Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 31

* * *

Сколько человек может не спать? Честно говоря, я не знаю. Как-то несколько часов потратил на то, чтобы попытаться отыскать ответ на этот вопрос в сети, нашёл множество противоречивых и даже взаимоисключающих данных, но конкретного ответа не получил. Все сходились на диапазоне от недели до… ну, максимум, который мне попадался – месяц.

Но, это в сети. А в жизни… отец рассказывал случай, которому лично был свидетелем: один геймер так увлёкся новой игрой, что не спал что-то чуть меньше недели: то ли шесть дней, то ли пять, в результате, к концу этого срока, начал ловить глюки, разбил какое-то стекло, которым порезал кожу на голове, с чем его в приёмный покой нейрохирургии и привезли. Туда всех везут, у кого голова хоть немного в крови испачкана – мало ли, на всякий случай, там разберутся. Так вот, привезли в нейрохирургию, а увезли в «дурку»…

Нельзя долго не спать. Вредно это и опасно. Особенно мне, с моей… сложной «двумирной» ситуацией. Ведь, если так прикинуть, и просто предположить, что «петля» работает с обоих сторон, то я получаюсь вообще бессмертным: убьют в одном мире, воскресну в другом, пережду и вернусь обратно. А такой вариант, что убьют синхронно сразу в обоих, настолько сомнителен и маловероятен, что его можно вовсе не учитывать, отбросить, как статистическую погрешность. Ведь, для синхронности надо договориться, а значит: общаться между мирами. Для чего ещё, как минимум, надо знать, с каким именно миром общаться. И, кого именно в нём искать. А как ты меня здесь определишь? Одного конкретного, из всего населения планеты? Я о себе не кричу на весь мир. Наоборот, стараюсь быть обычным, как сама обычность. На рожон не лезть, из толпы не выделяться. Это, кстати, одна из причин, почему я песни и стихи из мира Княжича в писательский мир не тащу. Не главная, но одна из.

Главная – в том, что я повторяться не хочу. Славы и богатства мне и в Московском Княжестве хватает. И первого, и второго там столько, что хоть попой жуй. Зачем мне это здесь? На жизнь и мне, и моей семье денег хватает. На личных самолётах не летаем, загородных особняков не строим, на «Геликах» не катаемся, но фрукты в магазине есть на что покупать, есть крыша над головой, дача, велосипед, возможность на сборы спортивные съездить, детей вывезти, на соревнования выставить… а что ещё надо? Понадобится ещё чего – поднатужусь и сделаю. Сколько понадобится, столько и заработаю. Деньги ведь приходят не сами по себе, а под какую-то определённую задачу или цель. Есть задача – придут деньги на её выполнение. Нет задачи… и денег нет. Это именно так работает, не наоборот…

Эх! Вот сейчас меня читатели опять упрекать начнут, что я «воду» лью и излишне докучаю своими отвлечёнными философствованиями… И будут, в какой-то мере, правы. Я тут взялся почитать свои ранние работы, так заметил, что там такого не было. Там действие, действие, действие… иногда, даже слишком сухо. Наверное, желание делиться опытом и поучать приходит с… обретением этого опыта. Или с возрастом…

Ладно. Я не специально «объём гоню». Так само получается…

Кхм… кстати, книга… Вот об этом я как-то и не подумал. О том, что сам же, получается, открытым текстом, публично, в сеть рассказываю о том, что со мной происходит… О том, кто я и где я… С указанием имён, званий и Титулов того мира?

Вот я лошара… конспиролог, блин!

Хотя, с другой стороны: а много ли людей меня читает? Тысяч пять человек всего, на достаточно узко-тематическом литературном сайте… из семи миллиардов, населяющих Землю. Пять тысяч – неплохо для книжки. Но, для песни – пять тысяч, это даже не разговор. Это даже близко не успех. Для песни успех – это миллионы! Да ещё и крутят её по всем возможным общественным каналам, где её можно услышать случайно. Книжку «случайно» читать не начнёшь. Её целенаправленно искать надо… Так что, будем надеяться, что мне моя книжка не аукнется ещё в будущем. Закончу её, новую начну, глядишь, и затеряется среди десятков мной написанных, всё нормально будет…

В общем, долго не спать мне нельзя. Никак нельзя. Ни в коем случае, не могу я рисковать своим психическим здоровьем. Нельзя мне с ума сходить! Ведь, психика, разум – это, получается, единственная моя слабость! Тела откатываются (надеюсь. Но проверять в мире писателя не хочется), а разум остаётся.

