Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 29

* * *

Кремль большой. В каких-то городах, это, может быть, и не так, но в Москве – он большой. И Кремлёвский Дворец – очень не маленькое сооружение. Есть где разгуляться и развернуться. Ну и по дороговизне и богатству обстановки в нём, он точно не уступает Лицею. Здесь тоже: и паркет, и мрамор, и золото, и свет, и витражи, и статуи с картинами, и высота потолков, и количество залов с комнатами – ничуть он не уступал, ни в одном параметре. Да, было бы и удивительно, будь иначе: всё ж, одно из самых богатых и сильных Княжеств Империи, по размерам и силе иные Европейские Королевства превышающее.

Так что: блеск, шампанское, живая музыка, дамы, кавалеры… А вот журналистов, кстати, оказалось гораздо меньше, чем я думал. Всего четыре или пять команд, состоящих из оператора, фотографа и непосредственно журналиста. Причём, все они вели себя очень тихо, скромно, старались изо всех сил сделать так, чтобы казалось, что их вообще нет: к гостям с микрофонами не лезли, ничего не комментировали, фотографии делали тихо и без вспышки.

Несколько необычное для меня поведение их братии. Хотя? Возможно, что особенности этой профессии сильно зависят от особенностей мира? Здесь-то СМИ – это не «Четвёртая власть». Они здесь вообще не Власть. Вся Власть здесь у тех, у кого Сила. Или… я снова чего-то ещё не понимаю.

Гости. Их, вроде бы, было много. Даже очень много: десятки, возможно даже переваливающие за сотню. Но, это в целом. Во всём Дворце. Но в том зале, где проходило основное действо, было всего человек двадцать: Семья Долгоруких в неполном сборе (Матвей в больнице, Джун Долгорукая в своих покоях с новорожденным Владимиром, которому ещё рано на такие шумные мероприятия, Андрей и Сергей – на границе Польши, где, кстати, и отец должен был находиться, но Князь – это фигура особая, ему сразу много где находиться надобно, вот он и перемещается), одна тройка журналистов, Мари со своим отцом, Лена Тверская со старшим братом, Черниговский Иван, представители Княжеских Родов Смоленского, Тульского, Владимирского, Ярославского Княжеств – соседи, куда ж без них. Не лично Князья – не того масштаба мероприятие, всё-таки, но старшие и средние сыновья – тоже далеко не последние люди. Были несколько представителей и чуть более дальних Княжеств, с нашим непосредственно не граничащих, таких, как Тамбовское, Липецкое, Воронежское… А ещё присутствовал представитель Императорской Семьи, старший сын Императора Бориса Ивановича Василий Борисович. Угу, тот самый, из-за сорвавшегося покушения на которого, я сколько-то там дней в белой комнате просидел на допросах у Охранки.

В этом зале были они лично. А вот свита, Дружинники и всякие сопровождающие как раз и рассредоточились по всему остальному Дворцу, где тоже не скучали, так как им там и столы накрыты были, и музыка играла, и танцы обеспечены были, и игровые комнаты с картами, бильярдом, новейшими игровыми консолями и здоровенными плазменными панелями – каждому своё, как говорится. Правда, насколько я понял, имелись тут и комнаты, в которые журналистам вход строго настрого запрещён был, а уж там… ещё и… «вещества» были… во всём их разнообразии. Притом, только максимально чистые, дорогие и качественные. Совсем не та дрянь, которой нищеброды на улицах травятся… Как я успел понять, отношение Одарённых Дворян к этой теме довольно… нейтральное. То есть, не больше, чем к пьянству или неуёмному разврату: не одобряется, осуждается, но прямого запрета на употребление нет.

Для меня это было очень странно и непривычно. И, когда я впервые с этой темой здесь столкнулся, это вообще, как дичь совершеннейшая выглядело!

А столкнулся с этим в Лицее. Правда, только в теории: на занятиях по изучению Права. На которых с удивлением узнал, что для Бездарей за хранение, распространение, торговлю и даже личное употребление «веществ» уголовное наказание есть, и довольно жёсткое, а для Дворян даже темы такой нет. Ну, за исключением случаев, когда Дворянин «переступает черту» и начинает заниматься торговлей или распространением этих же «веществ» среди Бездарей. Даже, если это его собственные Бездари, принадлежащие ему и живущие на его землях – Табу. Сам, хоть обколись и обнюхайся, а Бездарей приобщать – ни-ни! Вплоть, до смертной казни, между прочим. Одно из страшнейших преступлений для Дворянина… после государственной измены, конечно.

