Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 128 (всего у книги 349 страниц)

– Гис-тасп, – наконец, безвольно позвала девушка, ловя губами воздух и заставляя мужа согнать с глаз стеклянную пелену самовлюбленного наблюдателя.

Тот чуть дрогнул в лице, будто говоря: «Я слушаю».

Иттая повела плечиком, провела ладонями по груди мужчины, по плечам, по каждому шраму, до какого смогла дотянуться, не прерывая зрительного контакта. Может, он таков, потому что она совсем не думает о нем? Он ведь делает все, чтобы Иттая сошла с ума от восторга и неведомых прежде ощущений, а она… что сделала она, чтобы Гистаспу было приятно?

Облизав губы, Иттая прошлась по лицу мужчины рассеянным взглядом. Она мало что знала об отношениях мужчины и женщины и о том, что может порадовать Гистаспа сейчас. Поэтому решилась сделать то, что наверняка возымеет эффект.

– Я слушаю, – напомнил о себе Гистасп с чуть уловимыми нотками недовольства, что его прервали.

– Я хочу верить тебе, Гистасп, – собралась Иттая с духом и открыто призналась. – Я не говорила этого, но ты ведь наверняка знаешь, как… дорог мне. Гистасп, я лю…

Он закрыл ей рот ладонью, которая мгновением раньше была совсем в другом месте. Понаблюдав за переменой чувств в карих глазах, Гистасп наклонился к женскому уху и погрузил влажные пальцы Иттае в рот, прошептав:

– Солнце мое, я так не люблю, когда женщины болтают в постели.

Иттая сдалась. Гистасп был настойчив и нетерпим к любому протестующему жесту. Он не хотел слышать никакое её слово. И заставлял слизывать с пальцев её собственный привкус.

А потом раздвинул девичьи ноги и, пристроившись, толкнул бедрами вперед.

Неудачно. Завизжав от боли, поджавшись всем телом, Иттая отодвинулась к изголовью кровати, оставшись нетронутой. К такому Гистасп готов не был. Он сжал зубы и рванулся еще раз. Иттая, уже не скрывая всхлипов и слез, успела отползти опять.

– В чем дело? – за низким голосом и требовательной интонацией Иттае впервые в жизни открылась натура Гистаспа. Та самая, за которую Бану раз за разом призывала кузину подумать насчет генерала еще разок.

Девица только успела пискнуть, пораженная открытием бездушного убийцы в ледяных серых глазах, прежде чем почувствовала на обоих плечах неумолимые мужские руки.

– Ты же сама этого хотела, – напомнил альбинос и толкнул девчонку себе навстречу.

Иттая заверещала, и Гистасп не стал успокаивать – ни словом, ни поцелуем.

Ну вот и все, цинично подумал он. Можно заканчивать фарс.

Не двигаясь внутри, Гистасп поймал одну из ладоней Иттаи, которыми она закрыла заплаканное лицо, заставляя посмотреть на себя полными обиды и боли глазами.

– Если ты хотела мне верить, Иттая, то почему не поверила сейчас? Без всего этого, – он взглядом прошелся по её лицу, будто указывая на слезы, – можно было обойтись.

Танин не нашлась с ответом – только всхлипнула, утирая капли с лица.

Гистасп отпустил руку жены, отвел от её лица сладко надушенную каштановую прядь. Сбивчивое дыхание женщины приходило в порядок, всхлипывала она чуть реже. Зато Гистасп был на пределе.

– Если ты готова теперь верить мне, – хрипло попросил он, – поцелуй меня.

Боясь, что на её протест Гистасп унизит как-то еще или причинит новую боль, Иттая кое-как подняла голову и коснулась губ мужчины. Едва он ощутил теплое и влажное касание к устам, измученный долгими ласками зверь ткнулся вперед. Иттая пискнула, но, проглотив вскрик, больше не пыталась отстраниться.

Вот. Вот ответ на её давний вопрос: если нет шансов доказать надежность временем, её можно доказать верой.

* * *

Иттая, немного вздрагивая, лежала рядом с мужем, не зная, можно ли прижаться к нему в поисках утешения, или стоит кинуться и расцарапать лицо, грудь – все, что попадется под руку. У неё саднило все тело, кожа горела, и Иттае казалось, что в скором времени она вся превратится в один большой синяк.