Именно поэтому, я не спал только сутки. Ну, полтора суток. Больше оттягивать возвращение в мир Княжича, было нельзя… хоть и очень хотелось.

Было страшно до ужаса. (Хм, забавная фраза. Страх и ужас, видимо, различные вещи. По крайней мере, наши предки их чётко этой фразой разделяли).

Страшно проснуться в разваливающемся самолёте. И страшно… не проснуться. И, что именно страшнее, даже не возьмусь точно сказать. Вторая жизнь, это, конечно, хорошо, но умирать ради продолжения этой жизни от ужаса и разрыва сердца… да ещё и не один раз. Сложный, прямо сказать, выбор. Хотя, какой выбор? Как будто я этим управляю. Оно само как-то работает.

И да – оно работает. Стоило мне закрыть глаза в своей постели, как они распахнулись над чёрной, расцвеченной огнями бездной, и в них ударил, пытаясь выжать слезу, поток встречного воздуха. «Петля» запустилась.

Один раз, как говорится, случайность, два – совпадение, но тут уже совпадением или случайностью уже даже не пахнет. Не знаю, как, почему, от чего, за счёт чего, но это уже точно не совпадение, не стечение маловероятных обстоятельств, а моя способность. Ну, как минимум, свойство. Ведь, свойство – это то, что работает само по себе, а способность – то, чем можешь управлять сознательно.

Но оно работает!

Осознание этого наполнило таким воодушевлением, что даже почти перебило страх.

К сожалению, для быстрого выхода из БП одного воодушевления мало. Для того, чтобы выйти именно быстро, оказалось маловато и одних теоретических знаний, почерпнутых из сети. Да и тренировок моих, в которых я нужные упражнения на полу отрабатывал, тоже. Всё ж, пол и настоящий воздушный поток – это совершенно разные вещи. Тут бы хорошо аэротруба подошла – пара часиков в ней, и десято часов с инструктором. Вот только, задница в том, что ближайшая аэротруба в Москве, на дропзоне. А туда ещё доберись из нашей глухой провинции, да…

Пришлось самому разбираться, самому учиться, самому тренироваться…

В общем, и этот полёт засчитаем, как учебно-тренировочный.

Выйти-то я из БП вышел. Да только уже перед самой землёй. Больше ничего сделать не успел – о поверхность хряпнулся. Но! Достижение – по крайней мере, в этот раз, я хоть не от страха умер, а от перегрузки. Броню-то из «водного покрова» выставить и укрепить смог. Да только вот не подумал о том, что у тела инерция есть. Как и у каждого его отдельно взятого органа. А скорость, которую всё это успело набрать за время падения, оказалась достаточной, что б всё нутро моё в кашу превратилось после резкого гашения этой скорости сразу до нуля.

«Покров» выдержал. А тело – нет. Видимо, тут какая-то отдельная техника нужна, которой я ещё не знаю. Техника укрепления именно внутренней своей структуры, а не внешней оболочки.

Зато, могу себе в достижение записать: у меня получился классический «мультяшный» след в земле. То есть, не просто кратер-яма, как от обычного падения остаётся, а именно чёткая яма по форме тела, с руками, ногами и головой, так как их жёсткость оказалась выше жёсткости почвы, а способность к деформации ниже, чем способности к деформации у подмороженной почвы…

Я проснулся без крика. Могу записать себе ещё в одно достижение. А прошлый свой ночной конфуз, наоборот – списать на неожиданность и неподготовленность к ситуации.

