Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 349 страниц)

Захт небрежно вытер руки о полотенце – чтобы нож не скользил. Бану прикрыла глаза и сглотнула. Не помогло. Налила из кувшина воды, отпила. Тоже без толку – ком в горле никуда не делся. Бану мысленно усмехнулась над собой: прав и возможности показывать собственное отвращение у нее гораздо меньше, чем сил, чтобы на все это смотреть. Ей нужны сведения.

– У нее железное сердце, – проговорил Вал, слушая душераздирающие крики четвертого пытаемого.

– У нее железные нервы, – поправил Раду, нервно сглатывая.

– Нет у нее ни того, ни другого, – тоном знатока осадил Гистасп.

Неподалеку тихонечко блевал один из пленников – кузен ахтаната Ююла, который при виде месива вместо лица родича согнулся пополам, не удержав ужина. Впрочем, остальные большей частью уже перестали вздрагивать при каждом крике и вопле из шатра – то ли чувства притупились от усталости бояться, то ли офицеры просто смирились. А парочка и вовсе демонстрировала чудеса закалки, ничем не выказывая эмоций.

– Да прекрати уже выть, я предлагала закончить все по-хорошему, – недовольно оборвала Бану, выходя из шатра. Следом вышел Захт, вновь с закутанным лицом, и по кивку танши поспешил удалиться, чтобы смешаться со стражниками, потом с обозными, а потом и вовсе исчезнуть. Вал и Раду тем временем вынесли мученика.

– Сука… сука… Праматерь тебе еще воздаст, – прошипел запытанный.

– Безусловно, – кивнула она, оборачиваясь. – Я каждый день делаю столько работы, что мне просто полагается награда.

Некоторые из оставшихся пленников, до которых очередь не дошла, как один, выдохнули. Кажется, даже те из них, которые прежде ни в кого не верили, принялись благодарно молиться. Гистасп отрядил ребят отвести уцелевших обратно в клетки.

Бансабира потянулась, обратившись к оруженосцу:

– Приберись там, – кликнула тану, кивком указав за спину. Молодой мужчина немедля сделал шаг навстречу госпоже. – Юдейр, сам, – уточнила Бану. – Никаких служанок.

– Слушаю. – И исчез за пологом. Однако вскоре послышался грохот – снаружи не видели, как Юдейр, одной рукой прикрыв рот, другой уперся в стол, снеся при этом на пол медный таз с красной водой.

– Ты живой там? – спросил с улицы Дан.

– Д-да… – Со второй попытки Юдейр ответил достаточно громко, чтобы его услышали. – Просто тут куски пальцев, носов… а это… это, кажется, сосок?

– Запачкаешь настил в шатре – и тебе отрежу.

Мужчины – а рядом с таншей остались только несколько командующих и Одхан – переглянулись. И только Гистасп хохотнул.

– Должна признать, это утомляет, – тихо добавила Бану.

– Тем не менее вы справились. – Гобрий был честен и чрезвычайно недоволен. – Но стоило ли делать это самой?

– Не они первые, – идеально скрывая омерзение, проговорила танша.

– И, видимо, не в последний раз? – спросил Гистасп, обернувшись к женщине ростом ниже себя и взметнув бровь.

Бану еле заметно качнула головой:

– Я узнала достаточно. Осталось придумать, как отбить атаку восьмитысячной громады, имея в тылу укрепленный город врага, – выговорила ровно. – И поверь, Гистасп, если мне это удастся, если больше двух с половиной тысяч северян смогут выжить, я спокойно смирюсь с клеймом убийцы, наемницы, палача – кого угодно – столько раз, сколько потребуется.

Прямо глядя в ночь, тугая как розга, Бансабира слушала недалекий лай волкодавов из псарен, зная, что сегодня опять ляжет спать с рассветом. Если вообще ляжет. Стоявшие ближе всех Дан и Гистасп видели, как промеж танских бровей в кожу врезалась хмурая продольная черта.

Осажденные слишком сильно полагались на спешащее на выручку подкрепление. Потому что больше полагаться было не на что – под стенами стояла Мать лагерей с двадцатью семью сотнями диких северян. Все, что им оставалось, – тянуть оставшиеся крохи провианта до прибытия помощи.

