаутов запросили пощады, и, прежде чем Бану приняла капитуляцию, ей донесли, что генералу противника, легендарной Бестии Яса, удалось сбежать.

– Мразь, – не сдержалась танша.

Капитуляцию приняла. А заодно – целый скоп обозных колесниц, оружия, толпу ненужных людей (которыми частично все-таки в итоге пополнила вспомогательные ряды) и какой-никакой провиант – на ближайшее время перебиться хватит.

Самым ценным трофеем сражения стал освобожденный кузен Хальван. Бансабира предложила ему остаться с ней, однако молодой ахтанат, немного придя в себя в сестринском лагере, поблагодарив, попросил дюжину человек и малым отрядом под покровом ночи стал пробираться к лагерю Сабира в другом конце страны – чтобы привезти новости о победе Бансабиры в очередном сражении и встретиться с отцом. Ванбир наверняка несколько месяцев не знал покоя из-за пленения первенца.

Шестидесятилетний тан Шаут, прочитав донесение от дочери, с грохотом опустил на стол кулак:

– Подлая сука! – Приближенные вздрогнули. – Ну ничего, Бану Проклятая, я тебя своими руками вздерну!

Рамиру он отправил письмо, где пригрозил, что в случае еще одной подобной промашки со сведениями тот расплатится отнюдь не постом командующего.

Гнаться за Сцирой Алой Бану не стала. Да вокруг тьма всевозможных танских отпрысков, которых имело бы смысл пленить – бери не хочу. А за головой Бестии Яса охотились не только Яввузы.

Так, во всяком случае, танша сказала остальным.

– Если бы не те детали, – прохрипела Сцира севшим голосом. – Если бы ты сказал, что за рвами будут обозные колесницы, рвы раскинутся не стрелами, а крюками, и что пехота… Если бы не те мелочи!

Она больше не кричала, не крушила все вокруг, не бросала в Рамира походную утварь со злости. Просто сидела посреди шатра, спрятав лицо в ладонях, и тихонько плакала.

– Как я теперь посмотрю в глаза отцу и всем его командирам? Все они будут говорить, что я стала генералом только потому, что я танин Шаут. Станут шептаться, что я ничего не стою, раз не смогла одолеть три тысячи северян с превосходящими силами! Станут…

Рамир не опровергал и не утешал любовницу, размышляя, что, в общем, все ведь так и есть, как она жалуется. Он и так предоставил ей больше сведений, чем мог, чтобы не выдать себя. Если полководец не в состоянии сориентироваться во время боя и мгновенно отреагировать на случай – самое разумное вовсе отстранить его от командования.

Не дожидаясь окончания бабской истерики, Рамир пообещал зайти позже и вышел.

Глава 10

Бану вошла в пограничные земли между Шаутами и Ююлами.

И глубоко задумалась.

В ее лагере находились три крайне ценных офицера Ююлов, включая младшего ахтаната от прямой ветви; еще два командующих высокого ранга – из Шаутов. Без Сциры Алой, кровной дочери действующего тана, ее план был небезупречен, но в любом случае попробовать стоило.

Женщина потерла ладони и потянулась. В шатре сидели Юдейр и Раду. Последний умело имитировал походный инвентарь и ничем не выдавал собственного присутствия. Восемнадцатилетний Юдейр был смелее:

– У вас хорошее настроение, тану, – заметил оруженосец.

«Ну да, хорошее, – мрачно подумал Раду. – У нее что хорошее, что плохое – по лицу же вообще никак не разберешь!»

– Разумеется, – подтвердила женщина с привычными интонациями легкого снисхождения. По мнению Раду – совершенно бесцветно.

