Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Напою, почему бы и нет, – пожал плечами я. – Так понравилось?

– Ну… просто, я музыкой занимаюсь, – уже безо всякого притворства смутилась Алина. Правда, всё равно, прекрасно при этом сумела удержать себя в руках. Хоть и порозовели её щёчки, но разговор она не свернула. – Пою. И хорошую песню… отыскать трудно. Работа профессиональных поэтов и композиторов стоит серьёзных денег, притом, что нет никакой гарантии окупаемости этих вложений…

– Ты хочешь её купить⁈ – совершенно искренне изумился такому повороту событий я.

– Для начала, я хотела бы её прослушать… в подходящих рабочих условиях. В студии.

– В студии?

– У меня есть своя студия звукозаписи… отец подарил на день рождения, – снова слегка смутилась девочка. Однако, в этот раз, уже совсем немного.

– О как… – только и нашёлся, что сказать я, внезапно вспомнив и осознав, с КЕМ имею дело. И какой размах может быть у «маленького невинного хобби» девочки из такой семьи…

* * *

Глава 36

* * *

Хороший дорогой студийный микрофон по внешнему виду, не так, чтобы уж очень отличается от дешёвой «ширпотребной» поделки для стриммеров и блогеров. Стоит признать, что форму они копировать умеют неплохо. Хотя, конечно, хороший конденсаторный микрофон для качественной записи вокала, даже выглядит несколько добротнее и благороднее, что ли? Возможно, потому, что производители «Про» оборудования, не скупятся на качественные дорогие материалы. Ведь, именно из них, из сочетания правильно подобранных, хорошо рассчитанных материалов, уникальных инженерных и технических решений, точности подгонки деталей, исключающей малейшие люфты, продуманных мелочей, вложенного в конструкцию и все разъёмы запаса прочности, хорошего экранирования… и складывается качество оборудования. То, что, собственно, и стоит денег.

Тот, что висел, спускаясь на пантографе с потолка, передо мной – был хорошим и дорогим. Я буквально чувствовал это. Знал это. Видел это даже через диск отделявшего мои губы от него поп-фильтра. В ТАКОЙ студии просто не мог быть дешёвый фуфлыжный микрофон!

Отдельное помещение, звукоизоляция, шумоподавление, эхогасители на всех стенах, совсем маленькое окошко, связывающее комнату с соседней, в которой находился пульт звуковика и сам звуковик… Аренда такой студии, в мире писателя, влетела бы мне в нехилую копеечку. Это не говоря о стоимости часа тех профессионалов, которые здесь работали.

Я искренне восхищён был условиями, но… на висящий передо мной поблёскивающий хромированными боками конденсаторный микрофон я смотрел, словно на голову крупной, опасной, готовой к броску ядовитой змеи, свисающей с ветки прямо напротив моего лица. Он, микрофон, вводил меня в совершенно такой же ступор, в какой вводило бы натуральное пресмыкающееся. Ступор, расширившиеся «бегающие» глаза, сузившиеся зрачки, потеющие ладони, которые постоянно хотелось обо что-то вытереть…

Как вообще до такого дошло, а⁈

Эх… Вообще-то, в тот день, мы с Алиной в её студию не поехали. И даже на следующий. Почему? Да как бы так сказать… я ж не певец. Вообще ни разу не музыкант. У меня ни слуха, ни голоса нет. А к серьёзному делу надо подходить серьёзно. С серьёзной предварительной подготовкой: она ведь не написать ей слова песни просила, а напеть. То есть, ей нужны не только стихи, но и мелодия, музыка! Сами по себе стихи не дают особого эффекта, если не соединить их с музыкой. И тут, нет одного единственного варианта, как именно соединить. При этом, с одной музыкой и аранжировкой, даже с одной и той же мелодией, песня будет шедевром, с другой – только хитом, а с третьей – вообще ни о чём, незапоминающейся невыразительной серостью.

