Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Глупо отрицать очевидное – естественно, не всё, – согласился с ним я. – Никто не может быть готов к бою «двадцать четыре на семь». – Но и ты, Максим, не сможешь всё время держаться от воды на расстоянии. Не забывай об этом.

– Ты угрожаешь мне, бездарь? – вновь прищурил свои глаза Тверской. – Ты?

– Отвечаю вежливостью на вежливость, – пожал плечами я и поднялся на ноги в ванной. Причём, поднялся сразу со всей водой, что, до того, в этой ванной находилась. Она обернула моё тело толстым коконом, который, впрочем, с каждой новой секундой, становился тоньше и тоньше, ужимаясь и плотнее облегая мою фигуру. Полуминуты не прошло, как «кокон» превратился в тонкий прозрачный «комбинезон», анатомически точно покрывающий каждый изгиб, каждый сустав, каждую мышцу.

Как этот процесс выглядел со стороны, не знаю, но глаза Максима, смотревшего на меня, расширились. А ещё он инстинктивно сделал шаг назад.

– «Стихийный покров»?.. – ошарашенно пробормотал он. – Но как?.. Ты же провалил экзамен…

– «Провалить» и «не оглашать результат» – несколько отличающиеся по смыслу и содержанию формулировки, Макс, не находишь? – хмыкнул я, натягивая трусы, майку, а после них и спортивный костюм прямо поверх «Водного покрова». Зачем мне «покров» на теле? Ну, в том смысле, был ли это только голимый выпендрёж, или же оно имело какой-то смысл? Не без первого, конечно, но в большей степени, всё-таки, второе. Ведь, помните, я раньше уже говорил о том, что старательно держу на себе воду всё время бодрствования, а иногда и во время сна. Так вот, тогда я держал на себе плёнку простой, обычной воды. Теперь – держу воду спрессованную. Сплю, правда, в обычной… и не на койке, а в ванной. Приобрёл такую привычку в лазарете.

К сожалению, следовать ей удавалось не всегда – всё ж то шикарное джакузи – это собственность Екатерины Васильевны, и уступать его кому-либо без серьёзной необходимости она не собиралась. А спать в нём вместе… хм, ну, у нас с ней, всё ж, не настолько близкие отношения. Лечебная процедура – одно, но сон со здоровым практически половозрелым парнем в одном джакузи… это уже несколько другое.

Здесь же, в этой комнате общежития, я твёрдо был намерен отвоевать себе под постоянное место ночлега эту ванну! Соседу, для водных процедур и душа хватит! Тем более, просыпаюсь, а соответственно, освобождаю инвентарь я рано, так что не должен он сильно возбухать по этому поводу. В конце концов, я – Водник! Мне такие чудачества по специальности положены!

Кстати, это намеренье – отжать себе ванну, и было одной из главных причин нынешней демонстрации – весомый такой аргумент в предстоящих тяжёлых переговорах.

– Ты ведь сам там был и всё видел, – продолжил говорить я, одеваясь.

– Нам не позволяли видеть выступления друг друга, – хмуро ответил Тверской. – Я слышал только сильный взрыв. Видел, как тебя носили наверх, спускали вниз, а потом увезли с полигона. Отец не стал ничего рассказывать.

– Хм, – чуть задумался я, на пару секунд остановившись, затем продолжил прерванное занятие. – Тем лучше. Меньше знаешь – крепче спишь, Макс. Ладно, увидимся, я на пробежку, – заявил я и потопал на выход к дверям. Ведь, со всеми этими карцерами-экзаменами-лазаретами успел я сильно соскучиться по бегу и тому чувству свободы, которое он приносит. Нафиг всё, я – бегать! С проблемами буду разбираться потом.

