Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 244 (всего у книги 349 страниц)

Глава 34

* * *

Спокойно и без лишней спешки выходил я из ресторана и зала. Точно так же, с совершенно таким же нейтрально-безразличным выражением лица я вернулся. Только выходили двое, а вернулся один. Такой вот нюанс.

– Не скучала? – спросил у Алины.

– Не успела соскучиться, – отозвалась она. – Прямо сейчас уйдём?

– Зачем? – немножко не успел за её мыслью я, опускаясь на своё место за столом. – Я ещё даже заказ не сделал. Любезнейший! – поднял я руку, подзывая официанта. Тот заметил и двинулся к нам. Причём, двинулся быстро, хоть и без видимой спешки – профессионал, что тут ещё скажешь?

Следующую минуту мы с Алиной по-очереди надиктовали ему заказ. Он старательно записал его в блокнот… или сделал вид, что записал, а сам просто запомнил – кто его знает, какие у них тут требования к персоналу. Затем глубоко поклонился, сказал: «Не извольте беспокоиться», и упорхнул в направлении кухни.

– Но… – дождавшись его ухода, тревожно посмотрела на меня Алина.

– Инцидент исчерпан, – пожал плечами я. – Забудь.

– … – девочка замерла на несколько секунд, потом кивнула мне. – Поняла, – произнесла и снова придвинула к себе меню. Хоть, заказ мы с ней уже сделали, но, почему бы не полистать ещё? Может быть, найдётся что-то интересное и достойное более пристального внимания – всегда ведь можно подозвать официанта и ещё раз.

Я, кстати, после этого кивка, тоже последовал её примеру, пододвинув свой экземпляр этой занимательной книжицы в толстой чёрной кожаной обложке: дорогой ресторан – дорого оформленное меню. Чтение успокаивает. И даёт время на «подумать». Да и руки чем-то заняты – не так видно, что они дрожат.

Правда, вчитаться не успел, хоть, к слову, и не сильно пытался, так как к нашему столу, не спрашивая разрешения, переставила свой стул и уселась на него самолично Княжна Борятинская.

– Что ты с ним сделал? – требовательно обратилась она ко мне. И не дав времени собраться с мыслями для ответа, продолжила. – Ты убил его?

– А сама, как думаешь? – чуть приподнял бровь я.

– У тебя на щеке кровь! – обвиняюще заявила она.

– Кровь? – удивился я и провёл пальцами по лицу, отнял их и посмотрел на кончики. Действительно, что-то красное и липкое на них осталось. Правда, совсем немного.

– Свалим на помаду, – улыбнулась Алина, взяла со стола салфетку, привстала, потянулась через стол и аккуратно вытерла мою щёку.

– Спасибо, – кивнул я ей после того, как она закончила и вернулась на своё место, положив салфетку с красным пятнышком на ней рядом с собой на стол. Она улыбнулась и тоже кивнула.

– Вы издеваетесь? – мрачно спросила Мари. – Он же сын Князя!

– Не беспокойся, тело не найдут, – равнодушно ответил ей я.

– Тело⁈ Да здесь полный зал живых свидетелей и видеозаписи с камер на входе! Даже, если не найдут – спросят всё равно с тебя, как с последнего, кто его видел!

– Не будет никто ничего спрашивать, – пожал плечами я. – Просто, Белозёрский старший Кровную Месть за сына объявит и пойдёт войной на Москву. Первый раз, что ли?

– Войной⁈

– Ну да, отцу с Иваном Белозёрским только повод дай сцепиться. Правда, конкретно сейчас, из-за Польши этой, не самое удачное время для усобицы – столько Одарённых с условного «фронта» снимется. Это однозначно вызовет гнев Императора, – задумчиво принялся размышлять я. – А значит, и с Заводом тема закроетс,я и договорной брак уже не будет никому нужен – круто же!

– Гнев Императора⁈ Ты серьёзно? И ты так спокоен⁈ – вылупилась Мари.

– Почему я должен волноваться? Мы с отцом итак на ножах.

– С отцом? Но, почему? Вы же на празднике нормально общались…

– Это было официальное мероприятие. Или я должен был под камерами с ним цапаться?

– Но… почему?

– А того, что он меня из Семьи выгнал?

