Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 3

* * *

– У Шахиншаха много дочерей, – говорила Ольга, с удобством и удовольствием разместившаяся в кресле напротив меня с большим стаканом молочного коктейля в руке. – Много жён – вот и дочерей много. Даровитых или нет – не особенно важно. Для девочки из Высокой семьи наличие Дара не так уж и важно, – продолжала она. Дело происходило в одном из многочисленных кафе ТРЦ «Бристоль», до которого мы добрались на такси быстро и без лишних приключений. Такси вызвал, естественно, я. Как и расплатился за него в конце поездки. У Ольги, по-моему, и денег-то с собой не было. Да и, знает ли она вообще, что такое деньги, и как ими пользоваться? Всё-таки дочь правителя целой Империи, родившаяся и жившая всю свою жизнь в его Дворце…

А здание «Бристоля» оказалось действительно – пафосным, высоким, «современным» и набитым всяческими развлечениями под самую завязку. То есть, тут были и кинотеатры (несколько штук), и концертный зал, и компьютерные игровые клубы, и бильярд, и боулинг, и лазертаг, и даже картинг пристроился отдельным ангаром позади здания. Конечно же куча фитнес-клубов и спортивных залов, по большей части, правда, тренажёрных. Естественно: рестораны, забегаловки и кафе. Само собой: самые разнообразные магазины: от ювелирки до продуктов и бытовой техники, и обратно до элитного нижнего белья и сексшопа.

Одновременно с тем, под детские развлечения был выделен целый этаж. Точнее, два этажа. Просто, они были объединены и плавно переходили один в другой. Где-то даже потолка между ними были убраны, ради того, чтобы горки для катания получались выше и веселей. То же касалось и детских верёвочно-сетчатых «3D-лабиринтов».

Естественно, к такой красоте прилагалась услуга по присмотру за детьми, которых в этих «джунглях» можно было просто оставить на несколько часов, не опасаясь того, что дитятко затоскует, соскучится и загрустит без родителей. Что позволяло их молодым мамам и папам те самые несколько часов развлекаться в этом же здании самим, «по-взрослому» так сказать. В разнообразных салонах красоты, ногтевого сервиса, спа и массажных кабинетах, которых тут тоже было напихано совершенно невменяемое количество.

Ну и конечно же тот самый ночной клуб «в подвале», а точнее, на одном из цокольных этажей, которых тут было целых пять, не считая подземной парковки.

Вот только, на то он и «ночной», что работает ночью. Мы же с Ольгой выбрались в город утром. Причём, достаточно ранним – в девять с копейками часов по местному времени. Естественно, он пока ещё не работал.

Однако, это обстоятельство Ольгу не расстроило… так уж сильно. Ведь было тут ещё до фига и больше мест, в которых можно было весело провести время, дожидаясь заветного часа открытия того чудного заведения, попасть в которое ей так мечталось и не терпелось.

Пара часов пролетели незаметно. Признаться, я и сам оказался не прочь потаскаться по этому ТРЦ, «продать глаза», как любит говорить моя жена в мире писателя. Посмотреть, послушать, что-то померить, что-то послушать… Хоть, конечно же, с бешенным энтузиазмом, бившим из Ольги неиссякаемым ключом, мой не сравнится. Она… вела себя так, словно её только что из тюремного заключения выпустили. Причём, откуда-то с очень «строгого режима». Или из лесу, с глухой деревни. Или… наверное, куда более точной аналогией будет солдат-срочник, вырвавшийся в свой первый «увал». Или даже матрос… сошедший с корабля в порту. Ей хотелось попробовать просто всё! Вообще всё. Испытать, примерить, посмотреть, посидеть, прокатиться, отведать, поучаствовать…

Однако, силы человека, даже такого замотивированного, молодого и энергичного не бесконечны. Прошло несколько часов в таком ритме (пожалуй, немного больше, чем «пара», и я с этим выражением несколько преуменьшил временной отрезок), и Ольге потребовалась передышка. Пусть, небольшая, но без неё никак. И, для того чтобы перевести дыхание, мы с ней приземлились в этом кафе.

