Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Я сырел на глазах. Этого уже нельзя было не заметить. И это было замечено моими соседями по строю.

– Что, Долгорукий? Обосслася от страха? – ухмыльнулся Максим Тверской.

– Дурак, – ответила ему вместо меня Мари. – Он Водник. Он к бою готовится… – и сама эдак бочком попыталась от меня подальше отодвинуться. На лице её не то, чтобы испуг, но некая серьёзная опаска проявилась. Бровки сами собой сошлись на переносице.

Максим хотел что-то ей ответить, но не успел. Вернувшийся Булгаков принялся раздавать команды и гнать нас четверых к стрелковому рубежу. Видимо, наше время вышло, и пора было начинать.

Первым… вот кого могли выставить на рубеж первым? Естественно, меня! Могло быть разве иначе-то? Закон Мёрфи, как он есть…

Я забежал в окоп привычно, даже не задумываясь. Выбрал огневую точку, принял изготовку для стрельбы из положения стоя, упёр локти в землю, навалившись грудью на край окопа. И плевать на грязь, что тут же перепачкала мой новенький парадный мундир. В бою не до чистоты. «Гигиена – враг спецназа!».

А в руках моих быстро начал формироваться из ранее накопленной воды автомат. Родной АК-12 тый. Можно бы и семьдесят четвёртый – с ним я тоже вдоволь успел набегаться, но двенадцатый… хм, как-то он мне больше нравился. Роднее был, что ли? Я ведь свой ствол прямо с завода получил. Можно сказать, целочку. Ни за кем другим он ещё закреплён до этого не был. Я у него был первый… Чего про семьдесят четвёрку сказать ну никак нельзя было. Сколько он рук до меня прошёл, мне даже представить сложно, так как был он аж семьдесят седьмого года выпуска…

В общем, сформировался привычный и родной мне АК-12. Со здоровенной качественной оптикой, пристроенной на верхнюю планку.

Ну а что? Я же знал, к чему готовиться на экзамене. Основные нормативы не скрывались. Они были в предоставленных мне бумагах. И я дураком был бы, если бы к ним не готовился. И карцер, с пробитой мной в его потолке тридцати-сантиметровой трубой, был отличным местом для различных опытов. Постреливать через эту трубу было в достаточной степени удобно. Через неё даже кончик шпиля крыши одного из зданий Лицея видно было… сначала. Потом, когда этот шпиль несколько укоротился после моих упражнений, стрелять стало уже не так весело.

Автомат сформировался сразу из уплотнённой воды, а не из обычной. Поэтому, даже на ощупь он ощущался, как настоящий и отлично ложился в плечо. Плотненько. И он был тёплый, что добавляло комфорта в работе с ним.

Послышалась команда инструктора приготовиться к стрельбе. Затем: «Наблюдай»… и стандартный армейский «бегунок» на трёхстах метрах поднялся. Поднялся и поехал из одного края полосы стрельбища в другой. Быстро поехал! Гораздо быстрее, чем ездили «бегунки» на писательских моих стрельбах.

Времени выцеливаться и подлавливать «переднее колено» не было. Я начал стрелять. Причём, сразу очередью. Небольшими «уплотнёнными» «пулями». И, самое главное, я видел, как они летят в свою гигантскую оптику. Видел, и мог прямо на ходу корректировать огонь. К тому же, «автомат» не был настоящим автоматом. Это была просто форма, которой мне было удобно пользоваться. Она могла быть вообще любой. «Пули» могли вообще срываться прямо с пальцев моих или носа. «Автомат» не «брыкался». Отдача была минимальная. Ровно такая, чтобы я чувствовал выстрел, не больше. Она практически не дёргала ствол. И «пули» летели с такой кучностью, какой у настоящего огнестрела не добьёшься даже при использовании стационарного станка.

