Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 10

* * *

Я сегодня пробежал полумарафон. Двадцать один километр девяносто семь с половиной метров.

Вот, просто так, взял и пробежал. Низачем. Без какой-либо определённой цели. Просто, не останавливался, и всё. Бежал, бежал, бежал… а мой фитнес-браслет равнодушным механическим голосом через сопряжённые с телефоном беспроводные наушники отсчитывал километр за километром.

Не то, чтобы это было для меня, как для писателя, каким-то супер-серьёзным, значимым достижением – в некоторых своих командировках, от нефиг делать, я такие дистанции по два раза в неделю бегал по холмам и грунтовкам вокруг лагеря. Но вот для Княжича, особенно для того состояния Княжича, в котором произошло пробуждение, двадцать один километр непрерывного бега – это прям серьёзная точка. Очень заметная веха на пути развития, демонстрирующая, что потраченные усилия были потрачены не зря. Что, стоит их тратить и дальше.

И следующей отсечкой, пожалуй, стоит назначить… марафон. То есть, сорок два километра сто девяносто пять метров. И вот это, уже будет действительно заметным достижением. Причём, и для писателя тоже – марафон я ещё никогда не бегал. Желание такое имел, но конкретной цели не ставил. Всё-таки, сорок два километра – это чуть больше четырёх часов непрерывного бега. Это – время. Время, которое нужно в своём расписании найти, выделить и освободить. А ещё подготовка к бегу, восстановление после бега – считай, целый день под одну задачу. А целый день, свободный от работы, бытовых задач, другой работы, семьи, дачи и тренировок – это роскошь, доступная не многим. И не часто.

И это только сам день забега. А к нему ведь ещё готовиться надо, тренироваться. Причём, не меньше полугода, не меньше, чем по три часа в день… В общем, очень и очень затратное мероприятие. Хотеть-то хотел, да Хотей не велел…

А здесь, в Княжестве, да ещё и в условиях «петли»… почему бы и нет?

В общем, после визита к охранявшим покой подступов к моему дому ребятам, я вышел загруженный и задумчивый. Немного погулял, побродил бесцельно по ближайшей парковой зоне, понял, что ничего толкового придумать не в состоянии, вернулся домой, переоделся для бега и пошёл тратить своё время более продуктивно. И дотратился до полумарафона.

Причём, я чувствовал, что могу и больше: дыхание не сбоило, сердце работало, как хороший мотор – ровно, пульс не выскакивал за сто шестьдесят, колени не болели, ноги не дрожали, живот не крутило, голова не кружилась. Можно бежать и дальше.

Но я не стал. Двигаться надо поэтапно, не перепрыгивая ступени – тогда меньше риск бросить начатое недоделав, морально «выгорев» на половине пути. Или остановиться, ошибочно решив, что, итак всего уже добился.

Бег – хорошая штука. Отлично проветривает мозги, хорошо обнуляет голову, выравнивает эмоциональные пики и ямы. Позволяет приходить новым, свежим мыслям и идеям. Даёт возможность посмотреть на свою проблему с новой, зачастую, весьма неожиданной стороны.

Вот и сегодня: вернувшись домой, приняв душ, вытершись насухо полотенцем, построгав салатик и скушав его, я, глянув на часы, перевёл взгляд на лежащий на столе пистолет, понял – я не хочу больше драться.

Да, у меня, в перспективе, есть все возможности победить. Ведь взять лобовым штурмом квартиру снайпера же удалось. Причём, относительно (очень относительно) не сложно. Достаточно было только задаться такой целью. Серьёзно задаться целью, направить на её достижение все свои собранные в кулак волю и решимость. Дальше – следующий шаг: убить Разумницу, которая физически многократно сильнее меня, и которую не пробивают пули.

Да – задачка сложная. Но, даже на беглый, поверхностный взгляд, имеет варианты решений. Тот же газ, например. Хоть бытовой, хоть химический. Если пули не пробивают кожу, это не означает, что существу нет необходимости дышать. И так же не означает, что его не берёт яд.

