Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 10

* * *

Совет психологини оказался простым, но действенным. Собственно, как и всё в этой жизни, что действительно работает. Оно всё – просто до чрезвычайности… звучит. А так: карцер – он практически не изменился: те же белые стены, тот же керамогранитный пол, те же пятнадцать градусов, даже кран всё тот же – чуть-чуть подтекающий, с кончика которого, медленно-медленно набухнув, срывается и падает крупная капля холодной воды. Примерно, раз в полминуты. Ну, по крайней мере, до тридцати я успевал между её падениями сосчитать…

Но, всё же, обо всём по порядку.

Я действительно послушал совета Ларисы Валентиновны и пристал с расспросами к взводнику, который у нас, вообще-то, являлся Воем Огня, о чём всем окружающим отрыто сообщал носимый им на воротнике, с левой стороны, специальный значок. Начал трясти его на предмет, что же такое, этот их «покров»? Как его делать, как тренировать, и, есть ли он у меня?

Оказалось… что нет.

Совсем. То, что я принимал за него, им не являлось. Вода, распределённая по телу – это не «покров». Вода на теле – это только вода на теле: удобный способ носить постоянно с собой запас готового рабочего элемента своей Стихии, который можно быстро применить, не тратя время на его поиск в окружающем пространстве. Будь то пространство в пустыне, чистом поле или запертом сухом помещении. Не больше и не меньше.

По его словам, взводник наш мне даже позавидовал – ему-то, с его Огнём, такой фокус никак не провернуть. Объятым языками пламени, особенно-то не походишь. Тем более, в людных и общественных местах. Ему приходится на постоянно носимую с собой зажигалку надеяться. Прямо, как «Пиро» из «Людей-X». Правда, это только на нынешнем его Ранге. Вроде бы Витязи, Пестуны, а тем более, Богатыри, уже лишены такого недостатка и слабого места в своей боеготовности. Они элемент своей Стихии способны не просто находить, а мгновенно создавать, словно бы из ничего, в любой окружающей обстановке.

Как именно они это делают, взводник не знал – он же не Витязь. И даже ещё не Ратник. Ему рано пока о таком задумываться. Вот, туда позже, через десяток-другой лет, когда сдаст свой экзамен на повышение Ранга и начнёт вплотную подходить к границе следующего, тогда и настанет время думать о таких вещах. Сейчас ему и так хватает того, что следует тренировать и отрабатывать.

А «покров» – это чисто волевая фишка Одарённых, общая для всех видов Дара. Даже Разумникам и Ремесленникам доступная. Он представляет из себя что-то похожее на энергетическую оболочку, обволакивающую тело пользователя и выполняющую роль одновременно брони и усиления тела. Приём «стандартный» и «внеклассовый» – то есть, не зависящий от вида энергии, используемой Одарённым.

И, оказывается, взводник мне кучу материалов с описанием этого приёма, методов его активации, тренировок и развития, дал сразу, ещё тогда, когда ротный только назначил экзамен. В тех самых распечатках. В той толстенной пачке бумаги, на тщательное и вдумчивое изучение которой мне, до сих пор, отчаянно не хватает времени.

Получается, что всё снова упёрлось во время. В свободное, мать его, время.

Я взводнику на это пожаловался. И снова попросил освобождение хоть от чего-нибудь. С прежним результатом. То есть, нулевым: программа и распорядок – есть программа и распорядок, они установлены для всех и пересмотру подлежат только с личного непосредственного решения Директора Лицея. Директор пересмотр не одобрил, значит – всё, вопрос закрыт. Учись, тащи и не дёргайся.

Такой ответ меня не устроил. Совсем не устроил. Но я промолчал. Не стал спорить или возмущаться. Вместо этого, пошёл и завалился на свою койку читать свои бумаги.

И продолжал это делать, до самого построения на вечернюю поверку-прогулку. Забив и на уроки, и на ведение взводной документации, и на всё остальное. Даже на ужин не пошёл вместе со всеми.