– Но он же назад тебя принял…

– А он меня самого спросил? Хочу ли я назад? Я успел прекрасно и без него жить научиться.

– Но, война⁈ Гнев Императора⁈

– А что с ними… или… – внимательно посмотрел я на неё. – Ты, разве не на такой результат рассчитывала, когда выбирала для публичного демонстративного «свидания» не кого-нибудь, а именно сына Новгородского Князя? Или, когда натравливала его на меня, прекрасно зная и помня, что он – Гридень, а я способен убивать даже Ратников, и значит – у него нет никаких шансов выжить?

– Я… – задохнулась она. Но именно в этот момент ожил мой телефон, предусмотрительно оставленный рядом с рукой на крышке стола. Я тут же его схватил и нажал на приём вызова.

– Я на месте, пассажир доставлен и передан. Без происшествий в пути, – отрапортовал немногословный таксист.

– Отлично, – ответил я, не удержав облегчённого выдоха. – Заберёшь нас потом из ресторана?

– Конечно, Ваша Светлость, будет исполнено!

– Я сохраню себе твой номер?

– Почту за честь, – последовал ответ.

– Отлично, тогда жди звонка.

– Принял, – услышал я его ответ и «повесил трубку».

– Кто это был? – ухватилась за звонок, как за спасительную нить Мари.

– Таксист, – пожал плечами я. – Мне понравилось, как он водит, и я попросил, чтобы именно развёз нас с Алиной по «домам», когда мы здесь закончим. У него был срочный заказ, но вот теперь он снова свободен.

– Понятно… – нахмурилась Мари. Потом вскинулась и выпалила. – Ты сам виноват!! Ты ведь тоже сюда пришёл не один!..

– Я? – поспешил прервать её разгон, перебив и показав пальцем на себя. – Я пришёл с Алиной. С Алиен, если так будет проще понять. Пол-империи знает, что у нас с ней общее дело – мы записываем песни. Мы – деловые партнёры. Нет ничего странного в том, что после студии, мы решили зайти покушать в хороший ресторан, перед тем, как разъехаться «по домам».

– «Деловые партнёры»⁇! Ты серьёзно⁈ Ты меня за кого держишь⁈ Она!..

– А, даже, если и так? – снова перебил её я. – Я – Княжич, Одарённый. Иметь вторую жену для меня – нормально. То, что Алина Неодарённая – да, это, конечно, моветон, но не более. Моё появление с ней в публичном месте – не причина для скандала. Даже твой собственный отец не смог бы найти тут повод возмутиться и предъявить что-то Петру Андреевичу. А вот твоё поведение, моей официальной невесты… не находит у меня объяснений, кроме вышеозвученного. Можно было бы ещё предположить, что ты просто ревнивая дура, но… извини, мне в такое не верится – ты никогда раньше не была глупой. Импульсивной – да, но не глупой…

– Я… – снова задохнулась она от возмущения, но не только. Изрядная доля стыда и смущения в её облике тоже прослеживалась.

Я вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем, прерывая начавшуюся фразу и сосредоточился на том «куске воды», что оставил на теле Белозёрского, так как рядом с ним начало происходить что-то интересное. По моим расчётам, его как раз должны были уже донести до лазарета. С этим в Лицее всё хорошо организовано – быстро.

– Та-а-ак, что тут у нас? – раздался знакомый голос Екатерины Васильевны. Надо же: как-то я не ожидал, что она окажется на работе в воскресенье вечером. Грише повезло. Видать, под счастливой звездой родился. – Сотрясение мозга… перелом челюсти… ну, по крайней мере, трещина точно… – послышались шумы и возня, видимо, означавшая снятие с больного одежды и продолжение полного осмотра. – Ушиб печени… возможно, ушиб лёгкого… да уж, классика: два по корпусу, один по челюсти… хм? Не один? Серьёзно: с контрольным даже… Хорошо, что живым доехал.

На какое-то время повисло молчание. Что-то с телом явно делали, но я не пытался уловить, что именно, чтобы не привлекать внимание к своей воде, которая вместе со снятой (или срезанной формой) теперь лежала кучкой в стороне недалеко от места действия.