– Хотя, конечно, нельзя сказать, что совсем: наличие у девочки-Аристократки Дара очень повышает её «стоимость», – продолжила говорить Ольга.

– «Стоимость»? – чуть приподнял брови я. Не то, чтобы меня такое слово, применённое к живому человеку, шокировало, после наличия в РИ «крепостного права» в двадцать первом столетии, меня уже мало что может в подобном плане шокировать, но тут разговор, на минуточку, не о «простолюдинах», а об Аристократках.

– «Стоимость», как невест, – пояснила мне Ольга. – Их статус и статус семей, в которые их можно выгодно пристроить, закрепив этим самым какой-то военный союз с этими семьями, гарантировав какой-то крупный общий проект, обеспечив какие-то торговые связи… Ну, не маленький – сам понимаешь. Что я тебе объяснять буду?

– Пожалуй, – вынужденно согласился я, припомнив свою уже дважды отменённую помолвку с Борятинской. Правда, теперь, по прошествии времени, я уже начинаю сомневаться, что же именно ей скреплялось. Нет, точнее, не что именно, а что из того, что ей скреплялось, было важнее, приоритетней: завод или военный союз. Ведь помолвки уже нет, причём, ни моей с Марией Фёдоровной, ни Матвея с ней же, а завод продолжает строиться. Специально узнавал: работы не останавливались ни на один день. Даже больше того: ускорились и идут с опережением первоначального плана. Причём, с достаточно серьёзным опережением, что говорит о вложении в проект каких-то вовсе астрономических средств со стороны заинтересованных лиц. Подробностей выяснить не удалось – мои возможности по получению оперативной и достоверной информации ведь довольно сильно ограничены, но сам факт мне подтвердили сразу несколько источников.

– Дар повышает «стоимость»… – повторила она. – А потеря невинности «стоимость» опускает. Если не сказать жёстче, – потом вздохнула. – Роняет так, что чуть ли не в минус улетаешь. Ещё и «приплатить» придётся, лишь бы только пристроить непутёвую, не раздувая скандала… – снова вздохнула. Потом продолжила. – А кому это надо? Правильно – никому. Вот и следят за этим. Что б ни-ни!

Помолчали.

– Да и ладно бы только за этим, – возмутилась она. – В конце концов, не больно-то и хотелось! Очень оно надо – кого-то к себе в трусы пускать! Но так нет же!.. Гарем… Гарем – это часть Дворца, куда проход разрешён только женщинам, евнухам и Шахиншаху. Часть, в которой живут его мать, его жёны, его наложницы… и его дочери. Ну, ещё тёти, сестры… если их ещё не выдали замуж по каким-то причинам.

– А сыновья? – удивился я.

– Сыновья тоже, – кивнула Ольга. – Но не долго. Лет до десяти только.

– А потом? – удивился я.

– Потом переезжают на «мужскую половину», – пожала плечами она.

– И что же? Получается, они больше с матерью не видятся никогда? – поползли вверх мои брови. Непонимание было искренним, ведь, честно говоря, я как-то раньше не интересовался порядками и правилами обустройства гаремов, поэтому такие откровения и пояснения от человека, который в таком непосредственно проживает, это очень интересно. И, пожалуй, что полезно. Для моего общего развития, как писателя-фантаста.

– Почему же? Очень даже видятся. Есть же «общие комнаты», куда их матери могут приходить, чтобы пообщаться с повзрослевшими сыновьями. Но только с ними. И под охраной-присмотром евнухов и урдубегов…

– Кого-кого? – удивился я.

– Женщин-воинов, охранниц гарема. Евнухи-то много не навоюют в случае чего, а «полноценные» мужчины только внешний периметр Дворца охраняют. Им на «женскую половину» тоже проход закрыт. Даже, если настоящее нападение происходить будет. Харам! Кром! Нельзя! Вот и нанимают на это женщин, не боящихся в руках оружие держать. Обучают, тренируют. Натаскивают… на кровь, – сказав это, Ольга даже плечами зябко передёрнула. А на мой вопросительный взгляд ответила, – Страшные они. Не люблю я их.

