Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 349 страниц)

– Единая – вот твоя исти…

– Вы приучили меня видеть в Единой единственную мать, но это не Она терпела моего отца, не она носила под сердцем и производила на свет! Я не могу сидеть здесь, отказывая себе и ей в последней встрече и прощании, не зная, во имя чего! Если ты вершишь промысел Богини, запрещая мне отъезд, я хочу знать его тоже. В конце концов, когда-нибудь и я буду его вершить, я могу знать.

Глаза молодой жрицы, бегая, искали в очах собеседницы понимание или хотя бы отклик. Но Нелла молчала, не глядя и тщательно скрывая мысли. В такой тишине Шиаде казалось, словно с каждым минувшим мгновением воздух в комнате тяжелел на десятки килограммов и наваливался на нее, точно громадные монолиты из Круга Камней в общем храме. Наблюдая за теткой, Шиада понимала, что если ее человечность вообще борется со жреческой половиной, то так глубоко, что никакому глазу не усмотреть.

– Ты не поедешь, – наконец ответила храмовница, прикрыв веки. Женщина сглотнула и снова уставилась в окно. Победила саму себя.

И ради чего она унижалась, подумала Шиада. К чему взывала? Молодая жрица усмехнулась горько и дерзостно, поднявшись с колен.

– Я просила не разрешения или запрета, а причин. И раз уж ты не посчитала возможным ответить племяннице, я не сочту необходимым повиноваться, – вздернула девица подбородок.

– Что? – Владычица острова повернула голову к Шиаде и вскинула на нее глаза.

– С твоим благословением или без него, госпожа, я поеду в Мэинтар на похороны матери, герцогини Мэррит Страбон-Стансор. И вернусь, только когда минует сорокоднев по ней или когда я сама сочту должным.

«Боюсь, моя сестра не оценила бы такой жертвы, дитя. Она давно уже христианка, пуще собственных сыновей». А вслух Нелла выговорила:

– Нога твоя не ступит за пределы острова, Шиада. Если потребуется, я велю запереть тебя здесь.

«Чего ты так боишься, владычица? – молча спросила Шиада, зная, что, как ни прячься, храмовница слышит. – Что я не вернусь вовсе?!»

«Я и себе признаюсь с трудом, девочка, но страх потерять вторую наследницу сильнее меня».

– Хватит, Шиада. – Храмовница оперлась на подлокотники и встала. – Мне надоел этот спор. Я, Нелла Сирин, ставленница Великой Матери на земле, Ее воля, голос и длань, приняла решение. Ты обязана подчиняться.

Девушка смотрела на родственницу не узнавая. Покачала головой:

– Нет, не обяз…

– Ты дала клятву Богине, Шиада Сирин! – Голос храмовницы грудным колокольным раскатом пронесся над островом.

– Это была клятва Богине, а не тебе. Может, ты голос Богини, может быть, ты Ее воля и длань, но ты – не Богиня.

– Если пересечешь границы Ангората, то вернешься, только когда этого пожелаю я, – так же холодно отозвалась Нелла. – То есть никогда.

– Делай что угодно, госпожа. Будь на то воля Всесильной, чтобы я не ступала на Ангорат, Она ни за что не позволила бы мне приехать сюда двенадцать лет назад. Если мне в пристанище откажешь ты, я буду знать, что это не Ее промысел, а твой. Воля Всесильной доступна мне не меньше, чем тебе, как и ответственность за свою жизнь. В отличие от своей глубокочтимой матери, я не Страбон-Стансор, я – Сирин. Мое почтение Верховной жрице. – Поклонившись, Шиада вышла.

Гребцы не задали вопросов, когда Шиада провела в лодку коня и расположилась в ней сама. Спустя несколько недель она спешилась в Мэинтаре. Едва оказалась во внутреннем дворе, приметила статную фигуру блондина, направлявшегося в конюшни.

– Растаг! – крикнула Шиада, отдавая поводья груму. Молодой человек обернулся.

– Сестра. – Брат приблизился с улыбкой и крепко обнял. Жрица уловила волну благодарности и тяжелой печали. И сразу все поняла.

– Когда она умерла? – спросила, отстраняясь.

– Два дня назад. – Растага не удивляло, что сестра уже знает. – Вчера приехал Берад, сегодня утром Нирох. Завтра утром похороны, так что ты вовремя. Отец удумал похоронить ее христианским обрядом, но… я с ним спорить не берусь.