На поверку, так уж и быть, сходил, не стал выпендриваться. А вот вернувшись с неё, отбой проигнорировал. Чтобы не мешать остальным, сгрёб свои бумажки и ушёл с ними к столу дежурного по роте, стоящему возле входной двери на этаж – там дежурное освещение всю ночь не гасится. Притащил с собой табуретку, поставил рядом со стулом дежурного, уселся и принялся продолжать их изучение, более ни на что не отвлекаясь, сосредоточившись только на этом. До самого утра. До прихода командира роты.

А, когда тот пришёл, рота его поприветствовала общей командой «Смирно!», дежурный произвёл доклад об отсутствии ночных происшествий, ротный кивнул и направился в свой кабинет, я вышел на центр взлётки, прицелился и ударил давно подготавливаемым «Водным хлыстом» в стену.

Вот так вот, спокойно, без нервов, аккуратно, но решительно, взял и нарушил дисциплину грубейшим образом. На глазах у ротного начальства. Ещё и ротное имущество повредил – «хлыст» получился достаточно мощный, чтобы повредить стену, оголить кирпичи и заставить потрескаться кладку.

Ротному просто не оставалось другого выбора, как задержать меня и отправить в карцер, так как именно такое наказание предусмотрено за применение боевых Стихийных техник в расположении.

А я… а, что я? Я именно этого и добивался: сутки тишины и одиночества в отдельном помещении, где мне никто и ничто не будет мешать.

Простое и эффективное решение моей проблемы: ни уроков, ни документации, ни строевой, ни нарядов и подготовки к ним – лепота! А то, что это, вроде как, наказание, то, что тут не кормят, не гасят свет, тут холодно, тесно и нет мебели – ну, что ж, у всего своя цена. И это совсем не великая плата за спокойствие. Да и голодом меня не напугать. Холод, с недавнего времени, при использовании воды, покрывающей моё тело, проблемой быть перестал, а это автоматически нивелирует и отсутствие мебели – можно спать прямо на полу, свернувшись калачиком.

Чем я и занялся, как только меня привели в знакомую мне белую комнату. То есть, лёг на пол, завязал глаза снятой с себя одеждой и уснул, компенсируя потраченную на изучение бумаг ночь.

* * *

Перед открывшимися глазами предстал знакомый потолок моей писательской квартиры. Большие настенные часы, висящие над дверью, показывали где-то половину пятого утра. Очень раннего утра. Даже по моим меркам, раннего. Я, обычно, просыпаюсь в пять сорок – у меня и будильник в фитнес-браслете стоит «заряженный» именно на это время, на каждый день. Самый простой будильник – вибрационный, без мелодий и привязки к дням недели. И уж точно не бронированный, противоударный и наворочанный, как тот, что нынче валяется без дела в моей Московской квартире мира Княжича.

Да и сама квартирка, в которой я проснулся, ни в какое сравнение с Княжеской не идёт – обычная двушка вагонного типа на сорок квадратов с раздельными ванной и туалетом, в старом «Хрёщёвском» доме. Ничего особенного или выдающегося. Квартирка, каких в стране тысячи, сотни тысяч, если не миллионы. Зато своя, а не ипотечная. Отремонтированная, чистенькая, светлая… уютная.

Половина пятого утра. Сентябрь месяц. Время этого моего мира почти сумело догнать время того. Или, что будет, пожалуй, точнее, умудрилось замедлиться настолько, что позволило тому догнать и перегнать себя. Хотя… это всё так относительно, что судить сложно. Помнится, «пробудился» я в конце июня по времени Княжича, притом, что по голове получил в конце ноября по времени писателя. Сейчас конец ноября там, в Лицее, а здесь у меня – начало сентября. Так, кто же кого догнал?

Но, не всё ли равно?