– Ну хватит уже трястись, – проговорил Гистасп, привлекая супругу за плечо. Иттая тут же легла головой ему на грудь. Правда, растерянности в ней не убыло. Он такой странный! Он совсем не такой, каким был всегда! Что же на самом деле…

Гистасп настойчиво сжал женское плечо.

– Ты все еще дрожишь, – напомнил он осуждающе. – А я очень хочу спать. Если тебе очень больно, давай я позову кого-нибудь из лекарей.

Иттая дёргано мотнула головой.

– Не надо.

Она ненадолго затихла, всеми силами стараясь унять дрожь, а потом все-таки, едва Гистасп начал засыпать, спросила:

– Почему ты так холоден? – чуть приподнялась, оперевшись на грудь мужа.

– Тебе холодно? – безучастно переспросил альбинос, косясь на жену. – Мне казалось, я разогрел тебя достаточно. Если хочешь, можем повторить, но, – он глазами указал куда-то дальше, в одеяло, и его взгляд сделался сочувственней, – думаю, тебе нужно время, чтобы все немного зажило.

Иттая едва не зарыдала от его слов и тона, которым они были сказаны. Но сдержалась: он обидел её достаточно, чтобы унижаться еще.

Гистасп мог вздернуть её на самый пик безумия и даже удовольствия, несмотря на боль – Иттая запомнила. Но тут же скинул обратно – намерено и жестоко, показав, сколь обыденно для него происходящее. Это она тоже запомнила – и сжалась. Нет ничего больнее, чем любить человека, несмотря на разочарование в нем.

Усталость сморила женщину накрепко, но, когда Гистасп неожиданно вывернулся из-под головы супруги и аккуратно положил её на подушку, Иттая, разлепляя глаза, встревожилась.

– Куда ты идешь?

– Надо идти, – исключительно бессодержательно отозвался мужчина.

Женщина перевела взгляд на камин – огонь еще не потух. Выглянула в окно: рассвет только подкрадывался. Вряд ли они проспали больше двух-трех часов.

– Куда ты? – настояла она. Как ни крути, а она все-таки госпожа танской крови, и благодаря ей Гистасп породнился со своей обожаемой таншей. Так что пусть знает свое место: у неё есть право требовать отчета.

Гистасп так не считал. Он обязан не причинять ей намеренный вред – это все, о чем его попросила Мать лагерей.

– Я, конечно, твой муж, но я еще и генерал, – со скучающей физиономией объяснил мужчина. – Тану свалила на меня кучу работы в последнее время, мне некогда спать долго.

Иттая хотела, было, заявить, что все это полнейшая чушь, но не была уверена, что это в самом деле так.

Гистасп оделся.

– Зачем ты говоришь со мной в таком тоне?

– Праматерь! Иттая, давай без идиотских вопросов, – отмахнулся мужчина. – Я со всеми говорю в этом тоне.

Но она же – не все! – взбрыкнула в душе женщина.

– Я совсем не могу тебя понять, – в её глазах, обращенных прямо на мужа, застыли слезы.

Гистасп такому заявлению немало удивился.

– А должна? – искренне поинтересовался он. Не дожидаясь ответа, приблизился к изголовью кровати со стороны, где лежала жена.

– Отдыхай, – посоветовал генерал и улыбнулся.

Добродушно, светло. И очень страшно, подумала женщина, ощущая, как непроизвольно все меняется в душе. Кажется, она повреждается умом, раз не в силах даже разобраться, как теперь к нему относится, и насколько вообще её отношение к Гистаспу зависит от неё самой.

Генерал, между тем, провел по щеке и вышел из комнаты, пообещав на прощанье все-таки прислать лекарей.

* * *

Иттая смотрела в закрытую дверь с брачного ложа. Теперь, когда Гистасп вышел, она вся померкла, подобралась на кровати и ссутулилась, обхватив одеяло. Её снова заколотило – сначала просто, потом до сокрушающих слез. Гистасп сегодня не провел ночь с женой, он показал роли. Его «А должна?» до сих пор стояло в ушах. Что же он, совершенно не смыслит в отношениях мужчин и женщин?! Или это она ничего не смыслит?!