А между тем засеянные за стенами поля нуждались в обработке.

– Полагаешь, из этого что-то выйдет? – мрачно спросил Гобрий Гистаспа, наблюдая, как, ведомые Сертом, удаляются отряды северян общей численностью в четыреста клинков.

– Поверь, если не выйдет, нам будет уже все равно, – хмыкнул в ответ блондин. – Но использовать теснины неподалеку – не самая глупая из ее затей.

– Главное, чтобы проход промеж отрогов уже не был занят. Надеюсь, она не думает, что ей первой пришла в голову мысль разместить там засаду! В противном случае все четыре сотни перережут, как баранов.

– Все же считаю, что должен вступиться за Серта, – добродушно отозвался Гистасп. – Он, конечно, явно командир средней руки, но не такой уж и баран, как ты говоришь. Уверен, ему хватит мозгов заслать полдюжины человек разведки, прежде чем самому лезть в пекло.

– А если там и впрямь пекло? Ты знаешь, что она приказала делать в случае уже готовой засады?

Гистасп пожал плечами:

– Я знаю, что если Серт, как и все мы, не будет действовать стремительно, мне уже не удастся поесть груш из нового урожая. А хотелось бы, – мечтательно протянул мужчина.

– Тебя вообще хоть что-то волнует? – Гобрий едва не отшатнулся от товарища, прекрасно зная ответ. Командиры спустились со стены на пустырь за фортом. За раскинувшимися шатрами, вдалеке, свободные солдаты рыли траншеи, чтобы обезопасить себя хоть немного от атаки с тыла.

– Еще как. Например, урожай груш. Его еще почти полгода ждать, а я уже изныл.

Гобрия затрясло. Заметив это, Гистасп вздохнул:

– Гобрий, что бы мы ни думали обо всем этом, все, что мы можем делать, – просто следовать за ней. Ты сам давно понял, танша смотрит на войну не так, как мы. Советовать ей что-то бесполезно почти во всех случаях. Когда ей нужен совет, она спрашивает, а в этот раз просто раздала приказания. Да и, по большому счету, разве есть другие варианты выжить? Если подкрепление от Ююла зайдет нам в тыл – все кончено. У нас за спиной и без того сидят обозленные оранжевые. Поэтому я согласен с таншей – остановить эти восемь тысяч надо до подхода к форту. А значит, остается только зажать их между стеной, горным проходом с засадой Серта и…

– Да ни один здравомыслящий командующий по доброй воле в ущелье не сунется! Что за наивность?!

– Гобрий, – почти разочарованно произнес Гистасп, – у нас нет вариантов, кроме как отступить и пасть под ударами преследователей, которые всяко рванутся следом, или – дать бой, поставив на кон все. Шансов помереть у нас больше в любом случае, так что стоит хотя бы попытаться. Вдруг получится.

Гобрия все эти рассуждения ни в чем не убеждали. Разве что в том, что таншу надо выдать замуж и убрать от управления войском. И что на него нашло несколько недель назад, когда ему казалось, что она наконец образумилась?

– Насколько я знаю, – нехотя продолжил Гистасп, – часть войск послана для удара рыжим в арьергард. А вчера ночью Ри с отрядом вывез приличный запас награбленного в стан врагу.

– Подкуп?!

– Видимо. Гобрий, ты лучше всех в нашем лагере знаешь, что воевать честно нельзя. Так почему ждешь этого от танши? Только оттого, что она женщина и ей не следует марать рук, как нам?

Гобрий рассыпался в каких-то комментариях. Гистасп не слушал – если уж кто и знал лучше всех в лагере, что воевать честно не просто нельзя, но даже в некотором роде запрещено, так это он сам. Например, сейчас даже давнему соратнику, которого знал как облупленного, не счел нужным сказать, что золото для врага танша выгребла не только из своих, но и из сундуков командиров. Всех, кроме Гобрия, который, как бы ни выпячивал грудь, все же был редким собственником до золота и – чего греха таить – на поверку оказался вороват.