Сентябрь месяц в нашей самой средней полосе России, нынче гораздо с большим правом можно назвать концом лета, чем началом осени – жарко, солнечно, сухо, даже листья на деревьях желтеть не торопятся, не то, что облетать. Волей неволей в это их «Глобальное потепление» начнёшь верить… Хотя, я тут не так давно на довольно интересную новую теорию строения Земли натолкнулся, выдвинутую российским… извините, советским ещё учёным-геологом В. Н. Лариным, которая как-то гораздо правдоподобнее и логичнее и полнее объясняет процессы, происходящие с нашим климатом. Как Истину в последней инстанции я её, конечно же, не рассматриваю, тем более, не навязываю никому, но мне она нравится, на данный момент, гораздо больше всех известных мне других теорий. В том числе, фантазий всяких «плоскоземельщиков» и «инсайдеров».

Сентябрь месяц. Четы тридцать утра – всё ещё, (или уже?) – за окном светло. Светло и в квартире. Не, как днём, конечно, но вполне достаточно, чтобы разглядеть стрелки настенных часов, не вставая с кровати и не зажигая света.

Светло. Спать больше не хочется. Тогда, как домашние все мои ещё дрыхнут без задних ног. И, если я своими шебуршениями или клацаниями по кнопкам ноутбука, умудрюсь этот их сон прервать, то серьёзного недовольства в свой адрес мне будет не миновать.

Я тихонько выполз из-под тёплого одеяла, прокрался в ванную, тихонько там умыл лицо, помогая быстрее разлепиться после сна глазам. А после…

Знаете, информация имеет такое пакостное свойство быстро выветриваться из памяти. Притом, чем больше информации, в чем более сжатые сроки будет загружено в голову, тем быстрее она из этой головы выветрится… если только не будет тут же, сразу же, без промедления и перерыва применена на практике. Нет, полностью это её не спасёт – часть её всё равно бесследно исчезнет, но часть останется. Причём, эта, оставшаяся часть, останется уже не пустым эфемерным знанием, а конкретным практическим опытом, который потерять гораздо, гораздо сложнее.

А я? А что я делал непосредственно перед отрубом своим на полу в карцере? Именно – загружал, буквально заталкивал в себя информацию, словно купол парашюта в камеру основного после налистывания. Или ещё хуже того – купол запасного без вилки и шпильки.

Растерять её всю, за целый день, проведённый в работе и заботах, в мире, к которому эта информация отношения не имеет – легче лёгкого. А где я её потом собирать снова буду? В карцер-то мне бумаги забрать с собой никто не позволил, что и естественно.

А тут такой случай: все спят, никто не мешает. Так, почему бы не заняться отработкой хотя бы базовых, подводящих приёмов создания того же «покрова»? Тем более, что, на начальном этапе изучения этой техники, она выполняется в положении неподвижности. В движении-то её держать значительно сложнее, но этого пока и не требовалось – во время экзамена на Ранг Гридня проверка идёт именно на неподвижном положении. Всё ж, это только вторая ступень в развитии и самый первый экзамен, чего-то по-настоящему сложного от Одарённых неофитов, лишь начавших постигать грани своего Дара, не требовалось. Это дальше, для перехода на следующий Ранг, надо быть уже действительно серьёзной боевой единицей. Между Гриднем и Воем лежит целая пропасть, перепрыгнуть которую, дано не каждому… по крайней мере, в разумные сроки, составлявшие меньше десятка-другого лет. И именно поэтому, Матвей считался Гением, ведь он уже, в свои неполные четырнадцать – Вой. Матвей… эх, Матвей… как ты там, братец? Какие сны видишь в своей коме? Мне ведь так и не удалось тебя даже единого раза посетить…

Так, ладно – прочь уныние! Я залепил себе пару пощёчин, чтобы встряхнуться и разогнать хмарь с мыслей. Не время для упаднических настроений. Предаваться унынию – вообще грех. И не только в религиозном смысле, но и в самом простом: рационально-бытовом. Уныние контрпродуктивно. Так что, надо собраться и вернуть себе бодрость духа. Проверенным и надёжным способом для этого является какое-нибудь дело. Лучше всего, если дело интересное, сложное и требующее максимальной концентрации внимания и усилий на нём.

Вот я и занялся. Попил водички и занялся.