Мне последнего варианта не хотелось. Ладно бы, это были мои собственные стихи – я б слегка расстроился, вздохнул пару раз, да пошёл бы дальше заниматься своей прозой, в которой я что-то как-то соображаю после стольких лет работы в этой области. Но это – не мои стихи! И я точно знаю, что они – хорошие! Точно знаю, что они зацепляют, иначе бы не зацепились за мои уши. И их провал здесь – это будет исключительно моя ошибка. А испортить чужой шедевр… проще свой загубить.

Поэтому, не пошёл. Честно сказал Алине, что мне надо подготовиться. Она… может быть, поняла. Может быть, нет. Но возражать не стала. Настаивать тоже. Попросила сообщить ей, когда буду готов. Я кивнул. Дальше мы пошли обратно в класс на следующие уроки.

Слава Творцу, сегодня потрясений больше не было. Ни с коллективом, который как-то довольно резко признал меня… чуть ли не собственностью моей соседки по парте. Как минимум, объектом, находящимся в её зоне влияния, в её кругу. В лично её, а не всей её партии.

Подозреваю, что на такое отношение очень сильно повлиял инцидент с теми ребятами, поклон Галицкого… но, главное: слова самой Алины о том, что это не случайная разборка, а физическое устранение членов конкурирующей партии, по её же… нет, не слову, а намёку.

То есть, место в её кругу я занял не просто так, по капризу или мимолётной, проходящей милости, а завоевал его. Завоевал, совершив мощный, опасный поступок, на который далеко не каждый из них способен. Из тех, кто в этот круг не входит.

Завоевал благосклонность дамы… пятнадцатилетки… а, нет, стоп – она старше Княжича. Ей шестнадцать в этом году уже исполнилось. Мне же ещё только предстоит встретить свой шестнадцатый день рождения этой зимой. Завоевал благосклонность соплюшки… достижение, блин, для почти сорокалетнего мужика. Кому сказать – засмеют… если, не похуже чего надумают.

Ни с уроками: были только точные и относительно точные науки. То есть: два часа алгебры, час геометрии, два часа физики.

По их окончании, я снова сопровождал Милютину до КПП, и после – до машины. Потом шёл стрелять, плавал, делал уроки… а вот ночью, как только закрыл глаза на полу перед ноутбуком здесь, и открыл их на разложенном диване в нашей квартире там, я принялся за работу. Какую именно? Новую и необычную для меня. От того особенно сложную и интересную: за разбор нотной грамоты на примере одной конкретной детской песенки.

Да, в школе у меня были уроки музыки. Там мы что-то такое вроде бы зацепляли. Краешком. Обзорно. Двадцать с лишним лет назад. В Кремле, в программу моего домашнего обучения, такой предмет тоже входил. Вроде бы, даже петь меня учили, танцевать и мать пыталась научить на пианино играть… точнее, на фортепьяно. Но, у неё ничего не получилось. Я был слишком погружён в свои переживания по поводу так и не желающего никак просыпаться Дара, чтобы заниматься такой ерундой и глупостями. Предпочитал лучше лишний раз сбежать на тренировку дружинников отцовских, поучиться чему-нибудь боевому, крутому… Пока мир компьютерных игр окончательно не засосал мой ослабленный страхами, отчаянием и ожиданием неминуемого краха мозг в свою вязкую трясину.

И вот теперь, я брался за эту тему сам, по собственной воле, в серьёз.

Ноты. Наверное, это просто. Для тех, кто занимается этим всю жизнь, и учить нотную грамоту начал ещё в младших классах школы, когда родители засовывают в «музыкалку»… Меня в этом возрасте в Дзюдо отправили.

Тогда, мне было всё равно. В институте и после института, я жалел об этом. О том, что не засунули в музыкальную школу, где я не научился играть на скрипке… А так хотелось… А вот сейчас, думаю, что, видимо, зря жалел – такая муть и мура эти ноты!

C++, C# и Pyton взятые вместе – и то проще для понимания!