– Совсем скоро мы узнаем, кто из этих двух танов окажется умнее соседа. Я ведь уже полгода стараюсь – должен же хоть один из них понять, что куда разумнее постараться со мной подружиться? Ну хоть один…

Раду подумал было об излишней самонадеянности танши, но тут же отверг всякую порочащую Бану мысль. А вот Юдейр, который знал о Бансабире, пожалуй, больше всех остальных в лагере, засмеялся. Сама Бану для веселья причин не находила – отец, конечно, по-прежнему писал ей, чтобы она делала все возможное, чтобы помочь Маатхасу, но как именно помогать – не уточнял. Поэтому, не в силах понять, что делать дальше, Бану не нашла ничего лучше, чем предоставить право решения врагам. Танша «осела» между двумя недавними союзниками, на свой страх и риск, готовая в любой момент сняться с места и бежать в родные северные земли, которых так и не видела по возвращении в Яс.

«Пусть потом не говорят, что я Злосчастная», – думала Бансабира, продвигаясь после тренировок вдоль лагеря. Столько дел – и в тренировках, и в обозах, и с проверкой пленников, караулов. Не будешь время от времени гонять солдат лично – забудут, за кем идут. Да и про службу тоже.

На лице танши не шевелился, казалось, ни один мускул, пока голова напряженно прокручивала и сопоставляла сведения, полученные от Рамира прежде, с новыми, которые разведчики принесли на днях.

«Пусть не говорят, что я не ждала. Шесть дней вполне достаточно, чтобы прислать мне гонца с выгодным предложением. Но на нет ведь и суда нет, не так ли?

Печально, когда правящие мужчины оказываются столь недальновидными, чтобы не оправдывать ожиданий маленькой женщины. С другой стороны, выйди они все головой, как Рамир, – и одна Праматерь знала бы, кто победит».

Бансабира достигла шатра и приказала оруженосцу:

– Подай мне свежую одежду и приведи каптенармусов. – «Солдаты уже второй день опираются на оружие, голодные. Дольше ждать нельзя».

– Слушаюсь.

Через два дня без малого три тысячи северян вгрызлись в земли Ююлов, отбив две смежные приграничные заставы.

Вопреки многочисленным протестам полководцев, в особенности Гобрия, вопреки неугомонным советам пойти штурмом на центральную крепость в северной провинции Ююлов, Бансабира молниеносно повела войска к четырем другим фортам, окружавшим главную цитадель здешнего знаменосца. У командующих было множество доводов: высокий боевой дух солдат, недавно пополненный провиант, которого в любом случае надолго не хватит, возможность, захватив «мать гнезда», подчинить весь улей – Бану отвергла все. Совершая двухдневные переходы за один, почти не давая отдыха ни себе, ни другим, она атаковала подряд четыре небольших укрепления, жители и защитники которых, сильно уступая в силе, бежали в цитадель своего сюзерена.

– Ну, чего вы добились? – устало спросил Гобрий, когда Бану впервые дала продых в последнем из фортов. – Довольны? Теперь город и владения местного вождя укреплены настолько, что нам с нашими неполными тремя тысячами их вообще не взять!

– Разве? – спокойно спросила женщина. – Знаешь, Гобрий, биться с теми, кто выбрал стоять насмерть, защищая свой дом, – одно, а биться с теми, кто сбежал в укрытие, оставив земли врагу, – другое. Никогда не говори северному волку, что он не нагонит добычу. Не веришь в меня – так хотя бы помалкивай и не позорься.

Гистасп беззвучно ухмыльнулся. Движением брови танша велела командующим выйти. С распахиванием полога в шатер заглянуло яркое утреннее солнце.

– Юдейр, – обратилась к оруженосцу. О том, что в шатре остался еще и телохранитель Раду, кажется, никто не помнил.

– Госпожа?

– Скажи, ты понимаешь, почему я приказала взять именно эти четыре заставы?

Юдейр улыбнулся глубоко в сердце и кивнул:

– Потому что, убегая, люди берут самое ценное – детей, кое-какие пожитки и немного еды на первое время. Остальные запасы достаются атакующему, а в главной крепости обороняющегося добавляется несколько сотен голодных ртов.

Бану неслышно вздохнула, растягивая выдох. Ну, разве может она позволить этому юнцу хоть немного сомневаться в собственной верности ей?

