Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 2
Триединый

Зеркало было грязноватым, да еще и висело в почти полной тьме, но для моего зрения последнее не являлось особой проблемой. Я рассматривал своё лицо, одновременно с этим вспоминая свой небольшой «разговор» с голосами в голове, осуществившийся после того, как мне вернули контроль назад. Перед этим, правда, были выпиты вообще все оказавшиеся целыми банки, найденные в полуразрушенных стеллажах. Те, что содержали в себе алкоголь…

Не лицо. Рожа. Грубые и резкие черты, надбровные дуги, как у питекантропа, скулы, как будто бы вырубленные из дерева. Нижняя челюсть здоровая, как черпак у бульдозера. Зубы крупные, мощные, белые, можно было бы ожидать здоровенные клыки, но нет, вполне нормальные. Глаза – отдельная песня, потому как они меняют цвет с практически черного до бледно-розового… и хрен бы с ними, но, когда они натурально зажглись ярко-оранжевым огнем, точно таким же, как у обугленных хозяев этого места, я чуть не обосрался.

Нечеловеческое тело.

«У НАС БУДЕТ ТРИ ПРАВИЛА, ОГРЫЗОК, ПО НИМ МЫ БУДЕМ ЖИТЬ, СМЕКАЕШЬ? МОЖЕШЬ НЕ ШУРШАТЬ, ПАПОЧКА ПОДОБРЕЛ, ПОЭТОМУ РАССКАЖЕТ ТЕБЕ СКАЗОЧКУ НА НОЧЬ, А ТЫ, БУДЬ ПАИНЬКОЙ, НЕ ДРОЧИ ТАМ ПО-ТИХОМУ, А СЛУШАЙ…»

Тело, над которым у меня был частичный контроль, было на зависть любому человеку. Высоченный, широкоплечий, весь состоящий из мышц, костей и жил, этот кадавр был великолепно сложен, на зависть любому герою любого боевика. Каждая часть его, покрытого толстенной прочной кожей, тела была воплощением грубейшего, злого, совершенно брутального мужского идеала, уходящего в гротеск. Огромные ладони-лопаты с мощными ногтями, мощные ступни почти пятидесятого размера и… голова. Башка. Заросшая длинным прямым волосом, совершенно зверская физиономия.

Единственное, чего не хватает – так это могучей черной поросли по всему телу, чтобы подчеркнуть апогей торжества тестостерона. Вполне себе голая кожа.

«ПРАВИЛО ПЕРВОЕ, С-СЫНОК: КОГДА НАСТУПАЕТ МОЯ ТЕМА – Я БЕРУ КОНТРОЛЬ!»

Я в будущем. Очень отдаленном будущем, хотя насколько – не знает никто из тех, кто живет в этом теле. Важно другое, то, что когда-то мне отрезали голову. Этому, орущему изнутри, тоже. Наши тыквы были заморожены до абсолютного нуля, где-то хранились, а затем были извлечены для того, чтобы провести реанимационную процедуру, после которой вся личностная матрица из мозга изымалась, переводясь в цифровую копию. Естественно, когда технологии это начали позволять. Только вот для жертв этих технологий это могло значить как рай, так и ад.

«ПРАВИЛО ВТОРОЕ: ТЫ НЕ ДЁРГАЕШЬ МЕНЯ И МАЛОГО. РУЛИ КУДА ХОЧЕШЬ, СЛЕДИ ЛИШЬ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ НАША ОБЩАЯ ЖОПА ОСТАВАЛАСЬ ЦЕЛОЙ. ТЕБЯ, В ОБЩЕМ-ТО, ДЛЯ ЭТОГО И СОЗДАЛИ…»

«Создали» – не то слово, но поправлять этого косноязычного типа у меня не было желания. Искалечили, кастрировали, изменили… есть целая куча куда более верных эпитетов. Смысл в том, что меня «создали» не как полноценную личность, а как временную «заплатку», которая должна была позволить вернувшемуся с того света более ценному образцу личности адаптироваться к любой текущей ситуации.