– Погоди, но ты же что-то про школу говорила? – решил перевести тему я, видя, что упоминание этих женщин-охранниц девочке неприятно.

– А что школа? – пожала плечами та. – На «женской половине» Дворца есть своя школа. Для девочек только, естественно. И преподают там только женщины.

– Хм, – хмыкнул я, пытаясь сообразить, как это на «женской половине» может находиться целая школа. Не смог. Поэтому переспросил. – Школа? Целая?

– У Шахиншаха дочерей много, – равнодушно пожала плечами Ольга. А я чуть было не присвистнул от осознания масштаба «проблемы». Правда, потом подумал, что «школа» – это понятие очень расплывчатое. Десяток разновозрастных учеников и десяток учителей для них – это ведь тоже «школа», просто частная и закрытая.

– Но как ты, тогда, могла услышать в этой школе о «Бристоле»? Если там учатся такие же узницы гарема, как и ты сама? – задал следующий вопрос я, припомнив ту фразу, с которой начиналось наше нынешнее путешествие.

– Да нет, – снова пожала плечами Ольга. – Там не только дочери Дария учатся. Школа-то очень крутая и очень престижная. Во всяческих международных рейтингах ничуть не ниже, чем ваш Петроградский Лицей стоит, или та же Берлинская Академия. А в Персии Аристократических Родов хватает. И там тоже есть девочки. И их родители готовы дорого заплатить, чтобы они получали образование у нас… В конце концов, это ведь ещё и вопрос безопасности. Какое место в стране может быть более защищённым, чем гарем Шахиншаха?

– С такой стороны на это я не смотрел… Это что же получается? У вас там действительно целая, полноценная школа? И насколько большая?

– Ну, точно не знаю, никогда не задавалась таким вопросом… но, думаю, человек семьсот точно есть.

– Семь сотен⁈ – вытаращился я. – Да где ж вы там все помещаетесь-то⁈

– Эм, – теперь настала очередь удивляться Ольге. – «Женская половина», вообще-то большая.

– Насколько большая?

– Ну… как пара районов этого города точно, – прикинув что-то, ответила девочка. – У нас там своя отдельная инфраструктура, своя администрация, свой бюджет… даже свои производства имеются. Можно сказать, что это город в городе. Обособленный, особенный, закрытый для посторонних…

– Два района… – потерянно-впечатлённо повторил я, остановившимся взглядом уставясь перед собой. Подобное в моей голове вообще не укладывалось. – Сколько же жён у Шаха⁈

– Шахиншаха, – поправила меня Ольга. – Официальных жён, может быть, и не много: сотни полторы, наверное. Но ещё же наложницы есть. А их больше тысячи.

– Тысячи… – эхом повторил я.

– Ну, что поделать, если традиция такая: Шахиншаху «красивых дев» дарить? Ему, может, и самому это не надо, но ведь дарят же и дарят. Как отказаться? Обидеть, не принять подарка? А вообще, ты забываешь: у нас же там не только жёны и наложницы живут. Точнее, не только ЕГО жёны и наложницы живут. Там живут ещё и жёны с наложницами его отца (кто дожил), его братьев (тех, кто не дожил), его верных людей, приближённых, павших в боях.

– А они тут каким?.. – нахмурил брови я, силясь не отстать от полёта Ольгиной мысли.

– Забота о семьях павших «Бессмертных» – прямая обязанность Шахиншаха. Раньше муж-отец-брат кормил и кров давал, но погиб в бою, теперь Шахиншах кормит и кров даёт, – пожала плечами девочка.

– Дикость какая-то, – не смог сдержаться я.

– Почему же «дикость»? – вскинулась Ольга даже немного обиженно. – Лучше, разве, было бы, если бы они разорялись и голодали, как в «цивилизованной» Европе? Или, как в Срединных Царствах, их бы вместе с телом мужа-господина заживо к нему в могилу укладывали?

– Эм… – не нашёлся я с ответом. Точнее, не решился с ней спорить. Ведь я – человек прохожий, чужак, не местный, пришёл и ушёл, а она здесь живёт, и ей здесь жить. И счастливее с моими «общечеловеческими ценностями», приняв их, она точно не станет. Несчастнее – запросто, счастливее – очень вряд ли.