Указав на оруженосца раскрытой ладонью, Бансабира прокомментировала:

– Иногда я задаюсь вопросом: как с таким соображением Гобрий дослужился до командующего армией?

В полдень того же дня Бану сидела уже в приемной зале захваченной крепости, по обыкновению закинув ноги на стол. Пристально разглядывая, прокручивала меж пальцев древко стрелы. На днях патруль разведки отправил ценное сообщение, а заодно и мертвого сообщавшего из числа оранжевых. При гонце, судя по отзывам карателей, нашли письмо. Дабы до конца не обманывать ожиданий врага, Бансабира отправила в главную ставку Ююлов другого гонца – из своих, переодетого, с совершенно иным посланием. А вот жалостливая мольба осажденных о подкреплении осталась у Бану на руках.

Поднялась, вышла на улицу. Солнце грело сильнее, чем за весь прошедший месяц; в воздухе пахло приближающейся весной.

Бану направилась в местную кузницу. Стоило войти, как два десятка мужчин, оборвав смех, но все еще улыбаясь, повскакали с мест.

– Тану! – бодро приветствовал старший кузнец. Бансабира оглядела увальней – крепкие, как ни крути, крепкие и живучие. Закатанные рукава многократно перелатанных рубашек обнажали загорелые от переходов громадные руки с налитыми венами предплечий. Таким кулаком убить недолго, подумала Бану. Всесильная Шиада, ну на что, на что надеются все эти Шауты, Ююлы, Наадалы и прочие ясовцы с юга и из центральной полосы страны? Любой враг, с которым можно сразиться, раскрошится под ударами таких рук.

– Чем можем служить?

Бану подняла перед собой стрелу:

– Сделаете таких же еще сотни три?

Кузнец взял у госпожи острие и быстро оглядел.

– Делов-то – перековать наконечник да самую малость подправить оперенье. Выполним, госпожа! – заверил кузнец.

– И нужно еще около двухсот доспехов и мечей, один в один как у рыжих.

– Не беспокойтесь, тану. – К старшему кузнецу подошел громила немного младше и уверенно положил собрату ладонь на плечо. – Сделаем в лучшем виде, так быстро, как сможем.

– Хорошо. Обратишься к главному каптенармусу, – велела старшему кузнецу, – он выдаст необходимые образцы. К тому же на здешних складах есть некоторый запас железа. Не хватит – переплавьте добро, отнятое у алых.

– Не тревожьтесь – мы свое дело не хуже знаем, чем вы свое! – с довольной рожей отозвался тот, что помладше.

Взметнув бровь и едва улыбнувшись, Бану простилась:

– Тогда рассчитываю на вас.

– Тану… – В покой, занятый госпожой, постучав, вошел Одхан с несколькими свертками. Вслед за ним еще пара ребят с кипой бумаг. – Мы тут кое-что нашли. – Подчиненные взгромоздили документы на стол танши. – В основном какие-то письма, расходные книги, местные жреческие записи об урожаях и новорожденных в некоторых семьях. Словом, ничего важного, но, быть может, что-то вам пригодится.

Бану недоверчиво покосилась на выросшие перед собой стопки писанины. Да уж, как ни лень, не отвертишься, придется все перебрать – и впрямь, возможно, попадется что-то стоящее. Судя по всему, времени займет немало.

Бансабира поверх бумаг взглянула на Одхана со свертками, старательно скрывая усталость и сохраняя деловитость. Светлая женская бровь поднялась в немом вопросе.

– Ах да, самое главное. – Одхан шагнул вперед, протягивая документы. – Они хранились отдельно и были запечатаны. Правда, никто из нас не смог разобрать, что тут написано… – Подчиненный виновато отвел глаза. Было бы отчего, подумала Бану. Охранников она выбирала явно не для бумажной работы. – Мы подумали, что вы точно разберетесь. Полагаю, здесь изложено что-то важное.

Бансабира, слегко хмурясь, ловко сдернула кольцо, удерживающее один из рулонов, развернула, прочла несколько строк, после чего неожиданно легко усмехнулась.

