Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 349 страниц)

– Я уже сказала, чтобы ты не извинялся на пустом месте. И ты ошибаешься, я танин, а не тану.

– Никак нет, госпожа. Этим утром тан Сабир дал указание обращаться к вам не иначе как к тану и закрепил за вами полноправное совладение танааром.

Юдейр выходил из шатра, пятясь. Не будь Бану шокирована, она бы засмеялась от неуместного раболепия мальчонки. Хотя какой мальчонка – он же старше ее, сообразила Бансабира.

Стало быть, тану? Вот так сразу? Но ведь отец совсем ничего не знает о том, чем она стала… А что, если он разочаруется, когда поймет? И что может его разочаровать? Ее поражение или победа над Руссой? Вот же дрянь…

Юдейр вернулся с бокалом воды:

– Прошу вас, тану.

– Спасибо. И убери доспехи хотя бы в тот сундук, я их всяко не надену.

– Прошу про…

Бансабира бросила на юношу до того выразительный взгляд, что Юдейр осекся.

– Тан Сабир настаивал, чтобы вы обязательно надели лучшие женские доспехи, что у нас есть. Вернее сказать, они не совсем женские. Просто это самый подходящий для вас размер, он немного мельче обычного мужского, но в армии достаточно молодых бойцов вашего сложения.

Бану вздохнула:

– Ты так много говоришь, Юдейр.

Парень чуть было опять не извинился, но вовремя прикусил язык.

– Ладно, давай сюда.

Оруженосец поднес кожаную тунику, бронзовую бригантину из мелких пластин, штаны из плотной ткани, наручи, поножи и тяжелую перевязь.

– Кровавая Мать, – усмехаясь, немного шокированно протянула Бану. – Я надену только это, – указала на бригантину, – поножи и перевязь.

Юдейр принялся подавать предметы, но Бану остановила жестом.

– Я же в этом панцире пошевелиться не смогу. Надо размяться, прежде чем лезть в него.

То, что увидел Юдейр, показалось ему странным – тану, размяв шею, принялась вытягивать спину наверх, округлять и прогибать, а затем наклоняться вперед и в стороны вдоль собственных ног, полностью прижимаясь к ним. Сложилась пополам, немного расставила ноги, уперлась в застеленную землю согнутыми в локтях руками. Сделала стойку на локтях, заводя по очереди ноги взад и вперед. Потом вновь оказалась головой вверх, растянулась на продольные и поперечный шпагаты. Поднялась, размяла плечи, локти, кисти; грудную клетку и таз. Распределила промеж складок в одежде шесть ножей на подвязках. Закончив, посмотрела на пораженного юношу:

– Ты старше меня, Юдейр, а выглядишь как сопливый мальчишка, у которого первый раз в штанах напряглось. Не спи и шевелись.

– Д-да, госпожа. – Оруженосец побагровел до самых ушей и пристыженно принялся одевать госпожу в доспех. Бану тем временем спрашивала:

– Ты умеешь заплетать волосы, оруженосец?

– Никак нет, тану. Но здесь много служанок из числа пленных женщин. Думаю, они могут вам помочь.

– Так чего же отец прислал мне тебя, а не их? Или они не умеют надевать доспехи и извиняться?

Юдейр стал еще пунцовее.

– Я не знаю, тану Бансабира, – совсем понуро сообщил парень.

– Ладно, Мать с ними, служанками. Ох уж эти железяки, – пробурчала женщина, когда Юдейр повязывал поножи. – Русса что, и впрямь так хорош, что отец беспокоится за мою сохранность?

– Русса-Акбе – капитан личной гвардии телохранителей тана Сабира и замечательный воин. Один из лучших.

Бану едва уловимо нахмурилась:

– Давно мой брат занимает этот пост?

– Нет, тану. Прежде капитаном телохранителей был ахтанат Тахбир, но после того, как тан Яввуз отправил его защищать чертог, пост перешел к вашему брату.

Бану кивнула. Взяла в руку меч, с которым проделала весь путь от храма. Провернула несколько раз, сделала несколько взмахов и выпадов. Да уж, и впрямь черепаха – в панцире и медлительная! Хорошо хоть меч родной – что-что, а оружие в Храме Даг делали первоклассным, и Бану предпочитала его любому иному, несмотря на то что Сабир велел оставить в ее шатре тоже весьма достойные клинки.