Иттая зарыдала горше.

Что она сделала не так? Где?! Когда?! Почему Бансабира не сказала, насколько он непредсказуем?!

Гистасп! – сдавленно, сквозь всхлипы, пробормотала женщина в сжимаемое одеяло. И от его имени в сердце опять против воли сладко замерло. Он показал ей роли, и как минимум одна из них совершенно удивительная – та, о которой она мечтала из ночи в ночь, представляя перед сном их близость, их жизнь. Жаль, он не показал, как добиться того, чтобы перед ней всегда было именно это, желаемое обличие Гистаспа!

О, она очень хотела его понять! Ей было жизненно необходимо разобраться в душе Гистаспа, но сейчас Иттая и в своей бы не нашла ни одного знакомого очертания. И эти его маски… Она надеялась, что, оставшись наедине, увидит Гистаспа таким, каков он на самом деле, а он…

Иттая содрогнулась: а что, если вот этот мужчина, неуправляемый, не допускающий возражений своей воле, и есть настоящий Гистасп? Он же был самым великодушным человеком, самым мягким и деликатным в окружении Бансабиры! И никто, как бы Иттая ни пыталась узнавать, не мог сказать о Гистаспе ни одного плохого слова. Даже братец Тал, мнению которого Иттая верила безоговорочно, был высокого мнения об альбиносе. Прощаясь в их последнюю встречу, он, первым узнавший о тайне сестры, заявил, что, несмотря ни на что, Гистасп по-настоящему достоин и восхищения, и женской любви.

Братец Тал… Если бы он только был сейчас здесь, подсказал бы, как быть.

Гистасп – совсем не Тал. Он никогда не будет заботиться о чувствах Иттаи. Гистасп – генерал, и он выполняет приказы. Как, например, этой ночью, с ужасом осознала женщина. А раз так, идти жаловаться к Бану – бессмысленно. Да и на что жаловаться? На то, что Гистасп оказался не таким, каким Иттая мечтала его видеть? Или каким он заставлял её видеть до этого? Иттая не могла даже себе объяснить внятно.

И потом, Бану ведь сразу сказала, что этот брак – уступка, и нечего потом ныть.

Терзаясь безрезультатными раздумьями и душившими слезами, Иттая завались сначала набок, ни на миг не отпуская одеяла. Поплакала еще и незаметно провалилась в спасительное беспамятство сна.

* * *

– Вы не спите еще? – задал абсолютно бессмысленный вопрос Гистасп.

Выйдя из комнаты Иттаи (то есть, их совместной комнаты, поправился генерал), он замер на мгновение у двери, не зная, куда податься. Но уйти было необходимо: находиться в постели с Иттаей мужчина больше не мог.

Он соврал. Конечно, он устал, но спать хотел не поэтому. Уснет – и наутро станет яснее, как жить дальше, так думал Гистасп, призывая Иттаю утихнуть и не мешать ему заснуть. Но не вышло. Генерал промаялся до предрассветного часа, бездумно пялясь в потолок, пока на его груди сопела молодая женщина. Его всерьез жгла обида на судьбу. Тогда, в столице на праздновании юбилея рамана, он, наконец осознал, что принципиальным видит для себя безоговорочную верность одной-единственной женщине, которой присягал сам – Бансабире Яввуз. Он радовался, что их отношения носят именно тот характер, который носят, потому что они возвышали его порыв над обыденной интимной верностью, цена которой не так уж и велика. А теперь внезапно – от него требуется быть способным на эту самую обыденную и примитивную верность в постели женщине, к выбору которой он не имел особого отношения.

Когда от неудобной позы все затекло, и неудержимый поток мыслей уже вконец доконал, Гистасп попросту подскочил с постели.

Оказавшись в коридоре, он растерялся опять. Тишина и одиночество собственной спальни ничем не отличались от тишины и одиночества его супружеского ложа. И Гистасп, пусть не впервые, но точно как никогда остро ощутил потребность в общении с кем-то, кого мог хотя бы с натяжкой назвать другом.

Такой человек на всем свете был один.

Они оба никогда бы не признали, что стали друзьями давно. Мужчины не дружат с женщинами. Господа не дружат с подданными.