* * *

Во время следующего полёта, я сумел «лечь на поток» уже секунд через двадцать от выпадения из самолёта. В этот раз, я не надеялся на «покров», я раскинул настоящие самолётные крылья, строение и аэродинамику которых изучал весь прошедший день в мире писателя. Старательно изучал, добросовестно, с формулами и моделями обтекания, с расчётом подъёмной силы и предельного веса, который эти крылья способны поднять.

И я их не сплошными сделал, чтобы мой суммарный вес, в этот предельный вложился. Эти крылья были сформированы тоненькой «плёночкой» из твёрдой, спрессованной воды. Их прочность далеко превосходила прочность любых известных писателю лёгких авиационных материалов, ведь она зависела не столько от физических свойств воды, сколько от моей воли и силы моего Дара. И того и другого хватило с избытком. Я действительно полетел!

Вот только… умение летать ещё не даёт умения приземляться. И полноценного ночного зрения.

Я… убился о дерево.

Да-да, понимаю – смешно. Выполнил буквально мемный посыл «Аффтор, убей себя о дерево» (хотя, более широким массам этот посыл уже известен, как «Аффтор, убей себя о стену», но я считаю себя «олдфагом», и помню именно такую формулировку).

Но мне было не до смеха. Утешает одно: дереву тоже пришёл каюк (или расстраивает – дерево-то ни в чём не виновато). Умер, в этот раз я быстрее, так как, за счёт крыльев, скорость удалось набрать куда больше, чем в первый раз. И пофиг, что скорость горизонтальная – резкий сброс её до нуля, один фиг, превратил в кашу всё моё нутро, начиная с головного мозга. Не удивлюсь, что его место, в итоге, желудок занял. Или кишки с костяным крошевом.

Что ж, к четвёртому полёту, я был во все оружии!

Я разобрался с БП, я разобрался с крыльями, я разобрался со сбросом скорости при помощи этих же крыльев и ещё нескольких приспособлений, я разобрался с маневрированием, я был готов пробивать боевыми техниками себе путь сквозь любые деревья, стены и даже скалы (хоть их, возле Шереметьево и в помине нет)…

Я распахнул глаза, дёрнулся, порываясь вскочить, и замер. Напротив меня, в салоне самолёта, стояла сердитая и до крайности серьёзная Алина, трясущая правую, видимо, отбитую руку. А моя левая щека горела, как от жёсткой пощёчины. Хотя, почему: как? По-моему, очевидно, что именно от пощёчины она и горела. От пощёчины, которая и вырвала меня из сна… раньше времени!

Ещё запомнились совершенно охреневшие глаза сидевшей «в своём углу» лицом к нам Мари. И я, пожалуй, могу её понять: Неодарённая простолюдинка встаёт и отвешивает знатную пощёчину Даровитому сыну Московского Князя, при свидетелях и без видимой причины… в здешнем сословном обществе, о таком и подумать-то страшно! Не то, что сделать. Я ведь, по всем писанным и неписанным Законам могу её за это прямо на месте самолично в фарш превратить. И даже виры с меня за это никто не потребует – она ж Москвичка. Как и её отец. Князь Московский – её и её семьи полный и самовластный Господин.

– Ракета! Летит! – не отвлекаясь и не позволяя отвлечься мне, схватив обеими руками моё голову за уши и повернув её к себе, чётко и резко сказала она. – Делай уже, что-нибудь!

И я сделал. Бить второй раз не пришлось. Я потянулся к воде, что была в воздухе за бортом, благо, судя по всему, высота была ещё довольно небольшой – километра два – два с половиной, и воды хватало.

Я потянулся, и вода тут же послушно устремилась ко мне. Точнее, к самолёту, облепляя всю его обшивку снаружи. Облепляя, прессуясь и укрепляясь.

Самолёт заметно потяжелел и явственно замедлился. Настолько, что свист двигателей изменил свою тональность, став надсадным. Правда, ненадолго. Секунд через десять, самолёт сильно тряхнуло, прозвучал громкий взрыв… и всё. Самолёт уцелел, «покров» выдержал.

После взрыва и удара, видимо, подчиняясь штурвалу в руках лётчика, самолёт резко (относительно резко) ушёл и завалился на крыло влево, меняя траекторию и курс. И, возможно, сбивая прицел другим ракетам.