– Предложенное оружие устраивает, – сказала Юдейру. – Но нужно копье. Проследи, чтобы выделили. И еще для тебя будет поручение… – Глянула искоса, как умела, сверкнув изумрудами.

– Все, что прикажете, тану! – с готовностью выпалил юноша.

– Научись к вечеру заплетать косы. Как хочешь. Кавалькада прислуги мне даром не нужна. Даже если отец приставил ко мне отряд служанок под твоим командованием, в шатре в моем присутствии из слуг отныне можешь находиться только ты. Ясно?

– Так точно, госпожа!

– Отлично. Думаю, пора.

– Но, тану!

Бану обернулась на голос оруженосца.

– Хочешь пожелать мне удачи? Не надо, Кровавая Мать знает, кому доверить успех.

– Нет, я о другом, – указал Юдейр взглядом на тарелку с завтраком. Бансабира съела небольшой кусочек мяса и выпила пару глотков воды. – Вы совсем ничего не съели!

Бансабира ничего не ответила.

– Помолчи. – Полог опустился.

«Да уж», – мысленно протянула Бану, выйдя из шатра. Возникало чувство, будто тан Сабир собрал поглазеть на них с Руссой добрую половину собственного лагеря. Место для сражения было выбрано чуть поодаль от берега. На небольшом установленном помосте сидели представители танских семей – Яввузов, Каамалов, Маатхасов. Остальные рассредоточились, кто как мог, вкруговую. Человек триста, не меньше. Все из личной охраны и приближенных достославных семейств, усмехнулась молодая женщина. Круг, конечно, они образовали большой, да все равно не всем будет видно.

– Оруженосец, ты идешь? – позвала, удаляясь от шатра. На нее пока не обращали внимания галдевшие мужчины. Из-за полога, прихватив оставшиеся доспехи и пару мечей, вылетел Юдейр. Бану не обернулась.

– Я пройду? – спросила с краю шумевшей толпы. Один из вояк обернулся, все еще чему-то ухмыляясь, потом резко переменился в лице и, толкнув локтем соседа, сделал шаг в сторону. Мало-помалу прочистилась дорожка, по которой Бану прошла на «ристалище».

«Шиада с вами, – мысленно огрызнулась. – Ладно, и впрямь представим, что это экзамен в Багровом храме. Я ведь всегда знала, что отец не даст называться его дочерью просто так, ничего не доказав».

Люди шумели, покуда тан Сабир не поднял руку и, встав, не произнес приветственной речи. Бану слабо его слушала, оглядывая брата, стоявшего в противоположном конце импровизированной арены. Когда раздалось пожелание удачи и призыв начинать, противники сошлись.

– Бансабира Изящная, – громко возвестила Бану. – Третий номер в сто девятом поколении Матери Сумерек! – и поклонилась.

Русса удивился, но, помешкав, проделал то же самое:

– Русса-Акбе, капитан личной гвардии тана Сабира Яввуза, защитника Пурпурного танаара, – и поклонился.

Повисло ожидание. Наблюдавшие смотрели с азартным напряжением. Когда же? Кто? Кто из них первым занесет меч?

Первым стал Русса.

«Силен», – мгновенно оценила Бану, отражая тяжесть удара. Русса отстранился; противники медленно закружили друг подле друга.

«Неудивительно, Русса довольно крупный, – оценивала женщина. – Но ведь всяко не крупнее Гора».

…Бансабира все еще остерегалась нападать сама, хотя сражение длилось уже больше пяти минут. Она держала оборону, постоянно отступая. Тан Сабир на помосте нахмурился – совсем не то, что он видел днем раньше.

Раздался противный лязг – Русса рубанул с силой, и Бансабиру от ранения спасли наручи. Женщина отступила на шаг, опустив меч и подняв руку в останавливающем жесте. Дернувшийся было к открывшейся сестре Русса замер.

– Мне нужно две минуты, – сказала спокойно, игнорируя легкий шепоток в кругу.

«Не будь ты дочерью тана, они бы уже ржали, как кони», – подумал Русса, выпрямляясь после выпада и оглядывая собравшихся.

– Бансабира! – Тан Сабир встал. – Что происходит?