То есть, всё очень просто. Головы отрезали и забирали на хранение далеко не у всех подряд. Ученые, композиторы, музыканты, архитекторы… и так далее. Творческая и интеллектуальная элита человечества. Самое ценное и нужное, но почти всегда отнюдь не простое в силу возраста, жизненного опыта, обстоятельств. Такие люди далеко не всегда готовы были вернуться с того света, поэтому был создан своеобразный проект по наделению воскрешенных чем-то вроде шизофрении – в голову клона или еще кого «заливали» не только личность гения, но и программно-искалеченную дополнительную личность с заблокированными воспоминаниями. Со временем эти ослабленные воспоминания вытеснялись багажом гения, а затем, в определенный момент, личность-«болванка» распадалась, позволяя зрителю-хозяину занять свое место и, можно сказать, быть готовым к работе на благо воскресившего.

Я был именно такой «болванкой»…

«ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ: НЕ ЛОЖИТЬСЯ ПОД ЧЛЕНОГРЫЗОВ. НЕТ! НЕ ЛОЖИТЬСЯ ВООБЩЕ! Я НЕ ЗНАЮ, КТО ТУТ ВОДИТСЯ, ЧЕЛ, НО ЧЛЕНОСОСЫ ВОДЯТСЯ ВСЕГДА. ВСЕ ЭТИ ПРАВИТЕЛЬСТВА, КОМПАНИИ, КОРПОРАЦИИ, ГОРОДСКИЕ СУЧКИ И ИХ МИЛИЦИЯ, ШЕРИФЫ И ПРОЧЕЕ ГОВНО. Я ИМЕЛ ВСЕХ НА СЦЕНЕ, ДО СЦЕНЫ И ПОСЛЕ, СЕЧЕШЬ⁈ ИМЕЙ КОГО УГОДНО И НЕ ПОЗВОЛЯЙ ИМЕТЬ СЕБЯ!»

Что-то пошло не так у тех, кто пытался «возродить» этого Крикуна. Личность бывшего хозяина тела осталась на месте, а наши с ним личности вписались в этот покрытый черным волосом череп питекантропа дополнительно. В результате я занял ведущую роль так, как и планировалось, но никакого процесса деградации «болванки» не началось. Из-за этого нас и оставили бултыхаться в резервуаре на какой-то подземной базе, но Крикун решил, что надо свалить, ибо «лежать он ни под кем не хочет».

В результате я стою перед едва оттёртым зеркалом в логове каких-то жутких тварей, любуюсь на свою (частично) рожу, да думаю мысли различной тяжести.

Первое. Расклад ясен. В моей голове один инвалид, один ленивый ублюдок и один полностью потерявший волю к жизни субъект. Инвалид ли? Судя по тому, что я успел заметить, можно сделать выводы, что с момента моей смерти прошло достаточно много лет, чтобы любые мои воспоминания перестали иметь какую-то ценность. Более того, их отсутствие здесь и сейчас идет лишь на пользу, так как ускоряет моё мышление, а значит – и шансы на выживание.

Второе. Хочу ли я жить подобным образом, в теле какого-то зловещего громилы, да еще с двумя личностями в голове, каждая из которых может выкинуть свой фокус? Плюс в мире, где люди научились портить не-жизнь мертвецам? Ответ простой – хочу, потому что других вариантов нет. Мне будет любопытно посмотреть, как развилось человечество, я хочу разблокировать свои воспоминания, а может даже и найти тех, кто придумал так извращаться над отрезанными человеческими головами. Наверняка ведь эти хитрожопы еще живые. Их можно найти, снять с них кожу, натереть солью… Как минимум – обоссать процессор компьютера, где хранятся их личности!

Третье. «Правила» Крикуна не выглядят чем-то обременительным. Как я понял из его воплей, этого то ли музыканта, то ли певца интересует только разгул: бухать, как не в себя, совершать хулиганства и трахать женщин легкого поведения. Это «его тема». Кроме неё ему вообще на всё насрать, он собирается «откинуться на диване и смотреть, как я напрягаю жопу». Можно ли ему верить? Вряд ли, но я отсюда тоже никуда не денусь, так что борьба за контроль может испортить нам всю жизнь на троих.

Четвертое. За нами идёт какой-то робот. Крикун пытался от него отделаться, но «эта железяка неразрушима и мощная как слон». Именно побег от робота и загнал нас в пустыню, где, в конечном итоге, «включился» я. Точнее, сначала Крикун упал, затем его захватили лассо придурки на летающем корабле, потащили за собой, примотали к носу, а вот потом уже возник я. Мораль сей басни в том, что эта металлическая ржавая дрянь продолжает нас преследовать, так что нет времени тянуть резину. Надо рвать когти.

