Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Стена, в которую я бил, уцелела. Выход наружу не образовался. Я всё ещё находился в карцере и был заперт. Кафеля на ней больше не было. Он поотлетал практически весь. А вот сам материал стены… оказался монолитным гранитом, поэтому только выбоина, а не полное разрушение.

Хм, нет, так-то я знал, что нахожусь ниже уровня земли, что карцер устроен в подвале. Вот только, не ожидал, что само здание, оказывается, построено на гранитном основании. Что ж, неплохое и, пожалуй, логичное решение для карцера, рассчитанного на Одарённых.

Я отлип от двери, на которой продолжал лежать, повёл плечами и шеей, разминая тело. Кряхтя, поднялся на ноги. Затем улыбнулся, поднял руки и впечатал более менее пришедший в норму кулак в свободную ладонь.

– Круто! Ещё хочу! Работаем… – сам себе, сам себя почти не слыша, проговорил в пространство и двинулся к упрямой стене с угрожающей безумно-маньячной улыбочкой на лице.

* * *

Глава 12

* * *

– И как же ты соизволишь объяснить своё поведение, Лицеист Долгорукий? – прозвучал вопрос от лысого усача, сидящего за дорогим дубовым письменным столом. Пока ещё спокойный вопрос. Но, по лицу и тону, произносившего этот вопрос, мужчины было очевидно, что это только пока. Что он изо всех своих сил сдерживается от повышения голоса и перехода на более резкие выражения.

Да – это был полковник Булгаков. И обращался он ко мне.

Мы находились с ним в его кабинете. И были мы тут одни. Как так получилось? Как до такого дошло? Ничего особенно сложного или хитрого: я не успел вдарить второй раз. Шума, произведённого первым ударом, точнее взрывом, вполне хватило, чтобы заставить-таки охрану, надзирателя или кто там у них осуществлял пригляд за карцером, достаточно встревожиться, чтобы подорвать свою задницу с места и прибежать к двери моей камеры и увидеть весь тот бардак, который я там устроил.

Получается, что встревожил их только взрыв, а то, что я до этого уже битый час (или, сколько там, хронометра то у меня под рукой не было) долбился в стену кулаками, им было до лампочки? Хм, на заметку фактик.

Ну, да не мне их судить. Мало ли, какие у них инструкции?

В общем, надзиратели вломились в мою камеру, в количестве целых двух штук (или особей?). Ввалились, уже готовые применять силу и меня спелёнывать, как я понял. Для чего имели с собой по здоровенной палке-электрошокеру. Однако, вид выбоины-кратера, оставленного мной в стене, в комплекте с видом слоя воды, покрывавшей и закрывавшей всё моё тело, подействовал очень… умиротворяюще на их разгорячённые головы.

Кажется, я, в тот момент, от того, что первым ворвался, сакраментальное: «Да ну на хер!» услышал, сразу после того, как он резко назад попятился, придавливая собой второго.

Что ж, могу их понять: Бездари. Обслуживающий персонал. Из Одарённых, тут в здании, только караульные, набранные из второкурсников. Которые, кстати, снаружи камеры остались – не спешили входить.

Я не двигался. Агрессивных действий не предпринимал, стоял спокойно. Это добавило парням бодрости и уверенности. Они даже что-то повозбухать попытались, но вид моего лица, скрытого водяной маской, как-то странно преломляющей свет и искажающей его черты, видимо, делающей их весьма зловещими, довольно быстро пришли к правильной мысли, что пусть со мной Директор разбирается. Ему это и по Рангу, и по статусу, и по должности положено.

Так я здесь, в его кабинете и оказался.

Вели меня, кстати, из карцера к кабинету Директора по прямой. Кратчайшим путем, безо всяких отклонений и заходов на «переодеться». То есть, вот прямо, как есть: в одном нательном белье и босиком. А на улице, напомню – конец ноября, декабрь не за горами. Царское Село, то есть, климат совсем не южный. Уже даже дождь не шёл, вторую неделю температура ниже нуля стоит.

Очень, блин, заботливо!