Только первые две «пули» пролетели мимо, в полуметре впереди «бегущей» ростовой мишени. Вся остальная очередь из десятка зарядов кучно легла в фигуру. И каждая из «пуль» взорвалась при касании. Мишень разнесло в щепки! Строго говоря, ей бы и одного попадания хватило. Но целая очередь поступила с целью, как лошадиная капля никотина с хомячком: разорвала в клочья…

– Лицеист старший урядник Долгорукий стрельбу окончил! – проорал я, развоплощая свой «автомат» и выпрямляясь. А следующим движением провёл рукой по мундиру, демонстративно смахивая с него всю налипшую грязь. Пижонство, конечно, но я – Водник. Я могу позволить себе такие жесты!

* * *

Глава 18

* * *

– Наблюдай! – совершенно неожиданно прозвучала резкая команда инструктора. Неожиданная и непонятная, ведь я же поразил «одиночную движущуюся цель на дистанции триста метров». А значит, упражнение закончено?

Но, с инструктором спорить не будешь. Тем более, он тут же дополнил свою первую команду второй.

– Огонь по целям без команды! – прозвучал его окрик, когда я уже вернул себе в руки, слепленное из «прессованной» воды подобие автомата. И я ещё успел тихо, под нос самому себе, переспросить: «Целям⁈ Целям? Не цели? Их много⁈», перед тем, как по всему фронту полосы стрельбища одновременно поднялись ростовые фигуры. Десятки и десятки ростовых фигур.

Палец выжимал «спуск» уже совершенно рефлекторно и бездумно. Смысл-то от этого «выжимания»? Тут же нет механики. Момент выстрела определяется только волевым усилием. Можно было бы и вовсе крючка не делать. Но с ним просто удобнее. Привычнее. Да и непосредственный момент выстрела проще определять…

Но, проблема-то не в этом. Плевать, что там с крючком, есть он или нет. Гораздо важнее, что мои водные запасы не были рассчитаны на ТАКОЕ количество целей! И они таяли.

Я стрелял и понимал, что воды остаётся на десять секунд ведения огня такой интенсивности. Девять, восемь… Ростовые фигуры впереди разлетались в клочья, в куски.

Кстати, именно в куски и клочья, а не, как до этого – в щепки. Фигуры не были фанерными и не поднимались каким-то механизмом. Они формировались и поднимались прямо из самой земли. Непосредственно. Они из неё и состояли… «Земляные големы»! – дошло до меня.

Не представляю, почему и зачем, но эти фигурки здесь явно не должны были появляться. Они – это работа Одарённого Стихии Земли. А таких здесь, минимум, трое: отец, будущий тесть и невеста.

Мари можно сразу откинуть – ей сейчас не до таких шалостей, да и не потянет она таких сложных и масштабных манипуляций. А вот Князь Долгорукий с Князем Борятинским вполне могли бы такое устроить, что совместно, что каждый в отдельности. Вот только им-то это зачем?

Но на такие вопросы не оставалось времени и концентрации: фигур поднималось всё больше, больше и больше. Я еле успевал косить их сплошной длинной, уже практически не прицельной очередью. Словно не автоматом, а шлангом поливал.

Семь секунд. Шесть…

Они не закончатся. Они будут подниматься ещё и ещё. Мои запасы воды кончатся раньше, чем «кукловод» перестанет создавать новых кукол. Понимание этого было ярким и чётким. Оно появилось, словно вспышка озарения в моей голове.

И точно такое же чёткое понимание, что есть только один выход (ну, кроме того, который – сдаться и перестать стрелять) – вытащить-таки себе под ноги ключ грунтовых вод, которые я ранее почувствовал где-то в почве, глубоко внизу.

Вот только, это и само по себе – задачка не простая, при полном сосредоточении на ней сил и внимания, а тут ведь ещё и огонь вести нельзя прекращать! Мишени должны продолжать падать…

А ещё, вместе со всем этим, пришёл азарт. Эдакая весёлая обречённая злость, жёсткое нежелание сдаваться.

Пять, четыре… Сейчас или никогда! Я мысленно махнул рукой и схватился, сразу, резко, без раскачки и моральных подготовок. Без нежностей и неуверенности. Можно сказать, дёрнул. И вода пошла. Вода пошла вверх, пробивая себе путь через слои породы и почвы. Пошла… но пошла слишком медленно. Трёх секунд ей никак не хватит. Ей нужно пятнадцать.