Можно ведь, на последнем этапе, после вскрытия двери квартиры, не ломиться внутрь, а просто закидать помещение теми же серными шашками. Их эффективность без наличия под рукой противогаза я уже успел оценить на собственных лёгких. И это я ещё не начинал искать отравляющие газообразные вещества целенаправленно. Уверен – в свободном доступе ещё много разной бытовой и условно-бытовой дряни найдётся, которую можно использовать так же «не по назначению»…

Но, я протягивал руку к пистолету и видел, как она начинает дрожать, и чувствовал, как в груди зарождается сильное желание её от него отдёрнуть. Не настолько сильное, чтобы я не мог продавить его волевым усилием, не мог взять пистолет в руки, но достаточное для того, чтобы не хотеть этого делать.

А ещё, даже после того, как пистолет оказывался в руке, рука не переставала дрожать. Целиться же дрожащими руками… такое себе занятие.

Я не хотел больше стрелять даже по статстам… всё труднее был их так называть. А ещё больший ужас, настолько сильный, что вот уже он точно отбивал всякое желание драться, вызывала мысль о том, что я… смогу победить. Таким образом.

Мысль о том, что я прорублюсь сквозь толпы зомби того подъезда, закидаю шашками квартиру, войду туда в респираторе и продырявлю контрольным выстрелом в затылок симпатичную головку Марии Дмитриевны и… время пойдёт. Время пойдёт дальше. Завтра, наконец, наступит. «Завтра», в котором я стою посреди чужой квартиры с пистолетом в руке, весь совершенно перемазанный и забрызганный чужой кровью над тремя трупами, с подъездом, буквально заваленным десятками тел за спиной… Тел, которые больше не встанут и не оживут. Тел людей, которых я лично, своими собственными руками, убил окончательно. Совсем. Невозвратно. Необратимо…

Когда моим разумом овладевала такая мысль, руки начинали трястись настолько сильно, что пистолет из них вываливался и с грохотом падал на пол. Такая перспектива пугала меня просто до чёртиков. Такая перспектива была намного страшнее перспективы каждую ночь проживать один и тот же день, испытывая муки насильственной смерти в конце него. Каждую ночь до конца жизни писателя в его мире.

Этот вариант, по сравнению с тем, который был озвучен первым, казался уже не таким уж и ужасным. Помнится, в самом начале, меня ведь даже вариант с парализацией устраивал. Чего уж тут говорить о бесконечном «Дне сурка». К нему и привыкнуть можно. А там, даже чисто исходя из статистики и закона больших чисел, раньше или позже, имеется не нулевая вероятность, что где-то, что-то сбойнёт, и «петля» распутается сама собой. Без лишних усилий с моей стороны. Ведь ситуация – это не что-то жёсткое, объективное, высеченное в камне – это то, как мы сами её воспринимаем. Чем, кстати, так уж плох бесконечно повторяющийся день? Дополнительные двенадцать часов на самосовершенствование, в которые мне совершенно никто не мешает заниматься тем, что я хочу…

Это была одна мысль. Пожалуй, основная. Вторая же: я хочу узнать, за что же меня убивают? Зачем Мария Дмитриевна это делает? В чём причина? И, если это не её инициатива, тогда – чья?

И… у меня есть шанс это узнать. У меня ведь есть бесконечное число попыток на это!

Примерно, в таком настроении, я в тот день и погиб. Не выходил из дома и-таки дождался гранаты в своё вечно открытое окно.

* * *

Когда задача поставлена, и принято решение о её достижении, всё становится проще. Это давно и многими подмеченный факт. Ты берёшься за дело и начинаешь совершать действия, даже о самой возможности совершения которых, страшно было подумать до принятия окончательного решения. А тут, ты их просто берёшь и делаешь. И, самое интересное, у тебя начинает получаться!

Вот, к примеру, личный визит в квартиру к Марие Дмитриевне. Я и помыслить о таком не мог, уворачиваясь от винтовочных пуль или глядя на чудовищную мясорубку, устраиваемую Сумерским. Это казалось мне чем-то «за гранью», чем-то сверхсложным.

