Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Так что, хочешь-не-хочешь, сапоги на ноги, ноги в руки, и вперёд! Точнее, вниз. В подвал.

К счастью, всё то безобразие, которое там в последний раз было разлито, успело давно высохнуть и проветриться. Грязь под ногами больше не хлюпала, не чавкала, так что идти можно было, не морщась и не преодолевая отвращение. Просто – подвал, довольно чистый, тёплый и даже не затхлый.

Закончив с делами, я… не утерпел и всё ж сходил, заглянул в тот самый заветный закуточек. И даже фанерку отодвинул – плёнка всё ещё была там. Почти целый месяц уже прошёл, а плёнка никуда не исчезла, не выветрилась, не пропала, не истаяла, не истончилась. И, похоже, исчезать никуда не собиралась и дальше.

В раздражении я поднял левую руку, сложив пальцы «пистолетиком» и три раза подряд «щёлкнул» в направлении её центра.

Поранить никого я этим действием не боялся, так как стена в этом месте была глухая, за ней ничего кроме земли, ниже уровня которой этот подвал находился, не было. Никаких труб, кабелей или коммуникаций в том направлении так же не проложено. Да и «пистолетик» мой, хоть и имел очень высокую пробивную силу, но сколько-то масштабных разрушений не наносил – дырочки всегда оставались от него маленькие и аккуратненькие – стену дома точно не разломают. Продырявят – да, но разломают – нет!

«Пистолетик» «щёлкнул» все три раза совершенно штатно. То есть, звук выстрела из «Лебедева» с прибором малошумной стрельбы прозвучал совершенно отчётливо и узнаваемо (я ещё не сошёл с ума, воспроизводить свободный от «глушителя» выстрел в тесном ограниченном помещении с каменными стенами – мои уши мне ещё дороги). Но вот дырок в стене за плёнкой не появилось. Зато сама плёнка заметно дёрнулась все три раза. Как вода, пропускающая сквозь себя настоящую пулю – кругами пошла. Единственное, что не брызнула и фонтанчики вверх не выстреливала. Да и волнение было совсем небольшим и очень быстро улегшимся.

Но заметным! Отчётливым! Я не мог ошибиться. Я его видел.

И даже успел испугаться, что это, что бы оно ни было, сейчас как-то активно на такое моё нападение отреагирует: взорвётся там, выплюнет что-то из себя, разрастаться начнёт, схлопнется или ещё что… Но минута шла за минутой, а ничего так и не происходило. Плёнка оставалась всё такой же ровной и… обыкновенной. Как та же паутина, что колебалась на лёгком сквознячке в углу соседнего прохода.

Ничего не происходило. Вообще.

Осмелев, я «щёлкнул» ещё пару разиков. С совершенно прежним результатом. После чего, пожал плечами, поставил фанерный лист на место и ушёл из подвала заниматься своими обычными повседневными делами дальше.

* * *

Утром, в Академии состоялась уже официальная большая церемония приветствия новоприбывших студентов. С большим общим построением, с музыкой, с торжественными речами, с распределением по группам…

Потом небольшой перерыв в несколько часов на то, чтобы все успели подготовиться, и вечером небольшой (относительно недавнего Императорского Бала) бал с фуршетом в залах первого этажа административного здания – возможность всем начать знакомство в неформальной уже обстановке.

Мне хорошо – я мальчик. Точнее, юноша, но не суть. Мне на таком мероприятии было вполне прилично появиться и просто в форме, которой в моих вещах оказалось аж три комплекта. Достаточно было достать новый, снять с него специальный чехол, отгладить, надеть, повесить на пояс меч или кинжал, и можно идти.

Девочкам и дамам в этом плане было значительно труднее: им нужны уже платья. Которые из ниоткуда в новом городе, в чужой стране не достанешь! Их заранее готовить и с собой везти надо.