– Даже интересно, кто же это у нас такой… техничный, – снова прозвучал голос Екатерины Васильевны. – А-а-а, понятно. Долгорукий… можно было даже не спрашивать, кто ж ещё-то?..

Честно говоря, в этот момент мне было жутко интересно, как же именно она меня вычислила. Уж, явно не таксист ей сказал. Да и визитной карточки с именем, фамилией и номером телефона я в карман Белозёрского не засовывал… Надо будет, при личной встрече спросить.

Послышались слабые стоны со стороны пациента.

– О, очнулся, наконец, голубчик, – снова зазвучал голос медички. – Так-так-так! Не отключаемся, не отключаемся! На меня смотри. Вот так, молодец… да-да, больно, я знаю, терпи! Терпи! Ты теперь здесь у меня надолго прописался. На неделю минимум, если с печенью и диафрагмой всё не так плохо, как кажется… Да-да! А нечего было нарываться, – прорезались заботливо-увещевающе-заговаривающие нотки в её голосе. Ответом ей было невнятное мычание. – Ты бы, хоть справки навёл сначала, на кого лезть собираешься… или телевизор посмотрел, как он в прямом эфире Ратника Воздуха, как быка на бойне закалывает, а чуть раньше Вою Разума голыми руками шею ломает…

Снова невнятное мычание.

– Именно, дорогой мой, именно. Тебя только «покров» и спас, иначе б головушка твоя, от первого же удара, как тыковка разлетелась. Да только и «покров» толком не спасает, когда лупят от всей души, да по самым слабым местам… радуйся, что живой до меня доехал. Повезло тебе. А мог бы и не доехать!.. Ладно, сейчас мы тебя подштопаем, подсоберём… а тот, на кого ты прыгал, теперь мне должен будет за испорченный воскресный вечер!

Снова какое-то мычание.

– Да с тебя-то что брать, болезный, лежи уж, лежи… ты уже всё, что мог, сделал, наслаждайся последствиями – так-то оно бабу слушать… Я, кстати, в следующее воскресенье, хочу быть в рок-клубе «Бункер», и не одна. И я очень расстроюсь, если не окажусь там… и не одна!

Снова мычание, но какое-то совсем вялое и заторможенное.

– А это я не тебе, голубчик… тебя это уже никак не касается, спи…

А я нервно сглотнул, сообразив, наконец, насколько дурацкими и наивными были мысли о том, что, «может не заметит». Ага! Одарённая Воды с фиг его знает, насколько высоким рангом, и фиг его знает, насколько огромным опытом, и «не заметит» воду – наивны-ы-ый!

Что ж, «намёк» я понял и поспешил вернуть своё внимание к оставленному в ресторане телу.

– … и часто он так «зависает»? – различил я вопрос Мари, обращённый, видимо, к Алине.

– Не знаю, – пожав плечами, ответила та, ковыряя ложкой какое-то стоящее перед ней блюдо. Видимо, пока я слушал диагноз Белозёрского, успели принести наш заказ. – Если не считать самолёта, то при мне – первый раз.

– А почему ты тогда так спокойна? Может, с ним что-то не в порядке? Может, уже Лекарей звать пора?

– Ему? – удивилась Алина. – Лекари? Ты его, видимо, плохо знаешь.

– Как будто ты его так хорошо знаешь! – прорезалась явная агрессия в голосе Мари. – Что у вас за отношения⁈ Он спит с тобой?

– Нет, не спит, – ответила Алина спокойно. И даже… с превосходством, что ли? Или издёвкой-довольством… почти, как сытая кошка. – Хотя, я была бы не против.

– Ах ты!.. – вспыхнула Мари. – Даже не думай об этом! Он – мой жених! Мой! Он Одарённый, и тебе не ровня!

– Ну, мы с ним были знакомы ещё до того, как он вдруг стал Одарённым и всем-всем-всем нужным, – невозмутимо и всё так же провокационно-довольно сказала Алина.

– Мы с ним, вообще, выросли вместе! Я его лучше знаю!

– Да? – уточнила Алина. – Откуда тогда вопросы о его «зависаниях»? Ты ведь его «лучше знаешь», но спрашиваешь почему-то у меня?