С другой стороны, будучи окутанным водой, я какого-то особого дискомфорта от этой прогулки вообще не испытывал. Мне было… нормально. Так нормально, как даже в самой лучшей одежде, подобранной по погоде, никогда не бывало. Да и отсутствие обуви не замечалось, словно я не босой вовсе, а обут в самые удобные из возможных дорогие беговые кроссы!

Вот, как бы я ещё о таком интересном эффекте узнал, если б не этот случай?

Тут в другом дело: в общественном мнении. Я ведь почти через всю территорию Лицея так прошёл! Напоминаю – в одном белом длинном нательном белье и без обуви. Конвоируемый двумя работниками карцера (понятия не имею, как правильно их называть по должности, да и узнавать этого не имею никакого желания) и одним второкурсником из состава караула, то ли выводным, то ли просто караульным – не вникал.

Шепотки и взгляды преследовали меня на протяжении всего моего пути. Представляю уже, какие теперь слухи обо мне поползут по Лицею!

Хотя, нет – не представляю. Совершенно. Глубина и широта фантазии подростков не может поддаваться объятию по определению. Чего там варится в их котелках, они, порою, и сами не понимают. Куда уж мне-то?

Особенно запомнились мне глаза Мари в одном из коридоров административного здания, которая, как раз, вывернула из-за угла с какой-то папкой в руках. Она была одета… допустим, в форму Лицея, её женский вариант, который мне, прежде ещё вблизи наблюдать не доводилось, поэтому и «допустим» – точно-то я не знаю. Могу только предполагать. По крайней мере, это было на форму очень похоже, имело погоны, аналогичные тем, что у меня, золотые и с большой буквой «Л» на них, а также вполне узнаваемый Лицейский шеврон на плече.

Единственно, у неё ниже этого шеврона ещё три золотых «курсантских галки» красовались, что, насколько мне было известно, обозначало номер курса, то есть, в данном случае – третий.

Хм, не знал, что она здесь. Хотя, если составить себе труд немного подумать, то это будет вполне логичным: она Одарённая, она дочь Князя, ей шестнадцать лет, а Дар свой она раскрыла в тринадцать – где ей быть, как не в лучшем и самом престижном учебном заведении для Одарённой знати в нашей Империи? Так-то, я же, после своего четырнадцатилетия (да и несколько месяцев до него), не слишком следил за её судьбой. Да и общался не часто. Пожалуй, как раз с начала той осени она и исчезла из поля моего зрения, появившись потом только однажды, непосредственно на праздновании моего дня рождения. Видимо, отец выбил у Лицея для неё увольнение на тот день – не могла же она не присутствовать на церемонии прощания с собственным женихом? Даже подарок сделала…

А вот теперь, увидев и узнав меня, она замерла, как вкопанная. Глаза её расширились, рот приоткрылся. Папка начала опускаться и чуть было не выпадать из рук.

Я ей молча приветственно кивнул. Потом не удержался от шалости: подмигнул и улыбнулся. После чего был проконвоирован дальше, к кабинету Директора Лицея, в приёмной которого и скрылся от её глаз, так и провожавших меня.

Что она подумала после такой встречи? Что она вообще могла в такой ситуации подумать?

Если поразмыслить, то, так-то, получается, это вообще наша первая встреча с того самого рокового выезда, когда я выкрадывал её бессознательное тело из лап более неудачливых похитителей. После-то, мы с ней не виделись – меня почти сразу сюда отправили, гораздо раньше, чем её выпустили из больницы. Не было времени поговорить и объясниться. Хотя, его и сейчас не было. Что, возможно, и к лучшему.

В общем, примерно так я и пришёл к нынешнему своему положению. Положению «пред ясны очи» Директора.

– Тренировкой, Ваше высокоблагородие господин полковник! – с соблюдением формы доклада, то есть, вытянувшись в стойку «Смирно», отрапортовал я на заданный ранее вопрос.

– Не понял, – нахмурился Булгаков. Потом подумал, поморщился и махнул рукой. – Не тянись. Толком объясняй – одни мы здесь.

