Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 349 страниц)

* * *

Действительно, раманин возвратилась из своего повторного странствия по северным землям всего через шесть дней – крайне недовольная, озябшая, злая. Теперь она отказалась видеться с кем бы то ни было, пока не отмоется, не поест и не отдохнет. К тому же, близилась ночь и все встречи можно отложить на утро.

Это дало немного времени: Дан Смелый примчался к госпоже с докладом о проделанном пути, незамедлительно – в пыли дорог и вихре эмоций. Он сообщил, что, не доехав до урочища Акдай добрую половину пути, раманин взвыла и заявила, что нога её больше никуда не ступит. Вот он и привез Джайю в чертог.

– И еще, – повинился Дан, опустив глаза, – она наверняка расскажет вам сразу, как вы встретитесь, и потребует мою голову…

Бансабира побледнела: можно не продолжать. Это же Дан Смелый. Это же Дан Наглый, будь он неладен!

– У раманин началась истерика, когда мы стали подбираться ближе к Астахирскому хребту, ну и чтобы как-то привести её в чувство… я поцеловал, – добил мужчина. Бансабира поджала губы, отвернувшись.

– Поганый ты кобель, Дан, – в сердцах выразилась танша не совсем тем разгневанным тоном, какого ждал Смелый. Её голос звучал скорее раздумчиво, чем свирепо. – Интересно, если я отрублю тебе обе руки, ты, наконец, будешь держать их при себе?

* * *

Бансабира восседала в танском кресле посреди просторной приемной залы, в которой обычно проходили все массовые пиры и застолья, а в обычные дни собиралась за завтраком семья Яввуз и ближайшие приближенные. На коленях матери устроился растерянный Гайер. По правую руку – Русса, за ним Адар. Слева сидел Тахбир, потом Гистасп, который первый раз вышел из покоя. Хромая, опираясь на костыль, дошел до трапезной и выглядел собой довольным. Несмотря на то, что, стоило ему появится, Бансабира еще раз прилюдно и совершенно невозмутимо нарекла мужчину идиотом, недоумком и кретином. Гистасп, слушая ругательства в свой адрес, сиял и улыбался, так что злиться на него теряло смысл.

Когда Джайя в сопровождении пары телохранителей явилась – те, с момента возвращения Бану Яввуз в чертог снова носили оружие – Бансабира чуть вздернула брови: наконец, свиделись. Раманин не стала медлить и, встав у стола, вздернула голову.

– Этот выродок поцеловал меня при всех! – бросила Джайя.

Бансабира изумилась, как если бы услышала об этом впервые. Чуть обернулась на упомянутого Смелого. Тот стоял сбоку от стола, подобравшись. Значит, готов принять ответственность. Бансабира усмехнулась: по-мужски. Поглядела на Дана оценивающе, потом перевела взгляд на раманин и посмотрела с интересом:

– И как?

Джайя побелела.

– Что?! – Бансабира не отозвалась. – Вы меня не слышали, тану?! – с новой силой насупилась раманин. – Меня, жену ахрамада, которая носит наследника династии, поцеловал какой-то безродный кобель! Немедленно прикажите отрубить ему голову!

Бансабира недоверчиво улыбнулась:

– Да быть не может, чтобы Дан был настолько плох в этом! Вы хоть знаете, какой бешеный успех у женщин он имеет?

Все, кто был за столом из пурпурных, тихонько засмеялись.

Джайя задохнулась. Весь её гнев сверкнул ослепляющей вспышкой и угас, как последний уголь в костре. Что на это ответить? Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Зачем она вообще затеяла склоку? Зачем поехала в этот дремучий, Богом забытый край? Теперь стоит тут, под насмешливыми взглядами солдатни. Даже собственное сопровождение улыбается, что уж говорить о людях Бану? Вон, весь стол ухмыляется, не таясь!

– Вы всерьез надеялись вывести меня из себя такой никчемной уловкой, раманин? Соблазнили моего подданного, чтобы потом, пользуясь свидетельством своих людей, оболгать его, а вместе с ним – и меня? Мол, тут никакого порядка, и все северяне обнаглевшие дикари, позволяют себе невесть что! Ах, раману, там такие ужасные люди, – начала по-бабски канючить Бану с явно оскорбительным намеком. – Надо бы их всех залить кипящим маслом.