– Ты прав, – подняла глаза на Одхана. – Это и впрямь что-то важное. Опросите пленных, есть ли среди них те, кто знаком с этими текстами. Тех, кто может читать их наизусть, переведите на особое положение.

Одхан кивнул, но уходить не торопился.

– Ну, госпожа, – отозвался боец смущенно, – мы ведь не знаем, о чем они.

– Действительно. – Видимо, правда устала, раз упустила столь очевидное. – Это ласбарнский, – помахала она бумагой. – Легенда о бегстве царицы Ниссы, кровной дочери Богини Возмездия, от жреца, который возжелал ее против воли. Знаешь такую?

Одхан помотал головой.

– В общих чертах, если позволите, – подал голос из-за спины телохранителя один из воинов. Получив согласие Бану, молодой мужчина продолжил: – Нисса любила отдыхать от забот царства в тени оазисов, которые Праматерь раскинула вдоль северного побережья Ласбарна. Царица славилась неземной красотой, отчего говорили, что всякий взглянувший на нее ослепнет от великолепия этой женщины, а всякий слепец – прозреет. Поэтому обычно она путешествовала в закрытом паланкине и с большой охраной. Когда царица сбрасывала одежды, чтобы освежиться в водах, воины становились плечом к плечу, поворачиваясь к владычице спиной, чтобы никто ненароком не подсмотрел и не приблизился к прекрасной. – Начальная робость постепенно выветривалась из голоса солдата. Даже несмотря на то, что обернувшийся Одхан смотрел на него так, будто видел впервые. – Поэтому, завидев любого путника издалека, они начинали бить клинками о щиты и топать, чтобы отвадить непрошеного гостя. Но однажды на одном из таких оазисов царицу увидел наделенный далеким зрением жрец Праматери. Не поверил видению и вознамерился воочию, без колдовства, посмотреть на царицу, чтобы убедиться, что Праматерь не шутит над ним. Его не отпугнул грохот оружия царицыных охранников, и, подойдя ближе, он чарами усыпил их всех. Когда ему предстала царица, он не ослеп, но до того безумное желание овладело друидом, что он не смог контролировать своих чувств и решил похитить Ниссу, чтобы сделать возлюбленной.

Одхан на этих словах почему-то слегка прочистил горло и даже немного покраснел. Рассказчик тем временем продолжал совсем уж нагло:

– Однако зачаровать Ниссу, как ее охранников, друид не мог, потому что женщина от священной крови Госпожи Войны была неподвластна колдовству обычных людей. Поняв, что шансов нет, жрец попросту погнался за царицей. Дальше детали я не помню, но, в общем, охрану свою Нисса разбудить не смогла, и ей осталось только бежать от обезумевшего друида. Бежала она долго, многие дни и ночи без остановки. Наконец, на исходе сил, друид наколдовал несколько ножей и направил их в тело женщины, не имея других возможностей ее остановить. Нисса свалилась на землю. Из крови, что брызнула из рук, родились птицы, которые приблизились к преследователю и стали бить крыльями так сильно, что взметали ему в глаза пыль. Из крови, что брызнула из ног, появились пантеры с аметистовыми глазами и упругими черными хвостами-плетьми. Они зарычали на жреца и, пока птицы взметали пыль, на спинах унесли царицу прочь от безумного, далеко на юг, в Красные пески, все долгое путешествие по очереди везя Ниссу и добывая ей еду. А из крови, которая брызнула из царициного туловища, родились огромные змеи, которые обвили жреца и задушили так же, как душит безответная любовь: влюбленного – от тоски, возлюбленного – от принадлежности без согласия.

Бансабира, с детства полюбившая этот сказ, мысленно соглашалась – мол, да, именно так всегда и выходит. В нем, пожалуй, как ни в каком другом, отражалась сущность жречества: любое решение служителя культа может быть только добровольным. Ведь каждое из них есть прямое продолжение того единственного шага, который и привел человека на жреческий путь, – осознание собственной готовности открыться богам. Не суть важно, какому именно из воплощений Всеединой ты посвящаешь жизнь. Важно, что с той минуты, как ты склонил перед Великой голову, каждый твой грядущий выбор уже предрешен этим выбором.