– Все хорошо, отец, – даже не взглянула, наскоро отвязывая поножи и наручи. Из-за тех и других невозможно выудить ни ножа из тех, что были запрятаны за рукавами, голенищами. Бригантину тоже скинула: за поясом со спины тоже было спрятано лезвие.

Сабир только охнул.

«Это мой бой, и я проведу его так, как удобно мне».

Брат действительно хорош. Он тяжел, Бану просто не хватит собственного веса соперничать с ним в силе. А полагаться на проворство – значит, полагаться на ножи, и к ним нужен свободный доступ.

Оставшись в традиционной форме Клинков Богини, Бансабира повела плечами. Определенно лучше.

– Продолжим.

«Как она это делает?!»

Русса взбесился, не в силах прочесть боевой почерк сестры. Кажется, вот сейчас, после очередного удара или выпада, она должна шагнуть назад, чтобы вернуть равновесие, но Бану делала что-то совсем противоположное, оказывалась с другой стороны, вместо отступлений атаковала, вместо атак – уходила в сторону легким прыжком. Стоило привыкнуть, и Бансабира стала действовать так, как Русса ждал в начале поединка, но теперь уже не надеялся. Все осколочные мгновения, которые бастард тратил на то, чтобы сориентироваться и приноровиться, Бансабира использовала как шанс удерживать инициативу, изматывать, наносить опасные царапины, где было возможно.

Чем больше Русса думал, тем больше напрягался и тем больше терял над собой контроль. Наконец темпоритм движения Бансабиры настолько превзошел его собственный, что мужчина перестал отдавать отчет в действиях сестры. Почувствовал, как меч вылетел из руки, а его самого опрокинули на землю. Краем глаза бастард заметил сверкнувший серебряный отблеск на траве – точно, где-то в сражении Бану скинула уже два ножа. Провернулся, потянулся, почувствовал, как запястье плотно придавила к земле чья-то стопа.

– Мои ножи служат только мне, – произнес ледяной женский голос.

Пнула нож в сторону, дав мужчине встать и поднять меч. Посмотрела незнакомыми пустотно-радостными глазами и, не сдерживаясь, перешла в последнюю атаку. Танец смерти – поняли наблюдавшие. И Русса, что бы ни делал, не мог уловить ни ритма танца, ни его направления.

Черное, раздражавшее мельтешением пятно – Бансабира – металось где-то вокруг.

– Чтоб тебя!! – попытался рубануть, но за секунду до того к шее плотно прижалось холодное лезвие. Задержавшись на миг, Русса выпустил меч. С ужасом Сабир вцепился в подлокотники кресла, приподнявшись:

– Бансабира! Не смей!

На шее Руссы уже алела тонкая полоска. Бану тихо выдохнула и отвела в сторону клинок. Женская рука беспощадно дрожала. Тану немного согнулась, притупляя в глазах слепой голод убийства. От природы прекрасное белокожее лицо сейчас сияло черной тенью Шиады, Матери Войны и Сумерек, пугая присутствующих и вызывая у них восторг.

Это неизменное достояние воинского величия, часто говорил Гор, внушать окружающим благоговение, то есть восхищение, замешанное на ужасе и страхе.

Женщина выронила клинок, выпрямилась. Грубо вытерла вспотевшее лицо запястьем. Молча собрала разбросанные ножи.

– Спасибо за бой, бр… брат, – запнулась на последнем слове.

Наконец зазвучали рукоплескания. Вновь встал Сабир и начал говорить что-то горделивое на тему воинских достоинств дочери.

– Благодарю вас, тан Сабир, – поклонилась женщина, когда тан закончил.

Толпа пропустила молодую воительницу. В отличие от жриц Ангората, ей, даже будучи ниже большинства мужчин, не было надобности облачаться в чары (да Бану и не умела), чтобы внушать расступавшимся трепет. Не опуская головы, тану неожиданно замерла. Тот, кого она ждала, отреагировал мгновенно – подхватив непригодившийся доспех, Юдейр помчался за госпожой.

У шатра женщина, не обернувшись, бросила оруженосцу:

– Нагрей воды, я скоро вернусь.