– К тому же, никто же их силой в гарем не гонит. Это право их, а не обязанность.

– То есть, – ещё больше удивился я. – Они могут уйти?

– Могут, – кивнула Ольга. – Да только, куда? Если старшие жёны ещё могут на имущество покойного как-то претендовать, конкурируя с сыновьями-братьями, то младшим-то что делать? На что рассчитывать? Тем более, наложницам. Тем ведь и вовсе: пойти некуда, жить не на что. У них нет ничего своего. Ни денег, ни имущества. На что им надеяться, кроме милости Шахиншаха?

– Сурово… – почесал в затылке я. Потом тряхнул головой. – Вот ведь, никак не пойму я вашу страну. Как-то тут противоречие на противоречии. С одной стороны, настолько раскованных и уверенных в себе женщин, как здесь, я нигде больше не встречал. И права-то у них есть, и боссами-начальниками они быть могут, и имуществом владеть, и бизнес свой строить… а с другой стороны: такие вот гаремы и бесправие наложниц. Не понимаю.

– А чего тут не понять? – пожала плечами Ольга. – Много ли ты женщин знаешь, которые действительно могут и готовы сами за себя отвечать? Тащить серьёзные дела и бизнесы на себе? Многим ли оно надо?

– Эм, ну тут очень спорный вопрос…

– А ещё, ты простолюдинов с Высокими Семьями в одно не смешивай. Очень разные порядки с правилами в среде Аристократии и в среде простых людей. Так же, как и возможности с уровнем жизни. В разных мирах мы с ними живём. У простолюдинов гаремов нет. Даже у самых оборотистых и богатых. Да и… а у вас-то, разве не так? – насмешливо изогнула бровь она, глядя на меня.

– У нас?..

– В Российской Империи. У Дворянских Семей. Разве, у вас многожёнство не в порядке вещей? Как и доминирование мужчин над женщинами?

– Ну, у нас, вообще-то, женщина даже Императрицей была, – решил, всё-таки, возразить я. Правда, больше из чистого духа противоречия, чем искренне веря в свою правоту. Просто, чтобы не оставлять выпад безответным.

– Так и у нас была, – победно улыбнулась Ольга. – И даже дважды. Альмира Первая и Кира Великая. Да только, что эти исключения доказывают? И до них гаремы были, и после них… Да и сами они из гаремов вышли, возвысившись лишь после смерти мужей. Как и ваша Екатерина, кстати!

– Наша? – удивился и заинтересовался я.

– Ваша Екатерина Великой стала лишь после смерти своего Венценосного брата, Ивана Грозного Васильевича. А до того, жила у него же во Дворе, после того, как в одной из Германских междоусобиц потеряла мужа, Курфюрста Саксонии… вместе с шестью их детьми.

– Оу… – заинтересовался я. Что-то таких вот подробностей я в том учебнике истории, который зубрил в Царско-сельском Лицее, не находил. Точно помню, что не находил. Там о ранних годах Екатерины вообще очень мало было сказано. Почитай, ничего. Только год рождения, степень родства с Иваном Васильевичем, да дата восшествования на Престол. По периоду правления, конечно, много написано было. И о деяниях, и о реформах, и о войнах, и о начинаниях… Лицей, кстати, именно она основала – такой вот фактик в копилку. – А вот тут поподробнее как-то можно? Что там про нашу Великую?

– А ты, разве не знаешь? – удивилась Ольга.

– У меня всё очень плохо с успеваемостью, – улыбнулся я. – Дерусь, пою и убиваю хорошо, а вот «необязательные» дисциплины мне даются не очень… – и даже развёл руками, дабы нагляднее продемонстрировать свою искренность.

– Ну, слушай тогда… – ответно улыбнулась Ольга, отставив свой стакан с недопитым молочным коктейлем на столик и приготовившись вещать. И что-то мне подсказывало, возможно, моё чутьё учителя со стажем, что нарвался я-таки на отличницу, и ждёт меня очень красивый, развёрнутый и подробный пересказ учебников… местных учебников. Которые могут в корне отличаться своим содержанием от тех, которые в ходу в РИ.