– Что вы себе позволяете? – взяв себя в руки, грозно спросил капитан охраны Джайи Аин. – Этот ублюдок…

– Этот ублюдок, – подчеркнула Бану с едкой нотой, – раз десять спасал жизнь раманин в Орсе, когда та пыталась влезть со своими правилами в наши с Гором отношения. Или как его там у вас звали? Змей? – по-светски вежливо и безразлично обратилась к Джайе.

Воспоминания о Тиглате отозвались в душе Джайи тонкой болезненной струной.

– Не смейте говорить про Змея, – тихо велела раманин.

Бансабира вытаращилась на гостью с самым непередаваемым изумлением и расхохоталась во все горло.

– Уж у кого есть право больше всех и что угодно говорить про Змея, так это у меня.

– Это все не имеет отношения к тому, что сделал ваш Дан! – взвизгнула Джайя.

– А, по-моему, имеет прямое, – без обиняков выдала Бансабира. – Помниться, в Орсе вы всерьез сохли по Тиглату, да и на Дана заглядывались. Если мне не изменяет память, он частенько обнимал вас, уводя с арен, и вы не особо протестовали.

– Как ты смеешь?! – взметнулась Джайя, и с теми же словами вперед шагнули столичные гвардейцы.

– А что я такого сказала? Слушайте, Джайя, – просто позвала Бану, и солдаты из Гавани Теней побледнели тоже: к раманин никому не позволено обращаться по имени! – Не надо делать сцены из ничего. Ну было и было, никто не будет вас винить. Во-первых, оно и понятно в вашем положении. Наверняка ахрамад заимел пару любовниц, и вам тоже захотелось немного развлечься на стороне. Дан тут как раз идеальный вариант – он не особо разборчив и придирчив, – опытным тоном заявила танша, и её окружение насмешливо уставилось на упомянутого Смелого. Тот даже как-то растерянно округлил глаза: а я причем?

– А во-вторых, – продолжала Бану совершенно невозмутимо, – правда в том, что и Дан, и Гор переимели женщин больше, чем я знаю солдат. Так что удивительного в том, что они и вам нравятся?

– Никто мне не нравится!! – взвилась раманин. – И ничего между нами не было! – в безысходном отчаянии заверещала Джайя. Это же надо было все развернуть так! Сатанинская дрянь эта Бану! Не к этому должен был свестись разговор!

– Да? – чуть разочарованнее переспросила Бану, оглядев раманин с головы до ног. – А зря, – заключила она. – Такой шанс упустили.

Гистасп не удержался, расхохотавшись от души. Тахбир тоже прикрыл лицо ладонью и затрясся всем телом. Даже Дан, не в силах сдерживаться, засиял от веселья.

Но столичным гвардейцам было не до смеха. Капитан охраны обнажил сталь, шагнув к альбиносу. Телохранители Бану, посерьезнев, тоже взвились.

– Спрячьте оружие, – твердо приказала тану, давая знак кормилице увести из залы Гайера.

Она подобралась молниеносно: ни расслабленности развалившейся в высоком кресле беззаботной женщины, ни лениво-снисходительного тона. Перемену уловили все и невольно восхитились: это было слово генерала. Того самого, который в один миг сводил переговоры к массовому побоищу и наоборот, любую кровавую распрю пресекал одним-единственным приказом.

Клинки попрятали, но ладоней с рукоятей убирать не торопились. Бану неторопливо встала из-за стола.

– Даже если инициатором был Дан, что вам за польза обвинять его? Если опустились до связи с тысячником, имейте ловкость все скрыть. Не удалось скрыть – имейте мужество признать ошибки. А требовать его голову, – Бансабира развела руками: о чем вообще тут говорить?

– Вы разговариваете с раманин Яса, – напомнила Джайя. – Я вправе требовать для него любое наказание за оскорбление члена правящей семьи!

Бансабира бесстрастно вернулась на место во главе стола.

– Я не казню своего офицера по прихоти женщины, не способной отличать любовь от влечения.

– Не смейте говорить то, о чем не имеете представления! – заорала Джайя. Самые тонкие, самые трепетные воспоминания её цветущей юности вот-вот будут попраны грязным сапогом заморской выскочки. Ну уж нет!