Не увидев, как юноша кивнул, Бану направилась к самому берегу и села на песок. Где-то слева от нее по небосклону карабкалось солнце, и, хотя август только начался, оно уже казалось отяжелевшим и предвещавшим осень. По тихому течению Инры дорожкой окружностей и пятен ложились солнечные блики. Легкие, ненавязчивые тени громадной силы огня, думала Бану, недоступной никому из людей.

В этих краях солнце и впрямь дорогой весенне-летний гость, которого ждут и по котором страждут не только леса и пашни, но и люди. Северяне, усмехнулась женщина. Они так много знают о холодах, о несдерживаемом ужасе ледяной зимы, когда, кажется, сутками напролет длится непроглядная ночь. Или это в ее, Бансабиры, сознании далекие воспоминания о северных зимах перемешались с памятью первых трех лет обучения в Храме Даг? Хотя, если быть честной, к окружавшим сумеркам и тьме привыкла быстро – детское воображение убедило само себя, что девочка переехала из семейного чертога Яввузов в фамильный склеп. Гор пичкал ее огромными порциями мяса, молока, сыра, творога и яиц и по канону храма выпускал на свет раз в неделю, говоря, что если не впитывать солнца, кости не вырастут и не окрепнут. Возможно, и так, но к концу первого этапа обучения Бану, как и все третьегодки, почти ненавидела дневное светило – оно слепило приученные к темноте и сумеркам глаза, жгло кожу, сушило волосы, душило духотой и мешало свободно двигаться, будто утяжеляя сам воздух. Привыкнуть к огниву заново стоило терпения.

Здесь совсем не так, думала женщина, глядя на воду, по которой плыли будто фонарные отблески. На берегу Инры, а тем более дальше, в снегах, солнца ждали и на него надеялись. Сейчас Бану признавала – Мать-Иллана не плодоносит, если Ее не сдабривать небесным огнем, но что у него за мзда, у громадного золотого диска? Бансабира нередко в детстве слышала фразочки вроде: «Тьма такая, что и кончика носа не разглядеть!» – или: «Темень, хоть глаз выколи!» Дурачье! Темнота заставляет быть осторожнее, внимательнее, чутче, проворнее, серьезнее, в то время как свет почти всегда лжет в угоду самому себе. И чем больше его жаждут, тем ловчее он лжет.

«Ослепленные пагубным величием, северяне знают все о холоде, но ничего – о солнце, – поняла Бану. – Никто из них не был в Ласбарне, никто не видел пустыни, никто не знает черной, разрушающей силы этого «благостного» огня. Зато каждый из нас, – непроизвольно накрыла правой ладонью татуировку на левом плече, – неспроста боялся его. Выпустив на свет, нас заставили принять золотистый жар; мы вкусили силы солнца, а потом распробовали и его гордыню, приняв как собственную. И мы уподобились ему, – с горечью признала женщина, – беспощадному, злому, за чьей улыбкой зияет хищный оскал, всегда одинаково голодный и одинаково жадный. Мы научились у солнца давать и оберегать людей, мы обозвали его надеждой на лучшее и справедливость, но мы также голодны до человеческих смертей, и людская жизнь для нас давно перестала быть ценной. Нас называют «Клинки Матери Сумерек», но Мать Сумерек, Шиада – это Хозяйка Тени, которая тем значительнее, чем ярче свет. Не потому ли тень чернее и длиннее тогда, когда солнце злее и беспощаднее всего? Действительно, мы самые настоящие дети солнца, – презрительно усмехнулась Бансабира, – как всякая тень, мы зависим от него и проповедуем его несложную истину.

Само наше существование – такая же высокая и роскошная ложь. Как иначе объяснить, что я едва не убила дорогого человека, чье лицо и имя единственно давало терпение и силы жить? – тряхнула головой. – Нет, я бы не убила его… Я ведь остановилась без вмешательства отца… Праматерь, Гор, что ты наделал?»

Бансабира, игнорируя обращавшиеся в ее сторону взгляды воинства, достигла шатра. Внутри сидели отец и брат, оруженосец стоял рядом. Замерев на пороге, окинула взглядом пространство – таз с водой и чистые полотенца уже здесь.

– Юдейр, – бросила юноше.

– Госпо…

– Вон.