– Ты!.. – чуть ли не зашипела Мари. – Знай своё место, холопка! Я не он, я тебя…

– Ты её пальцем не тронешь, – весомо сказал я, решив, что пора переставать «висеть». Что лучше вмешаться, пока тут реально до горячего не дошло.

– Юра? – испуганно повернулась ко мне Мари. – Я…

– Она, вообще-то, тебе жизнь спасла.

– Она⁈ – округлила глаза в непонимании Борятинская.

– В самолёте, – напомнил я. – Если бы Алина меня не разбудила, то ты бы была уже мертва.

– Я? А ты? – прорезался вызов в голосе Мари.

– А я – нет. «Стихийный водный покров» выдерживает падение с пары километров, – равнодушно пожал плечами я. Не став, впрочем, уточнять, что всё, что внутри «покрова» – нет. Ведь, сути это не меняет – максимум, пара итераций ещё, и я бы научился выживать в авиакатастрофах. А она – нет. Так, к чему лишние подробности?

– «Стихийный покров»? – скептически смерила меня взглядом Борятинская. – Ври, да не завирайся, Юрочка. «Стихийный покров» – это уровень Воя, а ты даже на Гридня экзамен провалил.

– А, что, по-твоему, ракету остановило? – сыграла бровями Алина, поднявшая из глубокой тарелочки вишенку за палочку, после чего аккуратно, изящно и даже соблазнительно опустила ягоду в рот, а палочку оторвала и положила на специальное блюдечко.

– Эй! – делано возмутился я. – Это моя вишня, я её себе заказывал!

– Можешь забрать, – проговорила она и улыбнулась, держа всё ещё целую ягодку зажатой между своими жемчужно-белыми зубками.

– Не переигрывай, – вздохнул я.

– Да вы издеваетесь⁈ – снова вскипела Борятинская, наблюдавшая за этой сценой.

– «Не объявить результат» и «провалить» экзамен, это довольно разные вещи, Мари, – отвернувшись от Милютиной, ответил я ей. – Под постоянной угрозой жизни прогрессируешь быстро. Я не знаю свой Ранг, но это ведь и не важно? Не в Ранге дело. Сильно он помог Тому Воздушнику возле ресторана? Кто он там был – Ратник, нет?

Глаза Марии расширились. А рот непроизвольно приоткрылся. Она, видимо, вспомнила. Вспомнила и побледнела.

– Алина – не холопка, – произнёс я. – И не крепостная. Она из лично свободных. И она – под моей защитой. Узнаю, что ты ей навредила – найду способ испортить жизнь тебе. Уж, поверь – найду. В нынешних условиях это не сложно. Достаточно не вмешиваться, когда ты снова окажешься под смертью. А три раза, меньше, чем за три месяца, ты под ней уже оказывалась.

– Рядом с тобой! – с обидой выдала она.

– Так уйди, – пожал плечами я. – Откажись от меня. Уверен, сейчас это может получиться: Императору не до матримониальных заморочек, ему нужен работающий завод. И быстро. А в Москве уже сделано слишком много, чтобы терять ещё пять лет, перенося его в другое Княжество.

– Ты серьёзно? – посмотрела она на меня.

– Серьёзно, – ответил я. – Мне не нужны те, кто будет со мной не по своей воле. Две недели назад, в столовой я задал тебе вопрос. Ты не ответила.

– Вопрос?

– Что ты сама думаешь обо мне, как о будущем муже? – повторил свой прошлый вопрос я. Повторил. Я сегодня много чего повторял. И про отца, и про улицу. Но, что поделать, если, похоже, с первого раза меня не понимают? Приходится повторять.

– Я… – сказала она и замерла. И ещё секунд пять молчала.

– Можешь не отвечать… сейчас, – проговорил я, не став ждать дальше. Мне это делать было почти физически тяжело. Из-за эмоционального наследия Юры. Я, вообще, очень много усилий прикладывал к себе, чтобы вести весь этот разговор так – жёстко. Ведь старый Юра… он бы ей уже всё на свете простил. И это было бы не педагогично. Нельзя оставлять проступки без последствий, иначе создаётся опасная иллюзия несерьёзности, безпоследствийности… и, в следующий раз, будет хуже. – Мне. Но себе ответить тебе придётся. Иначе…

– Иначе? – беспомощно посмотрела на меня она.