Я тогда долго шеей в воротнике крутил, поминутно «крякая» от изумления, читая законы и кодексы. По всему выходило, что ты, как Дворянин, особенно на своей собственной земле, можешь хоть десятками и сотнями Бездарей прямо на улицах убивать, и тебе ничего за это не будет… кроме убытка от непоступления налогов, конечно. А стоит тебе с уличным бродягой собственным косячком поделиться, как тут же на Императорский Суд загремишь.

Очень странная система. И какая-то нелогичная, с моей точки зрения. Однако, работает здесь не первый век. А, если подумать, то и в мире писателя, как давно в мире стали преследовать за наркотики? Ещё в начале двадцатого века героин, как лекарство от кашля в аптеках продавали… И это ещё самый безобидный пример из всей той беспредельной дичи, что тогда творилась. Так что: «в чужой монастырь со своим уставом» не лезут. Особенно, если учесть, что многие, присутствующие здесь сегодня собственными глазами не только конец девятнадцатого, но и начало шестнадцатого могли видеть, и их «мораль» формировалась тогда, а не сейчас.

Так что, отдельные комнаты имелись, да… к которым не только журналистов, но и детей не подпускали и близко. До двадцати одного года. А в нашем Дворце, и до тридцати пяти – старого словенского мужского совершеннолетия. Всё ж, Пётр Андреевич тот ещё приверженец консервативных традиций… старый домостроевец.

Ладно, творец с ним, это их дело. В конце концов, чем кокаин хуже сахара? Разве, что действует несколько быстрее, а так… Ладно. Сам-то я, всё равно, в эти комнаты не пойду. Да меня и не пустят – мне шестнадцать всего. Да и те лишь сегодня исполнились.

Здесь же, в этом зале всё было чинно, благородно, красиво и прилично: дамы в платьях, кавалеры в мундирах. Я – в центре, рядом со мной, по левую руку, Мари, по правую – старший брат, Константин Петрович. За спиной, в шаге – отец, чуть левее которого Фёдор Юванович Борятинский. В руках у всех полные бокалы: у кого шампанское, у кого, как у меня и Борятинской – свежий виноградный сок без газа и градусов. В комнате две группы журналистов, внимательно ловящие объективами, микрофонами и карандашом всё здесь происходящее.

Тосты, здравницы, поздравления. Подарки.

Соседи не оригинальны: борзые щенки, конь какой-то очень элитной породы, машина, охотничье ружьё какой-то эксклюзивной ручной сборки от оружейников Тульского завода, спортивный мотоцикл, катер… Такие вот барские мелочи, из разряда: почувствуй себя помещиком девятнадцатого века.

Понятно, что ни катер, ни машину, ни мотоцикл во Дворец никто тащить не стал, это было бы глупо, эксцентрично и бесполезно. Княжичи физически передавали из рук в руки только ключи. А вот щенков коня в зал-таки затащили.

Щенки… ну, никогда фанатом-собачником или охотником не был. Не в состоянии я оценить их по достоинству. А вот Костя, то есть, Константин Петрович, охоту любил. И всё, что с ней связано. И на щенят, копошащихся в корзинке, он покивал с большим уважением. Видимо, действительно ценный подарок. Хотя? А как могло быть иначе? Не будут же Княжеские Роды сыну Князя дешёвку дарить? Не солидно же – это не дароприёмщику урон, а дарителю, то есть, им самим.

Конь… был красивый. Белый. Даже белоснежный. Статный. И совсем не такой, каких я только пару дней назад на занятиях «верховой езды» видел. Этот был меньше. Не такой мощный и массивный, но легконогий, изящный, весь, как будто сшитый из постоянного движения. Он не мог стоять смирно и единой минуты. И, если судить по отзывам окружающих, очень шустрый должен быть.

Правда, я совершенно не представляю на нём двойного седла и двух седоков. Особенно, если одним из них будет такой медведь, как я. Пусть и подсушенный всеми моими издевательствами над организмом.

Видимо, животинка эта выводилась не для полётов. А жаль – красивый. В небе бы он смотрелся классно.

А средний сын Тамбовского Князя, присутствовавший здесь, как представитель Рода Сатиных, подарил лук и колчан со стрелами. Лук… блочный. И, насколько я, имея опыт писателя, в луках разбираюсь, стоить он мог ничуть не меньше спортивного мотоцикла. Так же, как и каждая стрела из этого колчана, не могла стоить дешевле колеса для этого мотоцикла.