В общем, одного единственного дня на то, чтобы разобраться во всех этих лигах, ферматах, триолях, квинтолях, секстолях и тому подобной головоломной х… мне, естественно, не хватило. Ну а как могло быть иначе-то? Ведь, если бы это было возможно, музыкантам не приходилось бы тратить на это целые годы своей жизни…

Я убил на хоть какое-то ознакомление со всей этой темой целый день. Целый методический день! «Не выходной», который я мог потратить с гораздо большей пользой, направь я свою энергию и потраченное время на продолжение работы над книгой, которая принесла бы мне вполне реальные, нужные мне и моей семье деньги. Но нет – мне ж приспичило! Симпатичная малолетка поманила призрачной возможностью почесать своё эго, став Великим композитором… точнее, Великим Плагиатором, и вот я уже забрасываю все дела. Какое-то совсем не взрослое поведение. Импульсивное, нерациональное, глупое…

И тут, когда за окном уже сгустились сумерки, меня словно молнией прострелило внезапно пришедшей в голову мыслью: а с чего я решил, что нотная грамота писательского мира должна совпадать с нотной грамотой Княжеского⁈ Язык-то не совпадает – у них там всё с «ятями» и твёрдыми знаками пишется. Я не заострял раньше на этом внимания, так как для Княжича это было вполне обычно и естественно, я ж с самого раннего детства в Кремле так писал. И читал. Чего тут необычного? Для меня и тот, и другой вариант являются родными и привычными.

А вот ноты…

Сходив на кухню, выпив стакан холодной воды, чтобы слегка успокоить помчавшиеся вскачь мысли и зазвеневшие от напряжения нервы, я вернулся назад к компьютеру, на котором были открыты учебники. Минут двадцать я пытался как-то вновь собраться, сосредоточиться, придумать, как быть дальше. В общем: «Кто виноват?» и «Что делать?». Больше, конечно, второй вопрос, так как первый – в принципе совершенно бессмысленен и даже вреден. Сам человек во всём виноват, что с ним случается. И хорошее и плохое. Поиски виноватого – это трусливые попытки сбежать от ответственности. Ни к чему хорошему они не приводят.

После двадцати минут страданий с взъерошиванием волос и вытаращиванием глаз в пустоту, всё, до чего я сумел додуматься – это, прямолинейно, кондово и тупо (по-армейски, прям, как привык), взяться зазубривать наизусть первые определения и основные наборы знаков. Зазубривать от слова до слова, чтобы воспроизвести их в другом мире и сравнить такими же местными.

Зубрил чуть ли не до часа ночи. Естественно, в упоре лёжа и полуприседе. Даже табуретку брал и за ножки перед собой на вытянутых руках держал (ностальгировать по службе – так по полной). Потом сон меня всё-таки сморил.

Открыв глаза в другом мире, я поспешил скачать себе на ноутбук нужные книги из Всесети и тут же их распечатать на специально купленном к новому учебному году принтере (в рамках подготовки к первому сентября). Бумаги и чернил не жалел, всю пачку извёл и полкартриджа. Запихал получившуюся макулатуру в школьный портфель и побежал на ежеутреннюю пробежку.

Всё же, я человек увлекающийся. Я тратил все свои перемены вместо отдыха и даже еды на то, чтобы лишнюю минутку посравнивать тексты из этих бумаг с зазубренными отрывками из писательской части головы, грозящими оттуда уже вот-вот испариться или вывалиться при любом её неосторожном движении.

И – о, чудо! Отрывки были полностью идентичны. Вроде бы, даже фамилия автора местной, скачанной мной книги совпадала с фамилией автора из работы которого я зазубривал определения. Инициалы, правда, отличались, но это уже тонкости.

Тонкости… однако, наводящие на мысль о том, что, прежде чем плагиатить какую бы то ни было песню или ещё что-то из мира писателя в мир Княжича, выдавая за своё, неплохо было бы, в обязательном порядке проверить, а нет ли уже чего-то похожего, придуманного до меня? С учётом «тонкостей». Всё ж, миры, при всей их различности, очень похожи. И шанс на подобные совпадения – не нулевой. Ноты же совпали!

Моё постоянное шуршание бумажками, закономерно не могло не привлечь внимания соседки по парте. И, естественно, оно привлекло.