– Иначе я разорву помолвку. Пока не знаю как, но я это сделаю!

Тут снова зазвонил мой телефон и отвлёк меня.

– Ало? – сказал я в микрофон, цапнув аппарат и, не глядя, вдавив пиктограммку приёма вызова. – Слушаю?

– Юра… – раздался из динамика слабый, но очень знакомый голос.

Я замер на мгновение, а потом радостно воскликнул.

– Брат⁈ Это, правда, ты?

– Я, – раздался слабый голос моего младшенького. – Я только что проснулся…

– Матве-ей… – с нежностью и нескрываемым облегчением протянул я, расплываясь по спинке своего стула. – Как же я рад тебя слышать…

* * *

Глава 35

* * *

Звонок от Матвея был неожиданным. Он буквально выбил меня из текущей ситуации и контекста. Слушая этот знакомый, но такой слабый голос, я напрочь забыл, вообще, где нахожусь, с кем и что здесь делаю. Тем более, о чём вёлся разговор – настолько это всё было неважно.

Брат очнулся – что может быть важнее?

Сам звонок долго не продлился: на той стороне начали суетиться медицинские работники, уговаривать и объяснять Матвею, что он ещё слаб, и ему надо прямо сейчас сделать то, то и то, а потом ещё отдохнуть, а позвонить мне он теперь и в любое другое время может.

Матвей сопротивляться не стал. Как и я – настаивать. Самое главное-то ведь уже произошло: сам факт разговора состоялся.

Вот только, последней своей фразой, перед тем как завершить вызов, он меня умудрился выбить из колеи ещё сильнее, хоть, казалось бы, сильней уже некуда. Но ему удалось.

– Я на тебя надеюсь, Юр, ты обещал! – заявил он заметно повеселевшим голосом. А дальше сигнал окончания вызова и разрыва связи. Я не успел уточнить, о чём он?

Сразу не успел, а потом уже поздно было – не станешь же перезванивать.

Обещал… Что я ему обещал? И когда?

В голову приходил только недавний момент, когда я расчувствовался и разговорился в его медицинской палате, сидя рядом с его кроватью, но… он, что же? Реально всё слышал⁈

– … Юр! Юра-а! – отвлёк от моих смятенных мыслей меня настойчивый голос Мари. Я даже вздрогнул от неожиданности, настолько глубоко успел погрузиться в себя.

– А?.. Что?.. – дёрнулся я и посмотрел в её сторону не до конца сфокусированным взглядом, пытаясь сообразить, как она тут оказалась, и что я сам здесь делаю. Получилось быстро, но сосредоточиться мысли о брате всё равно мешали. Правда, уже немного более конкретные и конструктивные: как с Тверскими договариваться по поводу Лены. А то ведь брякнуть-то брякнул, а как это на самом деле осуществить? За базар отвечать надо – сам же недавно об этом заявлял.

– Кто это был, спрашиваю? – даже пощёлкала пальцами у меня перед глазами Мари, не постеснялась. – Ты с нами? Нет?

– С вами, с вами, куда я денусь? – поморщился я, отводя её руку. Поведение Алины в данном случае мне нравилось несколько больше – сидела, кушала, красиво, неторопливо и аккуратно. Не дёргала, не голосила. Просто ждала, притом, что, уверен – любопытство её съедает ничуть не меньше, чем Борятинскую.

– Да уже и не уверена: второй раз ты уже «отключаешься» и «виснешь»… Так, кто это был?

– А разве и так, по контексту не понятно? – удивился я. – Матвей очнулся. Наконец-то…

– Ты уверен? – нахмурилась Мария. – Это не розыгрыш? Не фейк? Не подстава?.. Как, в тот раз…

– Уверен, – улыбнулся я, вспомнив его последнюю фразу. – Такое не подделаешь.

– Даже Разумник не подделает? – не спешила успокаиваться она.

– Даже Разумник, – чуть подумав, ответил я.

– И… что теперь? – с какой-то не совсем понятной интонацией спросила она.

– Ничего, – пожал плечами я. – Просто, мой брат жив и идёт на поправку. И это отлично.

– Но, помолвка…

– Ты всё о своём, – поморщился я, но отвечать не стал, сосредоточив своё внимание на своём салате, который итак уже долго меня ждал. Я, в конце концов, сюда именно покушать пришёл.