О том, почему к этому золоту, отправленному двум из восьми командиров врага, танша запретила прикасаться вообще кому бы то ни было из своих, Гобрию тоже лучше не знать. Пусть думает, что это само собой понятно – упрут ведь! – даже не догадываясь, что танша две ночи вместе с Гистаспом и Одханом с колоссальной осторожностью обрабатывала каждую монетку и каждый обруч-воротник каким-то густым концентрированным ядом из личных запасов. Судя по комментарию, яд действовал очень неспешно и обнаруживал эффект не раньше чем через сутки или даже двое.

Не стоит Гобрию знать и о том, что еще двум командующим рыжих Бану через шпионов отправила добавки к вину и чаю (каждому по предпочтениям), которых нельзя обнаружить в питье и которые не вызывают видимых нарушений, если не считать постоянно усиливающегося чувства тревоги, дрожи в руках и беспричинной подозрительности во всем. «Трудно идти за командиром, который боится воевать, не так ли?» – спросила Бану у Гистаспа, который обнаружил это ее деяние по чистой случайности. Иначе – не знал бы и он.

И, несмотря на все приготовления, Бану боялась как никогда за то время, что провела с войском. Особенно потому, что знала – запасы-то у нее невелики. В еще одно подобное нападение, в случае необходимости, тормозить врага ей будет нечем.

– Я, кажется, сказал закончить с этим к полудню! Какого пня вы копаетесь так долго?! – раздался голос Юдейра с той стороны, где разрывали ров. Гобрий мгновенно утих, командиры обернулись.

– Раз копаются, значит, надо, – недобро отозвался еще один голос. Раду, определили Гобрий с Гистаспом и двинулись на шум. Главный телохранитель был назначен старшим на этом участке траншей.

– У них приказ!

– Рядовые рядовым не приказывают, – осадил Юдейра Раду. Он сразу отвлекся от своего занятия и теперь, встав вплотную, навис над оруженосцем.

– Сколько ни тыкай мне тем, что я рядовой, правда в том, Раду, что вы едва шевелитесь! Неужели не ясно, что надо спешить?!

– И уж точно рядовые не приказывают личной охране главнокомандующего.

– Раду!

– Юдейр, возьми лопату и сам попробуй! После вчерашнего дождя копать не так легко!

– Не думал, что в охране танши служат хлюпики, неспособные поднять лопату.

– Может, тогда сам нам поможешь? Чтобы было быстрее? Или грязная работа не для твоих нежных ручек, хлюпик? – в тон ответил Раду. – Хотя, наверное, ты уже и не помнишь, как держать лопату или даже меч, ты ведь только танские портки стираешь, не так ли?

– Да ты сдурел?! – взвился Юдейр, багровея.

– Мы работаем, как можем. С таншей я сам поговорю. Ты-то наверняка боишься, что она за скверные вести со злости запретит тебе трахать местных девок целую неделю, а то и две.

Юдейр был готов полезть на Раду с голыми кулаками, плевав на то, что их ссору видит толпа подчиненных.

– Полагаю, как только мы отобьем нападение, я попрошу таншу, чтобы в клетку с пленными засунули и вас тоже, – обратился подоспевший Гистасп.

– Командующий, – вздрогнули ребята. Лучезарный Гистасп пугал их даже больше, чем пыхтевший грузноватый Гобрий, спешащий вслед товарищу с безумными от возмущения глазами.

– Вы опять сцепились, как склочные бабы, щенки?! – проорал он, подходя. И отвесил каждому по пинку. Раду и Юдейр мигом приняли пристыженный мальчишеский вид. Хотя было видно, что у обоих внутри по-прежнему все кипело.

– Тише, Гобрий, – попросил Гистасп. – А вы двое… В самом деле, прекратите уже. Вечно грызетесь, как водные жены молодого тана. Мало сами позоритесь – так еще же и о танше из-за вас болтать начнут. Мол, что за идиотов держит рядом.

– Да она сама виновата! – влез Гобрий. – Я ей сколько раз говорил держаться от этих баранов подальше! А нет же…

– Руководство процессом доверено Раду, я верно понимаю? – перебил Гистасп.

Оруженосец и телохранитель одновременно кивнули.

– Тогда чтобы тебя я тут и близко не видел, – бросил командующий Юдейру.

Тот, совершенно недовольный, молчком поклонился и убрался прочь. Гистасп тоже предпочел уйти подальше – за спиной все еще возмущенно громыхал Гобрий. Похоже, выслушивать его мнение насчет всего этого балагана придется одному Раду.