* * *

Глава 4

* * *

– Не сказать, что я сама так уж много об этом знаю, – начала Ольга. – Всё-таки, исторический период сложный. Да ещё и не про Персию речь. Гораздо больший акцент во всех учебниках именно на самого Ивана Васильевича сделан. Он ведь, как ни посмотри, действительно яркий след в истории оставил. А его сестра… Екатерина Васильевна, Виттен по мужу, в девичестве Рюрикович… или из Рюриковичей, не знаю, как по-русски будет правильно. У нас в книгах она просто: Екатерина Виттен-Саксонская (Рюрикович) I Великая. Год рождения: одна тысяча пятьсот пятьдесят пятый по нынешнему Григорианскому календарю, принятому в качестве «единого международного календаря» на Большом Лиссабонском Саммите тысяча девятисотого года, Одарённая Воды из Династии Рюриковичей. Дочь Пестуна Василия из Рюриковичей и Ворожеи Елены Глинской. В тысяча пятьсот семьдесят первом году, в возрасте шестнадцати лет отдана в жёны Паладину Фридриху Саксонскому из Альбертинской линии Династии Виттенов, на тот момент бывшему великим магистром Тевтонского Ордена, из политических соображений. В тысяча пятьсот восемьдесят шестом году, во время осады Кёнигсберга польским Королём Сигизмундом Старым из Ягеллонов, Фридрих Саксонский со всей своей семьёй был убит. Тевтонский Орден окончательно потерял своё влияние и был вынужден оставить новообразованную Пруссию и перенести свой центр из Кёнигсберга в Мергентхайм. Екатерина Виттен-Саксонская считалась погибшей до тысяча шестьсот второго года, когда в ходе Русско-Польской войны, она была освобождена из плена… а Королевство Польское, как и вся Династия Ягеллонов, перестали существовать.

– О как… – попытался я переварить только что зачитанный мне по памяти материал. Переварить, сообразить, понять и осознать. С последними тремя пунктами было туговато, ведь «сухие строчки» на то и «сухие», что «жевать» их тяжело и «не вкусно».

А, между тем, если остановиться и подумать, то эти даты: тысяча шестьсот второй и тысяча пятьсот восемьдесят шестой отстоят друг от друга на целых шестнадцать лет! Шестнадцать, Карл! Шестнадцать! Шестнадцать лет она «считалась погибшей». Шестнадцать лет провела в польском плену. Круто, чё.

Нет, так-то, если не вдумываться, то «плен» – это понятие очень размытое и расплывчатое. Плен плену рознь. Бывает плен почётный, мало чем отличающийся от обычной жизни, разве что с некоторыми довольно условными ограничениями на передвижения и общение. А бывает… обычный. Военный. И, если добавить к услышанным строчкам то, что я ранее сам видел, слышал и чувствовал на собственной шкуре во время Катиных «уроков», то как-то закрадывается подозрение, что её-то плен «почётным» не был.

А Ольга, между тем, продолжила.

– После возвращения в Россию, Екатерина Васильевна была отправлена братом в недавно основанный им Старицкий женский монастырь под Тверью, где официально и пребывала до его смерти в тысяча восемьсот двенадцатом году.

– Монастырь? – в выражении крайнего скепсиса приподнялась и изогнулась моя левая бровь. – Катерина – монашка? Серьёзно? -можно сказать, что я в этот момент тот самый «когнитивный диссонанс» переходящий в шок словил. Слишком уж это было… сложно для понимания. Не стыковалось одно с другим в моей голове никак. Вот, совсем никак!

– Ну, -смутилась и отвела взгляд Ольга. – Так в наших учебниках записано.

А я, чтобы как-то расклинить свои застопорившиеся намертво мысли, временно отставил поразивший меня факт и принялся про себя считать. Счёт, он в таких случаях всегда помогает. Почти, как бег. Только работает быстрее.