Бансабира заинтересованно подняла брови, вынуждая Джайю продолжать. А, впрочем, что скрывать? Это весь дворец знает.

– Не тебе говорить мне о влечении. В отличие от твоей гнусной связи со Змеем, мизинца которого ты не стоишь, как бы ни выпендривалась, я любила по-настоящему.

– Змея? – как ни в чем ни бывало уточнила Бану.

– Нет.

Бансабира хмыкнула. Облизала пересохшие губы, смерив нахалку взглядом:

– Дайте угадаю, он был у вас первым?

Джайя покрылась краской так, что уточнять дальше не имело смысла. Теперь от души захохотала танша, а вслед и весь личный отряд. Домашние были не так привычны к выходкам Бану и знали о ней мало, а вот бойцам сразу вспоминались трудные, но хорошие времена.

– Ты хоть понимаешь, как далеко зашла? Кем ты возомнила себя, танша?! КЕМ?! – заорал капитан стражи, надвигаясь.

– Хозяйкой этих земель, – отозвалась Бану.

– Хозяйка этих земель, – не менее жестко выговорил капитан, снова обнажая меч, – раману Тахивран. И однажды ею станет женщина, которая стоит перед тобой. А ты, гнусное ничтожество, неспособное дисциплинировать собственных кобелей, смеешь угрожать твоей госпоже и гостье?!

Ему не дали подойти к Бану вплотную. Раду, неизменный и верный, не знающий равных в деле опеки, закрыл госпожу могучим туловищем колосса с клинком наголо.

Аин замер. Бану продолжала:

– Вы первыми нарушили все правила вежливости. Прибыли сюда, не сообщив мне, больше того, остались, заведомо зная, что меня, защитницы Пурпурного дома, нет в чертоге. Вы явно стремитесь что-то разнюхать, и, думаю, я даже знаю, что и по чьему указу.

Джайя, наконец, снова обрела голос и на сей раз вступилась за себя сама:

– Я – госпожа этой страны и могу ездить, где и когда вздумается!

На Бансабиру это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

– Собирайте сундуки и убирайтесь вон, госпожа, если не хотите оледенеть в моих сугробах.

– Это – мои сугробы, – скрипнула зубами Джайя. Бану лениво усмехнулась, и Гистасп, наблюдая за ней, увидел в этом движении эмоций будто самого себя.

Джайя смотрела в лицо самой ненавистной из женщин, не веря своим глазам: и это с ней она надеялась подружиться? На неё полагалась

в первые дни пребывания в Ясе? Её поддержки искала, её компании жаждала? Что же она за дура такая! И тем более дура – раз решила снова попытать счастья, раз уж Кхассав так озадачен дружескими связями с этой тварью.

Джайя закусила губу, чтобы прийти в чувство и не заорать на заносчивую таншу. Мотнула головой, веля капитану охраны отойти в сторону и подошла к танше вплотную, скользнув мимо Раду, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Клянусь, Бансабира, клянусь душой моей покойной матери, настанет день, когда я укорочу тебя на голову, – заверила Джайя.

Бану ни капельки не изменилась в лице, лишь уголки губ чуть заметно вздрогнули в небрежной усмешке:

– Не обольщайтесь, раманин. У вас никогда не будет такой власти.

От бессилия и злобы Джайя выругалась – только мысленно. Вздернула голову, решительно развернулась и пошла вон из залы.

– Думаю, – раздался под каменными сводами высокий женский голос, – мне будет, что рассказать раману Тахивран, – пообещала раманин.

Бансабира даже не посмотрела в сторону уходящей.

Она терпеливо дождалась, когда плотно закроется высокая дубовая дверь, когда раздастся окрик «Стража!», брошенный столичным гвардейцам, а потом в миг помрачнела. Итак, решающий ход сделан: камень брошен, и вода в озере Яса еще совсем нескоро вернется к спокойствию.

А раз так, пора обрастать союзами.

Бансабира вздернула бровь, пригубила горячего чая, откинувшись в танском кресле. Родственники начали задавать вопросы. Бану кивнула Гистаспу отвечать на них и задумалась.

Глава 4

– Ну, вот мы и прибыли, – сообщил Гленн, помогая спутнику подняться на ноги и сойти на берег.