Бансабира тем временем сидела в шатре, потирая виски, и искренне жалела, что не может как следует пожелать этим неугомонным мальцам сдохнуть. По крайней мере, хотя бы временно. И без их воплей голова раскалывалась уже который день.

Ранди Шаут перевел глаза с послания в своей руке на Рамира. Ничего не сказав, тан выставил разведчика прочь. Если все так, как дочь пишет, он, Ранди, зря доверил ей воинство. Она вполне успешно управлялась с военными делами, поэтому тан и счел разумным возвести ее в число генералов танаара. И если по первости успехи Сциры его удовлетворяли, сейчас Шаут сильно усомнился в верности решения. Три поражения подряд… Либо Сцира прежде очень ловко водила его за нос, что маловероятно, либо начала водить теперь, получив генеральский чин. Преследуя какие-нибудь только ей известные корыстные цели. Нет, он, конечно, любил дочь, но свое кресло доверять ей не намерен, так что если девчонка проиграла последние три сражения нарочно, чтобы заручиться дружескими отношениями с кем-то, или если вовсе не вступала в сражения, чтобы за его спиной вступить с кем-то в сговор, как-то сместить его, действовать в обход старших братьев… Слишком зарвалась, должно быть! Но доказательств у него нет, кроме письма, что принес этот… Рамир. Почерк, конечно, без сомнения, дочерний, но все же…

А что, если Сцира не злоумышляет против отца сама, а только следует науськиванию кого-то из командиров или того же Рамира? Он ведь не так прост, этот меченый убийца. До Ранди давно доходят слухи, что этот выскочка из Храма Даг забрался к его дочери в койку… Неужели его Сцира на поверку оказалась до того никчемной, что позволила чувствам управлять собой? О-о-ох, зачем Ранди вообще назначил Рамира на такой важный пост? Стоит получше за ним приглядеть, а для этого имеет смысл держать прохвоста ближе.

Еще лучше – держать ближе дочь. Если без Рамира она и дальше будет демонстрировать такие скверные результаты, значит, и впрямь либо безвольная, либо дура, либо – придется казнить за измену.

Рамир знал не понаслышке о привычке тана Шаута принимать решения на свежую голову – проще говоря, с утра. Поэтому, отосланный восвояси, Рамир тайком нашел одного из подчиненных и собрался с духом. В конце концов, отступать уже некуда.

– Держи. – Он отсыпал в руку другому разведчику, такому же закутанному в черное, каким обычно выглядел сам Рамир, несколько маленьких разноцветных камушков. – Она сейчас держит осаду у Ююлов. Если до конца месяца они не возьмут город, найди ближайший к их укреплениям дорожный указатель и оставь камни на нем, с обратной стороны. Если же город будет взят – выложи на парапет балкона или на подоконник комнаты, которую Бану будет занимать. Разложишь справа налево так: черный, фиолетовый, синий, красный, зеленый. Запомнил?

Воин воспроизвел порядок в точности, но Рамир заставил повторить его еще дважды.

– Мне воспользоваться кострами, чтобы дать ей знать о сообщении?

Рамир помотал головой:

– Даже если бы в эти дни не было так пасмурно, дождливо и туманно, костры не сгодились бы. Огонь слишком приметен. Возьмешь это, – Рамир стащил с шеи небольшую раковину с отверстиями на шнурке.

– Из Великого моря, что ли? – не удержался от вопроса разведчик.

Рамир не ответил:

– Зажимать отверстия можешь любые и играть всякую ерунду, но надо несколько раз дунуть четко: два коротких, два длинных и еще три коротких звука.

– Я должен изображать из себя менестреля посреди вражеского лагеря?! – прошипел солдат. – Меня же четвертуют.

– Я тоже буду не особо милосерден, не ной. Подберись на рассвете, сделай все быстро, и чтобы тебя след простыл.

– Понял, – недовольно отозвался подчиненный, забирая у Рамира раковину. Командир разведки качнул головой, подчиненный тут же исчез из виду.