Я продолжал держать «покров», не имея никакого желания из-за беспечности просрать такой замечательный шанс идеального разрешения проблемы. Того, при котором, уцелею не только я, но и весь экипаж вместе с пассажирами.

Вскоре прибежала из кабины пилота взволнованная стюардесса.

– Ваша Светлость! – быстро-быстро заговорила она. – Самолёт был атакован. Обошлось без критических повреждений. Пилот связался с землёй и получил указание не садиться, а лететь в Петроград запасным курсом. С террористами разберётся Дружина, новых ракет не будет.

– Ну, раз не будет, – хмуро вздохнул я, не слишком доверяя таким обещаниям. – Сообщи, когда самолёт выйдет на высоту в девять тысяч.

– Хорошо, – серьёзно кивнула стюардесса, правда я не уверен, что она меня поняла, но, думаю, указание исполнит.

– И перед тем, как начнём снижаться над Питером, обязательно убедись, что я не сплю. Обязательно! В противном случае, запрещаю снижаться! Ты поняла меня? – сурово сдвинул брови и суровым голосом, с жёстким нажимом на него, сказал я.

– Так точно, Ваше Сиятельство! Будет исполнено! Не извольте беспокоиться! – выпрямилась и затараторила она, а на лбу у неё выступили капельки холодного пота.

– Иди, – велел я. И она поспешила обратно в кабину пилота.

– Девять тысяч? – уточнила Алина.

– Ракеты из ЗРК выше четырёх с половиной – пяти километров не поднимаются. Девять – это даже с запасом…

– А, если не ЗРК? – с недоверием спросила она.

– Истребитель? – задумался я. – Ну, тогда ты снова меня разбудишь… экстренно. Но, не думаю, что всё настолько круто. Посадить один расчёт смертников с трубой в рощице возле аэродрома – это одно, а угнать и направить истребитель – это уже совсем другой уровень. Совсем другие возможности.

– А не истребитель? – всё ещё не успокаивалась девочка. Что ж, могу её понять: судя по всему, она только что умерла… раза три. Успокоишься тут!

– Ладно, – тяжело вздохнул я и зевнул: бессонные ночи, что в одном, что в другом мире, давали о себе знать. – Тогда проследи лично, чтобы я до прибытия в порт не засыпал. Думаю, на пару часов моего запаса сил ещё хватит. Потом отосплюсь…

– Угу, – чуточку нервно, но с самым серьёзным видом кивнула Алина, садясь обратно напротив меня и начиная пялиться так, словно дыру провертеть в моём черепе хочет. По-моему, даже не моргая… Словно, от этого зависела её жизнь. Хотя – почему «словно»? Ведь, на самом-то деле, именно так оно и было.

А я вздохнул: в этот раз, на «петле» не удалось мне нажиться… зря помирал, блин!

* * *

Глава 32

* * *

Поговорить с Алиной получилось только ещё через неделю. О том, что в самолёте случилось, поговорить, я имею в виду. Так-то, телефон есть, ноутбук со Всесетью тоже есть, и мессенджеры всяческие имеются, использовать их никто не запрещает: хочешь, одним голосом общайся, хочешь – видеосвязь организовывай. Не проблема.

Вот только, что она, что я, не горели желанием откровенничать на столь деликатную тему тогда, когда есть возможность, и совсем не маленькая возможность, того, что наш разговор подслушивают. Более того – пишут. Об анонимности Сети и надёжности шифрованных потоков данных Дурову вон рассказывайте, с его «Телеграмом», который столько лет трендел о его супер-защищённости, а теперь вот выясняется, что все эти годы охотно сотрудничал с властями.

Здесь аналог такого «Телеграма» тоже имелся. Тоже, с красивой легендой. И основатель его ещё пока не палился перед своей аудиторией. Но, «Обжёгшись на молоке, на воду дуют». Не хотели мы с Алиной рисковать.

Но и не обсудить произошедшее тоже не могли. Оно же изнутри распирает! Прям, жжёт, поделиться требует! Любопытно же!