Ну, они эту проблему решили. Подозреваю, что о готовящемся по приезду бале, наши дамы знали заранее. И даже помню, что, кажется, в самом первом инструктаже, том ещё, который со мной Булгаков в своём кабинете проводил, что-то об этом мероприятии сказано было. Только я тогда этому особого значения не придал – другими проблемами голова была забита. Я о «завтра» в то время вовсе не задумывался, так как до «завтра» ещё требовалось как-то дожить. И любые проблемы этого гипотетически возможного «завтра» меркли перед конкретикой перспективы смерти уже «сегодня». Что там какой-то будущий бал в сравнении с поджидающим меня вечером вражеским Грандом или Имперским ликвидатором⁈

Однако, как это ни странно, «завтра» всё-таки наступило. И очень предупредительно со стороны организаторов, что они дали нам, прибывшим в другую страну, ещё почти сутки на то, чтобы отдохнуть, оправиться от дороги, привести себя в порядок и подготовить всё, что требовало подготовки к этому мероприятию.

Я… потратил это время тоже не без пользы. Про костюм уже говорил – он не стал проблемой, и много времени не отнял. И был не главным, на что я направлял своё внимание – я творил!

Делал ожерелье для Мари. Я ведь обещал ей. А к обещаниям своим отношусь очень серьёзно и трепетно. Обещал – выполни. Не «во что бы то ни стало», конечно. Подобное – это уже перебор, глупость и Обсессивно компульсивное расстройство, то есть – серьёзное психическое заболевание. Всё ж, ты должен быть хозяином своему слову, а не оно хозяином тебе. Но, всё равно – очень серьёзно. Поэтому, стараюсь обещать что-то и кому-то как можно реже. А, если уж обещал – выполнять.

Ожерелье обещал. И вот, не откладывая в долгий ящик, теперь его делал. Благо, и повод вполне достойный – бал.

Золото в моих вещах из Петрограда тоже приехало. Кто-то старательный и исполнительный потрудился собрать его и упаковать в отдельный чемодан, вместе со всей специальной химической посудой, реактивами и материалами, беспечно брошенными мной в комнате Лицейского общежития. Так что, даже с этим проблемы не возникло. Не пришлось по городу бегать, разыскивая ломбарды, ювелирки и скупки.

Честно говоря, и сама мысль о том, что можно выполнить своё обещание уже сейчас, возникла у меня именно тогда, когда я наткнулся на этот вот чемодан с приборами и материалами. Просто, отложил на утро – не стал на ночь глядя затеваться.

Благо, я уже примерно представлял, что именно хочу сотворить в результате: никаких драконов, единорогов или грифонов – бабочка. Простая бабочка. Специально даже по Всесети полазал, проверяя, нет ли у этого символа каких-то особенных специфических значений. Не нашёл. Везде писали примерно одно и то же: символ любви, чистоты, воскрешения, вечной жизни, счастья, преображения, вечной любви, благополучия. Никаких тебе «Императорских Властей» или прочего непотребства. Спокойный, красивый образ.

Вот бабочку я и лепил. Из золота, серебра, с головкой-бриллиантиком (благо карандашных грифелей на это не жалко), с тонкими усиками, тонкими, почти невесомыми крылышками, с крепкими лапками из легированной «медицинской стали», с каркасом крыльев из того же материала.

В результате, получилось, что бабочка на цепочке не висит, как тот же Дракончик – как на ошейнике, а как бы, сверху, передохнуть на неё лапками села. И вот-вот готова взлететь, свой свободный полёт продолжить. Крупное, кстати, насекомое! Сантиметров в семь-восемь размах крыльев вышел.

Даже самому понравилось то, что в результате у меня получилось.

Самое главное, что в чемодане ещё и запасные коробочки, оставшиеся от прошлого раза, нашлись, не потерялись – не пришлось с поиском новых заморачиваться. Ведь важена же не только сама конфетка, но и обёртка её! Именно яркость фантика придаёт конфетке львиную долю её шарма и ценности… или отнимает.

В общем, к установленному времени, к балу я был готов!

Глава 39

Мари… дулась. С самого момента посадки нашего самолёта, точнее, нашей высадки из него. С того, в который Княжна Ирина упомянула кольцо на пальце Алины Милютиной.