Теперь следовало как можно быстрее вернуться под надзор, чтобы ни Шаут, ни его сердобольная дочка, приставившая к нему «помощников», ничего не заподозрили. Он и так слишком рисковал, чтобы подделать письмо Сциры, а подлинное, с докладом о двух победах, сжечь в костре за ужином.

В послании шестью цветными камнями много не передашь, и Рамиру оставалось только надеяться, что Бансабира сможет растолковать происходящее в алых войсках так, как ему надо.

Наутро Ранди Шаут огласил свое решение.

Приказ отца Сцира получила, вопреки ожиданиям, совсем не из Рамировых рук.

– Его светлость тан велел вам вернуться в фамильный чертог.

– Что? Всего из-за одного поражения?! А мои последние победы над рыжими что, совсем его не волнуют?! – разошлась генеральша, кажется, забыв, что перед ней не тот, с кем она позволяла себе быть такой, какой вздумается. Ее бойцы, которых она отсылала с Рамиром в дом отца, пожимали плечами.

– А Рамир? Где этот ублюдок? – жадно спросила женщина.

– Командир разведки переведен под начало вашего старшего брата, танин, – отозвался лидер группы.

Сцира едва не проглотила язык. Неспроста же она отослала с посланием к отцу именно Рамира! Очевидно же, что с ним не все гладко! Собственной воли зажать возлюбленного не хватало, оставалось надеяться на отца… Так почему он приставил Рамира к силам более значительным и стратегически важным?! Неужели тан настолько слеп?!

– Когда приказано вернуться? – спросила танша, не скрывая напряжения.

– Немедленно.

Сцира опустила глаза. С упавшим сердцем отвернулась и пошла к столу в шатре, даже забыв махнуть рукой, чтобы подчиненные вышли.

Глава 12

– Две тысячи триста сорок четыре солдата, – сообщил Раду Бансабире, нервно сжимавшей упертые в столешницу руки. Недавно – красные по самый локоть, теперь чистые… Так просто, подумала женщина, будто не эти руки несколько часов назад принесли в жертву Матери Сумерек десятки бойцов под оранжевыми знаменами. Если бы и с души грязь и кровь смывалась так же легко!

Будто отяжелевшей от неприятных дум головой Бану припадала к замку из пальцев. Из груди вырывалось тяжелое дыхание – от усталости боя, от страха, ответственности.

Раду, глядя на профиль госпожи, продолжал доклад:

– Из них сто двенадцать раненых. Убито также двести восемнадцать коней и шестьдесят восемь собак.

Бансабира подняла голову и кивнула.

– Что с Гобрием?

– Лекари ничего не сказали пока.

Обернулась к телохранителю.

– Ты отлично сражался сегодня, – вздохнула Бану, поднимаясь.

– Не так, как вы, госпожа, – улыбнулся мужчина. Его глаза сияли какой-то дикой смесью нежности, восхищения, покорности и тоски.

Перетянутые ребра с несколькими продольными царапинами заныли, а вот ушибленное и раненое бедро при попытке опереться на него выстрелило острой болью. Бану чуть не упала, но вовремя уперлась ладонями в стол. Раду подлетел чуть погодя и придержал женщину.

– Госпожа, вы в порядке? Вам не следует пока вставать.

Бансабира оперлась на телохранителя всем весом, однако на Раду ее тяжесть никак не отразилась.

«Праматерь Всемогущая», – невольно ужаснулась Бану. Она и забыла, насколько Раду огромен. С тех самых пор, как они ехали на одной лошади, не было повода вспомнить. Громадный, неловкий, мужчина преображался в бою… Интересно, скольких он убил сегодня? Должно быть, больше сотни. Об него, как о скалистый волнорез, разбивалось море под оранжевым знаменем.

– Мне нужно проведать Гобрия и Юдейра, проводи меня.

– Тану, вам все же лучше прилечь, – мягко настоял телохранитель.

– Я сказала, проводи меня. – И, захромав, сделала осторожный шаг, корчась от боли в бедре.

– Давайте тогда я отнесу вас?

– Ты ведь тоже не стальной, Раду. Просто проводи, – ответила женщина, едва заметно улыбнувшись и не переставая при этом хмуриться. Как ни крути, а временами даже ее самообладание устает.

Вот упертая! Раду взял женщину на руки, невзирая на протест, и понес к раненым.