Под конец рассказа Бану глядела на подчиненного, слегка склонив голову набок, со смесью снисхождения и даже какого-то умиления. Одхан бессмысленно открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, а третий их товарищ, уже почти не таясь, хохотал, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.

– И это «в общих чертах»?! – Наконец Одхан сумел выразить удивление в членораздельной форме.

– Ну да. – Боец отвел глаза. – Мама мне в детстве часто рассказывала.

Наконец, опустив глаза, засмеялась и Бансабира.

– Ну вот что, – протянула сверток с легендой рассказчику, вынуждая приблизиться к столу. – Всех, кто скажет, что знает ласбарнский, заставляй читать эту бумагу. Тех, кому удастся, заставь пропеть какой-нибудь фрагмент из истории. Если кто прилично справится, приведешь ко мне, решу, как с ними быть.

– Слушаюсь! – Рядовой подобрался.

Бану махнула рукой, веля выйти. Веселье весельем, песни песнями, а вот этой кучи куда более унылых бумаг за нее никто не разберет. Да и в остальных свертках, должно быть, немало сказаний, которые она с удовольствием растревожила бы в памяти.

Бансабира оставила в четырех укреплениях по небольшой части воинства, расположив основные силы такими же группами перед крепостями. Тем самым центральная башня на севере Оранжевого танаара оказалась зажатой со всех сторон.

Захватчикам было чем питаться – четыре заставы снабжали «постояльцев» припрятанными запасами умеренно, но регулярно. А вот у осажденных начался счет каждому зернышку.

Приказ танши произвести оружие и доспехи по образцу оранжевых войск тайно разнесли по кузням захваченных укреплений, и теперь все горны округи горели днем и ночью. Дабы ввести врага в заблуждение, Бансабира приказала расквартированным в лагерях отрядам постоянно, сменяя друг друга, тренироваться или создавать видимость тренировок, действуя при этом особенно шумно.

Так прошел месяц. Вполне достаточный, чтобы осажденные завыли от голода, – ведь к началу весны запасы истощаются почти под ноль, и остается только неприкосновенный запас на посев следующего года.

В нужный момент, как только были завершены приготовления, близ осажденной крепости развернулся ожесточенный бой между пурпурными и «рыжими». Вскоре шум стих, и столь вожделенное Ююлами тысячное подкрепление, с обозами провианта, посланное таном Оранжевого дома в поддержку дальнего родственника, было радушно встречено осажденными.

Ночью главные ворота крепости оказались открыты. Из половины «обозов с провиантом» выгрузились воины Бану. Облаченные в доспехи рыжих ее солдаты, прибывшие «на подмогу», отбросили провонявшие врагом оранжевые тряпки, воздели пурпурные полотнища с волком Яввузов и, соединившись с товарищами, атакующими стены в трех наименее укрепленных местах, без труда взяли город.

В тот день гуляли и праздновали все – кроме захваченных в плен, среди которых, к разочарованию танши, опять не сыскалось хорошего сказителя. Сама Бансабира, до бесстыдства довольная, утирала губы кистью руки, отнимая кубок с пивом.

– Вы же обычно никогда не пьете, госпожа, – улыбнулся слегка захмелевший Юдейр, когда Бану вернулась с общей пирушки в выбранную комнату.

– Обычно не пью, – весело качнула головой. – Но разве ты сам еще не понял, Юдейр, насколько вражеское пиво слаще собственного вина?

Невероятнейшая из женщин, честно признался себе Юдейр, слушая приказ:

– Скажи Раду, что все караулы сегодня на нем. Раз так хотел быть мне полезным, пусть пашет, когда другие отдыхают. В конце концов, последние полгода он особо ничего и не делал. И потом все, можешь идти спать или девок тискать, мне все равно, – закончила танша и икнула совсем невнушительным образом.

А вот пить не умеет, усмехнулся юноша. Впрочем, неудивительно. Во всем ведь для умения нужна практика.