* * *

Глава 24

* * *

Я стоял перед ростовым зеркалом в своей спальне и поправлял на себе новенькую форму. Хотя, пожалуй, если быть честным, то не поправлял, а просто собой любовался. Посмел допустить такую вот минутную слабость. Всё равно ведь никто этого не видит – в комнате я один нахожусь. Сосед мой, Максим Тверской, только ещё в душ поплёлся и точно в ближайшие четверть часа ко мне заглядывать не станет. Не досуг ему – на занятия собираться надо. Это я – пташка ранняя, в пять утра поднялся, песню записал, Алинке на почту отправил и уже пробежаться успел по парку и вокруг пруда.

Нет, я знаю, что слишком часто бегать нельзя – вредно это. Организму надо давать время восстанавливаться. Знаю. И то знаю, что утром и вечером – это, как раз, слишком часто. Однако, истосковался я по этому делу. Да и трасса уж больно хороша… Так что, остаётся надеяться только на поддержку Дара. И вот, кстати: никакой перетренированности я не чувствую. Только бодрость, свежесть и ощущения здорового, полного сил тела. Приятные ощущения.

Пробежался, потом ещё час попрыгал, отрабатывая удары ногами, которые Шифу на прошлой тренировке в мире писателя показывал, растяжку поделал. Затем вернулся, принял душ, прибрался в комнате, подготовился к учёбе, теперь вот стоял перед зеркалом в форме. Красивая, зар-р-раза! Соответствует уровню учебного заведения – лучшего в стране.

Да и на мне сидит хорошо. Мне вообще, идёт форма. Что в писательском мире, где я «метр с кепкой», что здесь, где «медведь, вставший на задние лапы». И носить я её умею. Так что, смотреть в зеркало было приятно.

Ну, ладно. Попредовались нарциссизму, и будет. Собой любоваться, и нравиться самому себе надо. Это полезно. Повышает самооценку, тонус, улучшает осанку, придаёт уверенности… Тут, главное, меру соблюдать, не впадать в крайности, не перебарщивать.

Да и форма… очень сложное и двоякое у меня к ней отношение. Ведь, в конце концов, в мире писателя, и на срочку и на контракт я же сам шёл, по своей воле, на аркане никто не тащил. Больше могу сказать – это было даже не из-за денег, как я всем всегда говорю, кто спрашивает. Нет, я ведь тогда шёл реально: Родину защищать. Делать то, что никто другой не хочет… Как бы ещё в рядовой должности сын учительницы и нейрохирурга, закончивший школу с медалью и инженерный институт с красным дипломом мог оказаться? Только по глупости… то есть, за идею и патриотизм.

И ушёл тоже – не из-за денег. Их, наоборот, тогда как раз-таки очень даже приятными суммами платить начали. Нет. Это тоже было сознательное, идеологически обоснованное решение… я просто, в какой-то момент понял, что… больше не нужен Родине. Ей там теперь другие люди нужны, другого склада…

Хм. Ладно. Прочь воспоминания. Прочь непрошенные мысли! Прошлое в прошлом! Я – здесь и сейчас, а не там и тогда.

Максим Тверской… тоже умел носить форму. И ему она тоже шла. Да ещё и погоны на его белой форме были аналогичны моим – тоже Лицеист старший урядник.

Немая сцена затягивалась: я смотрел на него, он смотрел на меня. У обоих взгляды были оценивающие. В полной форме то он меня вчера не видел: после ванны я в спортивный костюм переоделся и убежал. А потом уже вечер и сон…

Хотя, стоп! Мы же виделись на экзамене… Хотя, там я был первокурсником. А он для меня: досадной незначительной мелочью, практически частью пейзажа, нестоящей лишнего внимания.

– Ну что, налюбовался? – первым прервал наше повторное знакомство Тверской. – Пошли на занятия, а то опоздаем.

– Пошли, – легко согласился я, полностью проигнорировав подначку. Ещё и улыбнулся, добро, без издёвки и вызова. Ещё я на подначки малолеток не вёлся, пф! Добрая понимающая улыбка в ответ на грубость работает гораздо эффективнее. А, если ещё «взрослой» снисходительности ещё добавить в выражение лица и глаз, то это вообще бе-е-е-с-с-с-сит!!