А значит, эти двенадцать секунд надо продержаться как-то иначе.

Я, не переставая тянуть снизу, потянулся ещё и вокруг, «впитывая» влагу из окружающего воздуха. Потянулся и вверх, так же, как до этого, дёргал грунтовые воды, дёрнул тучи… И тучи дали мне воду. Тучи послали вниз дождь! Уже не морось, а хороший нормальный дождь с крупными частыми холодными каплями.

Не думаю, что площадь, над корой этот дождь полился, была велика. Подозреваю, что и пары сотен метров не наберётся в диаметре того круга, который тучки нарисовали каплями на земле. Почему у меня появились такие подозрения? Ну, наверное потому, что продолжавшие подниматься земляные фигуры оставались сухими. Над ними дождя не было. А фигуры, напомню – в трёх сотнях метров от стрелкового рубежа.

Но, не важно. У меня появился ресурс, с которым можно было работать. И я усилил нажим, стараясь сшибать фигуры быстрее, ещё быстрее. Настолько быстро, что, некоторые из них, даже сформироваться не успевали, как уже получали порцию своих маленьких разрывных зарядов, разносящих их в клочья, комья и пыль.

А я продолжал считать: два, один, ноль… один, два, три, четыре, пять, шесть… Есть у меня такая дурацкая привычка-особенность: в моменты наивысшего сосредоточения, я считаю. Не вслух, конечно, а про себя. Безмолвно. В такие моменты, в моей голове не остаётся ничего, кроме этих чисел, этого счёта.

Вот и сейчас, числа возникали и звучали внутри черепа, разгоняя гулкое эхо в нём. Я не думал, я действовал. Вообще не думал.

На счёте «десять» дождь кончился так же внезапно, как до этого начинался. Капли перестали лететь с неба. Больше того, вверху, над моей головой, тучи посветлели, истончились и были разорваны-растащены по сторонам. Даже солнце проглянуло.

Нет, прям такой уж ровной дырки в облаках не получилось. Но несколько прорех в сплошном покрове появилось.

Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… я бил, стягивая с окружающих поверхностей ту воду, что успела вылиться за те недолгие секунды дождя. Четырнадцать.

Моя правая нога внезапно провалилась сквозь землю, увязнув в мокрой жиже, в которую превратилась поверхность подо мной – грунтовые воды, наконец, прорвались! На целую секунду позже, чем я рассчитывал, но прорвались, и это главное.

Сразу же стало веселей. Даже какая-никакая улыбочка появилась на лице. Получив неиссякаемый (относительно прежнего) резерв и возможность высвободить ту часть внимания, которая была ранее задействована на вытягивание грунтовых вод, я смог резко и мощно усилить свой натиск.

В руках у меня был уже не АК, а сильно стилизованный немецкий пулемёт (что поделаешь с ассоциациями? Подсознание – сложная штука), который плевался, не замолкая ни на долю мгновения. И у него даже какой-никакой звук выстрелов уже был. Да и «пули» стали побольше размером, подтянувшись за увеличением «калибра» оружия.

Я начал теснить. Я начал успевать! Улыбка сама собой стала шире… когда фигуры, внезапно, все разом, резко двинулись с места. И двинулись они на меня!

Двинулись, сначала медленно – примерно со скоростью идущего человека. Затем начали ускоряться. Сначала до уровня человека бегущего. А после ещё быстрее…

Менялась и их форма. Сперва это были тупые безликие «болваны» без рук и ног – чистый условный контур. Потом появились конечности, отдельно выделилась голова. Потом конечности начали двигаться, а на телах появилась одежда: какие-то шкуры, шлемы, в руках появились топоры, копья, дубины…

В моих руках был уже не немецкий пулемёт, а американский – тот, который шестиствольный-роторный, на мощном стационарном станке. Причём, как-то так вышло, что бруствер окопа оплыл и размылся. Я уже не был в нём спрятан. Бугор, в котором изначально окоп был вырыт, перестал существовать. Возможно, потому, что его именно размыло той водой, что непрерывно ко мне стягивалась отовсюду. Может, оттого, что «пулемёт» своей «тяжестью» «раздавил» бруствер… может, ещё от чего, не знаю – мне было не до выяснения таких мелочей: на меня мчались уже не мужики с дубьём и в шкурах, на меня неслась тяжёлая рыцарская конница с копьями, мечами и булавами!