Мари дулась. Показательно меня игнорировала. Не отвечала на вопросы. Не принимала руки, когда я, проявляя вежливость, её ей протягивал, чтобы помочь выйти из машины. Вообще, старалась всячески делать вид, что меня вовсе не существует. При этом, опять же, преувеличенно и показательно весело общалась со всеми остальными. Со всеми, кроме меня. В особенности с теми, с кем пытался общаться я, старательно перетягивая их внимание на себя.

Детское, неумное поведение. В особенности оно неумно в её ситуации. В той, где она – моя ОФИЦИАЛЬНАЯ невеста. Будущая ПЕРВАЯ жена. Одобренная и согласованная самим Императором.

И здесь, в Германии, она именно в качестве моей официальной невесты, а не в качестве особенно преуспевающей Лицеистки. Успехи её в обучении и Овладении Даром, прямо сказать, были довольно средними. Не сказать, что их вообще не было, но и к блестящим их тоже не отнесёшь. Одна сдача Экзамена на Ранг Гридня уже о многом говорит. Точнее НЕ сдача этого Экзамена. Кажется, уже третья по счёту. Девочку в Ранге Юнак – никак не определишь в «лучшие». Те начинались от Ранга Гридня и выше. Достаточно вспомнить того же Захара Перевертова, который уже – Вой.

Ведь даже при всём её желании, она никак не смогла бы избавиться от моего общества здесь. Как бы ни старалась. В частности, на церемонии торжественного открытия – её место было рядом со мной. И после церемонии – именно мне принадлежала «честь» сопровождать её до здания её общежития. И на вечернем балу – тоже от меня никуда не деться! Хоть обвздыхайся, хоть обигнорируйся, а условности приличия соблюдать придётся.

Был только один надёжный способ избавиться от моего общества: официальный разрыв нашей с ней помолвки. Вот только, она на это не пойдёт точно – кишка у неё для этого тонка. Духа у неё не хватит: пойти против воли своего отца и воли Императора, эту помолвку не только одобрившего, но и требовавшего!

А вот я, как раз… разорвать могу. Мне и духу хватит, и толщины кишок. Особенно в нынешней сложившейся обстановке со всеми этими Грандами, Приказами и Ученичеством у прошлой Императрицы. Могу… Говорить, правда, в слух, пока этого не собираюсь. Достаточно уже и того, что я ей об этом в Лицейской столовой ранее говорил. К чему повторяться?

Так что, в урочный час, к подошедшему к дверям женского общежития мне вышла одетая для бала Мари. Вышла, никуда не делась! И приветственный «книксен» выполнила, и предложенный сгиб локтя приняла. Молча и безропотно. И даже за то, что я минута в минуту с крайним сроком подошёл, не попеняла. Хоть, в обычное время, в обычном своём «не обиженном» состоянии, не преминула бы это сделать, напомнив, что по требованиям этикета, кавалеру следует несколько ранее срока являться и смиренно дожидаться свою избранницу, а не избраннице нервничать в ожидании запаздывающего кавалера.

Хм? А, если подумать – удобно! Удобно, когда на тебя «дуются»! Столько раздражающих требований и претензий сразу становятся необязательными к исполнению… Хм? Не мириться, что ли? Так и оставить ситуацию? Хоть и ноет в груди наследие Юрино, но холодный разум логично сообщает, что мне и одной женщины за глаза хватит. Что две – это, наверное, перебор?

Однако, как ни привлекательна была мысль о продлении молчания и «обиды», но… бабочку хотелось отдать сильнее. Мне, как творцу-создателю, часть души в своё произведение вложившему, жгло и нутро, и руку. Нутро нетерпением. Руку – коробочкой с произведением моего Артефакторного искусства. Мне свербело и нетерпелось увидеть реакцию на бабочку. Увидеть восторг в глазах той, кому она предназначена, и восхищение в глазах тех, кто её на ней увидит. Восторг и зависть…

А ещё, страсть, как интересно было, как же моя холодная металлическая бабочка оживёт после «пробуждения»… Не мог я ждать и терпеть. Не мог и не хотел. И сахар с ней, с «обидой» и «примирением» – не они главные в моём решении.