Парень мгновенно ретировался, низко поклонившись, когда проходил мимо тану. Едва полог задернулся, женщина молча прошла в глубь шатра, на ходу расстегивая застежки формы. Мужчины явно собирались о чем-то поговорить, но, видя происходящее, замешкались, потеряв дар речи.

– Э… Бану! – наконец нашелся Русса, когда пятнадцатилетняя женщина сняла верхнюю тунику на запамх и швырнула в сторону. – Что ты делаешь?!

Под укороченной туникой оказалась тонкая черная безрукавка.

– Тебе объяснить?

– Бансабира… – подал голос Сабир.

В этот момент молодая тану завела руки за голову и, немного наклонившись, стащила безрукавку. Где-то на задворках мужского сознания мелькнула мысль, что нужно отвернуться. Но подобная мера оказалась лишней, сообразили отец и сын – грудь Бану была несколько раз перетянута лентой из черной эластичной ткани шириной в ладонь. Черные штаны начинались на три пальца ниже пупка.

– Можно подумать, я вас чем-то могу удивить, – пробубнила женщина, распрямляя спину и плечи.

– Еще как можешь, – едва слышно пробормотал Русса, шокированный и неспособный отвести изумленного взгляда от сестринской спины. С усилием бастард заставил себя посмотреть на отца – Сабир выглядел еще более озадаченным и пораженным и, похоже, вовсе забыл, как дышать: идеально симметричная спина, с прямым позвоночником, четко проседающим между длинными буграми прилегающих мышц, с по-молодому упругой фарфоровой кожей, сплошь краснела и белела росчерками шрамов и рубцов.

Отбросив безрукавку, Бану прошла к столу, на котором стоял таз, и, немного пригнувшись, уперла ладони в столешницу. Лопатки сильно выдались вперед, как у дикой кошки перед прыжком. Несколько минут Бану стояла молча, и не было слышно даже женского дыхания. Потом вытолкнула воздух из легких и, вымочив одно из походных полотенец, обтерлась теплой водой.

– Бансабира, – наконец произнес Сабир. – Откуда у тебя сто…

– Если ты хочешь поговорить о поединке, я бы не убила его.

– Но…

– «Но» невозможно, отец. Я остановилась перед ударом, иначе Русса упал бы, захлебываясь кровью, еще до того, как выпустил меч. Ты ведь сам вчера видел, как это происходит. – И вдруг гоготнула.

– Тебя так веселит, что ты чуть было не потеряла над собой контроль?! – насупился тан, повысив голос.

– Да нет, – пожала плечами. – Просто вспомнились разговоры среди горожанок в Храме Даг и среди девиц Ласбарна. Они что-то без конца трещали про то, что только настоящая женщина может повергать мужчин к своим ногам. Если верить их правилу – я лучшая из женщин. Знал бы ты, сколько их валялось у моих ног… – Вновь стала серьезной. – Не переживай, я не подниму руким ни на кого из родственников или союзников, пока не прикажешь.

Мужчины, переглядываясь, молчали.

– Ты назвал меня тану, тан Сабир, наследницей, вступившей в соправление. Попробуй поверить, что я не враг собственной семье. Разве я не говорила, зачем согласилась учиться искусству войны?

– Чтобы убивать врагов, – вставил Русса.

– Вот именно. А сейчас, если ваши сомнения хоть немного стихли, я попрошу дать мне возможность переодеться.

Мужчины поднялись.

– Русса, – позвала женщина, не оборачиваясь от таза, – ты ведь в порядке?

– Да, все хорошо. Ты молодец, признаю, что продул. – Он очаровательно улыбнулся, почесав основание шеи. Бану не видела, зато чувствовала, как брат старается скрыть разочарование или что-то похожее. Уголки ее губ дернулись в мгновенной улыбке.

– Я предупреждала, что кончится этим. Прости.

– Ничего.

Русса вышел, а Сабир остался на походном табурете.

– Русса хороший воин, Бану.

– Я заметила, – тихо ответила женщина.

– Как тебе удалось одолеть его?

Тану закончила смывать пот и грязь и принялась другим полотенцем вытираться насухо.

– С трудом, ты сам видел. Русса просто не знал, чего ожидать. Не уверена, что мне удалось бы победить его еще раз.

– Я понимаю, почему ты сняла бригантину, Бану. – В словах и интонациях тана не было ни упрека, ни похвалы, одна озадаченность. – Но другие будут думать иначе.