* * *

Я опустил руку с телефоном, закрыл глаза и обречённо-тяжело вздохнул. Потом приложил телефон ко лбу тыльной стороной и сильно зажмурился, слегка наклонив голову.

Опустил руки, поднял лицо к небу и открыл глаза. Делать то, что я собирался сделать, не хотелось жутко! Страшно было до одури. Настолько, что даже колени подрагивали.

Но… правы, всё-таки, были эти старые пер… лисы, действительно: выходные – это страшно. Особенно, выходные, которые ты «должен». И выходные, на которые у тебя есть серьёзные важные планы. Ради того, чтобы они не сорвались, будешь готов пойти на многое… Даже, на самоубийство.

Боже! Сам не верю, что даже думаю об этом! Самоубийство… самовольное лишение себя жизни… и из-за чего⁈ Из-за грёбаного экзамена⁈

Я окончательно сошёл с ума.

Нет, ну, не только из-за экзамена, конечно. Ещё из-за денег немножко. Немножко, ради исследования самой способности или свойства запуска «петель». Того, как они конкретно работают со мной и с Алиной. Ну и ради опыта, конечно же. Ради нового опыта и получения новой силы.

В конце концов, я ж не пулю в висок пустить собираюсь – это было бы слишком тупо и стрёмно.

Однако, начну издалека и постараюсь идти по порядку.

Из того ресторана уехали мы втроём – это было логично, предсказуемо, да и в целом, к тому всё шло – не мог же я демонстративно бросить свою официальную невесту одну? После того, как она осталась в ресторане одна. И не без моего в том участия. Подобный жест здешнее общество бы не поняло и не оценило. А общество в этом зале ресторана было сплошь Дворянским – слухи быстро бы распространились, что позже могло выйти мне боком.

Однако, ехали молча. Да и до отъезда, надо сказать, разговор особо не клеился. Общению нашему с Алиной мешало присутствие Мари. Общению с Мари – присутствие Алины. Вообще, если подумать, то как-то так всё время выходило, что именно наедине нам с Мари остаться и поговорить ещё ни разу не получалось с самого её приезда в Москву – всё время, кто-нибудь обязательно был рядом. А наличие свидетеля серьёзно влияет на тон и откровенность разговора.

С другой стороны… если подумать и быть с собой честным… я… наверное… боюсь такого разговора. Боюсь остаться с Мари наедине. Слишком сильно эмоциональное влияние «наследства» Юры. Я просто не знаю, как себя поведу в таком случае.

Нет, я не наброшусь на неё, как оголодавший зверь-педобир, да и она, уверен, не поведёт себя распущенно или слишком доступно. Нет, не в этом опасность. Опасность в том, что я могу ей наговорить… и, что может наговорить мне она. И насколько больно мне после всего этого будет. Станет ли больно ей… не знаю. Возможно. Иные слова вернее ножа ранят…

С Алиной проще – я её понимаю, так как могу смотреть на неё и оценивать с холодной головой и достаточной объективностью. Достаточно не пересекать определённой, понятной нам обоим черты, чтобы возможно было и работать вместе, и веселиться, и быть достаточно откровенными друг с другом.

К дому, точнее квартире в хорошем, даже элитном, пятиэтажном доме, которую купил своей дочери в Петрограде Милютин-старший, перед тем как отпустить её сюда, переведя в одну из местных школ, мы подъехали раньше, чем к Лицею. И нет, не потому, что Лицей был дальше. Нет. Просто, такой порядок был логичен: я развожу девушек по домам, а не они меня. То есть, сначала одну: довёз, сгрузил, проводил; затем вместе с другой: вошёл на территорию Лицея, где должен ещё сопроводить до её общежития. Только потом можешь идти спать к себе сам. Иначе – не поймут. Будет демонстративный жест пренебрежения собственной невестой, унижение её достоинства.

Так что, первая остановка – дом Милютиной, где я вышел из машины, открыл дверь ей, помог выйти и далее проводил до дверей нужного подъезда, убедился, что она за этими дверьми скроется в хорошо освещённой парадной, где на страже порядка и спокойствия стоит за своей стойкой консьерж.