Поэтому, сделав всего несколько шагов от дверей в напряжённом (с её стороны) молчании, я остановился и поднял перед ней красную бархатную ювелирную коробку.

– Что это? – постаравшись сделать это надменно, спросила Мари.

– Подарок, – легко ответил я, пожав плечами.

– Подарок? – приподняла брови она. – Мне?

– Тебе, – подтвердил я с улыбкой. – Откроешь?

– А стоит? – опустила брови девочка и посмотрела не на коробочку, а на меня, немного исподлобья. – У тебя ведь теперь есть, кому подарки делать…

– Стоит, – снова улыбнулся. – Специально для тебя делал.

– Специально?.. для меня?.. – с… надеждой (?) посмотрела на меня она. Кхм. Как-то не думал я даже, что у Борятинской ко мне какие-то чувства могут быть. Ну, кроме уязвлённого самолюбия и чувства собственничества. Всегда же было так, что это Юра, то есть я, по ней сох, а она лишь позволяла мне по себе сохнуть. Лишь покорно-милостиво-неохотно соглашалась на обручение, следуя лишь воле отца, не смея ему перечить. Что-то изменилось? Или это я сам раньше был слишком слеп и чего-то не замечал?

– Для тебя, – отогнав от себя несвоевременные мысли, кивнул я. – Откроешь?

Она ничего не ответила. Она смотрела на меня, словно пыталась что-то во мне разглядеть, или прочесть на мне. Потом прикусила губу и кивнула. После чего высвободила руку из сгиба моего локтя и осторожно, двумя руками открыла коробочку, повернув её содержимое к свету, весело заигравшему на боках и гранях новенькой золотой безделушки в виде крупного насекомого. Бабочки ведь – насекомые? А то что-то я даже засомневался в своих нетвёрдых знаниях по этому предмету – никогда не был силён в биологии и ботанике: классы, виды, отряды, царства – для меня тёмный лес.

А глаза Мари, между тем восхищённо расширились. Пальцы сами собой потянулись прикоснуться к этому чуду, действительно получившемуся, прямо, как настоящее. Ведь делал я его не с картинки, изображавшей украшение, как в прошлый раз с Дракончиком, а с фотографий натуральных живых бабочек. Даже на мой, создательский, взыскательный взгляд – получилось довольно похоже.

– Какая прелесть! – вскинула восхищённые глаза с бабочки на меня девочка. – Ты, правда, сам это сделал?

– Правда, – кивнул я, внутренне наслаждаясь её восхищением, пусть ожидаемым, но, всё равно, приятным для моего жаждущего поглаживания самолюбия.

– Правда, для меня?

– Правда, для тебя, – снова кивнул я. – Примеришь?

– Угу, – не опуская глаз с моего лица, кивнула и она и приглашающе-просительно отвела волосы свободной от коробочки и сумочки рукой, освобождая шею, безмолвно прося меня помочь ей с надеванием украшения.

Ж-женщины! Имя вам – Коварство! Вроде бы невинный жест, невинная просьба о помощи… А вы, когда-нибудь, надевали цепочку на женскую шейку? Стоя позади неё? На юную и цветущую девушку чуть ниже вас ростом? То-то же!

Если был у вас в жизни такой опыт, то вы поймёте о чём я: эта близость обнажённой девичьей кожи. Эта беззащитная доверчивая поза. Эти мелкие мурашки, бегущие по коже. Это запах её тела, переплетённый с запахом духов. Эти невольные прикосновения пальцев к её волосам и самой шее… то ещё испытание выдержки для мужчины.

Я надел. Справился. Хоть пальцы и заметно подрагивали на замке золотой цепочки. Правда, пару раз тяжело сглотнуть пришлось. Да и щёки мои, должно быть, сильно раскраснелись не только от местной уличной свежести.