Шиада едва заметно нахмурилась.

– Он стал другим за время, пока тебя не было, – добавил Растаг, глядя в лицо сестры. – Слишком старым и нервным. Ты можешь не узнать его. Но, думаю, тебе стоит поспешить поздороваться, пока он не узнал, что первым, с кем ты говорила по прибытии, был я, а не он.

– А что братья? – поспешно спросила девушка.

– Ронелих нездоров, а Роланд, должно быть, с отцом. С ним все в порядке.

Он поцеловал сестру в лоб и ушел в конюшни. Жрица поднялась в одну из приемных комнат отца, где во времена ее раннего детства вечерами собиралась вся семья. Сейчас там находились отец с Роландом, король Нирох и Берад.

– Добрый вечер. – Как всегда, жрица приблизилась бесшумно. От звука ее голоса мужчины подпрыгнули на местах.

Жрица не думала о том, как выглядит после долгого путешествия. На ходу распустила завязки плаща и перекинула его через руку. Высокие кожаные сапоги были столь же пыльными, как плед и темно-коричневые кожаные штаны, обхватывавшие покатость бедер; под поясом, сжимавшим осиную талию, сидела примявшаяся льняная сорочка. На груди висела подвеска из лунного камня в форме перевернутого факела – почти один в один та, что давным-давно Шиада отдала Агравейну.

Отец девушки не выказал восторга. Оглядев одеяние, отчего-то рассвирепел: не хватало, чтобы дочь герцога Стансора одевалась как бандитка. Шиада поежилась от отцовской ярости.

– Здравствуй, племянница, – приветствовал Нирох.

– Добрый вечер, миледи. С приез… – заговорил Берад, поднявшись с кресла.

– Что ты себе позволяешь?! – вскричал Рейслоу. – Не смей показываться мне на глаза в таком виде, грязная оборванка!

«Что?» – От неожиданности Шиада не нашла слов.

– Иди к себе и смени платье на женское! И пока за тобой не пошлют, чтобы носу не казала из комнаты!

– Платье у меня женское. Не повышай голоса, отец.

– Не дерзи! – еще громче и неистовее заорал герцог.

– В письме ты просил моего присутствия. Я приехала вопреки воле храмовницы, чтобы оказать тебе почесть, на которую у тебя нет прав, а ты меня гонишь?

– Я велел пойти вон! – Лицо герцога потемнело от гнева.

– Рейслоу, успокойся, – приказал король. Стансор, кажется, попытался прийти в себя, но теперь его ярость передалась дочери.

– Да как ты смеешь, Рейслоу Стансор, указывать мне, что делать? – спросила она тихо, но от этого голоса молчавший братец Роланд вцепился в подлокотники собственного кресла. «Чары», – безошибочно распознал старовер Нирох, выросший в окружении прошлой и нынешней храмовниц. Шиада меж тем сделала шаг на отца, облекшись в наколдованный плащ величия. Совсем другой плащ Праматери, нежели тот, которым она располагала, будучи обычной жрицей. – Я – Вторая среди жриц, воплощение Всеединой Матери для миллионов людей Этана. И я, – Шиада обвела мужчин взглядом, – важнее и значительнее всех собравшихся в этой комнате.

Такого Стансор не выдержал:

– Не хватало, чтобы дочь пререкалась с отцом на глазах других! Знай свое место! – Рейслоу взметнулся к Шиаде и с силой ударил по лицу. Девушка отступила на шаг, схватившись за щеку.

– Ни один мужчина в здравом уме не назовет себя отцом ребенка Богини.

– Ребенком кого?! – Рейс нанес второй тяжелый удар. Шиада выхватила нож и, полоснув, слегка поцарапала отцу кисть. Стансор осатанел. – Да твоя мать была самой обычной бабой! Родовитой, да, но всего лишь никчемной женщиной, как и ты, дрянь! – замахнулся отец для третьего удара, но занесенную руку поймал Берад. Следом донесся голос короля:

– Стража! Усмирите лорда Стансора.

У Шиады дребезжало в ушах и немного плыло перед глазами – она ведь была довольно миниатюрной; выдержать руку отца, устояв на ногах, оказалось непросто. В комнату ворвались стражи из свиты короля. Берад оттащил Шиаду немного в сторону. Девушка дрожала, он чувствовал, положив ладони ей на плечи.