– Где мы? – путник, едва переставляя ноги, попытался осмотреться, но голова сильно кружилась от утомительности длинного пути, и картины перед глазами складывались смазанные. Тем не менее, ничего вокруг не было знакомо, а Гленн всю дорогу был не склонен поддерживать разговор.

– Может, теперь ты наконец скажешь хоть что-нибудь?! – озлобился путник, взирая на друида.

– Может, и скажу, – невнятно пробормотал Гленн. Он от путешествия устал не меньше, учитывая, что пришлось дать огромный крюк через Орс и двигаться преимущественно ночью. С пропитанием было крайне трудно, а друиду приходилось почти все время поддерживать чары, чтобы как-то обезопасить продвижение. Не говоря о том, что спутник денно и нощно ныл о жене и детях, чем окончательно довел жреца до решения уступить, повернуть на границе с Орсом назад и заехать в Мэинтар, чтобы мужчина мог «хотя бы проститься».

Похоже, Шиада знала или подозревала что-то, раз настаивала, чтобы Гленн напрямик увозил родича из страны, но тот упрямился, и, когда оказался в родном доме, сокрытый чарами жреца и темнотой ночи, онемел от ужаса. Его жена и его дети, которых он больше не мог видеть, лежали на семейном кладбище герцогов Стансоров, недалеко от места, где была захоронена Мэррит Стансор, урожденная Сирин, сестра Неллы.

На могилах было прибрано и цветно – летом тут пестрели цветы, посаженные заботливой рукой погрязшей в печали Элайны.

Гленну стоило немалых сил, чтобы удерживать плащ и дольше, но они провели на этом кладбище почти день, чтобы Растаг мог окончательно убедиться, что пока он оборонял для брата крепость на границе со скахирами, тот не уберёг нечто столь ценное.

На кладбище Стансоров сами Стансоры заглядывали нечасто, а остальные – и того реже, поэтому тут Гленн мог перевести дух. Утром, которое путники встретили там, пришла Элайна с цветами, пропев часть заупокойных молитв. Гленн и Растаг стояли за могильной плитой Мэррит Стансор, наблюдая с расстояния, незримые для других. Прежде теневой плащ сокрытия почти не давался Гленну, но в странствии с кузеном пришлось освоить это сложное заклятие.

Когда Элайна дочитала молебн, Растаг вздрогнул. Сколько раз интересно, невестка приходила сюда вот так и молилась? Как давно не стало его семьи? Почему за полгода в чужой крепости ему ничего не сказали? Отчего они умерли?

Растаг сглотнул, посмотрел на Гленна и тихо сказал: «Пойдем».

Больше Стансор ничего не спрашивал у друида до самого Летнего моря, а тот не стремился проявлять инициативу, даже если и начал со временем опасаться за душевное спокойствие родича.

* * *

– Гленн, – приветствовала одна из жриц, приближаясь к лодке. Тут же спохватилась, – сиятельно твое утро.

– Богиня в каждом из нас, Эльма. Храмовница у себя?

Упомянутая Эльма пожала плечами: за перемещениями Первой среди жриц она явно не следит.

– Ладно, пойду гляну. Идем, – позвал он спутника.

– Убереги Иллана, – шепнула жрица.

– Пусть, – отозвался друид, уходя.

Было непривычно застать мать за молитвой в собственном доме. И вообще – за молитвой, вдруг подумал Гленн. После побоищ в Иландаре любое обращение к вере воспринималось как нечто особенно чистое и как никогда далекое, недостижимое обычным людям. Если когда-нибудь он сможет понять, как управлять Завесой, может, и впрямь поймет, насколько недостижимы Сирин из Ангората для других людей?

Странно сейчас поймать себя на такой мысли, заходя вглубь гостиной в доме храмовницы. Как если бы он сам на время потерял веру. Может, просто устал?

Старшая жрица, которая прислуживала сегодня храмовнице, сообщила, что Первая меж жриц уединилась в покое у алтаря и приступила к молитве недавно, так что наверняка нескоро закончит. Гленн попросил женщину немного помочь им: подать воды, и если можно – снеди. Жрица вскоре появилась с подносом с блюдом лепешек и высоким глиняным кувшином молока. Гленн помог ей расставить все на столе и пригласил присесть с ними. Было бы весьма невежливо, застань её тут храмовница, но жрец пообещал взять ответственность на себя.