Возможность, как я уже и сказал, представилась только через неделю, за которую я закрыл ещё три экзамена из двадцати семи назначенных мне. В этот раз, были: химия, биология и литература – пришлось поднапрячься с последней, всё ж, местные «бессмертные классики» от тех, которых я проходил в мире писателя, очень сильно отличались, не могли не отличаться, и персоналиями, и, тем более, самими произведениями.

Прочитать все эти произведения, не представлялось возможным в принципе – слишком мало времени, физически не успеешь такой объём текста освоить. Пришлось… идти по пути нерадивых двоечников – искать в сети «краткие пересказы» и читать их. А, чтобы не дойти до закономерного финала такого пути, ещё и статьи критиков с разборами этих книг почитать. Хоть где-то труды этих… не сложившихся писателей пригодились.

К удивлению, сдать предмет получилось даже на твёрдое хорошо, что не могло не радовать.

Неделя осталась позади с её напрягом и сложностями (ведь, кроме экзаменов, ещё и текущая учёба была, её с меня никто не снимал). За эту неделю, кстати, успела прийти в город настоящая полноценная зима, с её морозами и снегом. Нева замёрзла.

Забавный здесь есть обычай. О том, что река замёрзла, всему городу сообщал один из Придворных Шутов своим барабанным боем… который транслировали из всех громкоговорителей города, по всем местным каналам ТВ и радио, в прямом эфире.

Я, когда этот бой над городом услышал, подпрыгнул даже. Метаться начал, думая, что, как минимум война началась и на город нападают… насмешил этим своего соседа. И это именно он мне всё объяснил потом. Когда отсмеялся.

В общем, один из Придворных Шутов объявляет о том, что река замёрзла, боем в барабан, после чего, во главе специальной процессии лично проходит по первому льду в каком-нибудь смешном наряде (каждый год разном). Его сопровождение при этом, непременно несёт холщевое знамя, крючки и лопаты.

Всё это снимается телевизионщиками и транслируется по местным каналам.

И это, кстати, значимое событие для города! Ведь, по итогу шествия, «Ледовый сезон» объявлялся открытым. А Нева превращалась в арену для народных праздников.

Тут расчищали площадки под ледовые катки, устраивали «Ледовые ярмарки», устраивали скачки на санях, Ледяные горы устанавливали в акватории перед Стрелкой Васильевского острова. Они были высотой до 25 метров, а скат достигал 100 метров. С этих гор катались на санках, на коньках, на досках – кто на чём мог.

Настоящий народный праздник!

Да и сам Шут… совсем не простой и не маленький человек. Не то, что в городе, а даже в Империи! Ведь, это только звучит, для моего «пришельского» уха пренебрежительно – «шут». А, по факту, должность эта приравнивается к Министерской. И не тем он занимается, что дурацкие шутки шутит на потеху Императору (хотя, и этим тоже, но не часто – Император человек занятой), а тем, что организовывает мероприятия по стране.

Придворный Шут – является главой Весёлого Приказа при Правительстве Империи. Фактически, по всем признакам и функциям – Министерства. Насколько я понял из объяснений Максима и статей во Всесети, в стране есть две структуры: «Министерство Культуры» и «Весёлый Приказ». Они делят между собой обязанности по организации и контролю над досугом граждан. Причём, какая структура более влиятельна – ещё вопрос! «Минкульт» отвечает за всё серьёзное: памятники, библиотеки, филармонии, галереи, выставки, концерты и прочие «серьёзные» вещи. «Весёлый Приказ» занимается увеселением: все массовые мероприятия (за исключением торжественных, официальных и траурных), цирки, парки развлечений, комедийные выступления, театры, кукольные театры, игорные заведения… кино и телевиденье.

Так что, Шут, это здесь не хухры-мухры! Это Фигура!

Ладно. Что-то я отвлёкся. Но мне простительно – слишком уж поражён я оказался таким открытием. Слишком им озадачен. Оно ведь, если не меняло всю мою картину здешнего мира, то, как минимум, сильно её корректировало.