– Если толком, – решив не провоцировать, последовал его распоряжению и перешёл в стойку, выполняемую по команде «вольно». Ну и горланить перестал. Ну а что? Рапорт же должен производиться «громко и чётко»? Вот я и гаркнул. Чётко. И Громко. – То, я же писал рапорты «по команде» о том, что мне нужно дополнительное время для тренировок в овладении Даром, так как я не успеваю подготовиться к экзамену на Ранг Гридня, который был мне назначен Ротмистром Вазаговым?

– Было что-то такое, – кивнул Булгаков.

– Конечно было, – кивнул я. – Лично на вашу подпись и резолюцию «Отказать» имел возможность полюбоваться. Вазагов мне показывал.

– Так, дальше то что? – поморщился полковник, явно не имея желания развивать эту тему и поторапливая меня с переключением на интересующую его.

– Дальше? Я писал и отправлял «по команде» другой рапорт. С просьбой об отмене или переносе экзамена на более поздний срок из-за того, что, в связи с загруженностью, не имею возможности нормально подготовиться к нему. На этот рапорт мне так же пришёл отказ.

– И? – нахмурился Булгаков.

– Я честно выполнял договорённость: действовал в рамках Уставов, правил и распорядков. Безрезультатно. Впрочем, как и всегда, как и везде. Действие в рамках к успеху не приводит никогда. Варианты официальных действий были исчерпаны. Значит, договорённость можно больше не соблюдать. А тренироваться мне нужно. Значит, я буду это делать и дальше.

– Хамишь, – прищурился полковник. – Опять хамишь.

– Ни в малейшей степени, Ваше высокоблагородие господин полковник, – ответил ему я, впрочем, по струнке не спеша вытягиваться. – Нет ни одного пункта Устава или внутреннего распорядка, который бы запрещал мне применять боевые Стехийные техники в карцере. Я ничего не нарушал… по форме.

– Это легко исправить, – сказал Булгаков. – Сегодня же такой пункт в распорядках появится.

– Пусть, – пожал плечами я. – Это принципиально ничего не изменит.

– Поясни, – ещё пристальнее посмотрел на меня сквозь свой прищур полковник.

– А что вы мне сделаете за нарушение? – вздёрнул одну бровь я. – Срок пребывания в карцере продлите? Вариант с телесными наказаниями мы уже проходили. Или, всё-таки, отчислите? Избавите себя от лишней головной боли в моём лице, а? – с искренним участием и почти не скрытой надеждой в голосе закончил я.

– Заставлю материальный ущерб компенсировать! – рыкнул полковник, поднимаясь. Видимо, решил оказать моральное давление. Вот только, это хорошо работает (если вообще работает) с людьми ниже ростом и субтильнее по комплекции. В нашем же случае, подобное давление на него оказать смог бы скорее я – так как на голову выше, да и в плечах шире. А рык… ну, к нему привыкаешь, после первого десятка лет службы. Иммунитет-игнор вырабатывается.

– Отцу счёт отправьте, – нагло усмехнулся я. – Разрешите вернуться в карцер, Ваше высокоблагородие господин полковник?

– Не разрешаю! – гаркнул он, одновременно с крепким ударом кулака по столу. – Иди сюда, садись, – сердито велел он мне, показывая на ближайший к его месту стул.

Я постоял пару секунд, оценивающе его разглядывая, потом, всё же, шагнул вперёд и прошёл к указанному месту, правда, пока шёл, меня немного повело. Да и вообще, голова постепенно тяжелела. Понемногу подступал отходняк. Или ещё что-то. Мне и самому хотелось уже посидеть – на ногах держаться было всё труднее. А лучше, вообще, полежать.

– Сиди! – велел он мне, когда я опустился на указанное место, а сам полковник обошёл стол и, наклонившись ко мне, взялся руками за мою голову, большим пальцем правой руки, оттягивая моё веко вниз и внимательно вглядываясь в мои глаза. Потом повернул голову вправо, влево, оглядывая уши. При этом, по ходу осмотра, он хмурился всё больше. – Ты, дурак, вообще понимаешь, насколько это опасно? Ты понимаешь, что мог погибнуть?