Когда все расположились за столом, спутник Гленна спросил, что происходит, но тот лишь приложил палец к губам и пододвинул мужчине блюдо с лепешками. В голове гостя раздался будто его собственный, но явно жреческий голос:

«Если храмовница в молитве, мы не говорим вслух. Поешь пока».

– Да плевать я хо…! – озлобился гость, и вдруг будто переломленный пополам схватился за живот, затих. Гленн уставился на жрицу, женщина – на него, и никто не понимал, что случилось.

– Как невежливо, – едва слышно протянул Артмаэль, входя в гостиную. Он предусмотрительно разулся, как делал всегда, когда вступал в приемную комнату храмовницы. Многие, включая Шиаду в свое время, переняли эту привычку. Как в любом стоящем храме стоит снимать обувь, так и здесь лучше поступать подобным образом, настаивал Артмаэль.

Глава храма Воздаяния улыбнулся и приветственно кивнул, одновременно мысленно здороваясь жреческим благословением. Гленн встал, чтобы обняться. Артмаэль, отстранившись, поглядел на жрицу – та чуть подвинулась, чтобы уступить место – потом возвел лицо к потолку, будто прислушиваясь к чему-то, поводил головой туда-сюда, и, наконец, безмолвно спросил:

«Он как-то связан с Шиадой?» – взглядом указал на спутника Гленна.

«Растаг, – так же мысленно отозвался друид. – Один из её единоутробных братьев».

Упомянутый Растаг ничего слышал, но внезапно понял, что резкая боль в животе исчезла.

– Да что тут происходит? – тихонечко протянул он, опасаясь снова шуметь.

– Не стоит отвлекать храмовницу, – также едва слышно, одними губами отозвался Артмаэль, уважив гостя. – Ты не понял сразу, я тебе помог.

«Как ты?» – спросил Гленн второго друида. Тот отозвался. Завязалась недолгая беседа.

Спустя почти полтора часа в гостиную зашла храмовница, и трое жрецов подскочили с мест, склонились в приветствии. Нелла замерла, едва улыбнулась, и сделала шаг к столу, словно позволяя остальным распрямиться. Гленн поднял голову с вопросом в глазах. Всеблагая, как мать постарела, – не удержал друид мысль.

Нелла раскрыла объятия:

– Но пока моих сил хватает, чтобы обнять сына. По крайней мере того, который у меня еще есть. И, – обернулась храмовница следом к Растагу, – племянника я тоже рада приветствовать.

Растаг её радушие не воспринял и принялся бунтовать:

– Никакой я вам не племянник! Что происходит? Зачем мы здесь?! – он оглянулся на Гленна. Нелла глянула на жрицу, та послушно вышла.

– Шиада, – ответствовал Гленн, – повелела мне доставить тебя на Ангорат, и я доставил. Дальше – не моя забота.

– Ну как не твоя, – усмехнулась Нелла. – Она хочет сделать из него друида или хотя бы подобие такового, насколько возможно. Так что, думаю, тебе придется взять покровительство над Раста…

– Так это Шиада виновата, что я здесь? Где она?! Я хочу лично поговорить с сестрой! Это очень скверная выходка!

Гленн хмыкнул, но ответила Растагу Нелла.

– Шиада в Аэлантисе, и вряд ли вернется скоро. С недавних пор, он королева Архона.

Растаг побелел.

– В каком смысле? – перевел глаза на Гленна. – То есть сплетни, которые мы слышали в дороге, были не … не… – Растаг никак не мог подобрать слов.

– Не сплетнями, – помог Артмаэль.

– Но… мы думали… просто Берад … её муж… – Растаг запутался, – её первый муж, по-прежнему утверждает, что Шиада его жена.

Нелла посмотрела на Растага с печалью.

– Тебе многое непонятно и многое сейчас претит. Не вини Гленна за молчаливость – он не тот, кто должен был рассказать и объяснить тебе, что к чему.

– Я пытался ему это объяснить, – буркнул Гленн, не удержавшись. Но храмовница проигнорировала, приблизившись к племяннику.

– Перво-наперво, – обратилась Нелла, – тебе надо поесть и выспаться. Потом, как только будешь готов, любая из жриц проводит тебя ко мне, и мы обстоятельно поговорим.