А по факту… «Степ бай степ» – шаг за шагом. Или «Шаг покупает шаг». Сначала визит к соседям. Тем самым, что осуществляют прослушку моей квартиры. Точно так же: с тортиком, коньячком и хорошей «закусью».

Этих разговорить оказалось несколько сложнее, чем «наружку» – у этих заготовленная «легенда» имелась, прикрытие их деятельности. Да и ребята были чуть более профессиональные, чем силовики-наружники.

Легенда была следующая: студенты, снимающие квартиру на четверых. Учатся в разных институтах, в разные смены, поэтому дома находятся то одни, то другие. Все вместе собираются очень редко.

Ничего так легенда. Не без изъянов и шероховатостей, но вполне так себе рабочая. Пришлось постараться, чтобы её обойти и вытащить ребят на откровенность. Не с первого раза это получилось. И даже не со второго. Но, я ведь уже говорил про целеустремлённость?

Десять итераций мне потребовалось. Но теперь я знаю, где и какие «жучки» стоят в моей «крепости». И не только жучки… у меня, оказывается, и камер несколько штук имелось. Минимум по одной в каждой комнате. С замечательными чёткостью, цветностью и углами обзора. Даже в туалете и душевой комнате.

Это… было ожидаемо, но неприятно. Очередное подтверждение верности тезиса: «Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами никто не следит».

Теперь знаю точно. И, какие у этих камер, «слепые зоны», тоже теперь знаю. Так же, знаю, где стоят микрофоны, и где пару слов всё-таки шепнуть так, чтобы это не оказалось тут же запротоколировано – возможно вполне. Места только знать надо. Я, теперь знаю.

Следующим шагом было вычисление «топтунов». То есть, тех, кто непосредственно следит за моими передвижениями по улицам. Это оказалось проще: когда знаешь о их наличии и количестве участвующих групп, да ещё и из окна тебе ещё их всех пальцем покажут… чего уж тут сложного?

Дальше были разработка и тренировка «сбрасывания хвостов» на городских улицах. Тут пришлось потрудиться. Это ведь не столько определённые действия и набор приёмов, сколько навык применения этих приёмов на практике. А навыки мгновенно не появляются. Пришлось ещё немножко поумирать…

Кстати, забавный момент: с каждой моей смертью, при условии, что я никого не забрал с собой, мои руки, тянущиеся к пистолету, дрожат всё меньше и меньше… Хотя, для кого-то он может быть и забавный, а вот я к нему отношусь более, чем серьёзно.

Дрожь в руках – это ведь только внешнее проявление, признак, который может заметить невооружённым взглядом внешний наблюдатель. А, что творится в моей голове…

Я так легко обо всём этом рассуждаю, что может создаться впечатление, что для меня ничего не произошло. Ну, подумаешь, убил собственноручно девяносто семь гражданских людей обоего пола и разного возраста, начиная от тех, кто УЖЕ научился достаточно крепко стоять на ногах, чтобы добежать до кухни, схватить нож и побежать на лестницу меня этим ножом резать, заканчивая теми, кто ЕЩЁ не потерял возможность ходить самостоятельно и держать в руках что-то, опасное для моей жизни… Подумаешь! Убил и убил…

Совершенно неправильное впечатление. Тут просто словами не описать, насколько мне было хреново и тошно на душе от того, что я сделал. И тот факт, что все эти люди уже «следующим» утром были снова живы и здоровы, совершенно не отменяет того факта, что я это сделал. Что я их убил. Хладнокровно и методично расстрелял почти что в упор. В кого-то и не по одной пуле всадил – такие они живучие были, совсем не хотели переставать опасно шевелиться в мою сторону. Джинни Уик, блин, недоделанный…

И то, что хоть что-то в этом (и том) мире, способно было эти нефизические страдания хоть сколько-то сделать меньше, облегчить их, для меня, лично – очень, очень-очень важно. Настолько, что после того штурма, я выходил из квартиры куда-то, кроме тира, только безоружным. Да и то: озаботился специальной коробкой-сейфом, по габаритным размерам своим, способной влезать в рюкзак, в котором мой пистолет хранился запертым на ключ. Отдельно от патронов, которые заряжались в него мной только и исключительно непосредственно на рубеже открытия огня.