Но никакой регламент не мог ни стереть, ни скрыть правды. Когда Гистасп постучал и зашел, без предупреждения, ибо в честь праздника Бану отослала стражу отсыпаться, это стало ясно по тому, как спокойно, без всякого удивления, танша подняла голову от каких-то бумаг за столом.

Против дневного облачения, торжественного и роскошного, сейчас перед Гистаспом сидел главнокомандующий. Разве что меч стоял в стороне, но вот ножи – Гистасп готов был поклясться – наверняка как всегда были распределены в известных местах.

– Как видишь, – ответила танша. Оглядела мужчину с головы до ног, лишь слегка нахмурилась и поинтересовалась:

– Что-то случилось?

– Нет.

Немного потоптался несвойственно для своей привычной манеры держаться, потом спросил:

– Могу я остаться?

Бансабира изучающе всмотрелась в лицо мужчины, после чего мимикой указала на стул по обратную сторону своего стола.

– Все в порядке? – уточнила тану.

Гистасп понял, к чему задан вопрос и не стал увиливать.

– Думаю, я разочаровал её.

Бансабира небрежно кивнула:

– Я сразу говорила ей, что ты – не тот мужчина, о котором стоило бы фантазировать.

Гистасп не нашел, что на это ответить. Зато его лицо, перекошенное неожиданно большим количеством эмоций, которые в присутствии танши генерал в сегодняшнюю ночь позволил себе отпустить из-под контроля, выдавало с головой. Бансабира замолчала, принялась дальше изучать донесения и сообщения по поводу строительства города: какие материалы завезены из тех, что она не успела лично проверить, в каком состоянии находится фундамент, в чем нуждаются зодчие и рабы. Разбирая по содержанию, Бансабира вдумчиво читала каждый из листков, раскладывая по маленьким стопкам.

Вот это – вопросы, которые определенно надо обсуждать с казначеем, а ему пока не до этого. Вот с этими – опять ехать к корабелу. Да и Тала бы пора потрясти. Впрочем, эта беседа, несмотря на то, что напрямую связана со строительством подземного города и флота, явно непервоочередная.

Вот эта пачка, самая солидная, требует обстоятельной беседы как с разведкой, так и с палачами. Здесь проблемы не только с какими-то лже-жрецами, которые продолжают пребывать к морским границам танаара, и не только с дисциплиной при строительстве – здесь, как и говорил Юдейр, опасности на южном рубеже с Раггарами. Беспорядки, волнения. Пока Бану каталась по северу, ситуация немного обострилась. К тому же Раггары в союзе с Каамалами, и Бану понимала – ждать беды. Наличие родственных связей и прочих множественных оговорок требовало решать вопрос чуть деликатнее, чем одной лишь грубой силой. Затягивать нельзя, но и форсировать чревато, особенно после того, как Этер всерьез разобидился.

С подобным ворохом за раз не разберешься, решила Бану, и всю пачку пергамента с пометками и сообщениями для разведки и палачей отложила в сторону. Возьмется позже, когда уладит более мелкие дела, которые можно решить, не выезжая из чертога.

Вроде вон той небольшой папки, требующей вмешательства Бугута и его проходцев. Здесь будет достаточно послать какого-нибудь десятника с поручением. Наконец, с вот этой парой листков хорошо бы наведаться в академию – надсмотрщикам нужны новые товарищи на всякий случай, раз уж количество пригнанных рабов увеличивается.

Время от времени потирая переносицу, Бансабира тихонько раскладывала бумаги, нет-нет, что-то чиркая на полях пергамента.

Гистасп наблюдал за госпожой с полнейшим недоумением в лице. Она что, всерьез сейчас занимается вот этим?! Это заботит её больше, чем благополучие сестры, счастье которой тану поставила почему-то выше собственного?!

– Вы … вы что… – не удержался альбинос, – и впрямь не будете выспрашивать у меня как… Или вы намерены все узнать у Иттаи, потому что так и планировали с самого начала за мной сле…

Увидев скривленное пренебрежением лицо госпожи, Гистасп умолк на полуслове. Его собственная физиономия преобразилась неузнаваемо, и Бану заухмылялась.