– Что ты делаешь? – протерпев два урока и две перемены, спросила меня Милютина. И это, пожалуй, действительно серьёзный показатель выдержки для шестнадцатилетней девочки. Любопытство же – главный враг кошки и женщины. Мужчины, правда, его так же не лишены.

– Пытаюсь разобраться в нотной грамоте, – совершенно честно признался ей я, не отвлекаясь от листа с примерами и объяснениями этих странных закорючек и циферок, обозначавших доли и такты.

– Зачем? – не стала скрывать удивления она.

– Я же сказал тебе вчера, что хочу подготовиться, вот и готовлюсь.

– К чему? – не сразу вспомнила и сообразила Алина.

– К поездке в твою студию.

– Но… ноты-то тебе зачем? Я думала, что ты стихи просто запишешь и мелодию напоёшь, а мои специалисты уже попытаются сделать из этого что-то удобоваримое…

– Я ответственно подхожу к любому делу, за которое берусь, – наставительно ответил ей я. Непроизвольно прорезалась моя учительская повадка. Хотя, тут не в наставительном тоне дело. Просто, я слегка отличаюсь в своём подходе от других знакомых учителей. Они считают, что надо знания вдалбливать, давить авторитетом, требовать дисциплины… Я же искренне полагаю, что работает только один единственный образовательный принцип. Причём, он куда больше армейский, чем школьный. И звучит он: «Делай, как я». То есть, только и исключительно своим собственным примером, так как дети преимущественно, обучаются копированием и запечатлением. И в этом люди не так уж далеко ушли от других животных. Только собственный личный, зачастую болезненный, опыт и копирование поведенческих матриц взрослых.

Я искренне считаю, что невозможно учить и требовать от ребёнка подтягиваться десять раз, когда сам не можешь показать ему двадцать. Ну или хотя бы пятнадцать. Невозможно учить его быть финансово грамотным и успешным, если сам перебиваешься «с хлеба на квас», имеешь просрочку по кредиту и не можешь отличить акцию от облигации, путая и то и другое с депозитарными расписками. Как можно наказывать ученика за курение и мат, если сам материшься и бегаешь на перемене курить за школьную ограду? Как можно учить ребёнка созданию крепкой семьи, если сам – в разводе и судишься с бывшей женой за алименты? Как можно навязывать здоровый образ жизни, когда ты больной и жирный? Как можно воспитывать патриотизм, если сам ненавидишь свою страну и своё правительство готов перевешать на фонарях?..

Но, что-то я отвлёкся.

– Но ноты…

– Если я берусь за какое-то дело, то делать его предпочитаю качественно, основательно и с полной самоотдачей. Поэтому – ноты. А не халтура – вроде того, что ты описала. Ведь, если мою песню превратит во «что-то удобоваримое» кто-то другой, это будет уже не моя песня. Так ведь? Логично? – всё с той же наставительностью в голосе развёрнуто ответил на её вопрос я. Как мог, развёрнуто.

– Логично, – хмыкнула она и улыбнулась. – И как успехи?

– Если честно – пока не очень, – поднял руку и почесал в затылке я. – Меня, вроде бы, начинали учить основам музыки, когда я жил в Кремле. Даже учителя специального нанимали, но…

– Но? – поддержала своей улыбкой меня девочка.

– Я предпочитал прятаться от него за шкафом, а потом сбегать на тренировочную площадку отцовской Дружины. Там, с Гриднями и Юнакам всегда было куда веселей и интересней, чем со строгим Петром Соломоновичем и его линейкой, так и норовящей пройтись по моему затылку или по ушам.

– Ему позволено было бить сына Князя⁈ – изумилась Милютина.

– Не только позволено, но и вменено в обязанность, – хмыкнул я. – У отца вообще весьма положительное отношение к телесным наказаниям в практике воспитания и обучения. Розги, горох, ремень… И не только в воспитании наследников, но и в обучении Дружины – никогда он не брезговал лично, своей Княжьей рукой вдолбить немного ума провинившемуся или нерадивому… А рука у Князя тяжёлая… – вздохнул я.