– Понимаю, – поморщился я от его прикосновений и движений. – Но без отработки и тренировки, я на экзамене ласты склею.

– Дура-а-ак… – со вздохом протянул Булгаков. – Ты точно Водник?

– Вы уже спрашивали раньше, – пожал я плечами.

– Спрашивал, – продолжал осмотр моих глаз и головы он. Чёткий, последовательный и, явно, привычный. Почти, как фельдшер из скорой помощи. Сразу чувствовался опыт в этом деле. Причём, по ходу осмотра, складки между бровями его постепенно разглаживались. Видимо, состояние моё было всё ж несколько лучше его худших опасений.

– Отмените или перенесите экзамен, и я дурить больше не буду.

– Не вариант, – закончив осмотр, вернулся за свой стол полковник. Он задумчиво подкрутил свой ус, не глядя на меня. – Пётр Андреич уже такую бурную деятельность развил по этому поводу, что у тебя в комиссии уже не только три Богатыря сидеть будут, Император лично присутствовать пожелал. Теперь это уже не то мероприятие, которое можно так просто отменить или перенести, – закончил свою мысль он.

А я слушал его и хмурился. Внутри как-то всё сжалось и похолодело от неприятного предчувствия.

– Что с братом? Что с Матвеем? – не стал сдерживать в себе его.

– С Матвеем? – не понял, или сделал вид, что не понял, Булгаков. Уверен, что актёрские способности у него были. Но это меня не волновало.

– Отец не стал бы так меня выпячивать, если бы с братом всё было в порядке. Так, что с Матвеем?

– Сложно всё с Матвеем, – неохотно ответил Булгаков, продолжая крутить свой ус. – Так, до сих пор, и не пришёл в себя.

Я молчал. И молча ждал продолжения.

– Двух Целителей Пётр Андреевич сумел уговорить Матвея посмотреть. Всё ж, у него есть с ними личные связи: с тем же Пироговым они вместе в Севастополе под английскими пушками сидели. Да и с Тамбовским Князем у него своя история имелась… – не заставил долго томиться ожиданием Булгаков. – Физически, после их совместной работы, Матвей полностью здоров. Даже повреждённые участки мозга восстановили – тут Сергею Михайловичу доверять можно. Лучшего специалиста в этой области сыскать, пожалуй, не получится и во всём мире…

– Сергей Михайлович? – нахмурился я. Вроде бы Пирогова как-то не так звали, если я ничего не путаю и правильно помню учебники. Писательские и местные.

– Князь Сатин, – пояснил Булгаков. – Целитель. Один из пяти в Империи. Тамбовский Князь.

– Оу, – чуть сильнее нахмурился я, соображая. Потом кивнул. – Ну да. Точно.

Помню, гостили мы как-то у них с Матвеем. Отец с собой брал. Вот только, я не знал тогда, что тот бородатый лобастый мужичок с постоянно хитрым прищуром глубоко посаженных под надбровные дуги, лучащихся тонкими морщинками глаз, всегда ходивший босым и в до крайности простой полотняной одежде, верёвкой перепоясанной – Целитель. Я и о том-то, что именно он – Князь, не сразу узнал. Живёт-то он не в Тамбовском Кремле, а в бревенчатой избе, в лесу, возле реки, километрах в тридцати от города. А самим Княжеством его старший сын заправляет. С которым, мы, кстати, не встречались – гостили-то мы у самого Сергея Михайловича в избе. В город не заезжали.

Хм, а ведь, помнится, Сергей Михайлович меня в тот раз осматривал. Отец после бани велел на лавке лечь – они в той избе широкие, а хозяин избы вот так же, как Булгаков давеча, веко оттягивал, глаза смотрел. Потом массаж сделал – крепко он тогда промял всё моё детское тельце, неожиданная сила в его вроде бы обычных не накачанных руках таилась. Я, помнится, после того массажа, прямо на лавке и уснул. После баньки-то и массажа – не удивительно. А на следующий день ещё за столом в горнице сидели, беседовали о том, о сём, на свечку смотрели, «звук слушали», той же свечкой, воском с неё, на лист бумаги капали, на «яйцо» нарисованное.