Ливень моих снарядов (пулями это уже не назовёшь), косил, сносил ряды наступающих, пробивал тела насквозь, пробивал целые просеки, разносил в клочья… но конники не кончались! Мне удавалось их как-то замедлить, но не более – они наступали. Передние перемолотые ряды сменялись свежими наступающими задними, которые пёрли вперёд, несмотря ни на что.

Я уже и помнить забыл о том, что это какой-то там экзамен. Я остервенело сражался за свою жизнь. Меня переклинило.

Начали бить флешбэки. Я видел то эту дикую конницу, то, внезапно начинал видеть тех гражданских из подъезда, чьи мертвенно бледные лица быстро облезали, превращаясь в оскаленные черепа скелетов в старой выцветшей военной форме, чтобы через миг снова стать лицами гражданских с того моста. На пару мгновений возвращалась ясность, а потом снова захлёстывала волна гражданских марионеток из того двора, где когда-то «не здесь и никогда», происходила битва Ратника Земли против Ратника Разума…

Тем временем, волне големов было плевать на мои душевные метания. Они наступали. Они были уже совсем близко: сто метров, пятьдесят, тридцать, двадцать, десять…

Я не орал. Я редко ору в моменты серьёзного напряжения. Обычно я скалюсь. Лицо просто бледнеет и застывает неподвижной искажённой маской. Двигаются на нём только глаза.

Я скалился. И стрелял. Хотя? К выстрелам это имело мало отношения. Даже форма оружия уже оплыла и исказилась, оставшись лишь схематичным некоторым постоянно пополняющимся и расходующимся объёмом «сжатой» воды.

И вода эта начала складываться в некий кокон, схематично напоминающий фэнтезийного боевого меха на двух кривых ногах и с двумя пушками-шестистволками вместо рук. Но, повторюсь – весьма и весьма схематично. Это просто была вода.

Волна докатилась и навалилась, захлестнула. Один за одним, големы стали врезаться в мою броню. Разбиваться об неё, отлетать кусками и клочьями. Врезаться снова и снова. Снова и снова. Всё чаще и чаще. А те, которых я не успевал рассечь, расстрелять, разломать, те накидывались с оружием и били по моей броне, били, кололи, резали, ковыряли, подкатывались под ноги, пытались свалить, грызли…

Мне становилось труднее держаться. Труднее успевать. Труднее стрелять. Труднее держать броню. Какие-то слабость и дурнота медленно поднимались к груди…

* * *

Глава 19

* * *

Слабость и дурнота… знакомые симптомы. Ещё и шелест в ушах, и зелёные точки по периферии взгляда. Совершенно однозначные признаки скорой потери сознания. Я такие вещи за собой хорошо знаю.

В принципе, ничего страшного в этом нет – хорошая возможность немного полетать в чёрной пустоте меж звёзд, освободившись ото всех забот, тревог, памяти и собственного «я». Почувствовать себя частью этой межзвёздной пустоты, или, даже, при большой удаче, одной из этих звёзд… Страха в этом процессе вообще нет. Там ничего нет.

Вопрос весь в том, что случится здесь, с оставленным телом! Если в прошлые разы, я мог о сохранности своего тела не переживать, спокойно отдаваясь полёту – было кому о теле позаботиться. То сейчас – отлёт сознания от тела означал почти мгновенную смерть этого тела! Напомню: я в центре толстенного кокона из очень сильно «сжатой» воды!!! И «сжатие» это поддерживается только моей волей и моим сознанием. Достаточно на секунду утратить контроль, как вода, для которой «сжатие» является состоянием крайне неестественным, сразу же «разожмётся». А её вокруг меня уже несколько сотен литров! Жахнет так, что мама не горюй!