– Ты думал, я буду на тебя давить? – спросила она, и Гистасп скроил изумленную физиономию. – Побойся Праматери, Гистасп. Я просто удовлетворила просьбу сестры, подумав, что это может хотя бы на время облегчить тебе жизнь.

Гистасп все еще выглядел остолбеневшим.

– А? – только и нашелся он.

– Когда стало ясно, что Иттая влюблена по уши, я подумала, что она могла бы быть неплохим щитом для тебя.

Гистасп окаменел. Бансабире пришлось объяснить:

– Тебя явно пытались убить, и неоднократно, – танша сделала жест головой, будто указывая взглядом на недавнее ранение генерала в бедро. – А все почему?

Причина нападок до сих пор оставалась загадкой для самого Гистаспа (хотя он и имел одно правдоподобное соображение) так что ответить затруднялся. Но если вдруг танша знает, кто и за что портит ему жизнь, голову оторвет обидчику.

Вглядываясь жадно, так, что даже глаза, обычно абсолютно невыразительные, расширились от напряжения, Гистасп внимал.

– Потому что ты один. У тебя не было дома где-то отдельно от этого чертога, семьи и еще чего-то такого. Никто не знает твоих друзей, и вообще все сомневаются в их наличии. И даже простыми влюбленностями ты не славился никогда. Тебе нечего охранять и нечего терять…

«Кроме вас» – отозвалось в душе генерала.

– … поэтому били туда, куда только и оставалось – в твою жизнь. Ничего другого у тебя попросту нет.

Гистасп судорожно выдохнул. Он всегда это знал, всегда понимал, что одинок, как сумеречный волк в горах. Но услышав это из уст танши, генерал растерялся, чувствуя себя несколько жалким.

– И бил явно человек, знающий тебя на более или менее близкой дистанции. Ни рядовой, ни «меднотелый», ни сотник и, скорее всего, не из числа разведчиков. Просто потому, что они знают совершенно особенного Гистаспа, не очень похожего на настоящего, – Бансабира улыбнулась, а генерал, разглядывая её лицо, позволил себе колкость.

– У нас с вами много общего, стоит признать.

Бансабира не обиделась, а только пожала плечами: отрицать бессмысленно.

– Я тоже нередко думал, – отважился генерал, – что за нападениями стоит кто-то из вашего ближайшего окружения.

Он осторожно затих, вглядываясь в реакцию танши. Та молчала и лишь едва-едва повела бровью, чтобы альбинос продолжал.

– Я полагал, это Тал. Он узнал о … симпатии Иттаи раньше вас. Если так, то Иттая, госпожа, для меняя скорее не щит, а меч над головой.

– А есть причины полагать, что это Тал? – почти безынтересно спросила Бану, в тайне ревностно уцепившись за домысел.

– Требование не трогать чью-то сестру. Скажем честно, ни с одной другой девицей я не имел столь постоянного взаимодействия, как с вашими кузинами во время тренировок.

Бансабира надолго замолчала. И впрямь только домысел, но мало ли?

– Это бы объяснило, почему Тал отказался приехать на свадьбу сестры, – обронила она, наконец.

– С верфи присылали, что Тал в Северном море, – признался Гистасп.

– Ты проверял?

Гистасп мотнул головой.

– Но ведь они могли быстренько подружиться с Номом, и тот бы встал на его сторону.

– Ном на моей стороне. А уж с тех пор, как надел генеральский камзол – и вовсе.

– Приглашение на свадьбу писали не вы, а Тахбир, – заметил мужчина.

Слишком запутано, отмахнулась в душе Бану. И слишком мелочно, чтобы утруждать себя этим.

– В любом случае, пока у тебя есть Иттая, жить тебе должно быть попроще. Если это Тал – он обидится на меня и присмиреет. Если не Тал – бить будут в Иттаю. Кто знает, может, атакуя тебя, обидчики что-то пытались доказать мне?

Значит, таншу даже не коробит, что ненавистники Гистаспа могут теперь убить её сестру?

– Мне казалось, вы привязались к Иттае, – заметил Гистасп почти скромно.

Бансабира откинулась на спинку кресла, больше не пытаясь вернуться к недоразобранным бумагам.