Я больше не стрелял в людей.

И в ППС-ников не стрелял, так как они тоже – люди. И жить хотят ничуть не меньше всех остальных.

Да и вообще, старался выстраивать свой день так, чтобы с ними лицом к лицу не встречаться.

У меня дрожат руки, когда я беру в них пистолет. Почему же тогда я его в них продолжаю брать? Зачем продолжаю ходить в тир, хоть мне это почти физически больно делать? Не знаю. Наверное, надеюсь, что это поможет постепенно избавиться от этой «боли». Удалось же от фобии подобным образом избавиться?.. Да и оружие, вещь такая – неоднозначная. Вчера я им убил сто два человека (девяносто семь гражданских, двух СБ-шников и трёх ППС-ников), а завтра, возможна такая ситуация, что именно оружия в руках мне не хватит, чтобы спасти двести… Тысячу, сто, пятьдесят, двадцать, десять… да, хотя бы одного человека! Это будет достаточной причиной, чтобы собирать каждый раз волю в кулак и заставлять себя стрелять снова и снова. Учиться этому. Чтобы пистолет в моих руках стал скальпелем хирурга, а не дубиной огра…

В общем, на все встречи я ходил без оружия. Все визиты наносил без него… И, знаете, что? Меня ни разу не убили именно во время этих встреч. Убивали позже. Вечером. По расписанию. А вот на встречах – нет.

Когда-то были вежливы, дружелюбны, когда-то – нет. Но бить и убивать не пытались…

В общем, всех «топтунов» я тоже вычислил. И транспорт их тоже вычислил. Все пять машин, которыми они пользовались попеременно, чтобы те сильно не примелькались. Машины… Кстати! Одну из них я узнал. Узнал и вспомнил. Это была именно та машина «такси», которая заезжала на территорию спортивного комплекса с бассейном, и которой разворотил всю бочину «случайно» задевший её мусоровоз, в тот день, когда нас с Анастасиеей Дмитриевной похитил Маверик.

Бочину, естественно, починили. Детали заменили. Но это была именно та машина. И водил её именно тот «таксист», который тогда выскочил и громко ругался с водителем мусоровоза. И он был штатным оперативником СБ Княжества. Подчинённым Мамонта. А значит, в тот день, за мной действительно присматривали его люди. И пытались охранять. Не в пустоту ушла та СМС-очка, что я отправил на данный им мне номер. Оставался вопрос: Маверик и правда переиграл их, или ему позволили их переиграть?

Из разговора с этим «таксистом», я ответа на этот вопрос так и не понял. Да – разговора. Я подгадал момент и, неожиданно для него, подсел к нему на боковое пассажирское сиденье, пока он «отдыхал» у обочины, дожидаясь момента, когда я покину магазин, чтобы продолжить за мной наблюдать с расстояния. Но мне удалось его переиграть и сделать ему маленький сюрприз.

Открыл дверь, ввалился на сиденье и с приветливой улыбкой протянул руку для пожатия.

– Здравствуйте, я Юра. А вы из СБ Долгоруких. Будем знакомы? – шустренько выдал ставящую в тупик фразу я. Нет, ну а что? К чему вокруг да около ходить? Тем более, я не со злом к нему, а просто поболтать, пообщаться. Послушать, что он мне интересного расскажет. Может быть, ещё какой-то кусочек пазла моей картины мира на положенное ему место добавить…

Он отнекивался довольно долго. Минут пятнадцать. Но потом всё равно сдался. Мы с ним покатались по городу, он, по моей просьбе, показал мне несколько красивых мест, которые ему особенно нравились в Москве. Я угостил его бургерами и картошкой фри в некоем местном аналоге «Макдональдса», который торговал «на вынос» из окошка выдачи в окошко подъехавшего автомобиля – было здесь и такое.