– Мне все равно, что думают другие: в доспехе я бы неминуемо проиграла. У меня никогда не будет шансов противостоять таким, как брат, в силе. Тебе ли не знать, что каждый из нас обязан полагаться на то, в чем хорош?

Сабир согласно кивнул, но тут же нахмурился:

– Сила побеждает ловкость, Бану. Рано или поздно скорости окажется недостаточно.

Бану заухмылялась:

– Что из увиденного, – обернулась к тану, разводя руки в стороны и демонстрируя покрытый рубцами стан, – навело тебя на мысль, будто я до сих пор не познала этой простой истины?

«Вернулась только вчера, а ведет себя, будто не исчезала вовсе, – думал тан, глядя на тело дочери со скрежетом в сердце. Пристально изучая анфас, насчитал на теле столь дорогого ему создания одиннадцать шрамов разной величины, а потом сбился. – Точно, – теплый шар поднялся от танского сердца к горлу, – я вложил в нее то, что позволило ей выжить в том храме. Я был с ней всегда, даже если не понимал этого. Она моя дочь…»

Не дождавшись от отца реакции, Бану продолжала говорить, выискивая в походной сумке сменные бинты:

– По манере сражения Русса похож на моего наставника из храма, но более предсказуем и менее силен. Пары минут хватило, чтобы понять. Вот и весь секрет.

– Тем не менее, Бану, исход поединка стал серьезным ударом по репутации Руссы. Он начальник моей личной охраны, спрос с него высок.

– А я – человек, которому ты вознамерился доверить танаар, отец, и разве с меня он не выше? – Достав черные ленты, Бансабира поднялась на ноги и посмотрела мужчине в глаза. – Все разрешилось в лучшую сторону. И если ты не хочешь, чтобы твоим полководцам пришлось ждать меня на собрании еще битый час, – резко сменила тему, – то попрошу, – кивнула в сторону полога.

Сабир вплотную подошел к Бану, обнял за плечи, поцеловал в волосы.

– Я верю, что тебе достанет мудрости отличать друзей от врагов, Бансабира. Потому что в силе, с которой разит твоей меч, и в твердости твоей руки я не сомневаюсь. Среди сегодняшних тану и танин тебе не найдется соперницы, не думаю, что смог бы научить тебя подобному.

«Ты смог бы научить большему. Но тогда сейчас вряд ли хвалил бы за мастерство».

– Спасибо, – пробормотала, опустив глаза. Надо же, отец. Необычное чувство, непривычное до легкого раздражения. Будто она опять девятилетняя девочка, которую впервые окунули в ласбарнский диалект, и она ни слова не понимает, что говорят вокруг.

– Не задерживайся. – Сабир легонько хлопнул дочь по плечу и вышел, оставив еще несколько минут распознавать некое странное ощущение в груди. Собравшись, Бану потерла ладошкой область под ключицей и позвала:

– Юдейр! – Парень, ожидавший все это время снаружи шатра, зашел и окаменел. – Помоги.

– Э-э-э… тани… тану. – Оруженосец сделал пару робких шагов.

Женщина швырнула ему небольшую склянку с темно-синей пастой, выуженную из сумки вслед за бинтами. Дрожащими пальцами мальчишка вцепился в сосуд, неотрывно глядя на зажатую тару и не смея поднять глаз на Бану. Юная танша села на табурет, где прежде сидел отец.

– У меня под лопаткой есть шрам… – «Один из последних, что оставил Гор, скотина». – Он еще время от времени открывается. Замажь густой полоской. – Не дожидаясь ответа, потянула заправленный край ленты у груди, и повязка распалась. – Чем дольше ты будешь там стоять, тем больше вероятность, что тебе самому придется объяснять тамну, отчего я так задержалась. Шевелись.

– Д-да, гос-п-пожа. – На трясущихся ногах Юдейр приблизился, присел, упершись расставленными коленями в застланную войлоком землю, зачерпнул на палец мази и замер. Под лопаткой Бану из поперечного рубца и впрямь сочилась сукровица.

– Юдейр, – успокаивающе протянула Бансабира, – я затылком чувствую, как ты покраснел. Но это отныне – твоя работа, и относись к подобным вещам соответственно.