– Так то – сам, а то – какой-то безродный учитель! – не скрывая удивления подобным фактом, возмутилась Алина.

– Отец не делает особой разницы между Бездарями и Даровитыми, родовитыми и безродными. Они… мы ведь все для него… не сильно отличаемся друг от друга. Для него, Богатыря, что Витязь, что Юнак, что Бездарь – муравьи, на полчиха каждый…

– Это да, – зябко поёжилась Милютина, видимо, представив упомянутую мощь Петра Андреевича Долгорукого – одного из самых известных Одарённых не только в нашей стране, но и во всём мире.

На какое-то время между нами повисло молчание. Первой его нарушила девочка.

– Что ж, в таком случае, я просто обязана помочь тебе восполнить этот пробел в твоём образовании, Княжич Юрий. Ты ведь не откажешься принять мою помощь?

– Не откажусь, – пожал плечами я, со вздохом откладывая на стол тот лист, который держал в руках до этого. Ко мне ведь и к самому пришло понимание, что один, сам, я с этими закорючками никак не справлюсь. Максимум, на который стоило рассчитывать – это тупое заучивание готовой нотной записи мелодии в мире писателя с дальнейшими попытками воспроизведения её по памяти в мире этом. Но процесс этот, совсем не обещал быть простым и лёгким – заучить и воспроизвести непонятную белиберду куда сложнее и затратнее по усилиям, чем хоть сколько-то понятный текст.

А ведь ещё и правки потом вносить и обсуждать с Алиниными «профессионалами»…

– Отлично, – с воодушевлением, которое, впрочем, было достаточно непросто различить сквозь носимую ей постоянно «маску» равнодушной всезнающей Леди, достойной править и управлять, или настоящей Снежной Королевы, ответила Милютина, беря в руки пачку моих листов-распечаток и начиная их просматривать, прикидывая порядок обучения. – Начнём мы с начала: со Скрипичного и Басового Ключа…

* * *

Глава 37

* * *

А вот подвезли и фансервис: пустое школьное помещение, дверь которого заперта на ключ изнутри; внутри только я и шестнадцатилетняя девица со строгим миловидным лицом, чем-то неуловимо напоминающим одну… эм, не буду говорить, кого. Не так уж это и важно.

В руках у девушки тонкая гладко отполированная, поблескивающая желтоватым дорогим лаком на солнце деревянная указка. За спиной её школьная белая фломастерная доска, на которой разлинованы две строки, как из нотной тетради, одна под другой. На верхней проставлены: скрипичный ключ, размер, и полные ноты, начиная с малой октавы, проходящие через первую и заканчивающиеся во второй. На строчке под ней: уже басовый ключ и три октавы – большая, малая, первая. Совсем простенькая запись, можно сказать, начальная. Азы, мимо которых не пройдёшь и не проедешь. Всего, получается, четыре октавы из вообще использующихся в музыке девяти, просто – в двух разных вариантах записи. Иллюстрация к тому, что одни и те же звуки, в одной и той же нотации, при замене одного ключа на другой, могут быть записаны совершенно поразному…

Девушка поочерёдно показывает на каждую из нот и пропевает её своим, оказавшимся, поистине «серебряным голосом», диапазона которого вполне хватает, чтобы уверенно охватить все эти четыре октавы. В сравнении с какими-нибудь «рекордными шестью октавами Пелагеи», конечно, довольно бледненькое достижение, но на Фредди Меркьюри вполне тянет. Хотя, оценивать певца по октавам – не самое правильное дело…

Потом девушке становится жарко, и она, продолжая пропевать ноты, с каждой пропетой нотой расстёгивает по одной пуговичке, сначала на пиджаке, а после…

Что? Потекли слюнки? То-то же!

И ведь, что самое интересное, я почти ни в чём не соврал, расписывая эту картину. Пустое помещение – да, было. Алина, пользуясь своим авторитетом, или просто весьма свободными правилами этой школы, легко получила в своё распоряжение ключ от временно пустующей клубной комнаты одного из клубов музыкального направления, куда, после окончания уроков, мы вместе с ней и направились. Только вдвоём.