– Я и обе мои сестры рождены храмовницей Нилианой, Первой среди жриц, бабкой твоих детей, Рейслоу. Вместо того чтобы проникнуться почтением к той, что разделила с тобой жизнь, ты позволяешь себе в моем присутствии, в присутствии короля и ее брата, говорить о Мэррит в таком тоне?! – взревел под конец Нирох.

– Прошу простить, мой король, мне не следовало говорить так о вашей сестре, – задыхаясь от захвата стражников и кипевшего гнева, прохрипел Стансор.

– И о матери своих детей, Рейслоу! Знаешь, вот гляжу я на тебя и на свою жену и думаю: до чего просто ваше христианское учение. Ничего вы не смыслите. Возможно, родись я в другой семье, я бы тоже позволял себе говорить о недавно умерших гадости и быть пренебрежительным к человеку, посвятившему жизнь моему дому. Но – увы, должно быть, каждый, в ком течет кровь Сирин или Тайи, вместе с этой кровью через пуповину впитывает постоянную тоску по Всеединой Матери богов и людей, а вместе с этой тоской – непреодолимое желание получить дочь и, впитав от нее радость жизни, доверить Богине, – произнес Нирох печально, подавляя собственную злость. – Ты понимаешь, – приблизился он к Рейслоу вплотную и возвысился над скрученным герцогом, – что моя младшая сестра была самой родовитой женщиной Иландара, равной которой ни сегодня, ни в завтрашнем поколении не сыщется? Хранительницы Сирины и короли Страбоны… Да я бы все отдал, Рейслоу, чтобы оказаться на твоем месте, чтобы делить ложе с одной дочерью Богини и втайне признаваться себе, что являюсь отцом другой. Королева не дала мне той, что дарует радость отцам, мужьям – знание, и сыновьям – мудрость. Если с головы Шиады упадет еще хоть один волос, герцогом Стансором станет Ронелих, в котором, к слову, тоже течет кровь Сирин. Тебе ясно?

– Д-да, владыка. – Рейслоу опустил голову.

Шиада прерывисто выдохнула. Берад ощутил, как жрица сотряслась всем телом. Лигар по-прежнему обнимал ее, положив руки на плечи, и девица не протестовала, неотрывно глядя на короля.

– Благодарю, дядя, – выговорила она наконец.

Нирох ответил не сразу, не посмотрев на родственницу:

– Вторая среди жриц неприкосновенна, ты правильно сказала, – бросил монарх на Шиаду короткий взгляд, потом обратился к другому герцогу: – Берад, уведи ее, пожалуйста. Племянница, тебе следует отдохнуть. Ты устала с дороги, и на тебя, как на всех нас, обрушилось горе. Завтра я прошу тебя быть рядом со мной на процессии.

– Почту за честь, – ровно выговорила жрица, возблагодарив собственную выучку. Вероятнее всего, в прошлый приезд в Иландар самообладание не далось бы вовсе.

По коридорам замка шли в молчании, пока не достигли внутреннего двора и скамейки под орешником. Берад усадил девушку, взял из ее рук дорожный плащ, накрыл плечи и спину, устроился рядом. Шиада вздохнула во всю глубину груди.

– Я не для того рассорилась с храмовницей, чтобы встретить в Мэинтаре умалишенного. Что с ним произошло? – воззрилась девушка на Лигара.

– Не знаю, – ответствовал тот. – Я не видел его так же долго, как ты.

Вновь замолчали. Лигар рассматривал спутницу – изменилась. Лицо приобрело некую ясность, которая заместила отблески былой мечтательности. Фигура стала еще более точеной, хотя два года назад думалось, что совершеннее некуда. Тогда казалось глупостью называть Шиаду взрослой женщиной. Впрочем, сейчас это ничуть не умнее.

«Время переменило ее в лучшую сторону. Она украсит замок Лигаров», – думал он, глядя на прямой тоненький носик.

– Спасибо, – поблагодарила жрица, отгораживаясь от мыслей мужчины. – Ты уже дважды помог.

– Не стоит, – отозвался герцог. – Бить женщин – последнее дело, даже когда речь идет о дочерях.

– Кстати о детях, как поживает Кэй?

– Превосходно.

– Он тоже здесь?

– Нет, остался управлять замком.