– Я… понял, госпожа. Но, возможно, было бы лучше попросить кого-то из женщ…

– Я уже говорила, что легиона наблюдателей и шептунов у себя в шатре не потерплю, одного вполне хватит. Так что мажь.

– Угу.

Стоило юноше дотронуться до женской спины, тело под пальцами судорожно сжалось.

– Жгучая, зараза, – скривилась Бансабира. Юдейр чуть было не извинился, но вовремя замолчал. – Из какого ты рода, Юдейр? – внезапно спросила женщина, слушая, как парень закручивает крышку склянки.

– Не знаю, госпожа.

«Вот так новость», – изумилась молодая женщина.

– Ваш отец взял меня на воспитание вместе с другими мальчишками, когда мне было девять. Мои родители погибли еще до войны, я их помню, но плохо. Ваш отец давно уже повелел подбирать сирот-мальчишек по всему танаару и воспитывать в военной академии дома Яввуз.

Бану едва заметно кивнула – отличный ход. С детства давать нищим и потерянным кров, еду, оружие, коня, если повезет, в обмен на повальную и непоколебимую верность.

– А остальные? Такие же, как ты?

– Думаю, да. Во всяком случае, никто из тех, кто помнит семью, не происходит из благородных.

Бансабира ничего не сказала, протянув оруженосцу длинную черную ленту.

– Я?! – Для пущей убедительности юноша отступил на шаг.

– Чем быстрее привыкнешь, тем будет проще, – встала, не оборачиваясь, и подняла руки. – Затягивай туго.

Юдейр, пунцовый, как вываренный рак, ни разу не поднял бирюзовых глаз, пока кругами обходил госпожу (Бану крепко удерживала один край ленты), наматывая бинт. Но, учитывая, что семнадцатилетний оруженосец возвышался над тану на полголовы (и обещал вытянуться еще), голодный взгляд неминуемо натыкался на женскую грудь всякий раз, когда юноша оказывался спереди.

– Туже, – наставляла Бану время от времени.

Наконец замер с концом бинта меж пальцев.

– Кончилась, – промямлил неопределенно.

Бану, усмехаясь, взяла из рук оруженосца кончик ткани, завязала тугой двойной узел с тем, что держала сама, и заправила за край повязки.

– Неплохо, – ощупала перевязь.

– Могу я спросить, госпожа?

– Попробуй.

– Зачем вы это делаете?

Бану пожала плечами:

– Да мы все в храме так делали, с двенадцати-тринадцати лет. Для удобства. Пока война не кончится, нам, женщинам, в прямом смысле не дышать свободно. Всегда сочувствовала тем, у кого они слишком большие, – положила левую руку на грудь. – Одежда, – напомнила женщина, – там есть сменная.

Юдейр принялся одевать госпожу, по-прежнему нещадно краснея. Бансабира была уже почти полностью собрана, когда нарушила тишину:

– Ты все еще смущаешься оттого, что я делаю из тебя служанку?

– Не в этом дело, тану Яввуз, просто я ведь обучался как воин и приставлен к вам оруженосцем, а не…

– Ты, кажется, не представляешь, как много болтают обычные женщины. А у тебя, думаю, ни язык не повернется, ни компании не сыщется, чтобы обсуждать, что я ела на завтрак или когда у меня текла кровь. Заставишь объяснять подобное еще раз – зубы вышибу, честное слово.

Юдейр затянул вокруг стройного крепкого стана широкий кожаный пояс, застегнул вокруг покатых бедер еще один, с коротким мечом и кинжалом. И наконец отошел, склонившись. Бансабира шустро распределила в одежде шесть начищенных ножей.

– Вы позволите? – спросил он осторожно. Кажется, краска начала отливать от молодецких щек, несмотря на опущенную голову.

– Говори, – кивнула царственно.

Юноша заговорил тихо.

– Сегодня… в бою… – добавил еще тише, – вы были великолепны, – вообще прошептал.

Бану не ответила – вздернула голову и прошла мимо, бросив:

– Не забудь, что к вечеру ты должен уметь заплетать волосы.

«Надо найти ему женщину, – подумала сразу, как вышла, нахмурившись. – А то, того гляди, достоинство о собственный доспех сломает».