В общем, тысяча восемьсот двенадцать, минус тысяча шестьсот два – это же двести десять! Двести десять лет в монастыре после шестнадцати лет плена, потери мужа и шести детей… Не мудрено «ошалеть» от такого «бэкграунда». Да и сила Одарённой…

Если принять за рабочую гипотезу, что «прорыв» в понимании своего Водяного Дара Катерина совершила в плену, ориентируясь на оставшиеся в памяти наставления Кощея, которого она сама наблюдала, в своё время, в похожем положении под Московским Кремлём, то на совершенствование полученных сил у неё было чуть более двух веков… Не удивительно, что «на выходе» она всяких там мятежных бояр и пришлых супостатов в бараний рог крутила. Но Ведьма в монастыре… звучит кринжово. Или я чего-то про местные монастыри ещё не знаю? Недопонимаю, и они здесь вообще не то же самое, что таким словом в мире писателя называют? Может, «монастыри» тут – это некий аналог «Шаолиня»? С упором не на богословие, а на развитие Дара и боевую подготовку?

– А дальше ты уже, наверное, получше меня знаешь. В ваших учебниках период её правления должен быть подробно описан, – пожала плечами Ольга. – Гораздо подробнее, чем в наших. Это ведь, всё-таки, ваша история.

– Ну да, – хмыкнул я. – «816-тый насмерть замёрзший», «освобождение Берлина», взятие Парижа, «жандарм Европы»… много там всякого. Весёлое было время, – про возобновление деятельности Наблюдательного Совета, убийство Кащея и истребление Химерологов говорить вслух не стал – всё ж, этой информации в официальных учебниках не было. Хотя, если честно, то спросить у кого-нибудь очень бы хотелось. Чтобы услышать не только версию Екатерины – очень предвзятого человека в этом вопросе. Но не у Ольги же? Ей-то откуда знать?

Вот у Дария бы, может, и имело смысл поинтересоваться… да только вряд ли он мне ответит. Кто я для него такой, чтобы настолько специфической информацией делиться.

Однако, разговор немного подвис, и пауза начинала затягиваться. Так что, я решил оставить эту тему (сам потом разберусь, если время и желание будут) и начать какую-нибудь новую, лёгкую и ненапряжённую.

– Оль, а ты откуда русский так хорошо знаешь? – спросил я её. – Да и имя такое… не слишком свойственное Персии?

– Так у меня же мама из русских. Княжна Наталья Глинская, из Черниговских Ольговичей. Так что, не мудрено мне язык знать. Чай, дома на нём общаемся. Мой второй «родной» язык, – улыбнулась девочка. – Кстати, именно поэтому тебе именно меня отдали. Из всех дочек Дария подходящего возраста я по-русски лучше всех говорю.

– О как. А имя? Вот интересно вдруг стало, как же тебя зовут полностью-то? А то Ольга да Ольга… – улыбнулся я. Хотя слово «отдали» сильно царапнуло по слуху, заставив напрячься.

– Ну, Ольги достаточно, – попыталась увильнуть она.

– Но всё-таки? – настоял я.

– Ольга Дарьевна Ахеменид. Ингджу Воды, – чуть помявшись, ответила она. – Ингджу, это, как «Гридень» по-вашему.

– Гридень? В шестнадцать? – поднял брови я. – Круто!

– Спасибо. Но, мне уже восемнадцать… почти, – поправила меня она. – Через пять месяцев будет, – но ей явно польстило моё восхищение её достижением. И, без смеха, это было действительно достижение. Та же самая Борятинская на этот Ранг уже третий раз экзамен сдать не может. Хотя, та почти на полтора года младше, может, успеет ещё… Но, сахар с ней. Не хочу её вспоминать – физически неприятно. – Но, с тобой мне, конечно, не сравниться: ты ведь уже Витязь!

– Ну, я – это случай особый, – поморщился от таких слов. – Мои «достижения» – это больше политическая тема…

– Ну-ну, – хмыкнула она. – Мэрде Барани, ну-ну, «политическая тема». Ну-ну.

– Эм… – не нашедшись с ответом, я только смущённо пожал плечами и почесал пятернёй в затылке.