Мало-помалу напряжение оставляло Шиаду. Жрица почувствовала, что, если бы не лавочка, повалилась бы с ног от усталости.

– Холодает, – поежившись, завернулась в плащ. – Я пойду.

– Итель…

– Шиада, – поправила девушка.

– Шиада, Итель – не столь важно…

– Принципиально важно.

– Хорошо, Шиада, – внезапно сказал Берад тоном крайне серьезным. – Задержись. Нужно кое-что обсудить.

– После похорон.

– Это важно. Думаю, тот, кто должен сказать тебе, – я.

– Мне все равно, что вы там хотите сказать, уж простите. Через час вечер для меня закончится. Утром мы проводим мать в чертог Нанданы. И ведь этот… не позволит мне даже спеть ей причет… выродок, – Шиада в сердцах вспомнила отца. – В любом случае до погребения вряд ли кто-то успеет что-нибудь напеть мне в уши. Если же твои важные новости дойдут до меня, думаю, самообладание позволит выслушать их спокойно.

– Хорошо, – нехотя согласился Лигар. – Только скажи на прощанье, не было ли у тебя каких-нибудь видений о будущем?

– У меня всегда бывают видения о будущем, все семнадцать лет. Равно как и о прошлом и настоящем, лорд. Ибо время едино, это знают все просвещенные мужи и девы. Если же ты говоришь о моем будущем, то в этом случае мне не нужно тревожить древнюю силу Богов: я родилась в Обители Служения и умру в ней.

– Значит, о смерти Мэррит ты тоже не знала?

– Мне нет надобности отслеживать события своей крови, пока я нахожусь подле родственницы Неллы. Почему ты интересуешься?

– Не имеет значения. Постарайся не видеться с отцом.

– Это отец пусть старается. Я и без дяди еще со времен служения в храме Богини Войны могу сделать так, что он в жизни с постели не встанет и издохнет подобно бродячей собаке, заеденной мухами.

Берад в душе дрогнул, но внешне не показал.

– Темна твоя ночь, лорд герцог.

– Спи спокойно.

Шиада до того устала, что даже мысленно не усмехнулась на такое кривое и нелепое прощание. Все ведь знают приветствия и прощания Всеединой Матери…

Шествие с телом Мэррит началось без четверти девять. До семейного кладбища герцогов Мэинтарских было около получаса пешком. Шестеро мужчин несли тело герцогини. В голове колонны двигались Нирох с королевой Гвендиор, Шиада и Авкт. Следом шли Рейслоу с семьей (Ронелих с заплывшим глазом и разбитыми губами выглядел жалко), за ними – приближенные из замка и монахи из местной церкви. Заунывно тянулись части заупокойной мессы:

– Вечный покой даруй усопшим, Господи, и да сияет им свет вечный. Да покоятся в мире. Аминь.

Господи, помилуй, Христос, помилуй.

Что за ерунда, думала Шиада. Какой вечный покой? Вечный покой, означающий преодоление Великого Круга рождений и перерождений, доступен лишь тем, кто всецело отслужил Праматери – и на земле, при жизни, достиг покоя… И ведь Нирох знает такие вещи, а между тем позволил Рейслоу устроить такой обряд. О, Мать, а это они что там поют? Шиада насторожилась, вслушиваясь в слова. Монахи выводили секвенцию. Они что-то пели о следующей жизни, которая настигает умершего после смерти, но Шиаде эти представления казались ограниченными.

Все же знают, что, покинув тело, души не селятся в некоем царстве раз и навсегда. Они могут пробыть там, в обители погребенных и сожженных, тысячелетия, но неизменно восстанут вновь, чтобы, обучившись, вновь умереть, и обучаться там, в Загробии, и вновь восставать… Христиане не отняли у Змея его мудрости, но забыли идею Круга, размышляла жрица.

Интересно, знают ли они, что их пение хранит былое родство двух вер? Конечно, ангоратские причеты и другие песнопения исполнялись по голосам, с наличием нескольких самостоятельных мелодий или с одной, которую каноном поют все участники обряда. Псалмы священников в этом смысле куда скуднее и ограничиваются в лучшем случае двумя-тремя линиями, одна из которых, как правило, почти не двигается и совсем невыразительна. Но интонации, обороты, ходы… Все указывало на преемственность новой веры от старой. Шиада слышала, сколь многое христиане впитали от древней религии Праматери. Недаром говорят, что музыка – истинное искусство богов, и она не различает своих и чужих.