Запертая на ключ дверь – тоже была. Сквозняком из открытого из-за духоты окна, всё время открывало входную дверь комнаты, что жутко отвлекало и действовало на нервы. Поэтому, после четвёртого её хлопка, Алина, вынужденная очередной раз прерваться, раздраженно схватила ключ со стола, и решительно прошагала к двери, чтобы в пару движений вставить этот ключ в замок и дважды провернуть, отрезая внешний мир от нашего кабинета. Или наш кабинет от внешнего мира.

Пуговички и жара в кабинете – тоже были. День солнечный, по-летнему тёплый. Солнышко изрядно пригревает. В конце концов, нынче ж ещё только четвёртое сентября… хм. Почти как третье… Я даже всем известную… в мире писателя, песенку Шафутинского себе под нос промурлыкал от этих возникших в голове ассоциаций. Ну, сколько я её вообще помнил. А помнил я её не дальше припева – всё ж, не поклонник шансона.

Алина моё мурлыканье услышала. Попросила повторить громче. Я её просьбу выполнил – повторил. Она задумалась, потом сказала, что что-то в этих строчках есть. Что-то непонятное, простое, но цепляющее и застревающее в голове. Заодно, попытались тут же моё мурлыканье, в качестве примера, записать на доске нотами… Пришлось пообещать, что и эту «свою» песню я ей потом как-нибудь спою полностью… может быть. Если не забуду и настроение будет.

Так вот, о чём я? Ах, да – о пуговичках! Пуговички тоже были – Алина сняла пиджак и даже развязала свой галстучек, оставшись только в белой непрозрачной блузке/рубашке (напомню – не разбираюсь в тонкостях названий предметов женской одежды) и тёмной форменной юбке. Пуговички и у меня были: я свой пиджак тоже снял. Ну, жара ведь – она на всех действует, не только на девушек. А стесняться своей фигуры нынче у меня гораздо меньше поводов, чем несколько месяцев назад: жирок-то подвытопился. А мышцы – наоборот, постепенно, очень-очень медленно и трудно, но нарастать начали… ну, ладно, ладно! Не нарастать, а только крепнуть – не из чего им там нарастать. За объёмами – это не ко мне, и не к моей диете с моими тренировка. Это в качалку. Я ж протеином не загружаюсь по самые уши и с весами на срыв не работаю. Вот и не бугрятся они рубцовой тканью. У меня: только бег, кунг-фу, турник и плавание – это совершенно другой тип формирования тела и внешний вид…

Эм, в общем, свой пиджак я тоже снял.

Итог: закрытый на ключ кабинет, в здании, внутри которого полностью запрещены и отсутствуют камеры видеонаблюдения, жаркая почти летняя погода, парень и девушка в пубертате, наедине, без свидетелей и надзора взрослых… занимаются изучением нот и пением.

Какая-то совсем нереалистичная картина получается. Вот совсем-совсем. Не верится в неё. Точнее, не верится в благоразумие этих двух подростков, и в то, что занимаются они там именно музыкой. Точнее, только музыкой…

Однако, факт.

Не знаю, что происходило в голове у Милютиной, создавшей всю эту ситуацию. Не могу знать, что варилось в этой хорошенькой умной головке со слегка покрасневшими щёчками, обрамлённой черными, как смоль, прямыми и длинными, сильными и блестящими волосами.

И того, как она, время от времени, когда думала, что я не вижу, покусывала свою губу – я… тоже не видел. «В» – вежливость и «Т» – тактичность.

Нет, ну а что? Я, вообще-то, женатый человек… в одном из миров. И, соответственно, с интимной жизнью в том браке у меня полный порядок. Не знаю, как именно это работает со «сноходчеством» и «двойной жизнью», но секс в одном мире вполне успешно умудряется снимать спермотоксикозное напряжение в обоих. По крайней мере, психологическое. Чисто физиологически, свою юношескую «палатку», в которую превращается одеяло под напором некоего вполне определённого органа, я каждое утро имею удовольствие наблюдать.