А ещё, пока мы шли от машины, у нас было время переброситься несколькими фразами. Важными фразами, которых нельзя было говорить при Борятинской и таксисте.

Мы с ней договорились… точнее, я просто её предупредил, что, если передо мной вдруг начнёт маячить «петля», о приближении которой я буду знать или хотя бы догадываться, то я сообщу ей о том условной фразой по телефону или через любой мессенджер. Зачем? Чтобы, во-первых, девочка могла хоть как-то морально подготовиться, а во-вторых… как следует изучить рынки. Манал я помирать бесплатно, когда есть возможность делать это с хорошей выгодой – тридцать процентов от заработанного ей на этом – мои!

И первый транш, те самые деньги, о которых мы с ней ранее договорились на катке, уже успели капнуть на специальный счёт, открытый её отцом на моё имя в его банке.

Почему там? А, почему бы и нет? СБ Долгоруких сможет отследить любые мои траты и поступления, как бы и где-бы я их не прятал: хоть в крипте, хоть в фиате, хоть в золоте или имуществе. Для этого у них есть полный технический доступ ко всем моим устройствам – уверен, что он у них есть. Так, к чему прятать? А так: ещё и банк выгоду получит от держания у себя этих сумм.

Не сказать, что я так уж долго и тщательно думал над этим решением, но… лучшего придумать не смог. То, что появление этих денег может вызвать вопросы у того же Алексея Константиновича… это неизбежность. Чтобы таких вопросов не было, я должен совсем забыть про биржу и заставить о ней забыть Алину. А мне подаренный институт ещё содержать!

А Алина… уже засветилась. Ещё до того, как я успел бы её предупредить: она сама, своим умом дошла до инсайдерской торговли. Сопоставить её действия на рынке с теми, что предпринимал я перед попаданием в белую комнату, не сможет только слепой.

А не можешь предотвратить или исправить – возглавь. Очередного разговора с Алексеем Константиновичем, всё равно, не избежать. Придётся отвечать на неудобный вопрос: почему она? Почему я пошёл со своей инсайдерской схемой к ней, а не к нему, у него же возможность привлечь суммы для игры гораздо больше, чем у всего Волго-Камского коммерческого банка?

Что ж, придётся сказать, что дело в доверии. Что конкретно этой девчонке я могу доверять, так как крепко держу её за… очень чувствительные места. И она точно не сорвётся. А в нём, и вообще любом другом человеке или организации я уверен быть не могу.

То, что поставлю этим её под удар… она итак уже под ним. Остаётся только предоставить ей свою личную «крышу». Другого способа я просто не вижу. Повторюсь – она УЖЕ засветилась. А «отмотать» время назад больше, чем на сутки, я не в состоянии. С критического же момента, напомню, прошла уже неделя. Поздно «Боржоми» пить! Поздно!

А почему не сам? Ну, и сам тоже… по мере возможности. Но наличие «дублёра», в крайнем случае, поможет плотнее сосредоточиться на выживании и попытках разорвать «петлю», не отвлекаясь ещё и на финансы…

– Ты… серьёзно… про вторую жену? – приняв к сведенью то, что я ей сказал о «петлях», кивнув и повернувшись ко мне всем телом, уже положив руку на ручку подъездной двери, спросила она, глядя мне прямо в глаза серьёзно и с ожиданием. Готовясь ловить любое малейшее изменение в выражении моего лица.

– Не знаю, Алин, – честно ответил ей я. – Но, сама понимаешь – мы теперь связаны прочнее любых колец. Я не могу тебя отпустить – ты слишком много знаешь. А жена… вторая ли, первая… это вопрос будущего. Как минимум, до совершеннолетия. А там… видно будет. Может, ты ещё меня, за это время возненавидеть успеешь… Но сама возможность такого выхода из положения у нас есть. Отец возражать не станет.

– Я… поняла, – сглотнув, сказала она. Хотела сделать что-то ещё, сказать что-то ещё… и я уже буквально видел, как она резко подаётся вперёд и целует меня в щёку или в губы, коротко, быстро разрывая контакт и тут же пряча свои заалевшие щёки и заблестевшие глаза за тяжёлой подъездной дверью… Но, она сдержалась. Не переступила черту, после которой нам стало бы гораздо труднее работать вместе. Только кивнула.