Звучно и долго отрыгнув той дрянью, что выжрал Крикун, я мотнул головой, начав собираться. Выпитое почти никак не повлияло на этот организм хрен знает по какой причине, так что, спустя каких-то полтора часа после моего появления здесь, я был готов идти дальше.

Найденный хлам подвергся суровой оценке, в результате чего было отвергнуто практически всё, что я натащил в комнату с зеркалом. Хватал-то я всё подряд, а вот рассматривал лишь, когда пришло время. Несколько брикетов с чем-то, напоминающим рационы, было вскрыто и вышвырнуто, запыленные тряпки, в которых угадывалась одежда, оказались мне малы, а единственная пара обуви в виде кроссовок просто расползлась, стоило мне её чуть-чуть попробовать на прочность. В результате я лишь нашёл достаточно острую железяку, с помощью которой умудрился распороть стащенный у пустынных кораблеводов чехол так, что соорудил из него набедренную повязку и сделать что-то, крайне отдаленно напоминающее вещевой мешок. В этот узел я запихал с пятерку полных банок отвергнутых Крикуном безалкогольных напитков, три плитки чего-то, очень похожего на раскрошившийся от старости шоколад, моток вроде бы чистых тряпок, да железяку, которой порол жесткую ткань чехла.

Такая экономия позволила, во-первых, завязать импровизированный мешок прямо на шее, прихватив его снизу отрезом ткани от набедренной повязки, а во-вторых – взять с собой мою основную находку. Та из себя представляла натуральный лом, один из концов которого был утоплен в обломок то ли камня, то ли куска бетона, чрезвычайно прочного и ударостойкого. Когда я бахнул этой штукой по полу, надеясь сбить камень и поиметь себе лом, звук был как от взрыва, ударив мне по ушам и переполошив всех местных огненноглазых ужасов. Они довольно быстро успокоились, а я принялся чесать репу, понимая, что с этим молотком теперь не расстанусь. Уж больно он подходил для самообороны… ну и нападения, если что. Особенно если бить придётся по разным ходячим железякам, которые, вроде бы, идут по моим следам.

Бросив взгляд сожаления на груду тряпок и обесточенных девайсов, собранных мной в разных комнатах этого заброшенного здания, я отправился наружу, уже зная, куда направлюсь. Металлический лист карты, прибитый к стене в одном из коридоров, демонстрировал, конечно, крайне устаревшие сведения, зато на нем была изображена вполне себе широкая река, протекающая не так далеко отсюда. А, как известно даже детям, хочешь найти цивилизацию: иди к реке, а затем шагай по берегу в одну сторону с течением. Самый верный способ.

Тело еще раз доказало, что только на вид является человекоподобным. Не испытывая ни жажды, ни голода, без учащенного дыхания, с ломом в руке, оно наматывало километры в темпе, которому бы обзавидовались любые марафонцы. Сам бег был для меня естественнее дыхания, а рефлексы, позволяющие уклониться от немногих обитателей пустыни, успевающих среагировать на мое приближение, позволяли с легкостью избегать их бросков. Тем не менее, разнообразие незнакомых и полузнакомых тварей, населяющих эту местность, заставляло всерьез напрягаться. Пожалуй, когда я достигну большой воды, буду держаться от неё на уважительном расстоянии.

Разрушенные здания, остатки асфальтовых дорог, изредка выглядывающие из-под песка, покосившиеся или упавшие стойки линий электропередач, всё это вызывало однозначную ассоциацию с постапокалипсисом. Воспоминания о пустынных кораблях, чьи владельцы ночуют в шатрах (интересно, почему не на борту своего судна?), но при этом владеют роботизированными турелями, добавляли штрихов в эту картину. Немного смущало обилие живности, бывшей мне незнакомой, но здесь можно было сделать вывод: либо мы не на Земле, либо кто-то много и упорно играл с генами. Мои ставки были на второе, также, как и в моем собственном случае. Это тело не могло быть результатом естественной эволюции.

Когда на пути внезапно показались остатки целого перекрестка асфальтовых дорог, возле которого валялись занесенные песком обломки еще одного здания, я, даже не думая, что делаю, свернул туда, чтобы, остановившись, начать бродить возле дорожного «креста», внимательно осматривая песок. Это принесло свои плоды прямо на том месте, где предполагалось, у развязки. Там, немного покопавшись, я отыскал торец упавшего столбика и, приложив незначительные усилия, выдрал из песчаной хватки когда-то упавший в неё указатель направлений с прибитыми к нему знаками.