Там же, на кухне, куда я зашёл после умывания в ванной я уселся «по-турецки» на ковёр, лицом к свету, падающему из окна, прикрыл глаза и принялся восстанавливать в памяти все прочитанные инструкции, правила и советы, что успел почерпнуть из тех распечаток за время бессонной ночи.

Понятно, что без наличия Дара, практической пользы для писателя в том не могло быть совершенно никакой – техника просто не заработает. Не на чем ведь её работать. Но вот для Княжича – такая польза, несомненно, была. Ведь, даже меткость стрельбы из стрелкового оружия нарабатывается на «холостых спусках» и подводящих упражнениях, которые выстраивают должным образом каркас будущего формируемого навыка. А «покров» – это и вовсе, не навык тела, а навык разума, воли. Та самая, базовая фишка, которая смогла обеспечить Одарённым безусловное доминирование над Бездарями на протяжении веков, если не тысячелетий, не взирая ни на какое развитие вооружений и прогресс, который, что интересно, не останавливался на той Земле. Точнее, его не останавливали искусственно. Не запрещал никто, ни арбалет, ни порох, ни скорострельные ружья, ни пушки, ни артиллерию, ни авиацию, ни, даже, как выяснилось, атомные бомбы с баллистическими ракетами. Не запрещал, но Одарённые всё равно продолжали доминировать.

А я… а мне стоит уже привыкнуть относить себя к ним. Перестать думать о них, как «о них», а начать думать, как «о нас». Назад в Бездари ведь дороги нет. Дар проснулся и уже не исчезнет. Не зафиксировано подобных случаев, ни одного, за всю историю того человечества. Даже преданий подобных не имелось. Одарённый мог быть ранен, мог быть убит, мог быть травмирован или даже непоправимо покалечен – бывали и такие случаи, войн-то много проходило во все времена, было, где покалечиться. Но вот так, чтобы потерять Дар – нет, такого не случалось. Даже, если всё тело воина оказывалось парализованным, Дар всё равно оставался и мог компенсировать телесную немощь. Воин всё равно оставался воином: могучей и смертельно опасной тварью, практически непобедимой для Бездарей любой численности и вооружения… если он воин, конечно. То есть, Ранг имел от Воя и выше. Юнаков и Гридней – тех да, тех, случалось, что и убивали. Давили «чайники, пока те ещё не успевали вырасти до состояния бронепоезда».

И я теперь именно такой «чайник». У которого есть единственная возможность уцелеть: как можно быстрее развиться до того самого «бронепоезда». В идеале, до Ранга Богатырь. Ведь только тогда с моим голосом станут считаться. Только тогда у меня это самое право голоса и появится…

В бытность Бездарем, я мог подняться на вершину их пищевой пирамиды разными путями. Мог открыть свой бизнес, мог войти в правление банка, мог получить всенародную известность в качестве певца, песенника и композитора, мог зарабатывать на этом деньги и статус. Мог.

Но только в бытность Бездарем. У Одарённых «путь на верх» только один. Единственное и самое главное, что ценится в их обществе – это сила… а жаль.

Я сидел на кухне хрущёвки, в комнатке, два с половиной на два с половиной метра, между газовой плитой и обеденным столом. Притом, что мог, не напрягаясь, коснуться что первого, что второго, стоило только поднять руку. И даже вытягивать её для этого не обязательно.

Сидел в одних трусах, поджав ноги и прикрыв глаза, пыжился. Напрягался, хмурил брови и морщил лоб. По-моему, даже покряхтывал временами. В общем, выглядел максимально глупо. Да и ощущал себя… схожим образом.