Растага перспектива не увлекала и следовать ей он не торопился. Однако Нелла была настойчива, и вскоре Эльма, жрица, ожидавшая у входной двери, проводила Растага в убежище для друидов, сдав на попечение настоятеля.

– От него что-то осталось? – спросила Нелла, присаживаясь, как только Растаг покинул их.

Гленн качнул головой:

– Сколько я не пытаюсь понять и увидеть, не вижу даже захоронения.

Нелла ничего не ответила. Сыновья никогда не были ей по-настоящему близки, особенно Тирант. Он был отнят от груди матери сразу – храмовница не может распалять внимание и силы на мальчиков, тем более не пригодных для служения Праматери – взращен кормилицей, воспитан Хорнтеллом. С Гленном эти двое сдружились в редкие визиты Клиона с Тирантом на остров, а потом как-то и сделались неразлучны. Именно благодаря тому, что Тирант всюду таскался за старшим братом, он и стал храмовнице дороже, чем ему полагалось быть.

– Тебе тоже нужно отдохнуть, – женщина проницательно ощупала сына взглядом.

Так странно, размышляла Нелла. Гленн наверняка знает, что именно Шиада приложила руку к смерти Линетты, но тем не менее, подчинился её слову. Знает, что именно она, Нелла, столько лет стояла между ними – и тоже более не дерзит. Когда у богов не остается другого выбора, чтобы сохранить в человеческом сердце веру, Они избирают отчаяние.

И, страдая, отчаявшиеся держатся за то единственное, что, изменяясь, не исчезает никогда. В стражбе особенно нужен якорь.

Нелла посмотрела на сына. Разве сама она так уж всегда была тверда в вере? Разве не было бессчетных ночей сомнений, когда, вздохнув, в её комнату заходил друид Таланар и, положив руки на плечи, убеждал не сдаваться?

– Я буду рада тебе, когда бы ты ни пожелал меня видеть, Гленн, – улыбнулась храмовница. – Остров приветствует своего жреца.

Гленн поднялся, склонился в жреческом почтении перед Первой среди жриц и простился:

– Светел твой день.

Оставшись наедине с Артмаэлем, Нелла прикрыла глаза и откинулась на высокую спинку кресла. Артмаэль пришел по делу, как всегда. По велению службы Кровавой Шиаде, как глава Её сумеречной чащи. Вот уж кто никогда не сбивался с пути, подумала Нелла. Даже в самой черной из теней. Может, в этом весь смысл? В том, что, когда служишь Той-на-чьих-руках-Ужас, привыкаешь вглядываться в тьму и более не страшишься её? Не пытаешься спрятаться? Не нуждаешься в напоминаниях о ней, чтобы снова обрести веру в свет?

Нелла открыла глаза и перевела взор на друида. Слышал. Он давно уже её слышит. Вон как сидит, улыбается.

Пожалуй, он был бы лучшим верховным друидом, чем Сайдр. Но, увы.

* * *

Растерянный Растаг пожаловал к храмовнице только к вечеру. Помятый от сна, хмурый – от обстоятельств. Нелла плавным жестом пригласила племянника сесть – разговор предстоит не из простых. Ох, и свалила на неё Шиада обязанность!

То, что в его невольном переезде виновата сестра, Растаг уяснил кое как. Ему было трудно осознать перемещение из Мэинтара на Ангорат, как акт спасения – ведь, выходит, именно Шиада инициировала те нападения скахир на крепости родни!

Скахиры нападали без всякого участия со стороны Шиады, отговаривала храмовница. Просто сестра и Гленн сумели так воспользоваться обстоятельствами, чтобы спасти хотя бы Растага. Молодой мужчина в ответ только поджимал губы. А о смерти его семьи смолчать Ронелиха тоже она надоумила?

Любое участие сестры во всем происходящем, будь то атаки или укрывательство, тайное венчание с архонцем и прочее, выглядело в глазах Растага сущим предательством. Работенка предстоит даже более сложная, чем Нелла ожидала. Неужели, Шиада и впрямь надеется сделать что-то из этого парня?

Устав от обвинений в адрес Ангората, жриц и Шиады, Нелла, наконец, спросила в ответ: а почему, узнав, что герцог Лигар запер жену в замке и никого не подпускает к ней, братья, раз уж они так ценили дружбу сестры, не кинулись помогать?