До военного госпиталя добрались молча. Гобрий получил тяжелую рану в бедро и потерял глаз, чуть было не потеряв при этом полголовы. Из плеча Юдейра лекари вытащили стрелу, еще одну – из-под лопатки.

– Как они? – спросила танша у докторов.

– Юдейр оклемается. Мало ли, конечно, что, но выжить должен. А вот насчет командующего Гобрия я бы уверен не был, – ответил один из старших лекарей.

Бану кивнула:

– Следите за ними в оба. При первых же изменениях в состоянии немедленно доложить. В любое время суток.

– Хорошо.

– О, Гистасп, и ты здесь? – едва соображая проговорила танша, заметив еще одного командира. Тот сидел прямо на земле, неподалеку, облокотившись перевязанными руками на пустой треножник.

Упомянутый Гистасп только кивнул и как-то вымученно улыбнулся в качестве приветствия. Его раны серьезными не были, но вымотался он в сражении до того, что встать и поклониться согласно регламенту просто не хватало сил.

– Зайди, – приказала Бансабира Раду, когда телохранитель помог ей вернуться к шатру.

– Госпожа, – выговорил Раду вопросительно, оказавшись внутри.

– Часть забот Юдейра я препоручу одной из женщин. В остальном место оруженосца придется занять тебе – даже я не могу позволить себе щеголять голой перед каждым встречным.

– К-как прикажет-те, госпожа, – ответила Раду, сверля взглядом пол. Мужчина явно замялся, стараясь не сильно явно показывать смятение.

– Хорошо. Тогда найди Серта, надо похоронить убитых, и принимай обязанности.

Раду отправился выполнять поручения. Несмотря на бесчисленное множество перебитых в боях солдат, по природе злым Раду не был. Но сейчас, кажется впервые в жизни, отчаянно захотел, чтобы Юдейр, человек перед ним в общем-то безгрешный, пренепременно сдох.

Пострадавшее во время обороны укрепление ремонтировали, достраивали, возвышали.

Через несколько дней бедро Бану стало доставлять меньше неудобств, и танша смогла свободно перемещаться по лагерю без помощи телохранителя или сколоченного им наскоро костыля. Дважды на дню приходила в походный госпиталь – заново перевязать грудь и проверить раненых – Юдейра, Гобрия, Энку. Рядом с последним нередко, когда приходила поздно ночью, заставала Вала. Эти двое давно и крепко сдружились.

Рядом с постелью Гобрия однажды наткнулась на Дана. В последней стычке молодой красавец заметно отличился, взбодрив на пагубное мгновение дрогнувших соратников и возглавив вылазку из укрепления. Отчаянно бросился он в гущу наступавших врагов и одержал на пути победу. С тех пор среди солдат частенько можно было услышать: «Я был с Даном Смелым, когда он резал рыжих выродков!» При том, что в вылазке с Даном участвовали всего полсотни, судя по разговорам, причастным к ней было все войско.

– Тану, – подскочил Дан, завидев Бансабиру. Танша кивнула.

– Давно ты здесь?

Дан уступил ей место.

– Час или около того.

Бану бросила оценивающий взгляд на мужчину.

– Можешь взять стул и сесть рядом, – позволила тану.

– Благодарю.

Они просидели молча еще около часа. Время от времени танша меняла холодный компресс на разгоряченном лбу беспамятного. Дан откровенно чувствовал себя неуютно рядом с таншей. Но уйти просто так не мог.

Бансабира знала, что после давней трагедии в доме Дана его и его старшего брата взял под крыло Гобрий. Не сказать, чтобы они росли в семье командующего на правах воспитанников, но, в общем, Гобрий и его жена проявили определенную заботу о двух братьях. Правда, старший, тогда еще одиннадцатилетний мальчишка, Рамир, не был ни благодарен, ни почтителен – опекун не пытался мстить обидчикам родителей, и в глазах Рамира это делало полководца преступником. Буркнув сухое «спасибо», мальчишка попросил Гобрия заботиться о восьмилетнем Дане и ушел из танаара. Больше о нем не было известий, а Дан тем временем постиг воинское искусство из рук одного из лучших командиров Сабира Свирепого.