Крутой подарок. Запоминающийся. Такой, которым хочется пользоваться. Очень хочется. Аж, руки зачесались. И я, с позволения отца (всё ж, это именно он хозяин «дома», если Дворец можно назвать домом), наложил стрелу и попытался оттянуть тетиву, как это и положено, до уха или подбородка, тут уж кому как удобнее – от длины рук зависит, да и регулируется в довольно больших пределах на самом луке.

Попытался. Но не смог. Мне не хватило моих текущих сил, даже с использованием «водного покрова», без которого под одеждой, я из своей комнаты вообще не выходил. Не смог. Что означало, «фунтаж» выходящий далеко за сотню lbs. Круто, что тут ещё сказать, если предельно разрешённые в России писателя 60 фунтов позволяют стреле с пятидесяти метров два мешка с песком, положенных один за другим, насквозь пробить, выйдя наружу почти на полную длину. Да и то, только из-за того, что оперение за мешок цепляется и не позволяет стреле дальше пролететь. Притом, что семь шестьдесят два только полтора пробивает, застревая где-то в середине второго. На что же, в таком случае, способно вот это вот чудовище⁈

Жаль только, что обычными стрелами из него не постреляешь – могут переломиться при выстреле прямо на луке, имея не маленький шанс травмировать стрелка осколками или щепками. Только специальными, со специально рассчитанной жёсткостью и прочностью древка… Ну, да дарёному коню в зубы не смотрят (я, кстати, и не смотрел – один фиг, ничего в этом не понимаю).

Костя подарил… институт. Специально созданное исследовательское подразделение, специализирующееся на… пластике, и всём, что с ним связано. То есть, с его разложением, переработкой, утилизацией, повторным использованием, и прочим. Институт уже имел своё здание, штат, лаборатории и оборудование. И готов был взяться за решение любых мной поставленных ему задач.

Что ж… так себе подарочек, на самом-то деле. Институт – это тебе не завод. Институт ничего не производит. Он только тратит, тратит, тратит… и совершенно нет никакой гарантии, что сможет при этом разработать хоть что-то, что эти траты окупит. Институт – это не коммерческий проект, это гиря на шею. Тяжеленная такая, постоянно сосущая деньги.

Однако, откуда у этого подарка росли уши, было понятно без лишних слов и пояснений – Алексей Константинович поспособствовал. Вот, как пить дать, он! Помню ведь, как перед ним, при первой нашей встрече распинался про пластик, помню… Видать, и он не забыл. Вот и подкинул мне через своего отца такой вот «подарочек». Мол: «Трендел, парень, что занялся бы пластиком, коли имел бы возможность – так, на тебе институт – развлекайся!».

С другой стороны, и не быть благодарным за такой подарок нельзя было. Ведь, институт, это не только «геморрой», но и реальные возможности. Главное, правильно ставить задачу… наверное.

Фёдор Юванович подарил дом. Точнее, особняк. Ещё точнее – целое поместье с тысячей десятин земли под ним. Ну, как «земли»… тайги непролазной, так как поместье у него в Княжестве расположено было. А как иначе? Не мог же он мне чужую землю дарить? А так… с двойным смыслом подарочек… хотя, кой черт, с двойным? С самым, что ни на есть, прямым: что б дочку почаще дома видеть. Что б «гнёздышко» у него под боком вили, а не у Долгорукого.

Могу его понять. Вот только, жить в тайге, под Югорском… не худший, конечно, вариант, но…

Отец, видимо, о таком готовящемся подарке от моего будущего тестя не был проинформирован заранее. Поэтому нахмурился. «Незаметно» (Пётр Андреевич и незаметность… ага) подозвал к себе одного из своих людей и тихо отдал ему какой-то приказ. Тот выслушал и умчался выполнять.

Мари… подарила мне ноутбук… такой же неубиваемый, как до него будильник. Военный стандарт надёжности, самая современная и крутая на данный момент начинка… ну, Мари – умная девочка. Понимает, как к мужику подлизаться.

Интересно, проверила его техническая служба наших безопасников на наличие каких-бы то ни было «закладок» и сюрпризов? Всё ж, ноутбук Княжича, тем более рабочий… утечка данных может стоить очень и очень дорого.

С другой стороны, это же специальный заказ с проверенного оборонного завода, прошедший государственную военную экспертизу, о чём всем желающим сообщала соответствующая наклейка-голограмма на его дне и несколько пломб на ключевых винтах… Блин! Всё равно, нет никакой уверенности!

Подошла очередь отца. И он подарил… меч.

Да-да, меч. По-моему, даже тот самый, который хотел отдать мне в день нашей… ссоры.