– Привязалась. Но я все еще убеждена, что слишком сильная привязанность, как и любовь, не заканчиваются добром.

Гистасп захихикал: в её духе.

– Интересно. Если ты силен и свиреп и можешь не дать победить себя, и, если ты одинок – ты недосягаем для любого врага. Неуязвим для любой опасности. Неуправляем никакими интригами. Может, поэтому Гор в свое время отказался от меня? – спросила танша, толком не обращаясь к Гистаспу. Тем не менее, тот мгновенно подстроился под задушевное настроение интимной ночной беседы.

– Думаете поэтому? – движением головы Гистасп указал на стоявшее на прикроватном столике разбавленное вино и поздние фрукты, будто спрашивая разрешения. Бану кивнула, и альбинос налил им обоим из стройного, как грациозная лань, серебряного кувшина.

– Не знаю.

Гистасп, вернувшись на место, предложил тану кубок и изрек:

– Второй человек в жизни – всегда мишень для удара или выстрела.

А потом закусил губу и тихонько добавил, обнажив всю утраченную и похороненную человечность:

– Одиночество болезнено, но безопасно.

Бансабира сдержала вздох. Ей это было хорошо понятно. Только признав в Гистаспе ту же измученную страхом душу, она позволила ему сделать их отношения дружескими.

Мужчина широко хлебнул вина, чувствуя, как позвякивает в голове.

– Может, вам помочь? – он собрался и с готовностью воззрился на заваленный бумагами стол.

Бансабира тоже взяла себя в руки, скроила пренебрежительную физиономию, и отозвалась:

– Разумеется, помочь! Или ты думал, притащился ко мне среди ночи и будешь сидеть без дела?

С важным видом Гистасп кивнул и передвинул свой стул поближе к танскому столу с той же стороны, где сидела Бану, чтобы удобнее было работать. Но когда он, находясь плечом к плечу, украдкой кинул на таншу краткий взгляд, Бансабира, успела заметить в них редкое, всковырнутое из-под руин генеральского чина озорство.

* * *

Поднялось солнце – рассветная заводь надежды. Тихой феей скользнул луч в оконный проем и лег полосой на пергамент, ставя под сомнение надобность настольных свеч. Бансабира потерла переносицу – в который раз за ночь? – и сладко потянулась в кресле. Вытянув позвоночник, бросила искоса взгляд сверху-вниз на генерала.

– Клянусь, ты единственный мужчина, который провел первую брачную ночь за разбором бумаг и составлением посланий для подчиненных.

Гистасп потянулся тоже. В самом деле, все кости затекли от этой рабочей бессонницы.

– Кажется, я понял, почему раньше вы все время прятались от Сагромаха за работой, – разоткровенничался альбинос. Бану усмехнулась.

– Когда долго занят делами, оказываясь наедине с живым человеком, понимаешь, что умеешь только убивать, спрашивать и приказывать.

– И попросту не знаешь, что делать, – закончил мысль генерал. – Кстати об отношениях. Я не стал отвлекать вас раньше, но перед отъездом Маатхас просил передать, что к концу сентября все будет готово. Поскольку вы оба таны, он предложил устроить свадьбу на границе между танаарами или сделать два отдельных гуляния в каждом чертоге.

Бансабира усмехнулась.

– Напиши, что я за первый вариант.

Теперь усмехнулся Гистасп.

– Думаю, ваш отец хотел бы увидеть это.

– Но, по крайней мере, может увидеть дед. Пригласим его. Скажи управляющему, пусть поддерживает с Сагромахом контакт. Ничего особенно пышного.

– Разве вам не хочется хотя бы одну свадьбу сделать как положено? Даже для Иттаи Тахбир постарался устроить гуляния и представления.

– Сказители и воинские состязания – это все, что нужно.

– Как скажете.

– И никакой бравурной торжест….

Шум в коридоре возник внезапно. Стражников не было, и Бансабира напряглась, напряженно уставившись в сторону входа. И она, и Гистасп вышли из-за стола. Бану чуть подтолкнула из зарукавных ножен тонкое лезвие клинка. Гистасп по кивку госпожи пододвинулся ближе к мечу.

Дверь распахнулась с грохотом.