– Мне идёт? – спросила Мари, поворачиваясь так, чтобы крылышки моей бабочки блеснули на свету.

– Очень, – не соврал я. И сглотнул в третий раз. Чем вызвал довольную и даже слегка… победную, что ли, улыбку, появившуюся на её губах. Да и «выстрел» глазками последовал незамедлительный. Всё, что во мне оставалось Юриного, аж взвыло от «прямого попадания в сердце».

Пришлось мысленно отвесить себе хорошую оплеуху, чтобы вернуть над собой контроль. Всё ж, подотвык я к своему нынешнему возрасту от таких сильных реакций на женские чары. Подотвык.

– Юр, – прикоснулась к висящей на шее бабочке Мари. – Пойдём? А то что-то зябко… – и повела плечами, словно поёжилась.

– Да, конечно, – отвесив мысленно себе ещё пару пощёчин, чтобы прийти в себя, среагировал на её слова я, снова подставляя ей сгиб своего локтя. Она вложила в него свою ладошку, заставив табун диких ледяных червей в моём животе дёрнуться с новой силой. И мы пошли в нужном нам направлении.

От женского общежития до административного корпуса, в залах которого проводился бал, было, кстати, довольно далеко. Метров пятьсот, уж никак не меньше. В целом, я, так-то, люблю прогулки. И, обычно, совсем не против пройтись лишние полкилометра-километр. Но не сейчас. Не, когда каждый дополнительный шаг в напряжённом молчании отдаётся мукой в груди и солнечном сплетении. Не сейчас: когда приходится изо всех сил бороться с собой, точнее, с Юриным наследием в себе, чтобы не начать млеть, пылать, бледнеть, краснеть, мямлить и горячо признаваться в вечной любви. Всё это сразу, одновременно и со всей возможной страстью.

Сейчас я терпеть эту сладкую пытку был не готов. Поэтому, под нашими с Мари ногами быстро сформировалась платформа из твёрдой воды и приподнялась над землёй, заставив девушку чуть пошатнуться и ухватиться за мой локоть сильнее. Но, к её чести сказать, она не ойкнула, не взвизгнула, не издала каких-то других звуков – не уронила своего достоинства. Постаралась сохранить максимально равнодушный и независимый вид. У неё даже получилось. Вот только, прижалась она ко мне заметно сильнее, чем, пожалуй, требовали правила приличия. Или позволяли?

Платформа приподнялась над дорожкой, чуть-чуть качнулась и, плавно набирая скорость, поплыла-полетела в нужную нам с Мари сторону, быстро сокращая остававшееся до корпуса расстояние.

В результате, появление наше перед центральным входом получилось довольно эффектным. Ведь, никто более не рискнул использовать свои Силы для такого дела. Не посмел или не догадался. Побоялся, что такое поведение будет воспринято, как выпендрёж, позёрство, пустое бахвальство и показушничество. Ребячество… особенно, учитывая принадлежность к младшим курсам и наличие здесь курсов старших, которые, по идее, должны были быть сильнее и уметь куда круче.

Вот только, они побоялись, а я – нет. Взял и сделал. Причём, платформа моя не над самой землёй двигалась. Она вверх постепенно поднималась. Вроде бы и медленно, и не высоко, а, когда подлетели ко входу, были уже на уровне окон второго этажа здания.

Сделали плавный и, даже мне показавшийся изящным, поворот, погасивший скорость, и опустились непосредственно на порог, прямо перед дверьми в зал. Ровненько в примеченный мной сверху прогал между другими парами. Между той, что уже вошла, и той, что только войти собиралась.

Мы, получается, бестактно и беспардонно влезли в очередь, потеснив всех, кто ещё не вошёл. Внимание, прямо сказать, привлекли. Внимание всех собравшихся.

Кавалер той пары, перед которой я опустился (кстати, очень аккуратно и осторожно, никого не придавив, не помяв, грязью или водой не забрызгав), сделал шаг вперёд и опустил мне свою руку на плечо. Видимо, хотел что-то резкое сказать.