Душевно, в целом, пообщались. Я ведь говорил уже, что умею быть обаятельным и располагающим к себе. Хорошо слушаю и вовремя поддакиваю в нужных местах…

Правда, особенно полезного ничего не узнал. Да – был он тогда возле бассейна: заезжал на территорию, чтобы второго «топтуна» подобрать и вместе с ним, на безопасном удалении, следовать за нами. Вести и сообщать другим группам о нашем пути следования. Да – были и другие группы, но их постигали похожие «случайные» неприятности, стоило только приблизиться к нашей машине.

Уже после второго такого случая, была объявлена тревога, вызвана силовая группа… но, без Одарённых в её составе она была бесполезна, а с Одарёнными было сложно, так как именно в это время, проходила серьёзная операция в районе ГЭС… Одарённых для группы всё же нашли, и группа выехала к месту, где нас должны были перехватить, но опоздали. Веселье началось само и раньше.

Собственно, ничего принципиально нового, чего я не знал до этого. Однако, само то, что версия Лёни (так звали «таксиста»), не противоречила тому, что рассказывал Мамонт… обнадёживало, что ли? Давало надежду на то, что это не он меня сливает…

Похожим образом, я пообщался и с остальными «топтунами», с каждым в отдельности. С похожим, в принципе, результатом. Главное, что я от них всех сумел узнать, это адрес, где располагалось здание, в котором они все работали, куда приезжали для инструктажа перед заступлением на дежурство, и куда приезжали сдаваться после его окончания.

Вроде бы, ерунда? Можно за пять минут во Всесети этот адрес найти… Можно. И находится. И я его находил. Вот только, тут маленький нюанс: адреса эти не совпадали. Тот, что валялся во Всесети, был адресом большого официального здания, где располагался чиновничий аппарат этого ведомства: бухгалтера, хозяйственники, обеспеченцы, пресс-служба и прочее. А тот, что я получил от «топтунов» и «наружки» с «прослушкой», вёл неприметному серому бетонному зданию с официального вида табличкой над входом, гласившей, что это какое-то там «5-ое управление при Министерстве Коммунального Хозяйства города Москвы». Без какого-либо намёка на собственно СБ.

Что ж, вот и определились со следующим пунктом для нанесения мной дружественного визита. Как оно там было?

'Кто ходит в гости по утрам,

Тот поступает мудро!

Тарам-парам, парам-тарам,

На то оно и утро…'

* * *

Глава 11

* * *

Маленький аккуратный одноэтажный домик на шесть комнат из красного кирпича с металлической четырёхскатной крышей, с беленькими окнами, резными наличниками и ставнями. С кирпичной трубой. С небольшим крыльцом-верандой. Весь такой уютный, домашний, простой.

Шесть комнат – маленький? Ну, в сравнении с особняком Алексея Константиновича – да, маленький. Даже – крошечный. Притом, что стоит никак не меньше. Почему так? Из-за чего?

Из-за участка земли, на котором он расположен. И из-за того, где этот участок земли находится. А ещё: из-за размера этого участка.

Четыре гектара частной территории в Ромашковском лесу в районе Кунцево – это очень недёшево. Возможно, что даже и вовсе – бесценно, так как цены не имеет, ибо не продаётся.

Четыре гектара леса, в центре которых, равноудалённо ото всех сторон этого квадрата, маленький аккуратный домик, к которому, однако, подведены и свет, и газ. Есть вода и обустроена канализация. Имеется гараж на две машины и подъездная дорога, ровная, как водная гладь, идущая от ворот гаража прямо до МКАДа. Маленький частный рай интроверта… сингельтона… или мизантропа?

Комнаты внутри просторные, светлые. На стенах ковры, на полу ковры, на диванах, креслах и кроватях цветные покрывала. На широких подоконниках цветы в керамических горшках на красивых кружевных салфеточках. Белёные потолки. Люстры с хрусталём в каждой комнате. Шторочки, зановесочки…

Как будто в бабушкин дом попал… времён её силы и молодости, так как никаким увяданием или ветхостью тут и не пахнет. Всё чистое, всё целое, всё, почти, как новое.

Дверь ванной комнаты открывается, и из неё выходит, ступая по мягкому ковру босыми ногами, девушка в двух полотенцах. Одном вокруг тела, другом – намотанном на волосы, на манер тюрбана.