– Ба…. О, и ты здесь! – рассвирепевший Русса, почти багровый от ярости, ткнул пальцем в Гистаспа. – Отлично! – гаркнул не своим голосом.

Не давая опомниться, бастард стрелой метнулся к генералу и от души приложился тому в челюсть.

– Русса! – бросила Бансабира, не понимая, что к чему. Русса повалил наставника и лупил беспощадно, краснея, изрыгая все бранные слова, какие знал.

– Прекрати немедленно! – заорала Бану. Гистасп не стал позволять слишком долго дубасить себя безнаказанно и, уловив момент, поймал занесенную над ним руку за локоть правой рукой. Левым локтем ответил ударом под ребро, быстро двинул той же рукой в почку, а когда Русса согнулся, Гистасп правым локтем нанес добивающий в челюсть, так что в шее Руссы что-то опасно хрустнуло.

– Прекратите вы оба! – разъярилась танша и кинулась разнимать их. – СТРАЖА!

Голос опытного командующего, чьи «приказы должны быть слышны издали», как повторял в юности Гор, донесся на весь коридор через открытые двери.

Гистасп, захватив преимущество, уже сидел верхом на Руссе, удерживая его руки, однако сам атаковать не спешил.

– Русса! – одновременно с танским призывом в комнату влетел Раду. – Не смей! Праматерь! – оглушенный стечением обстоятельств, Раду заметался, озираясь, после чего кинулся к дерущимся. Гистасп отодрался от Руссы без труда – его оттащила Бансабира. А вот пунцовый от гнева бастард попытался броситься с кулаками снова, но пылу убыло, да и Раду связал накрепко.

На шум и возню сбежались телохранители, кто был неподалеку и уже успел заступить на пост. Даже Серт, покои которого располагались в этом же крыле за следующим поворотом коридора, примчался сломя голову. Выбежал, соскочив прямо с постели, в одних лишь льняных исподних штанах, схватив меч в ножнах и кликнув встречному стражнику созвать отборную десятку из его людей.

У Гистаспа заплывало лицо, он схватился за ободранную чужими кулаками щеку. Когда альбинос перевалил Руссу и сел сверху, потянул недавно поджившую рану в бедре, и теперь ныла и она. Кажется, он стал хуже переносить ранения. Неужели начал сказываться возраст?

– ЭТО КАК ПОНИМАТЬ?! – зарычала тану. – ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ, РУССА?!

– Отпусти меня, Раду! – гаркнул бастард, и Раду ослабил захват.

– Не смей! – приказала танша. Раду растерялся: его верность другу и верность танше были тождественны и никогда прежде не противоречили друг другу. Что делать? Держать Руссу или сделать вид, что тому все-таки удалось вырваться?

– Выведи его отсюда!

Раду колебался, и танша рассвирепела еще больше:

– Ты не слышал, что я сказала?!

Вмешались сразу трое – Вал, Шухран и Серт.

– Ты не слышал приказа? – жестко осадил Серт наглеца. Бросить вызов огромному Раду, а с ним и кровному брату госпожи, мог позволить себе только самый отчаянный храбрец. Как бы необъяснима ни была ситуация.

Блондин шагнул вперед, и хоть был ниже Раду на голову, в его глазах не было ни тени сомнения в верности поступка или успехе. Голый по пояс, Серт светился в лучах раннего солнца буграми натренированных мышц.

Раду хотел было оскорбиться и почти шагнул на Серта, грозя нависнуть тенью, но от движения хрустнули заломленные руки Руссы, и бугай остановился.

Бансабира стояла, как оглушенная.

– И это тебе я доверяла свою жизнь? – шепнула она голосом, от которого Раду вздрогнул: бесповоротно разочарована.

Вот проклятье! Не этого он добивался! Дурень! Дурень! Но Русса его друг с детства, а… а она – его владыка! Ох!

– Простите, тану! – и, не понимая, что делает, вместо послушания, отпустил Руссу и сам завалился на колени. Впрочем, Русса, наконец, присмирел (видимо, глядя на раскаяние товарища) и более не выказывал агрессивных намерений.

Донесся топот из коридора. Видать, из караулок нижних этажей мчится подмога из его сотни, прикинул Серт, ни на секунду не отрывая взгляда от провинившихся.