Вот только, самое интересное, что, под самый конец моей своеобразной «медитации», я, кажется, что-то… почувствовал? Или мне это только показалось. Понятно, что ерунда это. Не могло такого быть в принципе. Да и разбираться уже было некогда – домашние мои начали просыпаться. Новый будний, рабочий день начался. День, несущий с собой другие задачи, другие переживания и хлопоты. День, когда хватает других забот. Всё ж, не самой удачной идеей было тащить фишки другого мира в этот. Пожалуй, их лучше и дальше разделять в своём сознании, не перемешивая. А то ведь можно и жёлтый домик в комнатку с мягким полом и стенами загреметь такими темпами. Ведь, шизофрения – это ведь и есть, грубо говоря, размытие границы между фантазиями и реальным миром. Размытие, при котором, человек начинает в них теряться, относясь к ним серьёзнее, чем к реальному миру… Мне в жёлтый дом не хочется. Не для того я от него уже столько лет бегаю. Так что, с подобными опытами в мире писателя завязываем… от греха подальше.

* * *

Глава 11

* * *

Карцер – это совершенно великолепное место! В карцере ты один, к тебе никто не лезет, не отвлекает, и в карцере нет запрета на применение Дара.

Нет, так-то, понятно, что такой запрет, вроде бы как, сам собой подразумевается. По логике-то вещей. Но вот, кроме этой логики – ни в одном уставе или письменном правиле нет на то указаний! Нигде это чётко не прописано.

Я это ещё после первой «отсидки» проверил: полистал томики с Уставами и внутренними правилами Лицея. Нет там таких пунктов. Подразумевается, что сам по себе карцер – это наказание за применение силовых Стихийных техник в неположенных местах. Он, сам по себе, со своими, холодом, узостью, отсутствием окон, мебели, еды и негаснущей лампочкой, является достаточно некомфортным местом, чтобы остудить слишком горячие головы.

Но, «логику вещей» к делу не пришьёшь. А, раз не написано, то: «что не запрещено, то разрешено!».

И я с совершенно спокойной совестью долбил в стену кулаками, усиленными начальной боевой техникой применения Воды – «Водный кулак».

Только, в изначальном, классическом своём виде, эта техника была дальнобойной. Она представляла собой некий объём воды, примерно с кулак размером (откуда и название), который спрессовывался до максимально возможной для конкретного Одарённого степени, после чего посылался в цель с достаточно большой скоростью. В результате, цели наносился урон и за счёт импульса (масса помножить на скорость), и за счёт резкого «разжимания» спрессованного объёма воды, что само по себе напоминало небольшой взрыв, которым, по сути, и являлось. Интересная техника. Было бы интересно посмотреть её в действии, в классическом её исполнении.

Я прочитал её описание и наставление по созданию в тех бумагах, что передал мне взводник. Она там была одной из первых в «базе», стояла сразу после «Водного хлыста» и перед «Водным серпом». «Хлыст» я уже пробовал. «Серп»… представлял. А вот «Кулак» прямо-таки заинтересовал меня. Как минимум, тем, что такого «заклинания» «школы Воды» я в фэнтези-играх и книгах ранее не встречал. Хотя… за его оригинальность я не готов ручаться, просто, лично мне такие ещё не попадались. Или в память не запали. Возможно, из-за их принципиально малой теоретической эффективности: что может быть эффективного в метании пригоршни воды?

Однако, в тех бумагах, что я читал, оно описывалось, как довольно мощное. И именно поэтому мне было интересно попробовать именно его.

Однако, в помещении два на два метра без окон, с одной металлической дверью, применять взрывные дальнобойные техники, рассчитанные на поражение живой силы противника, было… ну, как минимум, опрометчиво.

Но желание посмотреть и попробовать – любопытство, было сильней осторожности.

Нет, постфактум, я понимаю, насколько сильно рисковал – меня ж могло просто расплескать и размазать по всем восьми поверхностям карцера. Ни один медик не собрал бы обратно получившуюся аппликацию.

Но это – постфактум. Задним умом все крепки. Но в тот момент, это показалось мне не такой уж и плохой идеей. Видимо, «крыша» моя прохудилась и протекла заметно сильнее в связи с той сотней смертей в «петле», чем я ранее полагал и надеялся. Ощущение «бессмертности», точнее «неубиваемости» и «нефатальности», обратимости смерти, оно развращает. И расслабляет. Заставляет временами забывать об осторожности.