– Скахиры! – тут же ответствовал Растаг, подавшись вперед.

– Скахиры? – перебила Нелла. – Спроси у вождей скахиров, что случается, когда любой из членов их рода попадает в плен? – храмовница усмехнулась. – Обычаи этих племен гораздо более человеческие, чем вам представляется в Иландаре. Вы же просто никогда не пытались их понять.

Растаг едва ли мог что-то возразить на это, так что ухватился за знакомые аргументы:

– Шиада не была в плену!

– Верно, – примирительно отозвалась Нелла. – Она была в изгнании. Но ты здесь не для того, чтобы рассуждать о судьбе сестры.

– Тогда зачем?! – взмолился Растаг.

– Чтобы встать на путь, назначенный тебе Праматерью, – с достоинством отозвалась жрица. – Постичь мудрость, обрести силы Её Сына и стать друидом.

– Что? Вы сами слышите, что говорите?

Растаг не мог знать почтение к Нелле хотя бы потому, что в сознательном возрасте видел её всего однажды, и представлена она была как далекая и таинственная госпожа, по какому-то чудесному стечению обстоятельств оказавшаяся сестрой его покойной родительницы.

Неллу, впрочем, нисколько не смущало поведение родича. Шиаде она была почти матерью, чего не смогла сделать даже для собственных сыновей, не говоря о более дальних родичах.

– Предначертание судьбы оправдывает все. Ибо тот, кто не следует ему по доброй воле, следует вопреки.

– То есть, это судьба, а не Шиада когда-то женила меня на девочке, которую некуда было пристроить? По какому предначертанию Боги, какими бы они ни были, отняли у меня детей, которых я породил, и жену, к которой привязался? Это тоже судьба? Воля Божья? Так что ли?! Я довольно наслушался про эту пресловутую волю от священников отца и брата!

– Мне понятен твой гнев, – тише обычного обронила жрица, успокаивая леденящими нотками молодого гостя. – Но когда ноша, за которую ты цепляешься, тянет тебя на дно, Боги отрубают руку, что её держит.

Видя, как все внутри протестует и бунтует внутри племянника – «его дети не были ношей!» – Нелла добавила:

– Мы редко понимаем великие замыслы, Растаг. Мы часто можем многое изменить. Но есть случаи, когда все, что происходит в нашей жизни – ничто иное, как повеление Богини, и стоит его принять.

Растаг поднял на тетку черные от тоски и муки глаза.

– Я так устал от всех этих Богов и Богинь, – тихо признался мужчина. – Почему Ронелих поступил так? Почему даже не попытался мне помочь? Не сообщил? – в конец отчаявшись, спросил он у храмовницы.

Нелла пожала плечами.

– Если в Иландаре утихнет разбой и смута, однажды, я отпущу тебя спросить брата лично.

– Отпустишь меня?! – с цинизмом и горечью выплюнул Растаг. – Кто ты такая, чтобы указывать или неволить меня?!

Нелла едва ли изменилась в лице, но голос прозвучал так полнозвучно, что эхом откатился ото всех стен:

– Я – Голос и Длань Той-что-Дает-Жизнь. Если надеешься уйти с острова просто так – вперед. Ступай, куда глаза глядят. Делай что хочешь. Но помни, что остров полон змей, хищных животных и птиц, а никто из служителей культа не провезет тебя через завесу Часовых без моего позволения. Так что, – женщина чуть повела головой, давая понять, что разговор закончен.

Не дождавшись более ничего, Растаг вышел, громко хлопнув дверью.

Его никто не беспокоил и ему не отказывали в ночлеге там, где он остановился. Он мог прийти на кухни раз в день, чтобы взять пару лепешек – но и только. Как по команде, никто из жрецов не разговаривал с ним – все лишь молчаливо раскланивались, стоило обратиться с вопросом, просьбой или даже угрозой, и поспешно уходили прочь. Как от чумного.

Растаг пробовал приходить к берегу и, дождавшись гребцов, просить их о перевозе. Те разводили руками – без старшего друида или жрицы на борту выйти в Летнее море никак нельзя.