И это только изменение объёма – то есть, ударная волна. А там ведь ещё и резкое изменение давления добавится. То есть, те самые явления, связанные с кавитацией, о которых я столько читал в мире писателя в последнее время. А это и «взрывы вовнутрь», и повышение температуры, и другие малоприятные моменты… Выжить в такой ситуации крайне проблематично. Если вообще возможно.

И, главное, никто внешний помочь мне не сможет. Банально, не успеет! Даже, если бы среди тех Богатырей, что сейчас сидят на вышке, составляя компанию Императору, был бы Богатырь Стихии Воды, способный перехватить у меня контроль над коконом (а я не знаю точно, есть там такой или нет), то надо ещё понять, что перехватывать вообще требуется, и требуется именно сейчас!

Как итог: я сам себя загнал в ловушку. Силы кончаются, сознание плывёт, контроль слабеет. И что делать?

Только одно: начать «отпускать» воду своего кокона самому, ещё до того, как сознание погаснет, контролируемо отпускать и не слишком быстро.

Что я и принялся осуществлять, наплевав на удары по моей броне озверевших земляных големов, которые, из-за начавшегося процесса ослабления моей брони, начинали проникать в неё глубже. Я уж думаю, не станут же меня убивать реально⁈ Это ведь всего лишь экзамен, а не смертельный бой?. Должны же его ход вообще хоть как-то контролировать? Не совсем же они там все отмороженные⁈ Правда ведь?.. ну, правда?

Вот только, слишком поздно я за это взялся. Сознание уплывало быстрее, чем удавалось «нормализовать» воду. И контроль над водой падал одновременно с тем, как уходили силы. И я понял, что не удержу. Не успею. Что всё. Сейчас.

Единственное и последнее, что я успел сделать до того, как мой кокон всё-таки жахнул, это попытаться создать под «Водяным покровом» ещё и «покров» обычный, постаравшись максимально точно воспроизвести все те указания, которые ранее прочитал в предоставленной мне взводником «методичке».

А потом был взрыв.

* * *

Беспредельную чёрную пустоту и маленькие серебряные гвоздики звезд в ней я всё-таки увидел. И это было приятно. Оказывается, я так по ней соскучился… Нормальных снов-то у меня не было уже около года – по одним подсчётам, несколько месяцев, по другим – перевалило уже за два. Нормальных снов, в которых сознание бы отдыхало, отключалось, сбрасывало напряжение…

Не было. А значит – напряжение копилось. Усталость набиралась и подспудно давила, давила, давила… Возможно, в какой-то мере, и от этого многие мои решения были… мягко скажем, далеки от оптимальных.

Черноту я увидел. И даже сколько-то в ней успел понежиться. Но, скорее всего, очень недолго длилась реальная моя отключка. Пару минут, не больше. Так как, когда я глаза открыл, то событие это произошло не в мире писателя, а всё тут же: на перепаханном лесном полигоне, в постепенно заполняющемся водой кратере.

Кратере, которого раньше не было. Большом и глубоком кратере, словно тут минимум «тристопятка» въе… взорвалась. То есть, около пяти метров радиусом и глубиной под три с половиной. И в её центре, на самом дне – я.

Живой. И даже целый. Но очень-очень слабый. И очень… помятый. Да, это определение ближе всего подойдёт к моим ощущениям и состоянию. Хотел бы сказать: пожёванный, но это бы уже было не верным, так как «зубы» подразумевают наличие крови и открытых ран. У меня их не было. Ни открытых ран на теле, ни крови на одежде.

Самое интересное: на мне даже мундир не порвался. Да, он был насквозь мокрый и полностью грязный, но целый. Ну, насколько об этом можно было судить под слоем покрывавшей его грязи. И того небольшого подъёма головы над почвой, на который хватило всех моих небольших сил.