Их оказалось много, но большая часть, пока я поднимал столб, рассыпалась древесной и пластиковой трухой. Остались только искореженные, с пулевыми отверстиями, металлические полосы, лишь на одной из которых я с трудом прочёл…

«К*А*СНО*АР 3×0»

Отпустив столб, с грохотом упавший назад на песок, я сел на задницу, очумело тряся головой. Написано было… на русском языке, я был в этом уверен также, как и в жалких остатках синей краски указателя, обведенных еле заметными белыми полосами. Русский. Я в России. Я… говорю и думаю на русском?

…нет.

Но знаю русский? Да. А еще английский, японский, немецкий и, немного, итальянский. А на каком языке сейчас говорю…? И думаю?

– «Лингва», – в черепе раздался равнодушный детский голос, – «Мы говорим и думаем на лингве. Все говорят на лингве. Других языков нет»

Еще один камень в копилку происходящего. Хотя, какой один, целая россыпь. Я нахожусь неподалеку от места, где когда-то был Краснодар. Река… Белая, наверное? Я иду к реке Белой. Хотя черт её знает. Знаю несколько языков. Простые люди и родной-то учить ленились. Дурдом. Зато теперь точно знаю, что это – Земля. Мелочь, но приятно. Прошло достаточно времени, чтобы «все заговорили на одном языке».

Теперь всё это нужно уложить в своей голове. Дополнить картину.

Делать это можно и на бегу.

Подобное решение чуть не стало для меня последним, когда я выбрался на берег не такой уж и широкой реки, уставившись на неё остекленевшим от информационного шока взглядом. Пятиметровый крокодил со шкурой, идеально совпадающей по цвету с мокрым песком прибоя, вырвался из этого самого песка натуральной живой ракетой, пытаясь меня сцапать. Спасли рефлексы самого тела, как отскочившего с помощью одного мышечного усилия стопы, так и нанесшего удар моей импровизированной кувалдой. Захлопнувший пасть после неудачного рывка ящер получил каменной болванкой по передней части пасти, что моментально превратило его нос в кашу, раздробив и нижнюю челюсть.

Рептилия, спустя секунду шока, попробовала удрать, но тут уже я, уперевшись обеими пятками в песок, рванул молот на себя, вырвав вместе с бойком те ошметки, которые на него намотались и дезориентировав ящера, а затем успел еще раз с размаху врезать прямо по голове начавшей разворот твари. На этот раз результат не был настолько живописным и кровавым, но начавшаяся агония показала, что крокодилу каюк.

Подождав, пока чудище перестанет биться, я, не особо отдавая себе отчет в том, что делаю, схватил его за хвост и с натугой поволок от воды. Позже, когда я уже протащил добычу с сотню метров, пришло понимание – у реки всегда много хищников, которые обратят внимание на запах крови, если я хочу есть, то стоит хоть немного обезопаситься. Тем более, что там могут быть еще крокодилы. Труп твари с размозженной головой плавно менял цвет на болотно-зеленый. Хамелеоны…

– Да задолбало, откуда эти-то мысли⁈ – рявкнул я, бешено озираясь по сторонам. Какой жрать, я даже не понял, что произошло, а уже отхреначил натурального дракона с полтонны весом, упёр его в песок и достал железяку, чтобы вспороть и пожрать!

– «Тело. Оно помнит»

– А ты можешь говорить яснее⁈ И больше⁈ – снова заорал я, чувствуя, как нервы, наконец-то, дают сбой.

– «НЕ ОРИ НА МАЛОГО!!!», – внутренний вой Крикуна меня чуть не заставил сесть на задницу, прямо как возле указателя на Краснодар, – «ПРАВИЛА!»

– В жопу ваши правила! – меня окончательно брала злость, – Если вы меня поставили главным на выживание, так хоть объясните нормально, что происходит, что знаете! Что вам, ублюдкам, мешает⁈

Тишина.

Вот сука.