Ладно, мысленно отмахнулась жрица, ей какое дело? Скоро все закончится. Уже завтра утром Нирох выдвинется обратно в столицу. После похорон Шиада поговорит с ним и попросит отправиться вместе. Что бы там ни удумал Рейслоу, дядя в любом случае предоставит ей охранников, чтобы добраться до озера. Гребцы на лодке ни о чем не спросят, Шиада знала. Потом жрица вернется к владычице, падет ниц и попросит прощения за ослушание. Храмовница оказалась права: поездка того не стоила. Останься девушка на Ангорате – могла бы призвать морок матери, пока та еще жила, или могла бы явиться мороком к ней сама. В облике призрака могла бы и сейчас быть здесь, на этих сомнительных похоронах, и петь древний причет староверов, неслышимый для христиан. И почему ей не пришло это в голову раньше? Надо же быть такой дурой…

До поминального обеда у Шиады выдалось немного свободного времени. Отправившись искать Ронелиха, встретилась с братом в коридоре между отхожей комнатой и собственной спальней. Как выяснилось, и Ронелих ее искал. Схватив за руку, мужчина втолкал сестру в первую попавшуюся дверь.

– Ронелих, кто это тебя? – спросила, рассматривая изуродованное побоями лицо, обычно не лишенное привлекательности.

– Отец, кто еще.

– Праматерь! За что?

– За ослушание, Шиада.

– За ослу…

– Не время об этом. Послушай, зачем ты приехала? – Ронелих вцепился в предплечья сестры и встряхнул.

– Что? Как зачем, брат? Ради матери!

– Тебе не следовало приезжать, Ите… Шиада. – Мужчина отпустил девушку и, отвернувшись, зашагал по комнате взад-вперед.

– Почему?

– Пообещай мне завтра же уехать вместе с королем.

– Я так и рассчитывала, Ронелих. Но, может, ты объяснишь, что происходит.

– Ничего, сестренка. – Он вернулся к сестре, приобнял за плечи и поцеловал в лоб. – Ты не раз помогала нам в детстве, и с нашей стороны будет подло даже не попытаться вернуть тебе долг. Мы с Растагом пытались противоречить отцу и матери – царство ей небесное! – но сначала досталось мне, а когда полез Растаг, я вмешался и запретил ему спорить с отцом дальше. Не хватало, чтобы и ему перепало. В конце концов, – мужчина усмехнулся, и от ран его лицо сделалось ужасающей гримасой, – отец пригрозил, что оставит Мэинтар Роланду, если мы посмеем еще хоть раз рот открыть.

Шиада не находила в словах брата ни тени юмора.

– Ронелих, я не понимаю, что ты пытаешься сказать.

– Скажи, а твоя владычица…

– Что?

– Она так просто отпустила тебя в Иландар?

– Нет. – Шиада заметно погрустнела. – Я ослушалась ее и поссорилась. А теперь не понимаю, во имя чего.

– Надо было слушаться, – заметил брат.

Шиада с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться в ярость.

– Сколько можно, Ронелих? Хватит говорить загадками! За что отец тебя избил?

– За то, что я оказался против твоего брака.

Девушка отшатнулась от брата, как от прокаженного:

– Жрицы не вступают в брак.

– Думаешь, кому-то здесь есть дело до того, что ты жрица? Два года назад, сразу после твоего отъезда, отец и Лигар заключили соглашение.

Соглашение?.. Шиада припоминала, что нет-нет да и слышала нечто подобное в мыслях мужчин, только намеки и размышления, не больше. Ей в голову не могло прийти, что это чем-то закончится. Что же они говорили тогда? Что думали? Ох, память, давай же, давай…

– Это Кэй, да? Скажи, что Кэй! – воззрилась Шиада с горячностью на брата немигающими глазами, уже зная ответ – жреческое чутье оказалось не провести.

Дверь отворилась, в проеме вырос Рейслоу:

– Вижу, вы говорите о деле. Нет, не Кэй – Берад Лигар, герцог Бирюзового озера.

Шиада не шевелилась.

– Чего встала как вкопанная? Шевелись, поминальный обед сейчас начнется. И ты, Ронелих, тоже.