«Надо же, – думала Бану, украдкой поглядывая на подчиненного. – Он всегда сияет как солнечный луч. Люди, не привыкшие видеть в солнце угрозу и лживость, тянутся к его теплу и силе. Еще вчера Дан блистал, а теперь так померк… сидит потухший, как уголь, пока люди возносят его славу, как собственную… Да, Праматерь часто так делит от щедрот своих, что даже кровные братья или сестры оказываются ничуточки друг на друга не похожи».

Научить бы его не таскаться всюду за Гобрием. Не зависеть от него. Стоять на собственных ногах, но на ее, Бансабиры, земле. Да так, чтобы лицо Дана при этом не выражало ничего, – Гобрий сам довольно несдержан, и Дан вырос таким же.

– Скоро смена патруля, – проговорила женщина в темноте. – Насколько я помню, в ближайшие сутки это твоя обязанность?

– Т-так точно, – Дан вздрогнул от неожиданности, поднялся. – Госпожа?

– Я посижу с ним, – пообещала Бану.

– Нет, я имел в виду…

– Я посижу с ним столько, сколько потребуется, – настойчивей проговорила Бансабира, надеясь, что мужчина уловит намек.

– Я вас понял, – осторожно улыбнулся Дан.

Еще через два дня, в глубокие часы властвования Нанданы, Гобрий пришел в себя. У его ложа на полу сидела тану. Женщина, обхватив колени и положив на них голову, тихонько посапывала. Гобрий тяжело вздохнул и провалился в сон. Когда он вновь открыл глаза, Бансабира по-прежнему спала в той же позе. «Ребенок, – подумал мужчина и улыбнулся всем сердцем. – Маленькая девочка с большой силой».

Старшие каптенармусы вышли из шатра Бану. Доклады неутешительные.

– Тану, я все понимаю, но не разумнее ли будет сейчас отойти? – спросил Раду. – Мы долго не протянем, а взять крепость штурмом, скорее всего, не удастся.

– Пока земля под ногами кормит коней, будем стоять, – осекла его танша. – Гибель сотен северян не станет напрасной, и я не позволю оранжевым выжить.

Вскоре Юдейр пошел на поправку, а следом и Гобрий. Правда, от службы оба пока были отстранены и оставались на попечении лекарей. А вот разведчик Энку, которого после этой битвы Бану надеялась видеть среди телохранителей, глаз так и не открыл – Вал похоронил друга сам. Бансабира велела последнему найти покойному замену в отряд охраны.

Как-то вечером, когда Бансабира беседовала с Гистаспом о происходившем, Раду заметил:

– Тану, я прошу простить, но думаю, что до лучших времен нам лучше вернуться ближе к северу. Мы в очень опасном положении. Ююл уже посылал подкрепление этому городу и, вероятнее всего, пришлет еще, к тому же алые дышат в спину…

Бану обернулась в сторону увальня.

– Это не твое дело, Раду.

– Я понимаю, тану…

– Мне кажется, место моего оруженосца проклято, Гистасп, – демонстративно обратилась к командующему. – Все они понимают, что надо молчать, и при этом болтают без умолку.

– Да послушайте же! – взмолился Раду. Измотан, мгновенно оценила Бансабира. – Даже если накажете потом, тану, умоляю, выслушайте! Если Ююл пошлет еще одно подкрепление, даже в половину силы первого, мы, хоть скорее всего и сможем выиграть бой, понесем чудовищные потери. Многие наши бойцы ранены, лекари работают день и ночь! Умоляю, тану, давайте отойдем ближе к северу. Не к Шаутам, не к Раггарам, а прямо к северу – хотя бы к рубежам Маатхасов!

Раду говорил взволнованно и пылко. Бану его настрой ничуточки не передался.

– Ты закончил мысль? – равнодушно уточнила танша. Раду кивнул. Весь его решительный вид говорил, что спорить мужчина готов с любыми доводами.

– Тогда напомни мне, Раду, ты, кажется, мой телохранитель и временный оруженосец, так?