Уложив Бансабиру, как несмышленого ребенка, Юдейр тихонько затворил за собой дверь. Трезвые Одхан и Ри стояли на страже.

Еще один двухдневный переход до следующего укрепления занял у Бану чуть больше планируемого времени – на пути встал отряд неприятеля. Мгновенно собранные командиры единогласно предложили ударить в лоб – они существенно превосходили противника. Такой бой почти наверняка обойдется без существенных потерь. Выслушав совет, Бану взмахнула рукой – «почти» не подходило.

Рядом стояли Раду и Дан. Последний что-то бурчал, высказывая с десяток вариантов, как ловчее одолеть врага или вовсе запугать, чтобы нашлась среди рыжих парочка полезных перебежчиков.

– У нас ведь есть волы? – внезапно перебила молодая женщина.

Дан осекся на полуслове, нелепо рыкнув что-то напоминающее «Мэ?».

– У нас ведь есть волы? – повторила Бану, прекрасно зная ответ – больше ста тяжелых колесниц, одетых в кожаную броню, запряжены именно этими животными.

– Ну… да, – ответил Дан, неумело скрывая по-детски наивную обиду и потирая затылок.

– Отлично.

Со всей скоростью войско приняло необходимый боевой порядок: Бану велела выпустить один ряд конницы, вслед за которым должны были двигаться волы. Чтобы животные не поддались инстинкту выживания перед впереди идущим врагом и не сбавляли темпа, по приказу танши им вслед выпустили нескольких волкодавов. От земли поднялась стена пыли, убеждавшая врага, что готовится конное сражение. Когда командир отряда оранжевых принял соответствующие меры, послав вперед собственных всадников, приставленные к обозам и старшие над псарнями разогнали волов к флангам, замедляя и дезориентируя неприятеля, а отряд пехоты, прикрываясь завесой песка, ощетинился копьями, разя лошадей и наездников. Тем временем основные силы Бану, посланные прежде в обход с Гистаспом и Гобрием, ударили в тыл противника, замкнув его в кольцо.

Когда помех не осталось, Бану осадила следующую крепость на пути к фамильному чертогу дома Ююл, близ которого бился тан Маатхас.

Прошло двенадцать дней. В стоявший кольцом лагерь Бану пришло известие, что в последнем сражении Маатхас потерпел поражение и был вынужден отступить в одну из свободных крепостей.

Вот же, в сердцах подумала танша. Теперь этого умника, который «знал, что делал», непременно зажмут в осаде. А ведь если подумать, он продержался удивительно долго и удивительно успешно. Сделал половину работы во вражеском танааре (прежде одном из сильнейших), перебив сотни рыжих и – попутно – потеряв почти четыре тысячи северян.

Хмурясь, Маатхас подобрался. Долго в осаде он не продержится. Но если не врали донесения разведки в последние недели, пурпурные перетягивают на себя значительную часть оранжевых войск. А союз оранжевых и алых, развалившийся с легкой руки Бансабиры Изящной, отнимал у тана Ююла драгоценные для битвы силы. Пожалуй, его шансы выдержать осаду гораздо выше, чем шансы дома Ююл ее удержать.

При таком раскладе для него главное не сдать крепость. Не самая неприступная твердыня из тех, что он встречал, защита могла быть и надежнее. Союзники-пурпурные, независимо от того, кто именно их ведет, должны действовать расторопно. Тогда Маатхас сможет изнутри прорвать окружение без видимых потерь и закончить то, о чем они условились еще летом.

Надо будет поблагодарить помощника при встрече.

Бансабире принесли ужин – конина из числа убитых недавно лошадей. Уцелевших и по-настоящему пригодных к службе Бану, разумеется, сразу определила в ведение конюхов. Однако если бы бомльшую часть не забили, держать осаду было бы в разы сложнее. Сколь бы человек, будь даже трижды солдат, ни восхищался своим полководцем, он идет за ним только до тех пор, пока сыт. Ну или немного дольше.