– «СЛЫШЬ ДЕБИЛ», – голос Крикуна впервые оказался чем-то серьезнее его обычного глумливого и вызывающего ора, – «ТЫ ЕЩЕ НЕ ПОЛНОЦЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ, А ОГРЫЗОК, ВСОСАЛ? ТЕБЕ НУЖНЫ НОВЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ, НОВЫЙ ОПЫТ. ЧЕМ ЧАЩЕ МЫ ОБРАЩАЕМСЯ К ТЕБЕ, ТЕМ БОЛЬШЕ ПРОНИКАЕМ В ТЕБЯ, ВЛИЯЕМ, ПРОЧЕЕ ГОВНО. НАШИ МЫСЛИ, ВОСПОМИНАНИЯ, РЕФЛЕКСЫ. ЭТО КОНЧИТСЯ ПЛОХО, ВСОСАЛ? ПОЭТОМУ ЗАТКНИСЬ, ЖРИ ЯЩЕРИЦУ И ЧЕШИ ДАЛЬШЕ»

Твою. Мать. А ведь так и есть. Мы три сознания в одном черепе. Они не просто обращаются ко мне, а соприкасаются своим разумом с моим, в котором просто до хрена лакун, образованных каким-то программным вивисектором. Эти лакуны заполняются чужой информацией, потому что должны быть заполнены. Как там он говорил ранее? Сознание «сохраненного» гения так и замещает «болванку», буквально дополняя её и поглощая.

Мои соседи этого не хотят, они дают мне возможность выжить. Мне нужно заполнить лакуны самому. Простой, но однозначный вывод. Почему не предупредили сразу? Не гении там в моей черепушке, отнюдь не гении. Рокер какой-то отшибленный и аутист. Да и я сам ничем не лучше. Но как, всё-таки, обидно. Этот Малой жил в этом мире, это его тело. Он знает тут всё не просто досконально, а вообще на уровне инстинктов! Именно они позволяли мне уклоняться от тварей на бегу, именно они грохнули крокодила.

Черт! Буду жрать животину, больше ничего не остается!

Я успел только наполовину вспороть толстое неподатливое брюхо гигантского ящера, как ниоткуда, расположенного за моей спиной, раздался гнусавый пришепетывающий голос:

– Чел! Эй, чел! Как насчет поделиться кусочком крока с честным безобидным мьютом?

Обернувшись, я увидел говорившего, стоящего в пяти метрах от меня, а он, естественно, получил удовольствие лицезреть уже мою физиономию. Увиденное ему сильно не понравилось, потому что, когда людям что-то нравится, они уж точно не падают с хрипом навзничь, а потом не пытаются отползти, всхлипывая и завывая. Бедолага даже своё копье уронил.

– Слышь, ты тоже не красавец! – возмутился я.

И был совершенно прав.

Существо, наделенное столь чувствительной эстетической натурой, не имело с этой ней более ничего общего. Очень низкий, очень широкоплечий, с закрытой капюшоном большой головой, казалось, сидящей прямо на плечах, этот «честный мьют» обладал зеленовато-желтой кожей, а также носом, занимающим большую часть его лица. Бесформенный нарост доминировал безоглядно настолько, что края этого носа уходили вплотную к скулам. Черная неопрятная борода под широчайшим лягушачьим ртом, глазки-щелочки, одежда из лохмотьев, внушительный рюкзак и потерянное копье.

– Он говорящий! – взвизгнул неверяще желтокожий, продолжая неуклюже отползать от меня по песку, постоянно оглядываясь с ужасом, – Зед говорящий!

Хм, мне очень нужно это существо. Оно тоже говорящее. Многое расскажет.

– То есть крока ты жрать не будешь? – подойдя к копью и наступив на него, поинтересовался я.

– А? – прекратил движение «мьют», тараща свои маленькие глаза.

– Крока, – указал я на дохлого крокодила со вспоротым животом, – Жрать. Вместе. Будешь?

– Буду, – тут же кивнул коротышка, а затем его уродливое носатое лицо внезапно просияло, – Ты не зед! У тебя просто глаза горят и морда страшная! А еще повязка на яйцах! И крока ты убил оружием! Зеды не пользуются оружием!

– Ты на себя когда последний раз смотрел, зеленый? – устало вздохнул я, чувствуя, что еще абсурднее этот день уже не станет, – Кончай маяться дурью. Идём жрать.

Стоило мне лишь отвернуться, убрав ногу с копья, как позади раздалось шуршание переобувшегося проходимца, перестроившего свой маршрут на сто восемьдесят градусов.

Глава 3
Знание – сила!