* * *

Вскоре наш «забег» по ТРЦ продолжился. Пыл Ольги ведь ничуть не поугас. В том кафе – это была только маленькая передышка, перекус и переведение дыхания перед новым рывком. Здесь было ещё столько всего, что она ещё не попробовала, не посмотрела, не пощупала и на себе не ощутила. Так что, останавливать или притормаживать я её даже и не пытался. Понимал ведь уже, что сегодня ни поработать нормально, ни позаниматься не выйдет. Пока рядом этот сгусток оптимизма с моторчиком в пятой точке, от меня не отстанут. Так что, решил смириться и не дёргаться.

Правда, работа об этом не знала. Раз десять мне названивали то из «Пластика», то Алина. Приходилось выкраивать время и решать что-то по телефону, находя где-нибудь уголок потише, где музыка и шум толпы посетителей ТРЦ не заглушал голос говорившего, доносившийся из динамика и мои собственные мысли. С директором «Пластика» было проще – его я мог, если что, послать, даже не особенно подбирая формулировок и выражений. А вот с Алиной сложнее – она ведь не просто так звонила, она согласовывала со мной наши общие дела. То, в чём и я был заинтересован. В частности, интервью и пресс-конференции, на проведении которых очень настаивали, как телеканалы, которым были отданы в ротацию наши с ней песни, так и сами журналисты, в частном порядке. А ещё… с ней связался представитель администрации «Парсехолла» на предмет планирования большого концерта, соответственно, здесь, в Парсе, столице Персии. Концерта… изначально, моего сольного, конечно, но, в процессе их разговора, тот представитель, видимо, человек очень опытный и в людях разбирающийся, так вывел, что концерт уже и не сольный, а наш с Алиной совместный…

И это уже была проблема.

Нет, Алина, понятное дело, ничего мне не навязывала, ничего от меня не требовала. Она, как и всегда, была крайне осторожна и корректна в словах, выражениях и выражении эмоций, но… я ведь тоже не тупой (по крайней мере, местами), я прекрасно понял, что её это предложение зацепило. Очень зацепило! Ведь, у неё-то таких концертов ещё не было.

Это у меня в активе уже имелись Берлин и Зимний, да и в Сузах на площади я отжигал так, что можно за полноценный концерт зачесть, а у Алины живого выступления перед настоящей публикой ещё не было. Только студийные записи и съёмки в клипах, а это… уж, поверьте мне, совершенно не то! Совершенно не те эмоции и ощущения. Их даже сравнивать некорректно – они разные.

У Алины такого опыта ещё не было. А очень хотелось. И тут такой шанс. «Персиполь» – это, конечно, не «Олимпийский» или «Большой», но тоже столица! Персидского языка она не знает, песен на персидском у неё готовых или заготовленных нет, но…

В общем, проблемка нарисовалась. Шах-то, оказывается, словами в пустую не разбрасывается: сказал «концерты раз в неделю» – получай, уже концертная площадка с тобой сама связывается, варианты предлагает…

Что заставляет задуматься и о серьёзности остальных озвученных им предложений. А они звучали, напомню, как: «дам защиту, положение, жён, деньги, подданство, титул, земли, покровительство». Крепко задуматься. Ведь, не смотря на последний мой успех в горах, воевать с Наблюдательным Советом и всем миром мне совсем не хотелось. А защита правителя целой Империи, который готов реально встать за меня перед Советом – это очень соблазнительно… после того, как твой собственный Император вместо защиты Приказ о твоём устранении отдал, обнулив тем самым все мои моральные обязательства перед ним и перед «родиной». Я ему, после такого, уже ничего не должен. Ни за «происхождение», ни за привилегии, ни за титул, ни за обучение.

Может, я и не совсем прав в общем, местном понимании ситуации. Может быть здесь умереть по приказу Императора – это нормально и даже почётно, но не так, и не в моей системе координат!