На тарелке красовался отварной мосол – одно из любимых лакомств. Уверенно взяв кость, Бану повернула ее над ложкой и с грохотом вытрясла костный мозг. Увидев содержимое, попросила оруженосца:

– Юдейр, спроси-ка у кашеваров, нет ли какой зелени.

Оруженосец исчез. Бансабира осторожно отодвинула желеобразное содержимое кости в сторону и вытащила из тарелки маленький, сантиметром в ширину, сверток из телячьей кожи. «Тц, – цокнула, отдергивая руку, – горячо!»

Подув, женщина стянула маленькое медное колечко, поддерживавшее крохотный рулончик, и развернула послание. Надпись была сделана знакомой рукой, киноварью: «Я близок к цели как никогда. Как быть?»

«Да если бы я знала», – мысленно ответила танша осведомителю и нахмурилась. Странно, что Рамир передал послание таким образом – через поваров или пленников ее лагеря. Надо выяснить, кто подавал еду, можно ли ему доверять сообщение, и если нет – придумать что-нибудь. Это лучше поручить Серту. А Рамиру надо дать знать, что старые способы Храма Даг оповещать друг друга о новостях много лучше. Хотя, быть может, после поражения Сциры Алой в их недавней стычке у Рамира всерьез связаны руки, чтобы связываться с Бансабирой самому?

Бану потерла висок и бросила сверток в горящую лампу. Тот зашипел остатками масла, и через мгновение над столом распространился неприятный запах – горящего жира, обугливающейся кожи, киноварных паров. Все вместе создавало возле стола тлетворную горклую вонь – и напоминало Бану о самых страшных картинах прошлого. Будто сдерживая позыв, она обхватила руками живот и согнулась, стараясь заглушить воспоминания: выжженного Гором клейма, пыток каленым железом, заживо горящих в боях людей.

– Мне жаль, тану, зелени пока нет вроде как, – ответил Юдейр, входя. – Вам плохо?! – Он кинулся вперед.

– Нет, – протянула женщина.

Оруженосец огляделся, поморщился, принюхиваясь. Поглядел на еду, на таншу, попытался сложить одно с другим и наконец выдал:

– Ох, видно, мясо несвежее! – Подхватил со стола тарелку с едой и бросился к выходу. – Я скажу лекарям, что у вас несварение.

Бансабира подняла голову, только когда полог за Юдейром опустился на место. В другой раз она бы посмеялась его соображению, но сейчас смогла только вздохнуть.

В голове вертелись мысли: и впрямь, как быть? Что делать дальше? С оранжевыми? С алыми? С Маатхасом, который не шел из головы? А еще – что делать с Улом? Он все еще в отряде Гобрия, но нельзя же так просто закрыть глаза на все. Уж в чем Вал был прав, так в том, что Улу не полагалось находиться рядом с пленниками, пока официально не войдет в число охранников тану.

Сразу после инцидента с побегом Бута танша устроила Улу допрос, когда тот пришел в себя. Он плел что-то вполне вразумительное, и Бансабира верила этому мальцу – слишком честен и наивен он был, хоть и превосходил госпожу и размерами, и годами. Она ежедневно тренировалась с ним несколько недель – срок достаточный, чтобы разобраться в человеке открытом и незамысловатом по своим убеждениям.

Все подобные размышления ответа на вопрос не давали – что с ним делать? Вот будь на его месте Юдейр – Бансабира, безусловно, нашла бы ему применение. Больше того, планы на этого малого уже давно зрели в голове – уж больно талантлив был оруженосец в некоторых делах. Но Ул… Ул был обычным солдатом, немного более одаренным, чем другие, но не больше. Он привлек Бану, скорее, искренностью, военным потенциалом (не без этого) и горящими глазами услужливого мальчишки. Знавала она десятки таких в Багровом храме – которые стремились первыми попасть и выслужиться и в групповых тренировках, и в патруле, и в охоте за пиратами и рабами – словом, всюду. Большинство из них померло еще до того, как получило свой первый (хоть какой-нибудь вообще) ранг.