Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Спасибо, – чуть-чуть отвела в сторону взгляд она.

– Ну ладно, – решительно, мысленно схватив себя за горло (или за яйца), я отстегнул ремень безопасности и протянул руку к ручке открытия двери. И да – я открыл её. Открыл и вышел. – Завтра тяжёлый день, надо многое успеть, – сказал ей, дождался ответного кивка и аккуратно, без хлопка затворил её.

Я решительно повернулся к дому и двинулся прочь от машины, медленно тронувшейся с места и начавшей отъезжать.

Я успел сделать десять шагов через открытое пространство, отделявшее место остановки машины от забора территории моего дома, когда из темноты проулка вынырнула до боли знакомая машина ППС. Она понеслась прямо на меня. Я еле успел отпрыгнуть. Правда, отпрыгнуть к забору, лишившись возможности манёвра.

А дальше… А дальше, я бы сказал, что было всё, как во сне, если бы это и так не был «сон». И, если бы, не было это всё настолько чётко, рельефно, отчётливо, остро. Мир, как будто замедлился. И я вместе с ним попал в вязкий кисель вместо воздуха, который заставлял меня двигаться медленно-медленно…

«Бобик» остановился. До боли знакомо распахнулись три его двери, выпуская наружу вооружённых ППС-ников. Двоих в броне и шлемах с «сучками» в руках, водителя только в броне, пытающегося вытащить из кобуры табельный пистолет.

Только, в отличии, от прошлого раза, я не поднимал руки перед собой вверх. И ничего не говорил. Я молча и сосредоточенно тянул из своей кобуры скрытого ношения свой «Лебедев».

А ещё… нахлынуло то самое состояние, которое я не так давно впервые испытал на соревнованиях, выполняя свой комплекс перед судьями. Опять было тело. Опять была «голова» отдельно от тела. Опять была отданная на исполнение команда, которую тело старательно и полностью автоматически выполняло. Оно выполняло «Норматив №1» – изготовку к стрельбе со снятием с предохранителя, досылом патрона в патронник и последующей стрельбой. Тот самый норматив, который я часами отрабатывал в тире при районном отделении Полиции эти месяцы. Выполняло чётко, быстро, без задержек и лишних движений.

Задержка была только одна: задержка в отмене принятой на исполнение команды. Я осознал, что делаю, ещё в процессе, за секунду до первого выстрела, до того, как первая гильза вылетела вбок через специальный паз в рамке…

Четыре секунды. Те самые «нормативные» четыре секунды, в которые я раньше, на тренировках, никогда не укладывался. Четыре секунды… три мишени, почти в упор. Почти не целясь. Практически, наугад, по направлению, как и учил инструктор: «как пальцем на что-то показываешь, не задумываясь, так и стволом укажи». Четыре секунды, три мишени… пустая обойма быстро выщелкнута из рукоятки пистолета и заменена на новую, рамка отпущеная с задержки, встаёт на своё место, автоматически досылая свежий патрон в патронник…

И только тут накатывает полное понимание того, что я только что сделал: я только что убил трёх полицейских при исполнении, открыв огонь на поражение без предупреждения и предупредительного выстрела!! Причём, всадил по четыре пули каждому из них в голову – две только «в молоко» ушли. В голову!!! То есть, теперь ни одна экспертиза не покажет, что они действовали, будучи под контролем Разумника.

– Бля-я-я… – медленно и мучительно выдохнул я. Руки мои сами собой опустились плетьми вниз, плечи поникли.

А тут ещё и осознание догнало, что это были не просто полицейские, а ЛЮДИ! Чьи-то сыновья, чьи-то братья… чьи-то отцы, которых дома ждут маленькие дети. Такие же дети, как мои, которые ждали дома меня из командировок…

Захотелось взвыть раненным волком. Но я не успел.

Последнее, что я увидел, это моя кровь с каким-то беловато-серым осколком, попавшая на лицо подбежавшей Алины. Потом была боль и темнота.