А то, что Милютина – красавица? Да – это так. Девочка умеет себя подать так, чтобы это определение не вызывало сомнений: стройная, высокая, опрятная, ухоженная, уверенная в себе, юная и свежая… Эстетическое наслаждение от нахождения в её обществе и взглядов на неё я испытываю. Не отказываюсь. Вот только: ноты важнее секса. И я с ней в эту «каморку, что за актовым залом», пошёл именно нотами заниматься, а не сексом. Вот и занимался. Целенаправленно, вдумчиво, со зрелыми концентрацией и сосредоточенностью на задаче, которых, в своё время, в аналогичном возрасте мне ой как не хватало…

И это давало свои результаты. Вообще, когда ты ноты не только видишь на бумаге, но ещё можешь их слышать, учатся и запоминаются они значительно легче. На порядок! Так что, я был совершенно не разочарован помощью Алины. И был очень ей благодарен за проявленную в том инициативу.

Однако, если бы этого было достаточно для освоения всей нотной грамоты за один единственный день, то, как я уже раньше говорил, музыкантам не приходилось бы тратить годы своей жизни на достижение этой задачи…

* * *

На стрельбу, в этот день я не попал. И в бассейн не пошёл. Мне едва-едва времени хватило только, чтобы пару яблок в топку закинуть, да уроки на завтрашний день сделать прежде, чем будильник на часах протрубил «отбой», и я послушно лёг спать.

Да – будильник. Да – «отбой». И да – лёг спать. Потому, что на длинных дистанциях, нет ничего важнее дисциплины и планомерности. Какая польза будет от того, что я проигнорирую этот сигнал и проведу полностью бессонную ночь? Никакой. Наоборот – весь следующий день я буду неработоспособен. И вместо ускорения в своём обучении, я получу существенные потери эффективности и замедление. Провал, который придётся компенсировать новыми ударными дозами труда. Что, в конечном итоге, сформирует выматывающую «студенческую пилу», настолько же тяжёлую для организма, насколько и малопроизводительную в части освоения и усвоения новых сложных знаний.

«Тайм-менеджмент» куда эффективнее «Биохакинга»…

Жаль только, что понимание этой простейшей в статистическом представлении истины приходит к нам лишь с возрастом. Да ещё и с весьма солидным возрастом. Пылкому и увлекающемуся подростку бы она очень могла пригодиться. Очень. Но – он к ней глух. Именно в силу своей пылкости и переизбытка бьющей через все возможные края жизненной энергии, которую он ещё не научился распределять и экономить…

Зато, в мире писателя, уж я отыгрался! Выплеснул своё накопившееся напряжение. Закрыл свой супружеский долг на пару недель вперёд. Как только диван-то выдержал. Да и то: выдержал ли? Скрипеть он явно стал сильнее и громче. Такими темпами, как бы его, в ближайшее время, менять не пришлось бы…

Заниматься самостоятельным изучением нотной грамоты и в этом мире тоже, я посчитал нецелесообразным. Всё ж, у меня и кроме этой маленькой блажи, своих иных обязанностей здесь хватает.

Вообще, это чувство, что в сутках слишком мало часов… я ведь раньше думал, что перестану его испытывать с того момента, как мои личные «сутки» удвоились. Да вот только, как-то и что-то пошло не так: теперь я испытываю это чувство вдвое ярче и чаще! Мне теперь и сорока восьми часов не хватает!