После собрания командиров Маатхас один задержался в шатре старшего товарища и союзника.

– В чем дело? – спросил Свирепый.

– Всего один вопрос, Сабир. Ты уверен, что она твоя дочь? – Мужчина кивнул в сторону полога, через который несколько мгновений назад вышла Бану.

Сабир хмыкнул:

– Я ведь объявил ее тану, разве это не ответ на твой вопрос?

– Потому я его и задаю, – уточнил тан Лазурного дома.

Сабир потрепал тана по плечу:

– Не сомневайся, Сагромах. Родители всегда узнают своих детей. Станешь отцом – поймешь.

Сабир вышел на воздух, не беспокоясь о том, что в его шатре остается посторонний. Маатхас только бессмысленно качнул головой, замерев.

Вечером того дня Бансабира одиноко сидела в шатре, закинув ноги на стол, – после утреннего собрания женщина отправилась тренироваться, пешей и верхом, и теперь мышцы приятно ныли. Русса выказал желание упражняться с сестрой – вместе со всей личной гвардией тана Сабира из почти двухсот бойцов. Женщина пожала плечами – не против, ей все равно. Работала тану, как привыкла, без оглядки на других, самозабвенно оттачивая удар за ударом, выстрел за выстрелом. Но остальные оглядывались часто, неизменно в ее сторону.

Согнулась, притянувшись к ногам: рядом с отекшими конечностями стоял кувшин с пивом, оставленный для тану Юдейром, после того как оруженосец неумело заплел первую в жизни косу. Бану подлила напитка в серебряный кубок и, поднеся к губам, вновь откинулась на грубовато сделанную спинку походного седалища.

Любопытно, размышляла женщина, отец, очевидно преследуя цель объявить ее наследницей во всеуслышанье, приказал со следующего дня объехать несколько подразделений с проверкой подготовки. Пока войско стоит лагерем, надо максимально зализать раны и повысить собственный уровень, перед тем как опять кидаться на врага. Временем северяне располагали незначительным – совсем скоро прибудут оставшиеся полководцы и командиры, и после совета кампания продолжится. В том, что Сабир не намерен выходить из войны, Бану не усомнилась ни на мгновение. Пару часов назад он невзначай бросил что-то о том, что северяне всегда держались наособицу, так что должны непременно помогать друг другу. К тому же в этой войне все они мстят сами и помогают мстить соседям.

«Говоря иначе, север всегда держался наособицу и потому не нуждается в остальном Ясе, так что северяне непременно должны грабить сами и помогать грабить другим. Чтобы однажды все рожденные среди снегов поняли, кому обязаны успехом», – молча думала женщина.

За весь день, в том числе на утреннем собрании, она почти не проронила ни слова – что толку говорить, если не разобралась с текущим положением дел. Да и потом, ей предстояло еще столько освоить и узнать о делах отца, прежде чем она позволит себе выговаривать суждения вслух.

– Тану! – донесся с улицы мужской голос. – Я по поручению тана Сабира, вы позволите?

Бансабира удивилась – час поздний, что отцу понадобилось в такое время?

– Входи.

Вошел Раду. Наблюдая за ним, Бансабира невольно ужаснулась: когда он уже закончит распрямляться после поклона? Воин все рос и рос – и наконец впервые в непосредственной близи предстал перед Бану как есть.

«Да в нем локтя четыре с половиной!» – женщина едва удержалась от судорожного выдоха. Но лицо все-таки предательски дрогнуло.

– Слушаю, Раду, – вновь потянулась за напитком.

– Госпожа, ваш отец велел передать, что как танум вам полагается отдельный отряд бойцов, который вы можете выбрать сами из числа «меднотелых», и назначил меня его командиром. – И добавил каким-то извиняющимся тоном: – Кроме того, с этого дня я – ваш личный телохранитель.

Рука Бансабиры качнулась, замерев у рта. Мгновение спустя женщина захохотала в голос, отчего Раду замешался, не зная как быть. Бану, не торопясь, сделала глоток, слегка запрокинув голову, и указательным пальцем провела по чувственным губам, утирая влагу. Смерила вошедшего взглядом настолько царственно-снисходительным, что громадный вояка почувствовал себя несмышленым десятилетним мальчишкой, каким когда-то выслушивал нагоняи от отца.