Так или иначе, с чего я начал? С простого опыта: попытался узнать, насколько же способен сжать шарик воды, и примерно прикинуть то давление, какое внутри него, при этом, создаётся, по тем формулам, которые освежил в своей памяти из учебников физики в мире писателя, готовясь к нынешнему дню практики. Ну, хотя бы очень приблизительно, как говорится, «на глазок».

Открыл кран, налил пригоршню воды. Как раз, примерно с кулак объём получился. Так-то, обычно, получилось бы меньше, ибо ушла бы большая часть воды, «как вода сквозь пальцы», но не в этот раз, не из рук Одарённого Воды. Сколько налил, столько и осталось – ни капли не потерялось.

Держа этот объём в ладонях, вернулся на центр комнаты, уселся там по-турецки, глядя на эту пригоршню, вдохнул-выдохнул и попытался полностью, отрешившись ото всего вокруг, сосредоточиться лишь на одном, на ощущениях именно той воды, которую держал перед собой.

Почувствовать её удалось сразу и довольно легко, ведь делал это я уже не первый раз и опыт имел. Да и вода, она прямо-таки радовалась моему вниманию. Она отзывалась с готовностью.

Намного ярче и проще, чем в прошлое моё пребывание в этом уютном местечке – не прошли даром мои «помывочные» тренировки в расположении.

Вода легко собралась в шарик, очень похожий на хрустальный, который было приятно перекатывать с ладони на ладонь, любоваться им и переливами света в нём.

Шарик с кулак размером. Я закрыл глаза, чтобы даже зрение не мешало и не отвлекало от тех ощущений, которые я испытывал, от чувства воды. После чего начал сжимать воду так, как это было в описании нужной мне техники. Сильнее, сильнее, сильнее, ещё, ещё, ещё…

Это… оказалось на удивление легко. Вода поддавалась моим усилиям с готовностью. И, когда я открыл глаза, то даже замер в шоке: шар воды уменьшился чуть ли не до размера среднего грецкого ореха…

Если использовать известные мне физические формулы и коэффициент сжимаемости дистиллированной воды, то, для того, чтобы сжать объём воды, взятый при нормальном давлении, в пять раз (а примерно такое сжатие и произошло), надо создать внутри неё давление около десяти тысяч Мегапаскалей. Что, на минуточку, эквивалентно давлению в девяносто восемь с половиной… тысяч (!) атмосфер!!!

Такие цифры просто не укладывались в голове. Они заставляли её идти кругом. Ведь я даже представить себе не мог ту энергию, ту силу, что необходимо было бы приложить, чтобы добиться такого результата обычными способами!

А потом меня прошиб холодный пот, и затряслись руки, держащие этот шарик. Я вспомнил, что взрыв одной килотонны тротила в десяти метрах от эпицентра создаёт ударную волну с давлением всего в сто сорок Мегапаскалей. Не в сто сорок тысяч, а всего в сто сорок!!!

И что же такое я перед собой держу? Ядерную бомбу?!!

Правда, через пару минут, всё же немного успокоился. Так как сообразил: воздушная ударная волна – это всё-таки не то же самое, что просто давление внутри жидкости. Тот шарик, который я в задумчивости своей катал пальчиком правой руки по ладони левой, был всё ж физически не способен создать ударную волну такой мощи. Он имел для этого недостаточный объём. И изменение его в пять раз ничего принципиально не изменит. Ведь, тот же тротил создаёт волну за счёт того, что, при сгорании, выделяется газ, объёмом в тысячи раз превосходящий его твёрдый исходный. А тут всего пять раз – мелочь. Ерунда, по сути.

Хотя, пальцы оторвать только так может при неаккуратном обращении… Хм, насколько же неэффективное, нерациональное использование такой прорвищи сил… Энергия, которой хватило бы на снос целого здания, делает простенькую хлопушку.

С другой стороны, создание этого шарика мне и стоило не больше, чем та же хлопушка. Я ж, если подумать, не так уж сильно и напрягался, ужимая этот «снежок». Да уж: Дар, поистине, ужасающая штука!