И этот подъём, это усилие исчерпали этот запас. Голова упала обратно, и взгляд поднялся к небу. Серому, затянутому тучами, осеннему неприветливому, совсем не похожему на небо Аустерлица. Самостоятельно выбраться из этой воронки я точно уже не смог бы в нынешнем состоянии.

Благо, и не пришлось. Очень скоро подбежали и споро спустились ко мне двое дюжих парней из обслуги полигона, которые довольно аккуратно, надо отметить, подхватили меня и на себе вытащили из ямы. После чего, даже без передышки наверху, потащили под плечи дальше, к бетонному зданию с наблюдательной вышкой.

Действовали они настолько быстро, деловито и с такими серьёзно-сосредоточенными лицами, что поневоле закрадывались нехорошие подозрения. И я счёл за лучшее подготовиться к худшему – потратить остатки своих вновь немного подкопившихся сил на то, чтобы сбросить со своего тела и мундира приставшую к нему грязь. Сделать это было просто и привычно – в конце концов, сколько десятков раз я так делал в карцере во время своих строительных опытов – не люблю быть грязным. Усилие вроде бы небольшое, но от него я снова чуть было не улетел плавать в темноте межзвёздного космоса. Так бы оно, конечно, и неплохо было бы… в другом обществе, а не здесь. Не среди Одарённых, у которых царствует культ Силы. Слабость и позицию «раненного бойца», а тем более «жертвы произвола» здесь не оценят. Так что, я приложил титанические волевые усилия, чтобы сохранить сознание в теле, не дать ему меня покинуть.

Парни тем временем, продолжали свой путь, не прервавшись, не остановившись и не замедлившись ни на секунду. Они пронесли меня через сильно перепаханное поле к зданию. Внесли в здание. Втащили на лестницу, а по лестнице, вверх – к самой смотровой площадке, организованной на вышке. Где расположились непосредственно Император, шесть Князей и полковник Булгаков.

– Живой, – констатировал Борис Иванович, окинув меня взглядом. Ответа от меня не требовалось. Да я бы и не смог ответить – не было сил на это. Достаточно и того, что глаза держал открытыми, и голову поднятой, а не болтающейся, свисающей на грудь. Будь иначе, то… ответ бы всё равно не потребовался – потребовался бы доклад. – Дозволяю, – повернулся он к Булгакову. Потом повернулся к отцу. – Результат экзамена объявим позже. Выпускай следующего.

Всё! Вся аудиенция! Дальше, повинуясь лёгкому, едва заметному движению руки Императора, меня потащили вниз по лестнице, прочь со смотровой площадки. Однако, я ещё успел заметить, как быстро преображается поле внизу. Буквально пара мгновений, и не было больше там никаких последствий прошедшего боя. Ни заполнившейся водой воронки взрыва, ни развороченного бруствера, ни поломанного рубежа открытия огня, ни кусков разрушенных големов. Пара мгновений, и ничего уже не напоминало о прошедшей мясорубке…

Хотя, нет, кое-что всё же напоминало: стёкла. Выбитые во всём здании со стороны стрелкового полигона стёкла окон. Не прошёл даром мой взрыв… правда, никого из устроивших мне такой вот «тест-драйв» засранцев не порезало этими стёклами. Даже не поцарапало. Да они даже своих бокалов не опустили, гады непробиваемые!

Я ещё успел заметить, как из комнаты на первом этаже, имевшей только искусственное освещение и ни одного окна, выходил нервничающий и сосредоточенный Максим. А за его спиной, в этой комнате, на лавке сидят и ожидают своей очереди на лавке бледные Мари рядом с тем парнем, имени которого я так и не узнал.

Хм, а что? Я бы тоже бледнел и нервничал, если бы слышал за стеной такие взрывы, не понимал, что там творится, потом увидел ранее ушедшего бойца едва шевелящимся, которого таскают, как ветошь деловитые молчаливые парни, и знал, что следующая очередь моя… Будешь тут бледным.

Собственно, на этом всё и закончилось, я, наконец, отрубился. Дурнота и слабость меня всё-таки одолели.

* * *