Не знаю, что тогда Сергей Михайлович отцу сказал, но тот хмурился долго, а потом вздыхал грустно. Про то, что мужичок тот – Князь, мне потом Василий рассказал, дома уже. А вот про то, что не только Князь, но Целитель – я узнал только сейчас. Занятно…

– Физически здоров, но в себя не приходит. Пирогов с Сатиным сошлись в мнении, что, рано или поздно, сам проснётся. Вот только, насколько рано…

– И не будет ли поздно, – хмуро кивнул своим мыслям я. Стало быть, подозрение подтверждалось, и отцу нужен новый Гений. Для поддержания статуса или ещё чего. – Понятно, – решил закрыть тему с братом, чтобы не бередить душу ещё сильнее. – Тогда, хотя бы выделите мне нормальное время для отработки техник и подготовки к экзамену. Меньше двух недель осталось.

– В лазарете почитаешь, – отрезал полковник. После чего нажал кнопку на устройстве связи с секретарём. – Любочка, Катерину вызови, – произнёс он и отжал кнопку, не став дожидаться ответа. Словно бы даже и не сомневался, что его услышали, поняли и непременно в точности выполнят. Да уж, характеризующий жест-действие. – И только попробуй сбежать с койки, пока доктор не скажет мне, что ты здоров. Или того хуже – лазарет мне разнести! Лично на больничную койку отправлю! И отец твой мне за это слова дурного не скажет! Понял?

– Понял, разрешите выполнять?.. – начал я было подниматься.

– Сиди! – остановил он меня, потянувшись через стол и опустив руку мне на плечо. С силой усадил обратно на кресло. – Доктор придёт – разрешит вставать, тогда встанешь. А пока – сиди. Может тебя вообще на носилках транспортировать придётся, дурня такого! Это ж надо: карцер вместе с собой внутри подорвать! Додуматься ещё надо до такого…

* * *

Глава 13

* * *

'Leks Gray 17 сентября в 01:38

Обзор от ChatGPT:

Если маг потеряет контроль над сжатым шариком воды в карцере под землёй, где стены сделаны из гранита, ситуация станет еще более напряжённой и потенциально разрушительной, несмотря на крепость окружения. Давай рассмотрим, как это может повлиять на обстановку и что может произойти в таком закрытом пространстве:

1. Сжатое пространство:

Карцер – это маленькое и закрытое помещение, поэтому высвобожденная энергия не сможет легко рассеяться в окружающее пространство. Это усилит давление на стены и предметы внутри карцера.

2. Воздействие на гранитные стены:

Гранит – это очень твёрдый и прочный камень, его прочность на сжатие составляет порядка 100–250 МПа. Давление, которое создаётся при высвобождении сжатой воды, достигает 2.19 ГПа, что намного выше прочности гранита. Это означает, что гранитные стены могут выдержать начальный удар, но не смогут противостоять такой огромной силе на протяжении долгого времени.

Возможные последствия:

Трещины и обрушение: При резком высвобождении сжатой воды в закрытом пространстве создастся мощный гидравлический удар и взрывная волна, которая будет воздействовать на стены. Из-за высокого давления могут появиться трещины в граните, а при достаточном уровне стресса это может привести к обрушению стен или их частичному разрушению.

Отражение ударной волны: Поскольку стены карцера не смогут легко поглотить всю высвобожденную энергию, ударная волна начнёт многократно отражаться от стен, усиливая эффект разрушения. Это также увеличит риск для любого, кто находится внутри, так как волны будут снова и снова пересекать замкнутое пространство.

3. Воздействие на заключённого (или мага):

В замкнутом пространстве человек окажется в центре высвобождающейся энергии:

Ударная волна от взрыва разойдётся во все стороны, и из-за отражений в таком ограниченном пространстве человек получит множественные волны удара, что может быть смертельно опасно.