Она оборачивается и вздрагивает, так как видит меня, вольготно расположившегося в одном из её кресел.

– Здравствуйте, Мария Дмитриевна, – встречаю я её взгляд приветливой, но слегка напряжённой улыбкой. Всё же, как ни старался, а расслабиться у меня не получалось.

Вот ведь, общаясь со снайпером, непосредственно вынесшим мне мозг, да ещё и неоднократно, быть расслабленным и дружелюбным у меня выходило легко. Это не требовало никаких усилий. А вот рядом с той, кто меня лично и пальцем не тронула… а, нет, стоп: она меня из окна пятого этажа выкинула, так что – всё в порядке, всё логично, всё так и должно быть.

– Юра? – медленно опустив руки от полотенца, которое она придерживала на своей голове, спросила девушка. Брови её изогнулись в удивлении и непонимании. Только в этих двух эмоциях – ни тревоги, ни страха в выражении её глаз и лица не было и в помине. – Ты чего это здесь?

– Пришёл познакомиться поближе, – совершенно честно ответил ей я. Так как, именно за этим сюда и пришёл. Не больше, не меньше.

– А как ты вообще узнал, где я живу? – задала следующий важный, по её мнению, вопрос девушка.

– В «5-ом управлении» сказали, – пожал плечами я. И это тоже было правдой.

В реальности, всё оказалось намного проще, чем представлялось в мыслях. Собственно, как оно чаще всего и бывает. Сложности и проблемы существуют, большей частью, в наших собственных головах. И только до тех пор, пока мы думаем, сомневаемся и не решаемся. Но, стоит начать… как «дверь», которую мы готовились выбивать плечом, оказывается просто незапертой.

Я пришёл к зданию «управления» утром. Открыл дверь, оказался в небольшом коридорчике, оканчивающемся окошком дежурного, к которому и направился.

Достал свой паспорт, положил его на стойку перед окошком.

– Меня зовут Долгорукий Юрий Петрович, я к Мамонту Борису Аркадьевичу, по личному вопросу.

Дежурный взял мой паспорт, открыл, полистал, проверил его на подлинность на стандартном «банковском» приборчике, подсвечивающем микрошрифты, голограммы и водяные знаки каким-то синеватым светом. Не знаю, как он работает – никогда раньше не интересовался. Ещё дежурный позвонил кому-то. Продиктовал мои данные и цель визита, после чего получил какой-то ответ и, возможно, инструкции, которых я не мог слышать, кивнул самому себе, опустил трубку стационарного телефона на его базу и ответил уже мне.

– Бориса Аркадьевича нет на месте, – ответил дежурный, возвращая проверенный и откопированный на «ксероксе» документ.

– А, когда он будет? – спокойно и всё так же доброжелательно уточнил я. – Сегодня получится его увидеть?

– Извините, Юрий Петрович, но вряд ли, – перешёл на чуть более неофициальный тон дежурный, видя, что я, не смотря на свою фамилию, права не качаю, презрением его не обливаю, требовать не требую, не хамлю, веду себя, в целом, адекватно, говорю вежливо.

Да и вообще, как-то оно так получается, что, когда к людям с добром и по-доброму, они, обычно смягчаются, открываются. Простые люди. Те, которые ещё не срослись со своими должностями или положением в обществе настолько, что начали терять собственное «я». – Борис Акадьевич вместе с Князем, в Петроград уехал. Скорее всего, с ним и вернётся… наверное.

– Спасибо, – не преминул я поблагодарить человека, который решился помочь мне слегка выйдя за рамки своих обязанностей. – А… а Семёнову Марию Дмитриевну я могу увидеть? Она ведь в городе?

– Мария Дмитриевна… – открыл свой журнал и перелистнул в нём пару страниц дежурный, что-то выискивая. – Нет… она уже ушла. Вот, ключ от её кабинета сдан полчаса назад. Вы разминулись.

– Какая жалость, – непритворно расстроился я. Потом поднял глаза на дежурного с зажёгшейся в них надеждой. – А, может быть, я тогда сам к ней зайду? У вас нет её адреса или телефона?