Тогда мы с ним были наедине. Сейчас же – при куче свидетелей, и под прицелами двух камер. Отказаться принять подарок отца сейчас… это вынести «грязное бельё» нашей семьи на всеобщее обозрение. А наша ссора – это только наше с ним внутреннее дело. О ней и в Лицее-то осведомлён только Директор. Да и то, не потому, что я ему об этом сказал. Его сам отец уведомил, во избежание возможных проблем в учебном заведении.

Так что, выделываться я не стал. Подарок принял. Из ножен клинок вытащил, на свету бликами лезвия поиграл, полюбовался… вот только очень смутили неприкрыто восхищённые и даже… завистливые (?) взгляды гостей, прикипевшие к этой вот мужской игрушке. Ни один прошлый подарок такой реакции не удостаивался.

Немного поясняло, но, скорее, ещё больше запутывало проскочившее в толпе гостей тихое слово «Артефакт» или «Артефактный», сказанное явно об этом мече. Зависть и восхищение оно объясняло, но суть вопроса только запутывало. Что ещё за «Артефакт»? Что это значит? Что ещё, оказывается, существует в этом мире, чего я не знал⁈

* * *

Глава 30

* * *

Я практически не спал прошлой ночью. Да и всю предыдущую неделю, из-за экзаменов, приходилось мне сокращать своё время сна до возможного безопасного минимума, который составлял по пять-шесть часов в сутки.

А мероприятие затянулось. В аэропорт я смог попасть только ближе к половине двенадцатого ночи. Так что, нет ничего удивительного в том, что глаза закрылись сразу же, как только я прищемил свою задницу к комфортабельному креслу в салоне самолёта, отправляющегося в Петроград. Я, по-моему, даже взлёт проспал. Что, опять же, не удивительно – всё ж, небольшой частный самолётик, даже при взлёте, не шумит так, как взлетающий или садящийся ИЛ. А у меня ведь было время, в бытность писателем, когда я неделю ночевал на голой земле в ста метрах от ВПП на военном аэродроме, где эти большие и громкие машины постоянно садились и взлетали совершенно буквально над головой. И ничего – приспособился как-то, засыпал, и даже не особо ворочался по ночам. Чего уж тут-то не уснуть?

К чему я об этом? К тому, что просыпаясь, видеть разваливающийся салон самолёта и быстро приближающиеся бесконечные огни огромного города, это очень… неоднозначный опыт. Очень!

И я бы, пожалуй, предпочёл бы, чтобы такого опыта в моей жизни не было. Тем более, когда за спиной даже верного парашюта нет.

Сколько я успел насладиться этим захватывающим дух зрелищем раскинувшегося подо мной светящегося муравейника? Не думаю, что долго: секунду, может быть, две. Не больше. Прежде чем началось «БП», то есть, беспорядочное падение. Что это такое? Это состояние парашютиста в полёте, когда, из-за неправильного положения его тела, сопротивление встречного потока воздуха, начинает крутить, кидать и вращать его так, что тот полностью перестаёт контролировать ситуацию. Тебя крутит, шибает, теряется любое представление о верхе и низе, ты толком ничего не видишь. Да ещё из-за отсутствия защитных очков, бьёт холодным воздухом по глазам…

У десантников такого практически не бывает, во-первых, из-за наличия у круглого десантного купола системы стабилизации – такого маленького парашютика на длинной силовой ленте, который раскрывается сразу же, в момент выхода парашютиста из летательного аппарата, и который чуть позже вытягивает основной купол из камеры основного парашюта, уже болтающейся над головой парашютиста. Во-вторых, но, пожалуй, во-первых по важности, из-за того, что десантники выходят всегда в одной и той же, вбитой уже на уровень рефлексов позе – «капелькой». У десантника вообще алгоритм поведения настолько крепко сидит, что ночью его разбуди, оттарабанит и выполнит своё: «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три, кольцо! Пятьсот четыре, пятьсот пять – купол!..».

Вот и я выполнил. С одной только оговоркой: проснулся я УЖЕ в полёте. И меня уже начало крутить. И то, что я тут же сложился «капелькой», ситуацию уже не исправляло – я продолжал крутиться. Только что с большей скоростью, так как амплитуда меньше.

И «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три!» про себя сосчитал. И рукой дёрнул, имитируя выдёргивание звена ручного раскрытия… даже, кажется, что-то от своей Лицейской формы, в которую до сих пор был одет, оторвать умудрился. Но, «купол» так и не появился. Так что, «Нет купола! Кольцо два, прогиб!»… тоже не помогло, так как запаски, разумеется, тоже не было, а значит, и «кольца два».