Высокая скорость воды: Сжатая вода будет высвобождена с огромной скоростью, и её удары могут разрушить тело человека, подобно тому, как мощные водяные струи используются для резки твёрдых материалов.

Температурный скачок: Быстрое изменение давления может привести к локальному увеличению температуры, что создаст дополнительные риски ожогов или травм от теплового удара.

4. Кавитация:

При таком резком изменении давления могут возникнуть явления кавитации – образование пузырьков пара в жидкости, которые при схлопывании создают микроскопические зоны с экстремально высокими температурами и давлениями. В замкнутом пространстве кавитационные пузырьки могут дополнительно повредить стены и предметы, создавая дополнительные микроудары.

5. Общая картина:

Стены: Гранит, несмотря на свою прочность, будет испытывать мощное воздействие. Возможно, что на момент взрыва стены не разрушатся полностью, но будут повреждены, появятся трещины, а в некоторых местах гранитные фрагменты могут обрушиться.

Человек внутри: Любой, кто окажется внутри карцера в момент такого события, столкнётся с несколькими разрушительными факторами: взрывной волной, потоками воды под высоким давлением и повторяющимися ударами от отражённой энергии. Это практически неизбежно приведёт к смертельным повреждениям.

Состояние карцера: Помещение скорее всего пострадает серьёзно: появятся трещины в стенах, некоторые участки могут обрушиться, особенно если магия нарушит целостность гранитных блоков.

Итог:

Если маг потеряет контроль над сжатым шариком воды в закрытом карцере с гранитными стенами, произойдёт мощный взрыв. Давление и энергия высвобожденной воды будут значительно превышать прочность гранита, что приведёт к образованию трещин и потенциальному частичному разрушению карцера. Для человека внутри такое событие будет практически гарантированно смертельным из-за взрывной волны, гидравлического удара и множественных отражённых импульсов в ограниченном пространстве…'

Такой вот забавный текст читал я на мониторе ноутбука, стоящего на моих коленях. Сам я лежал на своём диване, дома. Текст… откуда он взялся? Пожалуй, стоит пояснить подробнее.

Помнится, я какой-то уже упоминал, что в мою писательскую голову пришла идея о «легком заработке» на том, чтобы начать новую книжку, в которой просто описывать свои сны, замаскировав и стилизовав их под жанр «Бояръ аниме». Так вот, мысль не долго оставалась просто мыслью. Закончился предыдущий проект, я начал новый, а параллельно с ним, запустил ещё и вышеописанную книжку.

Легких денег, к сожалению, не получилось. Этому серьёзно помешало одно непредусмотренное мной ранее обстоятельство: время. Да-да, именно время. А ещё: наполненность этого времени событиями. То, что уже успело произойти к моменту старта работы над книгой, я описал достаточно быстро. Опыт был новый, увлекательный, необычный и интересный. Я даже свои более успешные проекты на время в сторону отставлял, ради этого. Такой творческий подъём испытывал… по началу. Потом, конечно, похуже стало, помуторнее. Всё ж, не что-то новое придумывать-фантазировать, а вспоминать, пересказывать, описывать. Это дело, требующее не столько творческого подхода, сколько дисциплины с усидчивостью. Но сделал. Поднапрягся, заставил себя и сделал.

Два тома целых получилось выдать за рекордные три месяца. А вот потом… потом события уже произошедшие кончились. Нечего стало описывать. А новые… не спешили происходить.

А читатели-то привыкли уже к частоте выкладки, разбаловались, проды требуют! И, что мне делать в такой ситуации? Фантазию включать? События выдумывать?

Можно, конечно, и фантазию, благо она у меня есть и достаточно богатая, хоть и профдеформированная. Как-то же я предыдущие двадцать с чем-то книг написал? Можно. Но, в таком случае, сразу же похерится вся концепция, вся идея того, чтобы именно перенести реальные (ну, для меня реальные, конечно же) события в книгу. А не хотелось бы херить, я как-то уже привык использовать её для своеобразной дополнительной рефлексии, для дополнительного обдумывания и оценки событий и своих реакций на них. Это стало уже не просто привычкой, а потребностью. Я даже начал немного понимать людей, ведущих дневники.