Ещё минут через пять шок окончательно прошёл. Цифры стали просто цифрами, страха они больше не вызывали. Зато появился интерес исследователя: а что вообще я могу с этим шариком сделать? Какими свойствами он обладает? Насколько он управляем?

Первое, что я сделал, это его попробовал сжать пальцами: твёрдый. Тяжёлый и твёрдый, как уже упомянутый раньше хрусталь. Второе: мне очень захотелось, так и подмывало, бросить его об пол, как «попрыгунчик» или шарик подшипника. Послушать, как он об этот пол стукнется, с каким звуком? Как «попрыгунчик» или, как тот подшипник?

Но, всё-таки, я с собой справился и делать этого не стал. Банальная логика подсказывала, что это действие было бы равносильно броску гранаты себе под ноги. Или не было бы. Но рисковать всё равно я не стал. Не стоило оно того.

Вместо этого опыта, я провёл другой: сосредоточился и попытался изменить его форму своей силой. И это получилось так же легко, как и с обычной водой. Разница была только в том, что некоторая часть внимания, довольно незначительная, кстати, тратилась на удержание её «спрессованной». А так – податливая твёрдая вода, легко меняющая свою форму. Твёрдая… T-1000, блин! Жидкий металл.

Ну, а какие ещё должны были ассоциации возникнуть, когда шарик резко вытянулся в лезвие? Прямо, как тот палец, что пробил в том фильме чью-то там голову.

Я постучал кончиком лезвия по керамограниту полу. Звук получился довольно своеобразный, на металл не похожий, но, при этом, довольно звонкий. Попробовал поцарапать им эту поверхность: скрип-скрежет раздался противный, но следа не осталось. Видимо, твердости моей спрессованной воде всё-таки не хватает. Всё ж, насколько я помню, твёрдость вещества определяется его атомарной структурой, а это уровень более глубокий.

Хотя, было у меня подозрение. Или даже уверенность, что, если «давления» добавить, то есть, спрессовать воду ещё сильнее, допустим, не в пять раз, как сейчас, а раз в десять, то она уже и царапать будет. Причём, не только керамику, но и металлы… или даже алмазы.

Но, проверять это предположение я пока не рискнул. Всё ж, надо сначала с тем, что есть, освоиться, а только потом переходить дальше, к усложнению. А тут и без того, без усложнений, такие перспективы открываются! Закачаешься.

Я «освободил» воду. Медленно и осторожно, старательно избегая взрывов. Получилось.

Я вернулся к крану, открыл его и налил ещё воды. Больше воды – так как, объёма с грецкий орех, для моих следующих опытов было маловато.

А дальше… а дальше пошли в дело самые разные «когти», «лезвия», «ножи» и прочее, прочее, прочее… Всё, на что только хватало фантазии. А она у меня на подобные штуки богатая.

Под конец, остановился на форме, напоминающей кастеты. Хорошие, мощные кастеты, закрывающие полностью все костяшки на кулаках. И именно их, эту форму «кастетов» я решил использовать для проверки боевых свойств данной получившейся техники.

То есть, встал, выпрямился, приготовился, принял боевую стойку, вдохнул-выдохнул и ударил кулаком в стену. Хорошо ударил, правильно, сильно, резко.

Кулак врезался в стену… с треском. С треском разлетающегося на куски кафеля.

То есть, от удара, кафель не просто треснул, а разлетелся на куски, словно саданули по нему не слабым человеческим кулаком, а, как минимум, хорошей строительной кувалдой.

А я… практически и не почувствовал удара. Не было мне больно. Не саднили костяшки, чего я, всё-таки, подсознательно опасался, из-за чего силу удара рефлекторно занизил.

За первым ударом последовал второй, уже с левой руки. Снова треск и разлетающиеся осколки кафеля плюс пыль от плиточного клея, на котором этот кафель раньше держался.

Третий, четвёртый, пятый удар. И каждый следующий был сильнее и сильнее предыдущего, так как я начинал входить в азарт. Я искал и искал ту силу, ту мощь удара, когда, наконец, начну чувствовать боль.