В моём понимании: он меня предал. Совершенно обесценился, как лидер и вожак: не заступился за «своего» перед предъявами «чужих». И даже не обосновал этого никак, а просто и тупо слил, показав свою несубъектность. А это уже не по понятиям. Не по-пацански. Ведь я-то правил, в отношении него не нарушал: его власть не оспаривал, прямых приказов не нарушал, общего не крысил, на сторону не ходил, внутреннюю инфу не сливал. А убивал только тех, кого можно было убивать. Больше того: его врагов убивал! Ведь Маверик вне закона, а значит – враг государства и стоящего во главе него Императора. Как и все те наёмники, что полегли в Москве в организованных ими нападениях. Да я ж, по его прямому приказу человека убил! Того Баталодора Кардону. Император ведь лично разрешил бой в Круге. Я ж там его Честь и престиж отстаивал. И отстоял!

А он меня в тот же день и слил.

Не по понятиям поступил! Не по Чести. И значит, я ему больше ничего не должен. В конце концов, даже официально: Присягу я ему не приносил, в верности не клялся, знамя не целовал, оружия и земель из его рук не получал. А титул…

Так я ведь его уже лишён был, вообще-то. И никто официально мне его не возвращал. Да и «Княжич» – это даже не совсем титул, это простая констатация факта того, что я сын Князя. Не наследник его, а просто – сын. Он и любой бастард будет княжичем зваться, если он отцом признан. Отцом! Не Императором.

О землях и вовсе молчу: все «мои» земли – отцовские, а не мои. Даже та квартира в Москве или подаренное Петром Андреевичем бывшее поместье Семёновой – не мои, а его. Да и институт… я в него уже столько своих, собственноручно заработанных денег вложил, сколько он первоначально не стоил! Больше, чем все здания и всё оборудование в этих зданиях вместе с зарплатами персонала взятые. И, всё равно, права мои в нём – такие же «птичьи». Захотят отобрать – один звонок, и институт больше не мой. Всё моё им «владение» – не более, чем иллюзия…

Такие рассуждения – достаточная рационализация и самооправдание для того, чтобы согласиться сменить гражданство на Персидское…

Правда, имеется один нюанс – нет в этом мире «гражданства»! Есть «подданство» и «вассалитет». А это значит, что при переходе под руку и защиту Щахиншаха я должен буду таки дать эту грёбаную Присягу! Только уже Дарию. И никак иначе.

А я не могу! Не могу физически: Присягу приносят только один раз. И я её уже принёс. Российской Федерации.

Пусть, в другом мире, пусть и РФ уже поступила не совсем красиво: изменив Конституцию, тот самый «Конституционный строй», который я в ней клялся защищать, что уже создаёт некоторые вопросы к формальной действительности этой моей Присяги, но факт: я её принёс! С оружием в руках и перед строем товарищей, под развёрнутым знаменем. И даже родители в свидетелях этого действия были. Всё по полному Ритуалу.

А Присягают в жизни всего один раз. Кто присягнул дважды – клятвопреступник.

Пусть, молодой я тогда был и глупый, не совсем понимал, что именно делаю. Насколько серьёзно то действие, которое совершаю – я его сделал. Я Присягнул. Единственную свою попытку потратил.

Пусть даже, теперь страна развалится и пересоберётся снова, как развалился Союз, став РФ, что освободит меня морально, как освободило всех тех, кто присягал СССР, а жить вынужден был уже при РСФСР и далее РФ, но я, всё равно, больше никому и никогда Присягу давать не буду! Ни Императору Всероссийскому, ни Шахиншаху Персидскому, ни Магистру ФГЕ, ни Царю Царей какому-нибудь, ни кому бы то ни было ещё. Пусть, что хотят делают, что хотят, обещают – не стану, и всё тут!

Но что-то я не по делу раздухарился. В конце концов, вопрос о смене подданства ещё не стоит в прямую. Пока что мне только предлагают площадку для концерта. Ни больше, ни меньше. Никаких обязательств, никаких условий. Всё открыто и честно: с них площадка и организация, с меня – выступление и… дождь. Возможно, с их стороны ещё оплата материальная будет (что уже не принципиально: деньги – тлен). Возможно, не будет… Хотя, если переговорами и организацией займётся Алина, то будет, ещё как будет! Никуда они от неё не денутся – заплатят.