Вот только как-то все его слова застряли у него в глотке, когда я повернулся к нему, расправив свои широченные плечи и выпрямившись во весь медвежий рост. Да ещё и свет ближайшего фонаря так удачно блеснул на моём значке Ратника. А уж взгляд мой, из серии: «Ты ещё что за вошь?».

У самого обладателя нахальства и руки, значок на груди мог похвастать только двумя точками и принадлежностью к Воздуху.

Парень сглотнул и руку убрал. Я пожал плечами, обвёл всех собравшихся вопрошающим взглядом – никто не подал голоса, после чего пожал плечами и, опустив свободную руку поверх раки своей спутницы, лежащей на сгибе моего локтя, кивнул ей. И мы с Мари спокойно двинулись внутрь здания.

Да – понт! Но! Отнюдь, не дешёвый понт! Специально так понтануться захочешь – не выйдет. А тут само получилось. Так что: «Хороший понт дороже денег!» – это про нас с Борятинской, которая всей этой ситуацией откровенно наслаждалась. Да и я сам… если быть честным, тоже был доволен тем, как оно всё вышло. Я… упивался всеобщим вниманием. Я его прямо кожей чувствовал! Почти, как тогда, в Питере, перед Зимним. Хоть и заметно слабее, чем там. Хотя, оно и понятно: народу здесь было меньше, чем там.

Но было! Я чувствовал это внимание. Я ловил от этого кайф. Пусть, голову от этого и не сносило, как там, в Питере, на красной дорожке, но, всё равно – кайф! Приятно было чуть ли не физически… Хотелось это внимание продлить. Сделать ещё что-нибудь, что-нибудь такое, эдакое…

Но удержался. На остатках самоконтроля удержался. Всего лишь распахнул перед нами парадные двери той же водой, что ранее составляла тело платформы, на которой мы прилетели. Вода была лишь внизу. И её было не видно. Так что, должно было показаться, что дверь и вовсе сама распахнулась перед нами боязливо или услужливо, притом, что сам я не сделал и малейшего жеста в её сторону. Ни взглядом её не удостоил, как и положено… кому?

Я мысленно снова отвесил себе оплеуху, заставляя хоть немножечко протрезветь. Помогло. Слабо, но помогло. Мы с Мэри вошли и двинулись по ковровой дорожке, а дверь неторопливо двинулась обратно, в начальное положение. Обе её створки. Так, что двинувшейся за нами паре пришлось её ловить и останавливать, чтобы не случилось более серьёзного конфуза.

К счастью (или к сожалению), общее внимание продержалось на нас не долго. Всё ж, бал – тут много чего есть, достойного или достаточного, чтобы украсть детское внимание.

Дальше было построение, речь Директора Академии, первый танец, открывающий бал, довольная мордашка Мари… Ещё пара танцев.

Во время небольшой передышки между танцами, она увлекла меня из общего зала в один из боковых зальчиков, или, как ещё называлось это помещение? В общем, не важно. Главное: оно было маленьким и пустым. И дверь у него имелась. Дверь, которая закрывалась.

Раскрасневшаяся Мари завела, почти затащила, меня в этот зальчик, после чего прислонилась спиной к двери, затворяя её.

Глядя на неё, я непроизвольно сглотнул ставшую вязкой слюну. И сделал шаг назад. Небольшой совсем, но всё-таки, сам факт – я отступил.

– Юр! – сверкнув горящими возбуждением глазами, сказала она и облизнула губы. А я сделал ещё шаг назад. – Послушай, я тут подумала: бабочка – это ведь Артефакт? Да?

– Да, – всё ещё не очень понимая, к чему она клонит, отозвался я.

– «Девственный»? Ну, в смысле, «не пробуждённый»? – поправилась она, заметив, как я дернулся и покраснел от первого её слова.