– Меня зовут Орго, страшила. А как тебя?

– Криндж.

Имя сорвалось с губ прежде, чем я даже понял вопрос. Оно напрашивалось. Оно рвалось из глубин моего триединого мозга с тех самых пор, как я начал познавать абсурд всего происходящего. Летающих кораблей, турелей, кучи невиданных тварей, факта, что в моей башке аж трое жителей, причем я занимаю не лидирующую, а управляющую телом позицию лишь потому, что оба моих соседа не особо желают жить. Да и тот момент, что из себя представляю порезанную оцифрованную копию личности какого-то бедолаги, тоже стоит учитывать. Как назвать такую херню? Кринжатиной какой-то, самое оно. Ну а букву «Д» добавил для большей жесткости.

– Так себе имечко, – поделились со мной ценный именем, – Но тебе идет!

– Сейчас и ты пойдешь, – откликнулся я, – В жопу. Вместе с этой шкурой.

– Эй! Мы же договорились! – тут же запаниковал мьют, семенящий со своим рюкзаком позади меня.

– Когда мы договаривались, – сумрачно взглянув на болтуна, я поправил тюк на спине, – я не знал, что ты такой вредный говнюк. Внешность ему моя не нравится, имя не нравится. Зедом обзывается…

– Ой, да ладно! Я просто разговор поддержать! Обидчивый какой…

К моему вящему счастью, Орго оказался тем еще болтуном. Большеносый желто-зеленый карлик, чуть не обосравшийся при первой нашей встрече, быстро убедился, что я не собираюсь его жрать или грабить, от чего сам попытался меня сначала обожрать, а потом ограбить, предложив бартер. После того, как я перекинул ему свой узел, и он провел инвентаризацию моих немногочисленных припасов, мьют понял, что выгоднее всего со мной дружить, потому как взять нечего. Незачем тыкать в спину копьем или острым длинным ножом, которым большенос сноровисто пластал сочное крокодилье мясо. Конечно, ничего подобного этот карлик не говорил, но я прекрасно понимал его нехитрые устремления.

Стоит просто посмотреть на мир вокруг, как понимаешь, что добрые и мягкие тут не то, что не выживают, а давно уже съедены и высраны. Зеленокожий коротышка, который уже явно был не молод, попросту не мог быть простаком и дураком. Верно было и обратно, Орго быстро срисовал, что его болтовне я верю приблизительно никак, поэтому предложил мне сделку: мы снимаем шкуру с убитого мной крокодила, несем в ближайший город на продажу, я получаю треть, а в качестве бонуса – гида, который мне всё расскажет и покажет.

– Попробуешь продать меня в рабство или еще как-то кинуть, – пообещал ему тогда я, – Вырву тебе мышечное кольцо из жопы. Срать будешь незаметно для себя.

Кажется, этими словами я заслужил немалое уважение от этого мьюта. Тем, что спокойно нес шкуру твари, весящую под сотню кило, заслужил тоже, но позже. Или страха? Без разницы.

Дело близилось к вечеру, вскоре уже нужно было останавливаться на ночлег, чем мы вскоре и занялись. Орго за время пути насобирал валежника, попутно мечтая вслух о жареной крокодилятине. Мол, мы, конечно, привычные, всякое в жизни пробовали, но надо, друг Криндж, и к цивилизации обращаться. Жареное мясо – это хорошо, это правильно, это без глистов!

Я не возражал. Вообще старался говорить поменьше, а слушать побольше, случайный попутчик не внушал доверия, а его маленькие колючие глазки были чересчур внимательными. Выдрав с корнями несколько засохших кустов, я добавил огня нашему костерку, а затем выключился из болтовни готовящегося кухарить спутника, чтобы обдумать уже услышанное.

Итак, мы находились в Южно-Славийской Пустоши, одном из самых бедных регионов мира, представляющим из себя, ну… пост-апокалиптичные пустоши. Здесь проживали в основном мьюты, бывшие, как я понял из словесного недержания соскучившегося по общению Орго, отверженной расой или чем-то вроде. Куда интереснее для меня были подробные мечтания зеленокожего спутника о том, как было бы чудесно жить в каком-нибудь другом месте. В качестве примеров приводились леса, поля, города и реки, а также острова и прочие места, что были весьма насыщены как зеленью, так и нормальной цивилизацией. Увы, но старина Орго был женат, у него даже были дети, а переезжающие семьи мьютов славятся своей великолепной смертностью буквально от любого хума с ружьем, которому не жалко патронов.