Шиада, нахмурившись, поплелась за отцом в большую приемную залу с накрытыми столами, развешанными гобеленами, огромным распятием из дорогого дерева и золота, что возвышался над креслом герцога. Священники стояли вдоль западной стены, перед ними возвышался тот, кто выступал регентом. Сейчас опять завоют, поняла жрица, усаживаясь. Напротив по неведомым причинам сел Берад. Да, у Богини есть чувство юмора.

Но когда расселись все собравшиеся и монахи запели, Шиаде стало не до смеха – за столом не было ни одного человека из свиты короля, как и самого Нироха или королевы Гвен. Жрица в испуге глянула на Растага; губы беззвучно выговорили вопрос. Не отводя глаз от сестры, молодой мужчина нарочито подумал: «Он разозлился, что матери воздали только христианские почести и даже не посчитали нужным пригласить Таланара или дать тебе слово, коль уж прибыла Вторая среди жриц. Нирох устроил отцу выволочку и выехал из Мэинтара сразу после похорон».

Шиада, ощутив необычное чувство, перевела взгляд на собственную руку, облаченную в длинный узкий рукав черного траурного платья. Кисть дрожала.

В ту ночь Шиада использовала все известные ей ритуалы, чтобы связаться с храмовницей: мысленные призывы, обращение через стихии, использование серебряного зеркала, кровных уз, перемещение призрачного тела. Когда решилась на последнее и послала собственный астральный морок на Ангорат, не смогла дотянуться до острова. Сколь бы ее фантом ни скользил вокруг Ангората, колдовство не давало даже подступиться к берегам. С упавшим сердцем признала Шиада – Нелла навела на остров ограждающие чары.

Как можно просить прощения и совета у той, что не позволяет даже дотянуться до нее? Нелла никогда не отличалась чувством юмора, Шиада знала. С чего жрица решила, что, говоря об изгнании, храмовница не будет серьезна, как всегда?

Тем временем далеко на юге, на берегу Летнего моря, окружавшего Священный остров, стояла Нелла Сирин, облаченная в простые одежды жриц, и наблюдала, как за мерцающей завесой, вроде той, что отделяет Ангорат от всего Этана, мечется, не находя места иль бреши, дух Второй среди жриц. «Это было твое решение, слепая девчонка, и ты съешь и выпьешь все, что оно принесет тебе, – думала женщина. – Мне все равно, как долго ты будешь оттягивать судьбу, – избежать ее не под силу даже Первой среди жриц и Верховному из жрецов. Каждый из нас возвращается в начало столько раз, сколько ошибается, но в каждом из воплощений Праматерь дает не так много шансов. У твоих корней ничего нет, и если однажды ты захочешь вернуться, у тебя ничего не должно быть».

«Ты отвернулась от меня», – с отчаянием признала жрица, стоя перед камином, дрожа всем телом, сжимая в руке с порезанной ладонью жреческий кремневый нож.

– Ты не обманула, госпожа. – «Ты никогда не обманывала».

Мир перед глазами Шиады плыл, и сознание толком не разбирало, что она думает, а что произносит вслух. Уставшая от колдовства и далеких астральных перемещений, жрица упала на колени. В груди нещадно жгло, точно ее легкие до краев наполняло кипящее масло. Задыхаясь, провалилась в тяжелый сон, полный ужасающих картин, рожденных страхом.

– Шиада! Шиада, очнись!!!

Сотрясаясь от чьих-то усилий, девушка с трудом разлепила глаза и разглядела нависшую мужскую фигуру. Вглядываясь, наконец признала Растага.

– Ты в порядке? – спросил, перестав трясти сестру. – Ты кричала.

– Кричала? – Нехорошо, нахмурилась жрица. Зачастую даже в пророческом трансе, когда тело неподвластно воле, она не срывалась на крик. – Неужели так громко, что весь замок на ногах?

– Нет, – Растаг распрямился, помог сестре сесть и, поддерживая ее одной рукой, сел на пол рядом.

– Тогда откуда ты здесь? Твоя спальня в другом конце коридора.

Растаг пожал плечами:

– Захотелось проведать тебя, ты была бледна за ужином.

«Захотелось проведать? Посреди ночи? Или…»

– Который час, братец?

– Рассвет скоро.