Церемония состоялась рано утром в субботу. Мой выходной начался в воскресенье.

Пожалуй, это и хорошо. Ведь, как представлю, какие толпы народу на улицах и набережной были в этот день… хотя, чего их представлять? По телику же их во всей красе показали. А во Всесети потом статистику происшествий, при желании, разыскать можно было. Я разыскал. Почитал. Порадовался… что выходной в воскресенье, а не в субботу.

В общем, к дому Алины, я подъехал на такси к половине седьмого утра. Да-да, наконец-то всё по правилам: кавалер заезжает за дамой, а не дама за кавалером, как во все наши предыдущие встречи. Чего так рано? Да нормально! В самый раз, чтобы побольше успеть. Я бы и в шесть приехал, и в пять, и в четыре, но увольнение моё только с шести начиналось. Так что, итак, спешил, как мог.

Алина ждать себя не заставила, и мы тут же умотали на студию – работать, работать и ещё раз работать! Деньги и популярность сами себя не заработают! А память толпы короткая – не будешь о себе напоминать, забудут быстро. Всем нужны новые песни, новые клипы, новые серии, новые главы, публика, как и живот – старого добра не помнит! Её надо завоёвывать каждый раз снова и снова. Оправдывать свой кредит доверия…

Провозились мы там часов восемь. Хотелось бы больше, но… бессмысленно: голова устаёт, связки устают, слух притупляется, производительность падает. Если упорствовать, то такого нагородить можно, что потом ещё восемь часов разгребать будешь, так что, лучше не стоит. Надо уметь вовремя останавливаться. Итак уже много сделали: Алинина песня готова полностью к выпуску, отдельные сцены к клипу осталось доснять, моя – проходит последние правки и финальный монтаж. Клип без меня снимут.

Ну, точнее, всё, что нужно было от меня тоже отсняли: «поющее лицо», несколько проходок под падающим снегом, проходочка под дождём (уж мне ли, Воднику, испытывать сложности с проведением таких сцен – я и в пустыне дождь вызову. Причём, что в ледяной, что в песчанной), открытие дверей и встреча «глаза в глаза» с Алиной. Монтаж теперь и без моего участия сделают. А, всё, что потребуется доснять, сами доснимут и вставят. Меня в этом режиссёр с монтажёром клятвенно заверили.

Три часа дня. Работа окончена. Выходной продолжается. Можно и погулять, развеяться. На город посмотреть… а то ведь, за жизнь писателя, к стыду своему, я в Питере так ни разу и не был. Не упускать же такую возможность и тут? Тем более, в такой приятной компании. Не вижу совершенно никаких поводов отказывать себе в этом удовольствии.

* * *

Голубая форма Царско-сельского Императорского Лицея привлекала взгляды. И это ещё мягко сказано! Она тянула их, как магнитом! Жадные женские и завистливо-неприязненные мужские.

Причём, я ловил взглядов даже больше, чем идущая рядом со мной красавица в брендовой куртке с воротником и оторочкой капюшона из натурального меха. Какого именно – я плохо разбираюсь, но подозреваю, что совсем не дешёвого. То же самое относилось к её меховой шапке.

Да и сама она… сказал уже, что красавица, да?

Но, вот, что интересно, глянув на нас в стекло одной из витрин, я увидел и почувствовал… Блин, не знаю, как это сказать! Мы с ней в паре смотрелись… гармонично? Естественно? Пожалуй, лучше слова не подберёшь. Не было диссонанса. Не было перекоса, какой бывает, когда рядом с шикарной женщиной идёт задрипанный невзрачный мужчинка, или рядом с роскошным дорого упакованным красавцем «серая мышка» в стареньком пальто. Нет. Мы смотрелись «равноценными». По крайней мере, внешне.

Хотя, если судить всё по тем же взглядам, которые липли к моей форме, то небольшой перекос всё-таки был. Причём в мою сторону. Видимо, Лицеист-Одарённый – это в данном мире настолько круто, что никакие меха, и никакая красота здесь и рядом не стояли. С другой стороны, на Алинке же не написано, что она Бездарь. Ведь и дворянка может быть одета так же, как и она, мало ли.