Но её всё не было. Кулаки ударяли в каменную стену, словно в подушку. То есть, не болели не только костяшки – ударная поверхность, не было боли и в запястьях, и в локтях. Даже мышцы не испытывали привычных неприятных ощущений, знакомых любому, кто, когда-либо хоть сколько-то серьёзно стоял с боксёрским мешком. Не было этого.

Да и сами кулаки не отскакивали от стены, как от чего-то крепкого и твёрдого, они в неё погружались, как в ту же подушку, хоть и не настолько же глубоко. Ощущение было, скорее, как от мешка с песком, лежащего на полу: проминается, а не пружинит.

Пыль, осколки и каменная крошка так и летели во все стороны!

А я бил всё сильнее, всё быстрее, разнообразнее: и прямые, и крюком сбоку, и пыром снизу, и изнутри наружу.

В какой-то момент, вошёл в процесс настолько, что… не удержал минимально необходимую часть внимания на удержании «сжатия» воды на своих руках. Не удержал, и вода тут же этим воспользовалась. При следующем же ударе, случился настоящий локальный взрыв. Весь сжатый на кулаке объём воды высвободился сразу. Всё пятикратное увеличение с соответствующей его сжатию силой.

Шарахнуло знатно. От хлопка меня даже слегка оглушило. В ушах повис знакомый противный звон. Поднявшаяся пыль застила глаза. Осколки и каменное крошево прошлись по телу и камере, словно шрапнелью. Руку мощно тряхнуло, рвануло и отбросило назад. Вместе со мной.

Благо, помещение было маленьким и лететь далеко не пришлось. Хотя, какое уж тут «благо»? Меня впечатало в дверь, чуть не распластав по ней.

Хотел боли? Получите, распишитесь! Больно было.

Болела спина, болел затылок, ныло плечо и саднило руку. Костяшки, правда, почти ничего не чувствовали, они словно бы занемели от этого удара. Воздух втягивался в лёгкие тяжело и с усилием. Пыль стояла такая, что лампочки на потолке было не видно, не то, что противоположной стены.

Я неосторожно сделал глубокий вдох и закашлялся от этой пыли.

Непроизвольно, чуть ли не рефлекторно, потянулся вниманием к воде, к любой воде, могущей находиться рядом. Дотянулся до неё и потянул на себя, окутывая, укутывая, покрывая ей тело. А особенно, саднящие и ноющие его части. А ещё лицо, нос, рот… Даже не знаю, как это работает, но… Хотя, нет, пожалуй, что знаю, но объяснять долго – из стянувшейся к лицу воды получился отличный противопылевой фильтр, который был значительно эффективнее любых известных мне ранее респираторов, марлевых повязок и противогазов. «Фильтр» это закрывал не только рот и нос, он покрыл всё лицо, словно плотной непроницаемой маской. В том числе и глаза, промыв от грязи и пыли их тоже. Притом, маска эта оказалась прозрачной настолько, что сквозь неё можно было спокойно смотреть и видеть.

Сразу же стало легче. Не особенно вдумываясь в то, что делаю, я махнул рукой, одновременно с тем послав команду пыли осесть… точнее, воде, всей воде, которая была на тот момент в комнате, осадить зависшую в воздухе пыль. И вода послушалась. И та, что сорвалась с руки, и та, что накапала из-под крана, и та, что в этом воздухе и так была до того. Всю пыль очень быстро прибило к полу, словно большая невидимая ладонь её резко смахнула. Или, по грязному оконному стеклу прошлась мокрая тряпка.

Лампочка на потолке – повезло, уцелела. И я смог увидеть результат своего «экскремента»: в противоположной стене зияла здоровенная выбоина, не меньше полуметра в глубину и в окружности. Выбоина, как могла бы остаться в монолитном камне от попадания по нему фугасного снаряда. Или от динамитной шашки, грамотно заложенной в заранее пробитый под неё шурф. Правда, виделось всё как-то не так, с не очень привычного ракурса. Но, наверное, это из-за воды на лице.