Задачи взбесить оппонента у меня не было. Поэтому простая добрая улыбка, без снисхождения и «умудрённости».

Да, он готов был вспыхнуть и от простой улыбки, но с видимым даже невооружённым взглядом усилием, сдержался. Не вспылил. Только сказал

– Пошли, – и резко развернувшись на месте, быстро зашагал прочь из комнаты. Я за ним.

* * *

Хоть в чём-то повезло – в моей группе не оказалось других знакомых лиц, кроме лиц хмурого и почему-то невыспавшегося Максима Тверского, с которым вместе мы и пришагали по утреннему холодку в учебный корпус на первое занятие.

Второе, в чём повезло… хотя, не знаю, рассматривать это, как везение или нет? Второе заключалось в том, что группа не была смешанной: девочки и мальчики даже на «старшей половине» и жили, и учились раздельно… в основном. Некоторые занятия пересекались. В основном, практика, конечно, но и некоторые лекции тоже. Те, для проведения которых, Лицей приглашал специалистов со стороны.

Сегодня таких в расписании не было. Более того, нынче и самих занятий имелось только три: медитация, физическая подготовка и… верховая езда.

Вот, хрен её знает, зачем она в двадцать первом веке нужна! В веке, когда по полям танки гоняют, а по небу рассекают сверхзвуковые истребители… но она, блин, есть!

Хорошо ещё, что начали не с неё, а с медитации – было время мысли с эмоциями в порядок привести, успокоиться.

Медитация… была, кстати, говоря, тоже не подарок. Медитация «на точку». Гадкая такая штука, трудная и даже противная… однако же, крайне полезная. Позволяющая не просто какой-то там абстрактный «внутренний диалог» останавливать или от мира «отрешаться», погружаясь «в Нирвану» или на «иные планы бытия». Нет. Эта разновидность крайне конкретная и совершено прикладная: крепишь на удобном расстоянии от себя вертикально белый лист бумаги с напечатанной в его центре чёрной точкой сантиметра в полтора диаметром, садишься и пялишься на неё. Просто пялишься. Просто на точку… было бы это ещё так просто!!!

Надо ведь полностью на ней сосредоточиться. С-кон-цен-три-ро-вать-ся… Не только взгляд на неё направить, но и мысли, и всё внимание… А тут не говоря о мыслях, даже тупо взгляд удержать на одной точке проблематично дольше минуты – он всё время расфокусироваться пытается либо съехать-соскользнуть куда-нибудь, куда угодно…

Сложная штука. И это, ещё не упоминая о том, что ноги затекают в не самой естественной и привычной позе.

Благо, для меня это упражнение новым не являлось. В мире писателя, я чем только не увлекался. В том числе и таким вот… насилием над собственной природой.

Но это я – почти сорокалетний мужик, с соответствующими усидчивостью, опытом и самообладанием, а вот остальные… Дети – что с них возьмёшь. Тяжело им было. И это ещё притом, что они учатся уже два месяца, и такие занятия им явно не в новинку. Всё равно – тяжко.

Хотя, это я мог оценить лишь по редким звучным хлопкам линейки… по уху нерадивого, отвлёкшегося и начавшего ерзать ученика. Да-да, именно линейки и именно по уху. Преподаватель медитации совершенно не стеснялся использовать прямое физическое наставление на своих учениках. И линейка у него была замечательная: деревянная, семидесятисантиметровая, широкая, гибкая – одно удовольствие такой прелестью по ушам съездить! Я даже позавидовал ему немного: иногда, в своей профессиональной деятельности, на своих уроках, мне и самому прям жутко руки чесались нечто подобное с особенно… весёлыми учениками проделать. Но, в отличие от Эдуарда Петровича, носившего на воротнике значок Одарённого Разума в Ранге Вой, у меня, в мире писателя подобных полномочий в школе не имелось. Нельзя мне там было рукоприкладством (а так же ногоприкладством, линейкоприкладством, стулоприкладством, партаприкладством и прочим, прочим, прочим подобным) на уроках заниматься.