– Да, – последовал мой всё ещё очень осторожный ответ. – Ты ведь говорила тогда, что «не пробуждённый» ценится больше…

– Это, если даришь его Императору, – отмахнулась она. – То есть, Богатырю. Понятно, что у него сил достаточно, чтобы самому всё сделать. Но, то Богатырю! А я же…. Только Гридень… ну, почти Гридень… И мне не подняться выше ещё очень долго. Так, может, ты для меня её «пробудишь»? – с надеждой посмотрела на меня она и прикоснулась правой рукой к той самой подвеске.

– Я? – в удивлении взлетели мои брови.

– Ну да! Я вспомнила, что ты уже Ратник! Когда тот нахальный парнишка осел от одного твоего взгляда. Если это сделаешь ты – Артефакт получится сильным! Гораздо сильнее, чем, если бы это сделала я сама.

– А учителя? – набросил вариант я.

– Учителя… Понимаешь, Юр, я не доверяю им. Личный Артефакт – это такая вещь, которую посторонним не доверяют. Мало ли, что они могут… напортачить.

– А отец? – накинул ещё вариант я. – Твой отец ведь – Богатырь?

– Отец далеко, а Артефакт – вот он! – подняла на ладонь подвеску девочка. – Отец, когда ещё здесь сможет появиться… если вообще сможет. Скорее всего, придётся вообще ждать, пока мы в Россию вернёмся. А Артефакт…

– Вот он, – улыбнулся я, кажется, поняв ход её мысли и её проблему.

– Именно! Так ты поможешь? – с надеждой посмотрела на меня она, сильно напомнив мне в этот момент знаменитого Кота из Шрека.

– Ну, если ты просишь… и мне так доверяешь…

– А, как мне не доверять тебе? Моему будущему мужу? – обезоруживающе улыбнулась она, и снова «глазки».

– Хорошо.

– А ты умеешь? – тут же вскинулась она и даже дёрнулась закрыть от меня своё сокровище Мари.

– Умею, – пожал плечами я. – Я же сам Артефакты делаю. Естественно, я попробовал.

– Да? А на чём? Покажешь? – загорелись любопытством её глаза.

– Ну… – пожал плечами и задумался я, перебирая в памяти всё сделанное и «пробуждённое» мной. Что из этого вообще осталось в нынешней реальности, а, что уже безвозвратно утрачено. – Вот этот стилет, – опустил руку, привлекая внимание к оружию на своём поясе.

– О⁈ – вспыхнуло любопытство в её глазах ещё ярче. – А, что он может? Как работает?

– Честно говоря, ещё сам не знаю – только вчера пробудил… или позавчера? – и сам задумался, вспоминая.

– А, как тогда ты можешь быть уверен, что всё получилось?

– Просто, чувствую это. Он стал… завершённым, что ли… этому трудно подобрать слово. На, сама попробуй почувствовать, – достал из ножен стилет и протянул его ей рукоятью вперёд.

Девочка приняла оружие и с детским восхищением-любопытством посмотрела на него, подняв его лезвием вверх, вертикально перед собой.

Потом прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то в себе или в нём.

– И правда… – произнесла она. Потом медленно направила стилет острием в стену (я догадался сместиться в сторону, уходя с линии). В следующий момент… нет, ничего не блеснуло. И звука никакого не было. Никаких спецэффектов… просто в стене, в том месте, куда девочка указывала острием стилета, появилась дырка. Маленькая, круглая дырочка, по форме и размеру схожая (или соответствующая) форме и размеру этогочетырёхгранного лезвия… сквозная… на улицу. Через эту стену, соседнее за ней помещение и ещё одну стену за ним. Капитальную.

И лёгкий дымок-флёр мелкой-мелкой, почти невесомой пыли возле дырочки.

Глаза девочки шокированно расширились. А я нервно сглотнул, представив, что не сообразил вовремя подвинуться. Очень уж была эта дырочка похожа на то, что оставлял в стенах и… Грандах… мой «пистолетик». Совсем мне не хотелось проверять его истинную «убойность» на себе самом. Были подозрения, что простой сквозной раной и кровотечением там не отделаешься.

– Вау… – тихо сказала Мари. – Это в тысячу раз круче того Дракончика…