Справедливости ради стоит сказать, что мех, причём натуральный, присутствовал и у меня в одежде – воротник форменной… пусть будет, шинели, был меховым и приятно согревал шею.

В общем, да – чего скромничать? Мы были красивой парой. И чувствовать на себе взгляды окружающих было приятно.

Просто бродить по улицам пусть и очень красивого города, нам с Алиной быстро наскучило. Тем более, что столько самых разных развлечений вокруг! От разнообразных кафе, диско-клубов, бильярдных, караоке-баров, ТРЦ, магазинов, кинотеатров и прочего, до открытых ледовых площадок и ярмарок, о которых уже упоминалось раньше.

А ещё, нам обоим буквально горело уже поговорить о том происшествии, прям, подгорало! Но не на улице же это делать? Притом, что процентов сто двадцать, или даже сто двадцать пять, что за нами следят, нас ведут и по возможности слушают.

Стало быть, нужно место, где, как минимум, слушать нас будет затруднительно. То есть, место, где орёт музыка, много людей, переменное освещение и минимум камер. Открытая ледовая площадка подходит для этой цели, как нельзя лучше! И шумно, и тесно, и камеры… всего пара, да и то – их отлично видно, можно лёгким усилием Дара сделать так, что их объективы… «запотеют». А потом замёрзнут, покрывшись сеточкой красивейших зимних рисунков.

В спортивный магазин правда по пути заглянуть пришлось – коньки купить. Так-то, понятно – прокат возле площадки был организован, всё честь по чести. Да только чужой грибок на свои ноги надевать совершенно желания не было. Ну вот никакого! Тем более, уж чего-чего, а деньги у нас с Алинкой есть в количестве, позволяющем о таких мелочах не париться.

– Так, что это было? Расскажешь? – несясь по кругу краем ледовой площадки, наконец, спросила девочка.

– Ракета класса «Земля-воздух», пущенная из переносной зенитно-ракетной установки террористами из БГ «Народной воли», – поделился информацией, которую имел, я. Оказывается, тут и такая вот дрянь имеется. Хоть их, в конце девятнадцатого – начале двадцатого века, основательно проредили за организацию покушения на Императора и попытки устроить массовый террор, но идея-то сама осталась. Простая и логичная, которая в этом мире просто не могла не появиться. Идея о том, что класс «угнетателей», то есть, Одарённых, надо уничтожить. Любой ценой. Этакое боевое «сопротивление», призванное бороться «за всё хорошее против всего плохого» путём искоренения неравенства, порождённого наличием в мире Даровитых.

– Эти фанатики⁈ – удивилась летящая по льду Алина. – В Москве⁈ Но, причём тут…

– Ну, как мне сказали, эти чудики никогда на действительно сильных Одарённых не покушались, так как понимали, что у них нет против них никаких шансов, и никакая жертвенность не поможет. А вот выбить как можно больше детей, имеющих Дар – это их программа. Звучит, как «Убить будущее класса угнетателей».

– Но ведь это глупо! Все ведь знают, что новые Одарённые всё равно появятся? Не в Родах Знати, так в простых семьях. А, если останутся старые Дворяне, пусть даже их будет в десять раз меньше, чем сейчас, они этих новичков найдут, приблизят и обучат, но будут куда жёстче и злее! Это же нелогично…

– Логика и фанатики, – пожал плечами я. – Плохо сочетающиеся вещи. Они просто ненавидят Даровитых. Люто и страшно. И у них, наверняка, есть своя правда, своя жуткая история, приведшая в организацию: ненависть же на пустом месте не появляется. У кого-то из них Даровитые близкого человека убили в своих разборках, кто-то жил в регионе, куда Империя отправляла карателей для усмирения бунтов и волнений, кто-то сам лично пострадал от произвола Дворян – такие хотят мести и крови. Кто-то просто сумасшедший… По крайней мере, Борис Аркадьевич мне так рассказал.