И ведь что за ирония, хумы от мьютов порой отличаются только внешностью! А так они все одинаковые, все люди! Ну что за несправедливость!

Понять, о чем говорит коротышка, было несложно. Мьюты – мутанты, к которым и я, быть может, отношусь тоже. Причем, как я понял, мутанты эти отлично размножаются, обладают очень неплохой выживаемостью (а тащить целый день далеко не пустой рюкзак вслед за длинноногим мной, сделав за все время лишь пару глотков из фляжки – это показатель), просто выглядят отталкивающе, ну и, скорее всего, университетов не заканчивали. Этого вполне хватает, чтобы люди, которым повезло осесть в более приличных местах, отстреливали мьютов направо и налево, всячески ущемляя их право на самоопределение, не подкрепленное большой пушкой. Из-за этого мьюты довольно злобно живут в местах, где жить больше никто не хочет, и лелеют надежду пихнуть какому-нибудь хуму заточку в печень. За всех застреленных собратьев и ради его кошелька, конечно же.

С другой стороны, этих самых мьютов никто не трогает, пока они не отсвечивают. Отдельный плюс «расы» в том, что такие как Орго никому не нужны. Ни в рабство, ни на органы, ни как рабочая сила. Эдакие цыгане мира будущего, только оседлые и без доступа в города. Что же, возможно, если мне придётся жить с таким статусом, это нужно иметь в виду. Как-то не хочется, чтобы какой-нибудь фермер меня подстрелил просто по настроению.

– Нет, ты не мьют, – отвлек меня от мыслей голос жующего Орго, – Точно не мьют.

– Переживу, – пожал я плечами, подхватывая слегка поджарившийся кусок крокодилятины и впиваясь в него зубами. Почему-то думал, что будет похоже на курятину, а на деле – на переваренную резиновую свинину. Но зубы справлялись на «ура».

– Хотел предложить, чтоб мы походили вместе, – помолчав, выдал явно уставший за день мьют, – Кроков бы побили. Ты бы побил. За них платят хорошо. Только остаться тебе у нас не позволят, в Иголе только мьюты живут. Слишком чистенький ты, здоровяк…

– В смысле? – я демонстративно оглядел себя, заляпанного грязью и подсохшей кровью.

– Ни шрамов, ни чего-то еще, – с завистью уставился на меня коротышка, макушкой доходящий мне до пояса, – Ровный, гладкий, здоровый. Даже хумы рядом с тобой будут мелкотней. Доходили до меня слухи, что бывают такие как ты, огромные… но там, говорили, кожа всегда золотистая, волосы яркие, и лицо прямо всем на зависть, даже этим, с неба. А у тебя и кожа, и рожа, ну…

– Этим с неба? – решив не реагировать очередной раз на критику своей внешности, спросил я.

– Ну да, вон же, – ткнул мьют пальцем в вечернее небо, – Если присмотреться, то увидишь их города. Хумы там живут. Смотря на нас как на пустое место, развлекаются. На местных хумов тоже. Суки. Мрази. Ненавижу.

– Чего это ты?

– Ты, верзила, как из-под камня выполз, – качнул головой мьют, – Вот представь себе, живут-поживают два поселения наших, торгуют, бабами меняются, всё такое. Какой-нибудь твари с орбиты приспичило, и она запускает сюда ящик с каким-нибудь барахлом. Прямо между двумя поселениями, сечешь? Барахло там всегда крутое, Криндж. Всегда, это правило. Припасы, лечево, пушки. То, что может круто изменить жизнь. Догадаешься, что дальше происходит?

– Бойня, – дёрнул щекой я.

– Бойня… – со вздохом согласился Орго, – Суки. Они всегда хотят бойню. Всегда её устраивают. И записывают.

– Записывают?

Коротышка рассказал мне о десятках, а то и сотнях воздушных дронов, слетающихся на любой масштабный махач. Поведал о том, что иногда с неба со страшной скоростью прилетают малые контейнеры с добром прямо в центр конфликта, если тот начинает затухать. Поделился, мешая слова с матюгами, историями, когда такие подарки с неба содержат приманку, собирающую целую стаю разной дряни, нападающей потом на поселения.