На все эти бесполезные трепыхания я потратил, в общей сложности, секунд семь-восемь. Потом мозги начали немного работать. Ещё секунду. А дальше… «разгон от ноля до сотни», то есть, от состояния сна, до состояния усиленной работы в режиме жёсткого форсажа, в целом заняло не больше девяти секунд. Неплохой результат… для любой другой ситуации.

Хотя, потом, когда уже всё позади осталось, стало понятно, что и здесь всё не так критично было – свободное падение с трёх тысяч метров человека без парашюта около минуты занимает с учётом сопротивления воздуха – достаточно времени, чтобы раздуплиться.

В общем, я проснулся. Начал пытаться как-то исправить ситуацию. К сожалению, рядовых десантников не учат, как выходить из БП. О нём упоминают, но учить начинают только в специальных «Арбалетных группах», там, где используется не круглый купол, а «крыло». БП для круглого купола – смерть парашютиста: он просто накрутит на себя свой же ещё не успевший раскрыться парашют, запутается в нём и не позволит ему раскрыться. Так «клубочком» и полетит до самой земли. Нет смысла тратить время на обучение тому, что на практике никогда не пригодится.

Вот меня и не учили…

И я умер.

Опять.

Разбился о землю, так и не сумев стабилизировать своего падения. Или… не знаю, показалось, что на пару секунд раньше. Тогда, когда столкновение с землёй стало уже неминуемым, я её уже видел в подробностях… По-моему, удара я уже не почувствовал. Видимо, правду говорят, что парашютист, которому не повезло и с основным, и с запасным, умирает от разрыва сердца, а не от столкновения с поверхностью. Умирает от страха…

Жесть! Никогда не думал, что умру от страха… Всегда считал, что сражаться буду до самого конца, до самой последней секунды бороться за жизнь… слишком хорошо о себе думал, оказывается.

* * *

Я распахнул глаза резко и с криком, разбудившим и жену, лежавшую рядом. И, кажется, детей, которые спали за стеной, в соседней комнате.

– Что⁈ Что случилось⁈ – в непонятках, заполошно спросонья, спросила жена, так же подскочившая на кровати, как и я.

Мне потребовалось секунд пять на то, чтобы отдышаться и унять сердцебиение настолько, чтобы получить возможность ответить. Вообще – говорить.

– Всё в порядке… прости, просто кошмар приснился… – произнёс я с виноватой бледной улыбкой извиняющимся тоном.

– Кошмар? – вскинулась она. – Ты же никогда не страдал подобным? Ты ж всегда так кичился, что полностью управляешь своими снами? – прорезалась в её голосе недовольная язвительность.

Я не стал отвечать на её провокацию. Не до неё было. Слишком уж всё это… внезапно, неожиданно и страшно. Ничего же не предвещало беды! А ещё…

А ещё: сработает ли «петля» снова? Проснусь ли я снова в этом же самолёте, если сейчас вернусь на подушку, расслаблюсь и закрою глаза? Вопрос…

Ещё больший вопрос: а хочу ли я этого? Готов ли снова пережить эту ужасающую минуту беспомощности? Или снова буду подрывать всех своих домашних криком раз за разом, пока многострадальное сердце моё не откажет, наконец, и в этом мире тоже? Оно ведь, при пробуждении, долбилось в грудную клетку так, как ОМОН в дверь штурмуемой квартиры не долбится! И это уже реально серьёзно!

– Что хоть приснилось-то? – поинтересовалась вернувшаяся на свою подушку жена.

– Парашют не открылся, – признался я.

– А чего запаску не дёрнул? – последовал закономерный вопрос с её стороны. Она у меня тоже «в теме», с десяток прыжков за душой имеет. В своё время, на этой почве и познакомились.

– Не было запаски… – вздохнул я.

– А… – протянула она. – Тогда, да… тогда понятно… – после чего зевнула. – Ладно, ложись спать. Завтра вставать рано.

– Ты спи, – погладил её по волосам. – А я пойду водички попью.

– А ноутбук куда, тогда попёр?

– На кухне посижу, чтобы тебе не мешать… всё равно не усну уже сегодня.

– Ну, как знаешь, – поморщилась неодобрительно она и отвернулась от меня к стенке.

А я? А, что я? Поплёлся, как и говорил, на кухню с ноутбуком – искать и изучать, как же там спортсмены в небе из БП выворачиваются. И, пока не освою, не отработаю пару десятков раз хотя бы на полу, спать точно не лягу…

Ещё бы придумать, что дальше делать? Что делать потом, когда из беспорядочного падения выйду. Парашют-то у меня от этого за спиной сам собой не вырастет.

* * *