Молодой мужчина гневался, чертыхался, скалился. Но когда едва не наступил на проползавшую змею в траве, немного опомнился. Отчаявшись, стал совсем угрюм. Ограниченный в пище, быстро исхудал. Отросшая щетина придавала ему теперь диковатый вид.

Наконец, он не выдержал и явился к тетке с твердой претензией: чего от него хотят? Нелла улыбнулась как ни в чем ни бывало – она ведь говорила уже. Растаг требовал объяснить все «по-человечески», и храмовница, игнорируя его тон, велела племяннику явиться в полдень следующего дня в рощу Илланы.

Растаг послушался.

Едва переступил священный круг камней, расположенный на лужайке в центре леса, как грудь взломило судорогой, как если бы в легких на мгновение оказалось невиданно много воздуха. Так, что деть некуда.

А потом он исчез, оставив мужчине только странное, необъяснимое и приятное чувство теплоты. Точно, вспомнил Растаг, такое же он испытывал черти сколько лет назад, когда болтал с Шиадой допоздна – то в Кольдерте, то в герцогстве её мужа.

Растаг, разогнувшись, поднял глаза на храмовницу. Та стояла рядом, величественная и спокойная, как всегда, и невозмутимо взирала на скрюченного родственника. Под её взором Растаг чувствовал, как ломота в груди тает, дыхание выравнивается и мысли снова начинают привычный ход в обгон ударов сердца. Он распрямился окончательно и, повинуясь жесту Неллы, присел на один из камней круга.

– Это мой дом? – спросил он, когда храмовница присела рядом.

Жрица ответила неопределенно:

– Из всех детей твоего отца ты один был пригож для Той-что-Дает-Жизнь, один унаследовал волшебную кровь матери. Разве никогда тебя не посещало в церквях чувство, будто не хватает чего-то? Будто все правильно, но словно не до конца? Как если ты слушаешь сказителя, но он умолкает, не допев самую важную часть баллады?

Растаг сглотнул, не ответив: похоже, ей и так все прекрасно известно.

– Твое место в этой роще, – заключила Первая среди жриц. – Конечно, в ходе обучения, ты узнаешь все лица Всеблагой и обретешь силу Её Сына, но для Тинар и Нанданы ты не подходишь уже или еще, а у Шиады было лишь одно для тебя дело – привести на Ангорат.

Растаг запутался окончательно, особенно в том, шла теперь речь о Шиаде-сестре или о Матери Сумерек.

– Даже удивительно, – обронила под нос Нелла, – что у такого благочестивого христианина, как Рейслоу Стансор, родился сын вроде тебя.

– Тогда удивительней, что у него родилась дочь вроде моей сестры.

Нелла улыбнулась.

– Таких поздних друидов на моей памяти еще не бывало, – заметила она, поднимаясь. – Тебе, возможно, будет чуть труднее, но, клянусь, обрести знание, как и веру, не поздно никогда.

* * *

Растаг приступил к обучению в день летнего солнцестояния, и верховная жрица Праматери видела в этом добрый знак.

* * *

Июнь таял стремительно. Бансабира быстро проверила состояния многих ведомств в танааре. Уладила хозяйственные вопросы, перетрясла казну, а следом и хатов. Наведалась в корпус «меднотелых», проехала с проверками по кварталам крепостного города, заглянула к Ному – проведать кузена Тала, узнать новости, подарить копье из числа трофеев Багрового храма. В оружии, которым устлали её Железный путь, в большинстве случаев не было ничего особенного, но в таком деле важен сам жест. Незначительные жесты, вроде здоровенных свежих рыбин, которых, нет-нет, отправляет ей в чертог с самым быстрым своим гонцом корабел, – невидимый залог крепкой дружбы.

На обратном пути, сделав крюк, заглянула в академию к Бирхану. Стало быть, уточнила она, раманин осведомлялась о процессе обучения и даже многократно присутствовала на учениях. Странно, хмурилась Бану. Чтобы девчонка, не способная держать лук или отличить древко от рукояти, интересовалась военными вопросами. Вероятно, в её свиту Тахивран отрядила парочку опытных столичных генералов, так что путешествие Джайи по Ясу – не более, чем прикрытие. Необходимое условие, дабы проверенные и знающие люди выяснили истинное положение дел: о количестве солдат, неприступности укреплений, качестве обучения.