А вот ему – можно. И я, наверное, даже возбухать не буду, вспоминая о наших с Директором договорённостях по поводу физических наказаний, так как это, даже и не наказание ещё, а просто – часть процесса обучения. Неотъемлемая, неотделимая от медитации. Кто занимался ей серьёзно, тот знает.

Справедливости ради надо сказать, что мои уши с его линейкой так и не встретились – в отличие от того же Макса. Я просто не дал Эдуарду Петровичу повода: работал старательно, сознательно и усердно, так как в полной мере понимал назначение и пользу данного упражнения. А Макс… да ему просто без движения минуту просидеть – уже пытка! А на кружок-точку надо было целых полчаса пялиться!

А потом ещё столько же, с завязанными глазами на звук медитировать (принцип тот же – сосредоточение внимания, только вместо листа с точкой, был большой металлический таз-не-таз, котёл-не-котёл, из которого помощник преподавателя извлекал длинные, протяжные, глубокие звуки, чем-то на те, что гонг издаёт, похожие, только мягче и не такие громкие).

Потом ещё столько же на свечу… А дальше и вовсе изуверство: статическая тренировка, совмещённая с медитацией.

То есть, ученик ставится в классическую «стойку всадника», ту самую, что во всех фильмах про боевые искусства и обучение им показывается. Причём, ставится чётко, с чашками воды на бёдра, на макушку и на локти вытянутых вперёд рук. А напротив него экран с бегущими арифметическими примерами, которые надо решать в уме, а ответы чётко проговаривать. Компьютер, подключенный к экрану, ответы считывает, обрабатывает и выдаёт результат: верно или не верно. Если верно – ты молодец. Если нет… бдительная и неутомимая линийка Эдуарда Петровича поздоровается с твоим ухом…

А примеры, хоть и несложные, но ползут по экрану быстрей, быстрей и быстрей…

Суровая штука! Понимаю теперь, почему у всех ребят из группы были такие похоронные лица перед началом занятия с Эдуардом Петровичем, совершенно не стыкующиеся с настолько лёгким и приятным словом, как «Медитация».

Все настолько были погружены в свои ожидания предстоящих двух часов мучений, что даже знакомиться особо не лезли. То есть, ни наездов, как в первый день в казарме, ни насмешек. Вялый такой интерес: новенький? Ну, новенький и новенький, хрен с тобой, проходи, садись на свободное место.

Кстати, примерно такое же отношение было и у преподавателя.

Занятие происходило не в классическом классе с партами, а в помещении, больше напоминающем какое-нибудь додзё. То есть: тёплый мягкий, но не слишком, пол, высокие потолки, голые стены, большие окна, высоко поднятые над полом. Ну и те самые мониторы, «котёл» и ещё куча всяких малопонятных приспособ, о назначении которых я мог только догадываться.

Но, не знаю, как другим, а мне – понравилось. Мощное занятие. Крайне полезное. И, что самое важное – самому себе такое хрен устроишь! Точнее, теоретически, конечно, устроить можно, но для этого надо такой Волей обладать надо, что ей одной горы двигать можно… не напрягаясь. Я такой, к сожалению, или к счастью, не обладаю. Поэтому, Эдуарду Петровичу был искренне благодарен.