Внутренне Шиада улыбнулась – были бы силы, улыбнулась бы и внешне. Попыталась встать. Растаг встал тоже, но едва отнял от сестры руку, тонкие колени жрицы тут же подогнулись. Девица безвольно повисла на руках брата. Светловолосый богатырь подхватил Шиаду на руки и уложил на кровать.

– Спасибо. – «…Что среди ночи услышал зов Всеединой и отозвался», – домыслила про себя.

Растаг неотрывно смотрел в сестринское лицо, сидя на постели.

– Знаешь, вот гляжу я на тебя порой, сестра, и мне кажется, будто я знаю, о чем ты думаешь. Да-да, не смейся, я знаю, что не могу делать этого, как ты, – улыбнулся и вновь стал серьезен. – Но иногда, как вот сейчас, мне совсем не разобрать, что у тебя на уме и на сердце.

– Тревога и печаль, – честно призналась девушка. – Она… она отвергла меня, Растаг. Нелла, наша тетка, Голос и Длань Той-Что-Дает-Жизнь… отвергла. – Сменив позу и немного скрутившись, Шиада легла головой на колени брата. Растаг приготовился, что сестра заплачет, но Шиада не проронила ни слезинки, ни слова. Молодой мужчина осторожно попробовал погладить жрицу по волосам. Она не протестовала, и Растаг продолжил. Надо же, и впрямь неоднородного медного оттенка. И такие мягкие. Даже мягче его собственных и уж точно – смоляных, золотистых и рыжих кос, что он расплетал женщинам, с которыми спал.

В тишине рассвело. Ставни окон были закрыты, но Шиада чувствовала смену времен суток безошибочно, а Растаг уловил едва различимое светание сквозь крохотные щелки.

– Ты устала, родная. Тебе надо поесть.

– Меня вывернет от любой пищи, кроме куриного бульона.

– Значит, будет куриный бульон. – Растаг кликнул стражу и отдал распоряжение – чтобы служанки занялись едой для госпожи. Когда пришло время, сам покормил сестру, а потом вновь позволил ей лечь к себе на колени и гладил блестящие волосы всех оттенков меди.

Гвинет, опустив глаза, теребила юбку – как, однако, непросто объяснить Рейслоу Стансору, почему его дочь не спускается к обеду.

– Госпожа недужит и не выходит из комнаты. Мы отнесли ей куриного бульона, и миледи заснула. С ней сейчас милорд Растаг.

– И что с ней опять не так?! Какую заразу подхватила?

– Я н-не зн-знаю.

– Не знают они! Вечно ничего не знают! Сказано спуститься, значит, хоть мертвая, а пусть явится! Мне надо поговорить с ней!

– Милорд, простите…

– Иди наверх и скажи Ители, что либо она спустится сама, либо я скину ее по лестнице ко всем чертям! – с грохотом опустился кулак герцога на столешницу.

Берад вывел Рейслоу из трапезной и в прямых выражениях объяснил, кому отныне принадлежит Шиада и право заботы или побоев.

– Ты пообещал ее мне, так постарайся, чтобы я получил ее в надлежащем виде.

Мимо этих двоих прошмыгнул сначала Растаг, а вскоре Гвинет с чашкой бульона. Берад остановил служанку, забрал миску и сказал Стансору:

– Я пойду к ней, Рейс. Мне предстоит исправлять плоды твоей грубости.

Услышав скрип, Шиада никак не отреагировала.

– Гвинет? – спросила тихо. – Ты быстро, Растаг же вышел совсем недавно. Я говорила ему, что не хочу еще бульо…

Замолкла на полуслове. Следом Лигар, замерший в дверях, услышал горький смешок.

– А, это всего лишь ты. Уходи, я не хочу бульона.

Лигар проигнорировал ее слова. Прошел к кровати, подставил стул, оставив суп на прикроватной тумбе, насильно развернул девушку к себе лицом.

– Неужели сама мысль о том, чтобы стать моей женой, настолько тебе противна?

– А ты как думаешь? – сказала, глядя прямо в глаза. – Мне противна любая мысль, понимающая женщину как вещь, которую по дружескому или недружескому соглашению мужчины передают друг другу, словно стул, коня или меч. Мы не лошади и не мебель, не оружие и не скотина. Жрица – первое дитя богов, и она сама выбирает отцов своим детям.

Лицо Лигара резко переменилось. Шрам над бровью вновь показался Шиаде резче. Суровое лицо потемнело.