– Гистасп! – вздохнул женский голос. Бану отозвалась на него, глянув коротко – в дверях возникла Иттая, прибежавшая на шум. Новобрачная теперь пыталась сдержать рыдания, закрыв рот обеими ладошками. Ну почему ей все время приходится находить его в подобном состоянии?! Почему!! Праматерь Всеединая…

Гистасп отозвался нечленораздельно. Похоже, Русса выбил ему зуб, и генерал сплюнул кровью. Благо, челюсть, кажется целая. Иттая кинулась вперед, объяв мужа, отчего тот только испытал новый спазм в сократившихся от соприкосновения с другим телом мышцах. Но отталкивать жену не спешил. Иттая помогла присесть на стул. Теперь понятно, почему он настолько бешеный и неудержимый в душе, подумала Иттая. Она сможет сделать его добрее! Сможет! Конечно, кто не озвереет, находясь в постоянной угрозе, не способный нормально заснуть из опасения за жизнь! Теперь Иттае было все понятно, и все обиды рассеялись вместе с жалостью.

Бану бросила на пару короткий взгляд и вернулась к брату.

– Встань и объясняйся, – жестко приказала тану. В дверях показались Тахбир, подопечные Серта, еще кто-то, но Бансабира более не обращала на них внимания.

Русса сглотнул и встал. Накуролесил – отвечай. Впрочем, вот сейчас его правда и восторжествует. Он сделал то, что обещал ей делать всегда – попытался защитить единственную родную сестру и госпожу всего клана.

– Он предатель! – уверенно заявил бастард и ткнул пальцем в Гистаспа. Тот помаленьку приходил в себя. В голове больше не звенело, хотя дикая усталость из-за бессонной ночи и полученных повреждений наваливалась с удвоенной силой.

– Гистасп? – уточнила Бансабира. Подобное обвинение звучало абсолютно абсурдно. Бансабира могла сомневаться в том, что Гистасп всегда помнит отведенное ему место, но в том, что он доподлинно знает, что это место рядом с ней, Бану, танша перестала сомневаться очень давно.

– Гистасп! Этот выродок!

Альбинос нашел в себе силу на насмешку: кто бы говорил! Но вслух промолчал, чтобы не драконить лишний раз Мать лагерей.

– С чего ты взял? – Бансабира размерено заняла место за столом. Подобные обвинения не бросают просто так, и брат наверняка приготовился.

– Ему нельзя верить, Бану! – Русса принялся активно жестикулировать. Бансабира только без выражения поглядела на брата: это она уже слышала. Доказательства?

– Гистасп может убить тебя в любой момент! Он ведь уже пытался это сделать!

Тут остолбенели все. О преданности альбиноса госпоже хорошо известно, во многом, именно поэтому к нему столь уважительно относились в рядах.

– Ты несешь чушь, – вынесла заключение Бану, всем видом давая понять, что разговор закончен. Сейчас она вынесет какой-нибудь приговор на его счет, и делу край.

Но сдаваться Русса намерен не был.

– Когда ты рожала Гайера, и Гистасп узнал об этом, он запретил лекарям из твоего лагеря добраться до тебя! Почему, если он верен тебе, Бану?! – красными от возбуждения глазами бастард уставился на генерала. Тот тоже немало удивился такой претензии. Если танша сейчас спросит, он непременно растеряется. Тогда, в той ситуации, это решение казалось наиболее верным. Все равно лекари из захваченной Сабиром крепости прибыли бы быстрее, чем из их собственного обоза.

К счастью, Бансабира пока не обращала внимания на альбиноса и всерьез слушала брата.

– Ты бы умерла там, не поспей отец вовремя!

Бану повела головой, просто не представляя, что может ответить на это. Русса продолжил с удвоенной прытью: если сестра не выставляет его вон, стоит пользоваться шансом.

– Когда ты выбралась из осады, Гистасп убил твоего мужа!

Это обвинение выглядело еще более нелепым, чем первое, но Бану не перебивала.

– Я точно знаю, что, когда тебе доставили голову Нера, он заплатил за неё убийце! А ведь, выживи этот тюфяк, у тебя не было бы сейчас тех сложностей в союзе с Каамалами, какие есть!