Дальше была ФП. Ничего принципиально нового: обычная ФП. Ну, с маленькими поправками на то, что физические возможности Одарённых превосходят таковые у Бездарей. Довольно далеко превосходят… А так: бег, специальные беговые упражнения, полоса препятствий, турники. Но бег – быстрее и дальше. То есть, не пять километров, а двадцать пять, но за те же полчаса. Полоса препятствий длиннее и круче. Настолько круче, что Бездарю её просто пройти не получится, не то, что в норматив уложиться. Турники… занятия на них больше походили на мировые соревнования по воркауту, чем на рядовой урок «физкультуры». В общем, мне понравилось. Здесь было куда веселей, чем в казармах на «младшей половине». Если б ещё офицерское звание с Присягой где-то впереди не маячили, вовсе хорошо было бы.

После ФП, по расписанию был обед.

Так то, и завтрак у нас должен был быть (и он в расписании был), но Максим его проспал, а я не пошёл, так как не знал о нём вовсе. Точнее, наверное, будет сказать – забыл. Так как куратор, во время нашей с ним обзорной экскурсии, о нём упоминал, и столовую показывал. Столовую… блин, как-то язык не особо поворачивается назвать ЭТО столовой. ЭТО занимало всё правое крыло административного корпуса, если стоять к нему лицом на «младшей половине» и левое, если смотреть на него со «старшей». А административный корпус Императорского Царско Сельского Лцея… ближайший аналог его из мира писателя – это Екатерининский Дворец. Ближайший, но… скромный аналог.

Я не совсем верно упомянул столовую раньше, когда сказал, что на «младшей половине» она своя и отдельная. По факту, это не совсем так. На «младшей половине», столовая физически располагалась там же, где и на «старшей» – в правом крыле административного корпуса. Вот только, она имела свой отдельный вход, который вёл в отдельный зал, отведённый под кормёжку первого и второго курсов. Зал небольшой и относительно неброский, приём пищи в котором осуществлялся по расписанию, в своё собственное время для каждого подразделения, из-за чего большой размер и не требовался.

И помещение это было полностью отделено от остальной части крыла. Поэтому, я и сказал, что столовая младших курсов была отдельной.

У старших курсов «очерёдности» приёмов пищи по подразделениям не было. Приходить можно было, в принципе, в совершенно любое время хоть дня, хоть ночи, и тебя накормят – обслужат по высшему разряду! Но, для этого, надо этим «любым временем» обладать: вместо занятий ведь жрать не пойдёшь. Да и сном своим жертвовать, даже в таком шебутном возрасте, вряд ли кто станет. Поэтому, основной наплыв, всё ж был примерно в одно время, и требовалось сразу много места, чтобы всех обслужить: почти девятьсот человек – не шутка!

Откуда столько? Ну, тут всё просто: в группе двадцать один человек, четырнадцать групп на курсе – семь женских, семь мужских, три курса – всё перемножаем, получаем: восемьсот восемьдесят с копейками. А есть ведь ещё и кураторы с преподавателями и иными административными работниками. Так что: девять сотен человек свободно набирается. Попробуй их всех обслужи разом!

У местной столовой получалось. Ну так, не зря же она два этажа и почти тридцать залов, общей площадью под двадцать пять тысяч квадратных метров занимает! Есть где Дворянским детишкам разместиться, есть…

* * *

Роскошь отделки поражала воображение: мрамор, паркет, золото, лепнина, хрусталь, витражи… особняк моего племянника, которым я ранее так восхищался, в сравнении с этим местом, действительно простой и даже убогой халупой начинает казаться. Картины в богатых рамах, рыцарские доспехи, начищенные до блеска, прекрасные статуи… Много цветов, пальм, других экзотических растений в больших кадках, огромные окна. В центре одного из залов даже работающий фонтан имелся!

Блин, я, идя впервые по этим залам, натурально глазел по сторонам, крутил головой и не был способен подобрать свою отвисшую челюсть. Выглядел, наверное, до нельзя глупо… чем сильно поднял настроение Тверскому, который вышагивал рядом со мной гордо надувшись, довольный и вальяжный, как будто это всё он сам построил. Ну или, как минимум, купил. А ведь всего и делов-то, что он по этим залам на пару месяцев больше меня по времени уже ходит, успел привыкнуть и примелькаться. Вот уверен, что он даже не во всех залах и комнатах тут побывал, а строит-то из себя строит!