– Выходит, что безопасно жить только в крупных городах? – хмыкнул я, – Ты про них рассказывал.

– В омниполисах местные сами друг друга режут, – скривился Орго, – Я только слышал, но говорят, есть силы, способные напасть и на такой городище. Если их приманить. Тогда, говорят, драка стоит дикая, кровь течет ручьями, а небо темно от дронов…

Удивительно дерьмовый мир. Неудивительно, что я спать решил вполглаза, не упуская разложившего вокруг нашего лагеря какую-то дрянь мьюта из виду. У него, так-то, не было ни единого повода меня мочить, но береженого бог бережет. У меня такой повод вроде был, учитывая немалый рюкзак спутника, но это были его проблемы. Накрывшись развернутым огрызком чехла, я даже немного подремал до утра. Затем мы, без завтрака, кофе, душа и утренней газеты, отправились дальше.

Теперь уже Орго шел впереди, указывая мне путь через начавшуюся местами зелень невысоких кустов и кривых деревьев, а я получил возможность узнать, как такой невысокий и слабосильный субъект выживает в настолько опасных вояжах. Как оказалось – за счет чистого опыта. Мьют слету подмечал лежки крокодилов-хамелеонов, знал время, в которое крупные и средние хищники приходят на водопой, а его рюкзак, когда я сосредоточил на нем внимание, оказался с нашитыми на ткань острыми железяками, гвоздями и прочим неаппетитным добром. Кажется, карлик умел им накрываться как черепаха панцирем…

Тем не менее, за полдня нашего путешествия мы не нарвались ни на одну крупную плотоядную гадину. Травоядных тоже не встретили, чему я совершенно не удивился, потому как островок зелени, окружающий городище мьютов, был не тех размеров, где могло завестись что-нибудь мирное и дающее молоко. Такую бы скотину тут сожрали быстрее, чем она успела бы помумукать. Кто? Хотя бы те насекомые, напоминающие комаров, что периодически садились на меня (но не на моего спутника). Неприятно крупных размеров, они тыкались своими жалами в мою кожу так, что я чувствовал эти продавливания, как будто натуральный человек тыкал бы в меня пальцем!

Натурального эти летающие твари скорее всего бы просто выпили. В воздухе их кружились сотни.

Городище мьютов оказалось именно тем, что я уже нарисовал в своем воображении. Скопище хижин, сделанных из обломков и ветоши, расположенное кругом и соединенное по периметру затычками баррикад, с торчащими из них кольями. Внутри первого «круга» были второй и третий, центром же служил намек на городскую площадь, где возились и играли дети младшего детсадовского возраста. Там же, по словам Орго, был единственный источник энергии поселения, подключенный к единственному колодцу, снабжающему местных чистой водой. Ну и радиостанция, заодно.

– Внешний круг для всех, он торговый, средний для друзей города, во внутреннем сразу получаешь пулю, – предупредил меня зеленокожий коротышка, – Но не парься, подождешь меня… эй! Ты чего⁈

– Даже и не думай выйти из моего поля зрения, – ласково улыбнулся я напрягшемуся мьюту во все свои многочисленные зубы, – Вот я. Вот шкура. Либо ты её толкаешь при мне, либо я её толкну одному из твоих корешей, вон тех, которые на нас уже пялятся и щупают свои пушки. А бабки оставлю себе.

В моей тыкве не хватало деталей и наполненности, но здравый смысл того, кто почти сутки наблюдал за мьютом, твердил, что оставаться в логове этих существ будет отвратительной идеей, которая кончится тем, что меня либо обратят в рабы, либо пустят на мясо. Подтверждение я получил, бросив лишь один взгляд на ту парочку, которая с ружьями охраняла вход в это городище на пару тысяч душ. Один из стражников был повыше и похудее, почти похож на человека, но настолько костляв, что лохмотья на нем болтались под ветром вместе с хозяином. Второй же ничем не отличался от Орго по конституции.

Выносливость и сила вовсе не равны хорошей выживаемости. Последняя куда сильнее зависит от мобильности, а мой зеленокожий приятель явно бегал хуже обычного хума, тут к гадалке не ходи. Двужильный, да, но Орго не атлет, а значит живет свою жизнь, интенсивно используя мозги. Так как жизнь тяжелая, то нормы морали должны быть ниже плинтуса, особенно у тех, кто считается изгоями среди прочих разумных рас.