А ещё, если события начинать выдумывать, то недолго и завраться – самому забыть, что «в реальности» было, а что я сам же и придумал. А это чревато боком Княжичу.

Но, если не включать фантазию, тогда как быть? Описывать подробно и досконально события каждого обычного, «скучного» дня по часам и минутам? Угу – кто тогда это «унылое гэ» читать будет? Я бы и сам не стал. Итак уже читатели жалуются на слишком размытое повествование. Ругаются, говорят: «Объём гоню»… обидно.

Тогда, остаётся только замедляться, не взирая на все требования читателей и их недовольство…

Так, ладно, это всё просто мои писательские загоны и сложности, не будем в них так уж сильно погружаться. К чему я вообще об этом всём начал?

К происхождению текста, который я читал: как теперь не сложно догадаться – это был комментарий. Комментарий к этой самой моей книге, оставленный под последней опубликованной главой. Той, где я решился описать происшествие в карцере. Описать так, как сам это видел и понимал, настолько, насколько хватало вообще глубины моих знаний в физике и «магии».

Сделал я это сразу же утром, после пробуждения в мире писателя. Потратил пару часиков своего времени, пока домашние мои спали. Написал и выложил на суд читателей.

В мире Княжича, это было почти сразу после окончания разговора с Булгаковым. Та самая Катерина, которую он вызывал через Любочку, оказалась знакомой уже мне медичкой и явилась она очень быстро. Реально быстро – пяти минут не прошло.

Появилась, наскоро меня осмотрела примерно таким же образом и порядком, как до неё это сам Булгаков сделал, кивнула каким-то своим мыслям, велела вызвать сопровождение: пару дюжих медбратьев, которые добирались до кабинета Директора куда дольше неё – больше десятка минут, наверное. Прибыв, подхватили меня под плечи с обоих сторон и споренько оттранспортировали моё вяло передвигающее ногами тело в знакомый мне уже медблок. Правда, не в знакомую мне уже палату, а… в джакузи? Блин, не знаю, как иначе назвать эту здоровенную ванну, в которой пятером отмокать можно, ногами не касаясь друг друга. Там мне было велено раздеваться, что я, не ерепенясь и не возбухая, как мог быстро, выполнил. А с быстротой, как раз, были проблемы. Чем дальше, тем больше наваливалась какая-то противная слабость. Да и с координацией уже было как-то не слишком всё хорошо.

Но, кое-как, справился до того, как нетерпеливая докторша успела бы велеть своим подручным помочь мне с этим делом. Разделся. И был отправлен в ванну, которая уже неторопливо заполнялась приятной тёплой водой.

Залез, угнездился-устроился, расслабился. И почти сразу уснул. По-моему, даже ванна до середины наполниться не успела, как глаза мои смежились.

После чего, открылись уже в мире писателя, где я ту главу и накропал.

А вот теперь, вернулся домой с работы, открыл комментарии, лежу – читаю.

Читаю и мрачнею с каждой новой строчкой. Комментариев, на удивление, было много. Больше, чем обычно. Видимо, чем-то зацепило людей данное моё безумство. А, что это было именно безумство, становилось понятнее, как уже говорилось, с каждой новой прочитанной строчкой.

Ведь, получается, я был не прав в своих рассуждениях: дело не в резком изменении объёма жидкости, который был бы действительно достаточно незначительным: что его там – десяток дециметров квадратных, не больше; а в резко высвободившейся энергии, запасённой в жидкости при её сжатии. Именно она определяла уровень разрушений, а не этот объём.

А уж, как, через какие именно физические механизмы, она проявилась в реальности, особого значения не имело, это уже частности. Она была и её было много!