И, знаете что? И телефон, и адрес для меня отыскались. В который раз убеждаюсь, что фамилия Долгорукий в этом городе творит чудеса. Если, конечно, она твоя и ты можешь доказать это.

Дежурный порылся в других журналах, как я понимаю, тех, которые на случай оповещения, продиктовал мне сначала адрес, а после и телефон, который я тут же и начал, под диктовку, вбивать в свой мобильник, чтобы позже, в спокойной обстановке, как следует его вызубрить.

Но, когда я начал это делать, то непроизвольно нахмурился. Цифра за цифрой высвечивались на экранчике в то время, как «умный» алгоритм-помощник начинал поиск похожи сочетаний по контактам из моей записной книжки. Сначала, понятное дело, вариантов совпадений было много, что и естественно. Но, с каждой новой введённой цифрой, лишние номера отваливались, по одному, по два, а то и по десять. Вот только, один всё никак не хотел исчезать. Он продолжал висеть, цепляя мой взгляд и вызывая странные подозрения. Номер контакта, подписанного, как «Борис Аркадьевич»! Номер, который я сам в свой телефон не вносил, а появился он в нём, после попадания моего в больницу.

И он так и не исчез! Он до последнего знака совпал с тем номером, который мне продиктовал дежурный. И это заставляло мои брови хмуриться, а мысли скакать в попытках хоть как-то уложить это новое открывшееся обстоятельство в картину своего понимания мира.

Я не забыл поблагодарить дежурного за помощь. Ведь он действительно мне помог, хоть и не был обязан это делать. Пожалуй, он был даже более дружелюбен, чем это было бы нормально. Но, я всё равно был ему благодарен. Пусть даже, мужчина этот делал мне такие любезности и не сам, не по своей инициативе, а подчиняясь полученным от кого-то по телефону инструкциям. Какая мне разница, если цель достигнута?

И я, раз уж оно так хорошо пошло, немножко принаглел: попросил ещё и номер Мамонта.

Дежурный не отказал. Я получил нужное, ещё раз поблагодарил его и, совершенно сбитый с толку, покинул здание.

Да: вот так всё оказалось просто. Без тайных проникновений, риска, обысков кабинетов и прочей шпионской романтики. Пришёл, спросил – получил ответ. А почему, вообще, всё должно быть сложным?

Вопрос, в целом, философский. Но… а, почему бы и нет?

Дальше, я даже новой итерации дожидаться не стал. Вызвал такси, да поехал сразу на полученный адрес, в пути сосредоточившись на том, чтобы вызубрить телефонные номера. Ну и, понятное дело, совершить запланированные финансовые действия на биржах, в казино и в ставках на спорт – дисциплина прежде всего!

Таксист высадил меня возле ворот забора, ограждавшего и обозначавшего границы частной территории. Естественно, запертых. Таксиста я отпустил. Дождавшись, пока его машина скроется из виду, перемахнул через этот забор, благо, дело не хитрое, если умеючи-то. Дальше пешком по дорожке к дому. А там… дверь оказалась незапертой. Вот я и вошёл. Без стука или звонка. Может, не вежливо, конечно, но к человеку, который уже больше ста раз меня убил… ну, не чужие мы уже люди-то, какая между нами вежливость? Нафиг эти условности. Я и так с цветами, тортиком, дорогим пузырём шампанского, фруктами и разной закусью. Зачем тут ещё и вежливость?

Со стороны ванной комнаты слышался плеск воды, дверь была прикрыта, в остальном доме тихо. Вот я и устроился в кресле, решив в ванную не ломиться, а просто подождать. Спешить-то мне некуда – человек дня уже и так здесь. Человек, от которого зависит, как этот мой день закончится. Чем и где.

Обувь я, естественно, оставил при входе – я ж не дикарь какой-нибудь, чужой труд уважаю. Цветы поставил в вазу, найденную на тумбочке рядом с креслом, коробку с тортом опустил рядом, пакет с закусью и шампанским положил возле кресла с другой стороны от себя.

Минут через пять, как раз вышла из ванной комнаты хозяйка дома.