– Что… ты делаешь?! – гневно отпихнула мужские руки, стянувшие с нее одеяло, резко выпрямилась в кровати и села, подтянув ноги.

Лигар выругался и, поддев руку в изгиб согнутых колен, потянул ее на себя. Шиада сползла и, опять отбившись, села. Замахнулась для пощечины, но Берад перехватил руку, жестко стиснув запястье. Дернул на себя.

– Сколько?! – прорычал почти по-звериному.

– Что? – не поняла девица.

– Скольких отцов своих нерожденных детей ты навыбирала? – Мужчина пересел на кровать и надвинулся на Шиаду.

– Тебя не касается, – подняла жрица голову.

Лигар опешил.

– Меня, – чеканил каждое слово, – это касается в первую очередь! Я твой будущий муж!

– Тогда отпусти меня, будущий муж! Узнаешь, когда придет время!

– Я узнаю сейчас!

Девушка сжала ноги.

– Попробуй коснуться меня, Берад, и сколь бы благодарна ни была за прошлые заслуги, клянусь, я убью тебя, едва уснешь!

– Я не собираюсь брать тебя, если боишься этого. – Мужчина удерживал две девичьи руки одной своей. Другой придавил ее плечо, а коленом пригвоздил ноги к матрацу.

– Не смей! – выпалила девушка.

«Значит, боится того, что обнаружу», – нахмурился Лигар еще больше. Стиснул зубы:

– Шиада…

Лицо жрицы исказилось гримасой презрения:

– Ни од-но-го.

Заявление охладило пыл герцога. Он отстранился, не сводя глаз с собеседницы.

– Никого?

– А что, если бы тебе не светило стать первым, ты бы раздумал жениться? – слишком поздно заметила лазейку. Эти христиане как один помешаны на девственности жен.

– Ни за что, – отрезал герцог. – Я не для того ждал два года. Но как вышло, – отпустил руки Шиады, – что ты невинна? Обычаи Ангората … ходят слухи, будто вы…

– Я не участвовала. – Шиада ответила, как умела, холодно.

– Неужели ни разу?..

– Да ты помешанный! – Жрица оттолкнула мужчину – он все еще сидел слишком близко – и задрала подол сорочки до самых бедер. – Проверь, если не веришь, ну!

Увидев великолепные ноги молочной белизны, Лигар оцепенел. Закатил глаза, проморгался и с резким выдохом пересел на стул.

– Прикройся, – приказал он.

Шиада не шевельнулась. Тогда Лигар сам оправил ткань и прикрыл жрицу одеялом.

– Ах да. – Шиада не моргала и смотрела на герцога так же презрительно. – Ваше чертово учение ведь гласит, что стоит мужчине увидеть обнаженное женское тело, он почему-то сразу должен впасть в неистовство, так?

Берад не ответил, разглядывая невесту. Надо же, какая тонкая, думал Берад, куда мельче, чем когда стоит в платье или этой ужасной жреческой одежде.

Шиада молча лежала, перебирая факты. Ангорат отверг, и поделом. Нельзя было перечить храмовнице, родственница она тебе или нет. В один миг ярости и гнева из Второй среди жриц Шиада превратилась в изгоя. Жрица без божества. Наследница без кресла. Дочь герцога, которую, согласно законам этого дикого племени, оставили в живых для другой семьи и чужого мужчины. И тот старше на двадцать два года. Но, в конце концов, Берад один из немногих, кроме Ронелиха и Растага, кто не обижал и не оскорблял ее. До сегодняшнего дня. Шиада мысленно посмеялась над собственным скудоумием. Зато, видимо, Нирох, Тройд, Кэй и целая орда мужчин на свадьбе кузена только и делали, что принижали Шиаду. И Агравейн, разумеется, в их числе.

Агравейн… Праматерь, зачем она вообще о нем вспомнила? Зачем она, Шиада, вообще с ним встретилась?

«Он не Агравейн», – настойчиво скрежетало сердце.

«Но Агравейн никогда не вернется за тобой», – отрезал разум.

«Мне следовало ждать его на острове. Ибо кто больше ждет, тот больше получает, это знают все».

– Я привыкла принадлежать только Ей, – произнесла Шиада, отвергнув очередную порцию бульона. – Служить и повиноваться – тоже только Ей. Праматерь все, что у меня есть, все, что мне надо, и все, что у меня будет.