Да – лёгкая обида у меня в душе поднималась. Пожалуй, даже не обида, а некоторое недовольство, но лишь в душе. И довольно глубоко. Наружу я не позволял этому чувству прорваться, ведь опыт подсказывал: мне выгодно нынешнее положение вещей. Выгодно вот это петушиное довольство Тверского, то, что он чувствует надо мной своё преимущество… Почему? Так ведь надо же налаживать как-то отношения!

Это ведь там, снаружи, за стенами Лицея, мы: Княжич Тверской и Княжич Долгорукий – представители враждующих Княжеских Родов. Здесь мы: Лицеист Тверской и Лицеист Долгорукий – соседи по комнате. И оставаться нам соседями, минимум, до конца весны. Да и то не факт, что в новом учебном году нас расселят.

Так что, пусть порадуется, пусть потешит своё самолюбие. Ведь лучше всего и с самой большой симпатией мы относимся именно к тем, кто позволяет нам чувствовать себя значимыми, опытными, сильными, знающими, уважаемыми… тем, кто помогает почесать наше ЧСВ. Это закон психологии, который обойти так же сложно, как Закон всемирного притяжения. Можно только использовать…

Отдельный стол возле окна с видом на сад, меню в красной бархатной толстой обложке с глянцевой бумагой и фотографиями самых разнообразных блюд, официант… кхм, извините – халдей, в белоснежной рубашке, в галстуке, в чёрной жилетке, чёрных отглаженных так, что о стрелки на них можно обрезаться брюках, в лакированных туфлях, с белым полотенцем перекинутым через руку и современным электронным планшетом в этой руке, склонившийся в позе почтения и величайшего внимания, терпеливо дожидающийся совершения заказа… круто, чё.

– А за чей счёт банкет? – уточнил я у севшего за тот же стол напротив меня Тверского, прежде чем начать выбирать. Уж очень смутило меня отсутствие ценников под картинками и названиями блюд.

– Запишут на счёт, и отправят Роду, Княжья казна оплатит, – беспечно пожал плечами Тверской, который такими вопросами не заморачивался и уже свой заказ сделал. Халдей его заказ в планшете своём записал и уже на кухню отправил, поэтому мог стоять и терпеливо ждать моего выбора, не чиня неудобства другому Княжичу.

– А, разве здесь только Княжьи дети учатся? – удивился я. – Мне казалось, тут хватает Одарённых и… первого поколения.

– Безродных, ты имеешь в виду? – уточнил Максим. – Так за них тоже Князь платит. Тот Князь, на чьей земле тот свой Дар раскрыл. Они же не сами, пешком из лесу сюда приходят. И не в лес потом, после учёбы возвращаются. Они Княжьи Дружины пополняют. А за будущего сильного Друже, на которого в смертельном бою положиться можно, не грех и казной тряхнуть.

– Красиво, – обдумывая сказанное, произнёс я. Пазл здешнего социального устройства с его лифтами и путями, дополнился ещё парой деталек, вставших на место. – И логично.

– Так ты заказывать будешь? – перевёл тему Тверской. – Учти, у нас, после обеда ещё верховая езда – сильно не нагружайся: растрясёт.

– Приму к сведенью, – серьёзно, без подколов ответил я, возвращаясь к страницам меню.

– Да и что Князю эти копейки? – вернулся к прежней теме Максим. – Весь Лицей ведь на Княжью складчину существует.

– Как же так? Он же – Императорский! – удивился я.

– Император тоже дольщик. Его доля большая, но не главная, – пожал плечами Максим. – Тем и хорош Лицей – нейтральная, общая территория.

– Компромиссная, – пробормотал я.

– Пожалуй, – кивнул Тверской.

* * *