Вот я зажрался-то…

Тем временем, в писательском мире, Новый Год уже на самом-самом носу! Не успел оглянуться. А Новый Год – это не столько праздник для взрослых, сколько суета и утроенное количество срочных и сверхсрочных дел. Особенно, когда задумываешь провести его не дома. Впервые в жизни, позволить себе путешествие на море по собственной воле и желанию, а не по пришедшему сверху, по команде, приказу…

Да. В этом году мы с женой и детьми запланировали провести Новогодние Праздники у моря. Побуржуйствовать малость. Нет, ну а что? Другим можно, а нам почему нет? Тем более, что и повод имеется самый, что ни на есть весомый: там, у моря, а точнее и конкретнее: в Сириусе рядом с Адлером должен состояться всероссийский слёт-семинар роллеров. А жена моя как раз слаломом на роликовых коньках уже не первый год занимается. Ей развиваться и прогрессировать надо! Ведь: «движение – это жизнь!». Если ты не идёшь вперёд, не становишься с каждым прожитым днём хоть немножечко лучше, то неизбежно начинаешь скатываться в регресс и старость. Нет и не существует у человека «равновесного» положения. Ты, либо изо всех сил лезешь, карабкаешься вверх, ввысь, либо медленно или быстро сползаешь в пропасть.

Я карабкаюсь по горе Кунг-фу и Боевых Искусств, попутно совершенствуясь в своих писательском и педагогическом мастерстве. Жена – в роликах, беге, садоводстве, озвучке и швейном деле. И я всеми своими силами поддерживаю, и буду поддерживать её в этом…

Ну и на море в спокойной обстановке посмотреть, конечно, тоже охота. Пусть и придётся для этого покататься на нижней боковушке у туалета – всё ведь имеет свою цену. В деньгах, во внимании или в неудобстве. Не успел вовремя нормальные билеты забронировать – терпи теперь…

А надо ведь ещё четверть закрыть, кучу дел на работе переделать, у директора отгула на тридцатое и тридцать первое выпросить… В общем, неделя пролетела практически в одно мгновение. В обоих мирах. И даже не одна.

И вот я стою в студии звукозаписи Алины Милютиной, являющейся одним из дочерних предприятий группы компаний Волжско-камского коммерческого банка, в крутых профессиональных студийных наушниках, перед крутым хромированным, спускающимся вниз с потолка студийным конденсаторным микрофоном. Сегодня я, наконец, готов. Готов попытаться. Попробовать себя в новом качестве. Не только сочинителя стихов с музыкой, но и… исполнителя.

Самую первую песню мою мы с Алиной уже записали. Неделю назад. Да-да, ту самую весёлую партию Чучела-мяучела из старого советского детского мультика. Нам с девушкой хватило сил и упорства для того, чтобы вызубренные в том мире и записанные на бумагу в этом, ноты передать работающим на студии музыкантам. Передать, дождаться, пока они эту музыку разучат, исполнят и доведут до ума под всеми моими правками и аранжировками. Пока эта музыка моему уху не стала казаться очень близкой к тому звучанию, которое я каждый вечер заслушивал перед сном в мире писателя.

Похожим, но всё же не идентичным. «Княжеский» вариант мне начал казаться как-то даже и симпатичнее, что ли.

Главную партию исполнила сама Алина. И, знаете, что: этот новый кавер мне понравился даже больше оригинала!

Девочке песня тоже понравилась. Но! Она же не просто девочка с соседней парты, она – Милютина! Наследница капиталов и дела Семьи! Ей недостаточно, чтобы исполненная ей песня понравилась только ей самой. Её голос и имя должны звучать! Звучать из «каждого утюга», если не всей страны, то города точно.

Запись была отдана в работу другим отделам компании, и теперь имела постоянную ротацию на радио, представительство и продажи во Всесети, на разных музыкальных площадках, в местном аналоге запрещённой в России социальной сети «Инстаграм» – «Витрине», в местном аналоге нарушающего законы Российской Федерации видеохостинга «Ютуб», имеющего здесь такое же название и аналогичное влияние – к сожалению, Российская Империя, как и Российская Федерация упустила, в своё время, первенство в освоении просторов Всесети, хоть и стояла у её истоков, у самых корней… Но, не о том я сейчас.

В общем, в свою раскрутку Алина не жалела вкладывать деньги. Или это её родители не жалели вложений средств в маленькое хобби своей дочурки. Песня звучала…

А я теперь стоял перед микрофоном и затравленно смотрел на его блестящий хромированный бок, собирая всю свою смелость, всю свою решительность, все свои силы…