– В «управлении»? Правда? – изумилась она. – Ты там разве бывал?

– Раньше – нет. Сегодня зашёл, – честно ответил ей я. Тем временем, девушка… хотя, если включить логику, вспомнить её Ранг и посмотреть на обстановку вокруг – скорее уж, «бабушка» по возрасту, но выглядящая свежо и даже юно, почти совсем отошла от неожиданности самого факта моего появления и внимательнее рассмотрела то, как и с чем я к ней «появился». Заметив цветы и торт, она слегка округлила глаза, а краешки губ её непроизвольно дернулись вверх.

– Розы? Торт? – вопросила она.

– Ещё шампанское и фрукты, – не забыл перечислить остальное я.

– А ты, я смотрю, серьёзно настроен, и серьёзно подготовился, – уже открыто улыбнулась она. Причём, в улыбке и тоне, кроме иронии, проскользнуло ещё и кокетство.

Вообще, забавная ситуация: я – взрослый опытный мужик в теле подростка, разговариваю с очень взрослой и очень опытной женщиной, выглядящей, как юная прелестница, разговариваем так, будто верим в совпадение нашего внешнего вида с реальным содержанием. Двойное дно с двойным дном. Это тебе не Алиночка Милютина, которая, при всех своих уме и воспитании, всё равно остаётся легко читаемой романтичной девочкой. Тут – акула!

– Конечно, Мария Дмитриевна. Как же иначе? – ответно улыбнулся и я.

– Так ты решил познакомиться… поближе? – намекающе, с акцентом и игрой глазами на последнем слове, спросила она. – А не боишься? – и потянула рукой кончик банного полотенца. Тот кончик, который был заткнут и держал на её груди всю конструкцию.

Движение это, в сочетании с голосом и взглядом… да – дамочка весьма опытна в соблазнении. Знает, что привлекательна. Знает, как действует на мужчин. И я – не исключение. На меня она тоже действовала. А ещё и понимание, что та, с груди которой вот-вот начнёт соскальзывать полотенце, на самом деле, без всяких игр, всерьёз, в совершенно любой момент может попытаться меня убить, хотя бы и вот прямо сейчас… добавляло острого перчика в ситуацию и отношение к ней.

И будь я, реально, моложе, соответствуй своему внешнему виду, то ещё не факт, что не повёлся бы.

А так…

– А не слишком ли быстро? – уточнил я, не без труда отрывая взгляд от её пальцев, тянущих полотенце и перемещая его к её лицу. И, наверное, очень зря – её взгляд, её лицо, её чуть прикушенная белоснежными зубками нижняя губа… действовали мощнее, чем какое-то там полотенце.

Не просто так женщины постоянно требуют от мужчин: «Смотри в глаза! Не пялься на грудь!». Знают чертовки, что именно их главное оружие. На сиськи так-то мужикам смотреть безопаснее. Там лишь эстетическое удовольствие, тогда как глаза – это уже контакт и призыв к действию. У меня даже в ушах слегка зашумело от того, насколько мощный эффект был от её взгляда и этой прикушенной губы.

А ещё и полотенце-таки начало соскальзывать…

– А чего тянуть-то? – улыбнулась обольстительница, оставшаяся полностью обнажённой, если не считать полотенца на волосах.

– Хотелось бы сначала поговорить, – ответил ей я, так и не встав с кресла. Не двинувшись и не потеряв самообладания… хм? Какое интересное слово: «самообладание» – «обладание собой». Владение собой. Владение собой самому, а не передача этого права кому-то другому. Тому, кто вывел из равновесия и лишил… самообладания.

– О чем же? – продолжила улыбаться она и сделала шаг в мою сторону, оставив полотенце валяться на ковре. Тело её было… не то, чтобы совершенно, идеал – принципиально недостижим, но к этому очень близко: здоровая чистая кожа без растяжек и шрамов, без прыщей, синяков и ссадин; отсутствие лишнего жира, приятные формы и изгибы, упругие, но не слишком рельефные мышцы пресса, бедра, икры, руки; наливные груди с небольшими ореолами вокруг сосков… В голове шумело сильнее.