– Ужасно! – возмущённо заявила Алина. – А они не задумывались, о том, сколько невиновных случайных людей они заденут⁈ Неодарённых, таких же, как они сами или их пострадавшие близкие⁈

– Фанатики не задумываются, – вздохнул я. – Иначе бы не стали фанатиками. Лучше расскажи, что с тобой произошло? – посерьёзнел я и понизил голос, приблизившись к девочке, беря её под руку и выравнивая с ней скорость. – Как ты смогла меня разбудить на две минуты раньше начала «петли»?

– «Петля»? – задумалась девочка. – Ты это так называешь? Понятно… А как? Да не знаю. Я просто… умерла! – непроизвольно расширились её глаза. – Погибла во взрыве ракеты.

– Во взрыве? Не от удара о землю? – уточнил я.

– Нет, – мотнула головой она. – Я даже потом прочитала, как это происходит. Ракета ведь, её боевая часть – не «фугасная», то есть, она не просто взрывается. Она взрывается облаком шариков и мелких металлических частей… «шрап… шрапне-лью», кажется. Никогда раньше таким не интересовалась, – передёрнула она плечами. – Эти шарики решетят самолёт, пробивают двигатели, разрывают обшивку… и всех, кто внутри. Мне… кажется, пробило сердце и голову. Борятинская осталась без ног… ну, ещё пока я могла её видеть.

– Хм? – пришло время задумываться уже мне. – Я ничего такого не заметил…

– Ты же Стихийник, – пожала плечами Алина. – Ты даже, когда спал, держал на себе какую-то защиту. От тебя осколки и шарики просто отскакивали, как от горошины от стенки… даже стук похожий был… А ты даже не проснулся… Я всю руку об твоё лицо отбила, пока достучалась.

– Понятно… – хмуро проговорил я. И это было действительно похоже на правду. «Водный покров» у меня выходил с каждым днём всё лучше и лучше.

– А потом… я проснулась дома, в своей кровати, в Москве.

– И что же ты сделала? – заинтересовался я.

– Сперва подумала, что это был просто страшный сон, – вздохнула Алина. – Потом… всё стало происходить в точности, как в этом «сне»… Я знала, кто и что скажет, я знала, что и за чем произойдёт… я предсказывала рынки!!

– Хм, – только и смог хмыкнуть я. Мне-то до такой идеи, как залезть на биржу, пришлось… смерти четыре или пять думать. А тут – сразу! Вот, что значит – дочка банкира! Уважаха девчонке.

– И… я устроила истерику, – со вздохом призналась Алина, крепче прижавшись к моему локтю своим боком и сильнее сжимая мои пальцы своими пальцами, захваченными мной в «замок». – Глупую и безобразную. Кричала, что ни за что не сяду в тот самолёт, что не хочу ни в какой Петроград, что останусь дома… вообще не вылезу из-под одеяла…

– И как? – уточнил я, не столько ради ответа – итак понятно, что ничего не получилось, раз уж она в том самолёте всё равно оказалась, сколько для поддержания разговора, чтобы девочка не замолчала и не замкнулась.

– Ну… папа меня всегда баловал, – чуть порозовела щеками и отвела взгляд чуть в сторону она. – Он никогда не мог противиться моим слезам и просьбам… А уж против такого напора… у него не было шансов. Он позвонил в питерскую школу и сказал, что я приболела. В общем, договорился. В результате…

– В результате?

– Я действительно осталась дома… под одеялом, – зарделась она ещё сильнее и взгляд снова вильнул.

– Помогло? – заинтересовался я.

– Нет, – вздохнула Алина. – До вечера всё было нормально. А сразу после взрыва самолёта в воздухе, я отключилась и проснулась снова в своей кровати. День начался заново…

– День? – удивился я. – Целый день? С утра?

– Нет, – мотнула головой девочка. – Накануне отлёта в Москву я так вымоталась, полночи не спала, да ещё и ты назначил отлёт на такую рань… В общем, когда я оказалась дома и пообедала, то пошла в свою комнату прикорнуть часочек, а то глаза уже вовсе «стеклянные» были… Вот после этого «часика», растянувшегося на все три, я и проснулась… третий раз подряд.