И я кивнул. Мы вежливо и даже немного чопорно пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.

Алина скрылась в подъезде. А я вернулся в машину. В машину, где не более, чем в полуметре от меня сидит девушка, о которой старый Юра бредил годами. Я… только что говорил о возможности поговорить наедине? «Бойтесь своих желаний…».

Мы ехали молча. Только бросали друг на друга косые взгляды «украдкой», стараясь не быть на этом пойманными. Молчание было вязким, тягучим. Наэлектризованным. Не знаю, как она, а я мучительно боролся с собой. С тем, как стремительно пунцовели мои щёки. С тем, как руке приходилось впиваться пальцами в обшивку сиденья, чтобы не ползти в сторону руки Марии. С тем, чтобы не смотреть на её, полыхающее не меньше моего, лицо. С тем, чтобы не пытаться заговорить первым…

Так же молча мы потом шли от КПП через Лцейский парк к корпусу её общежития.

Каких трудов мне стоило не задержаться там, с ней, возле этого входа…

А ведь я чувствовал, опять же, буквально видел, что она готова тоже задержаться со мной. Не до поцелуев, но до сближения и прикосновения кончиков пальцев рук моих к кончикам пальцев рук её, опущенных вниз, вдоль тела… и долгого взгляда глаза в глаза…

Но я развеял это наваждение резким волевым усилием. Вежливо пожелал ей спокойной ночи, выслушал ответное пожелание, открыл перед ней дверь, дождался, пока она войдёт, закрыл и ушёл сам. Быстрым шагом. Очень быстрым шагом, по пути умывая лицо холодным снегом, чтобы хоть немного остудить горячую голову…

Это было в воскресенье.

Сегодня вторник. Вторник вечер. Я стою на балконе нашей с Максом комнаты. Его самого в комнате нет. Он где-то гуляет, то ли с друзьями, то ли с подругой… или подругами. Он – парень видный, симпатичный, популярный… Княжич. У него время есть.

У меня – нет. Вторник, балкон, вечер, солнце клонится к закату. Завтра мне сдавать Географию. А, через два дня, в четверг – историю. В субботу – Право.

И по каждому предмету учить просто огромаднейший объём материала. Материала, которого нет и не может быть «за горизонтом сна», в мире писателя. Там же другой мир! Там и история, и география, и право – другие. Невозможно использовать «чит» с «продлением» одного дня бесконечными «минутками быстрого сна»! Невозможно!

А я не могу завалить ни один из этих экзаменов. Не имею права! Не имею права не получить выходной в это воскресенье, потому что я должен этот выходной Екатерине Васильевне. И совсем не горю желанием проверять, чем может мне грозить несоблюдение этой договорённости.

И дело даже не в том, что теперь только от её слова (точнее, заключения) зависит, будет ли дан делу с Белозёрским официальный ход, грозящий дисциплинарными мерами и недовольством со стороны Белозёрского-старшего. Пока-то, нет не то, что «дела», а даже скандала. Сплетня есть. Скандала нет. Так как самой драки свидетелей ни откуда не вылезло, городскому имуществу ущерб не был нанесён, сторонние люди не пострадали. Сам Белозёрский на себя заявлять не торопится.

Это про «дело». А про скандал… повода нет для скандала! Я ведь всё по местным «понятиям» правильно сделал. По духу Дворянского общества – я кругом прав: невеста решила взбрыкнуть, демонстративно припёрлась на свидание в весьма известное заведение с другим. Я их там спалил. В результате: «другой» на неделю загремел в больничку, а я увёз с собой сразу двух женщин. Двух СВОИХ женщин, то есть – порядок восстановлен. Честь Долгоруких не попрана, невеста-дура получила наглядный урок и демонстрацию реальной крутизны жениха, а Белозёрский – изначально не прав был – не фиг с чужой невестой гулять. Знал же, чья она, так чего полез? Белозёрскому-старшему даже предъявить нечего, ибо сынок живой остался и даже не покалеченный. Сам виноват – сам получил.

Так что, да – всё за словом Екатерины Васильевны. И она уже сказала, что я ей должен…

Я про долг слышал. Возражать не стал – значит, признал. Надо выполнять.