– Да. – Раду мгновенно понял, к чему клонит танша, но старался не колебаться. – Я понимаю, что вы хотите сказать, – заверил он, воодушевляясь для новой тирады. – Но, думаю, команду…

– Тогда с чего ты взял, что внезапно стал моим личным советником? – повысила она голос. Гистасп мысленно улыбнулся, увидев, как громадина-Раду сжался от слов танши. – Ты второй раз позволил себе влезть с суждениями. В следующий – потрудись подумать, прежде чем открыть рот.

– Но, госпожа, ваше поведение здесь неразумно! – Телохранитель заговорил совсем уж жалобно. Гистаспу даже стало немного жаль его. – Спросите у своих полководцев, что они думают по этому поводу!

– Раду, ты опять даешь мне советы, – заметила танша. Говорила ровно, но присутствующие уже не понаслышке знали, что может скрываться за этим спокойным тоном. – Если ты не знаешь, чего я жду от своего оруженосца, проконсультируйся у Юдейра. Он весьма неплох на этой должности.

Вот же, хотел как лучше, а вышло наоборот! Теперь еще этого мальчишку ему в пример ставят! Но отступать – поздно.

– Госпожа! – взвыл Раду. – Ну в конце концов, ну хоть раз прислушайтесь ко…

– Раду! – одернул его насупившийся Гистасп. – Еще одно слово – и уже я расценю твое вмешательство как неподчинение или измену.

Повисло напряженное молчание. Обычно Гистасп со всеми выглядел вполне дружелюбно.

– В любом случае мы никуда не двинемся, – припечатала Бану. «Гобрий и Юдейр еще слишком слабы, и людей у меня мало. Нам всем нужна передышка за этот год».

До конца совещания Бану и Гистаспа Раду молчал, а когда танша велела мужчинам освободить шатер, командующий задержал телохранителя на улице.

– Тану права: если она доверила тебе место Юдейра, следовало поинтересоваться у того, что требуется от оруженосца, – сурово сказал полководец. – Я бы на месте танши серьезно усомнился в твоей преданности.

Глядя вслед Гистаспу, Раду до хруста сжимал кулаки.

Рамир со своим отрядом разведчиков (головорезов, как он сам иногда шутил) встретил Сциру на подступах к военному лагерю ее старшего брата, куда танин направил Ранди, велев передать полномочия наследнику-ахтанату. При ней было всего полста человек охраны. Она выглядела бледной, уставшей, измученной и очень удивленной.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она Рамира, едва тот вошел в ее шатер уже незадолго до полуночи.

– Ты здесь! – отозвался мужчина вместо ответа, подлетел к любовнице и стиснул в объятиях. – Я же разведчик, – улыбнулся в мягкую красно-рыжую макушку, – я сообщил твоему брату, что ты уже рядом, и вызвался встретить и сопроводить тебя. Сцира! – Приблизил ее лицо, поцеловал. – Поцелуи такие, как я помню… – Рамир с тоской заглянул в глаза женщины, ненавязчиво облизнулся и поцеловал вновь.

Поцелуи даже лучше, чем помнила она. Всего месяц минул с их расставания, а она места себе не находила без него ни дня! Зачем она вообще тогда отослала его? Глупая! Сама все испортила! А могла бы сейчас, как прежде, будоражить окрестные просторы во главе войска, каждую ночь утопая в ласке любимого!

– Не жалей ни о чем, – будто услышав ее мысли, заботливо прошептал Рамир. – У нас есть хотя бы эта ночь, не стоит ее терять.

Сцира вздрогнула, когда мужчина коснулся губами ее лба, и закрыла глаза, отдаваясь во власть его тепла…

Рамир был как никогда пылок и горяч; он так сиял, светился, так чувствовал! Ему невозможно было сопротивляться, ему нельзя было препятствовать, в нем нельзя было сомневаться.

Спустя еще две недели все вернулось на круги своя. Лагерь по-прежнему стоял вокруг крепости, Бансабира вняла уговорам и перебралась из шатра на улице в одно из помещений занимаемого форта. А осажденные решились на отчаянный шаг.

Гобрий стоял в нише стены, над воротами, вглядываясь в крепость врага, слишком понадеявшегося на помощь сюзерена. Он старался не подавать виду, но до сих пор не освоился обходиться возможностями одного глаза. Хотя стоит признать, многие приближенные подмечали его повышенную настороженность, мнительность, нервозность.