Как и комментариев, разнообразные варианты таких эффектов её проявления описывающих. Этот конкретный я взял только потому, что он был самым ярким, подробным и структурированным. Да ещё и источник его вызывал достаточное моё доверие – всё ж, ChatGPT уже успел доказать свою эффективность в работе с большими количествами данных. Не то, чтобы можно было брать полученные от него результаты, как абсолютно достоверную истину, но, как некий фундамент, то, от чего уже можно отталкиваться и копать-проверять самостоятельно – да.

И нейросеть была категорична: «такое событие будет практически гарантированно смертельным».

Вот я и обливался холодным потом, читая аргументацию, приведшую ИИ к такому вот заключению. Напрягал память в попытках отыскать в ней хоть что-нибудь, что опровергло бы такие выводы, но находил больше подтверждений их, а не опровержений.

Гранит и трещины… были трещины! Глубокие такие, от пола и до потолка тянущиеся. Ветвистые.

Обрушение – да, тоже было. Несколько глыб с потолка на пол рухнуло, чудом не повредив единственную висевшую на нём лампочку и не оторвав идущий к ней электрический провод. Вот была бы мне веселуха, если бы это всё-таки случилось, и этот оторванный конец упал бы на меня сверху… мокрого. Вот бы я «взбодрился» тогда! Вот бы «зажигательным» танцем порадовал вбежавших тюремщиков.

Хм, если подумать, то и дверь не выдержала. Точнее, сама дверь осталась более-менее цела, а вот дверная коробка нет.

Я был несколько… дезориентирован и не до конца адекватен в тот момент, поэтому и не придал значения тому, что смотрел на разрушения… не с той точки, с какой должен был, если бы остался ВНУТРИ карцера. Да, я был прибит спиной к двери, припечатан к ней. Вот только, где была эта дверь? Почему я смотрел «под непривычным ракурсом»? Смотрел СНИЗУ!

То есть, дверь, с прилетевшим в неё мной, выбило из той стены, в которой она была смонтирована. Выбило и вынесло наружу, в коридор. Почти до противоположной его стены дотащило. Почти, но всё же, не до неё – с полметра, наверное, не долетела. Иначе бы я остался стоять, а не разлёгся бы на железке.

И ведь, главное, был в тот момент настолько неадекватен, что даже этого не понял. Вскочил и помчался пиз… бить непокорный, посмевший устоять гранит дальше, даже не глянув по сторонам.

Хм, в таком разрезе, становится понятным офигевание прибежавших служителей, которые, прибежав на шум, застали меня ВНУТРИ камеры с отсутствующей дверью. Прямо, как в том древнем бородатом анекдоте: «И на четвёртый день Зоркий Глаз заметил, что у камеры нет стены».

Что ж, если так подумать, то это обстоятельство – вылет наружу вместе с дверью, могло спасти меня от влияния многих достаточно опасных поражающих факторов, описанных комментаторами. Как то: «повторяющиеся удары от отражённой энергии», «гидроудар» и «резкое повышение температуры» (а оно там точно было, так как, хорошенько изнасиловав свою память, я смог добиться от неё более менее внятной картинки, на которой были не только пыль, но и пар! Много пара. От того и так легко было управлять водой в воздухе – от того, что её в нём было гораздо больше, чем обычно. Гораздо!).

Про «кавитационные пузырьки» ничего сказать не могу – не видел. В принципе не мог их заметить – они слишком мелкие и слишком недолго для этого существуют. По логике вещей, быть они там могли. А вот были ли? Кто знает. Осмотреть-то место преступления, как следует, мне вряд ли дадут.

Круто.

Картинка более-менее собиралась и становилась целой. Но, для окончательного прояснения не хватало одного ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-алюсенького моментика – ответа на вопрос: какого хрена я жив⁈

Ладно, пусть многократно отражёнными ударными волнами и вибрацией меня не разорвало потому, что я в коридор вылетел; пусть не сварился я в резко поднявшемся там до хрен знает каких температур жаре, который превратил воздух и воду в перегретый пар, по той же причине – вылет из комнаты. Но ни один нормальный человек всё равно не переживёт такой силы столкновения его тела с железной дверью, что эту дверь выбьет из стены вместе с косяком!