* * *

Я резко открыл глаза и рывком сел на кровати, одновременно до хруста втягивая в грудь воздух. Две секунды таращился в темноту гостиничного номера. Потом закрыл глаза, медленно выдохнул и облегчённо упал обратно на подушку… Сон. Просто сон. Только сон… ЭТО, конкретно ЭТО – сон. Просто, очень плохой сон. Кошмар, просто… после которого трясутся руки, ещё помнящие тепло и рывки рукоятки пистолета…

* * *

Глава 2

* * *

'Утро начинается, начинается,

Город улыбается, улыбается…' – вновь звучали знакомые до боли уже строчки детской песенки, переделанной нами с Милютиной в местный попсовый хит. Мои глаза распахнулись, голова повернулась вбок, взгляд нашёл дисплей маленького противоударного будильника, упёрся в показанные там дату и время, а губы… медленно расплылись в довольной улыбке – это была не случайность! Не единичная вселенская «флуктуация», сместившая разово меня по оси времени на сутки назад, подарив единственный в своём роде, уникальный и совершенно неповторимый шанс прожить этот день заново. Нет!

Как звучит растиражированная до полной потери авторства фраза: «Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность, четыре – система!». И я сейчас открыл глаза уже во втором пункте данной последовательности. В том, который «совпадение».

А, если посчитать по-другому, по количеству раз, которые я уже проживаю этот день, то и в третьем! Этого вполне достаточно, чтобы начать выстраивать в голове какие-то схемы. Пусть, ещё, с точки зрения статистики, не научные: ибо два повторения – это ещё не статистика. На что-то рассчитывать.

Как минимум, менять своё поведение с расчётом на то, что ситуация может повториться снова. Я опять оживу!

Между потуханием мира там, на улице, под окнами дома, и открытием их здесь, сейчас, под пение Алины Милютиной, в другом мире, том, который-таки, всё ещё, мир писателя, прошёл целый день.

День размышлений, метаний, построения теорий, отметания этих теорий, надежд, сомнений и колебаний. День, когда я не знал, но надеялся… Очень надеялся на это вот открытие глаз.

Прошёл целый день. Именно поэтому, реакция не была такой бурной, какой она могла бы быть: острота чувств и накал эмоций успели слегка спасть за это время. Но, всё равно – я был… счастлив?

Пожалуй, что да. Счастлив тому, что надежда оправдалась, глаза открылись, а будильник играл знакомую песню. Притом, делал это не в пустой комнате с большим чёрным шаром в ней…

Ладно-ладно, шутка не смешная, понимаю.

В прошедший день, проведённый на море, в мире писателя, я много думал. Много думал о конкретных вещах. Сознательно старался поменьше затрагивать метафизическую часть происходящего, так как по ней у меня, всё равно, нет никаких хоть сколько-нибудь достоверных данных для анализа. Отталкиваться не от чего, теории базировать не на чем. А вот попытаться понять, что же произошло, почему покушение повторилось – очень даже стоило и было полезным. И я, повторюсь, много думал об этом.

Я ведь позвонил Мамонту и прямо сообщил ему, что Маверик в городе. И что было сделано им? Ровным счётом, ничего! Засада, как поджидала меня возле дома, так и продолжала поджидать. И никого из людей его службы я, до самого последнего момента, там так и не заметил. А это означало одно: нельзя надеяться на Мамонта. Теперь уже окончательно – он не поможет.

Не знаю, почему, и какие у него могут быть резоны в моей скоропостижной смерти, но она ему, как минимум, безразлична, а, как максимум – выгодна! И надеяться можно только на себя. Себя и свои собственные силы.

Второе: что же меня убило? А то, что это была именно смерть, а не что-нибудь иное, я был совершенно уверен: такие ощущения ни с чем не спутаешь. То чувство, которое испытываешь в момент «отделения души от тела», настолько острое и яркое, что перепутать его с чем-либо, совершенно нереально. Яркое, неприятное, противное, до полной невыносимости отвратное. Такое, какого, единожды испытав, повторять не захочешь точно! Ощущение, что жизнь тебя покидает… брр!!!

Так вот, что же меня убило? Об этом я тоже достаточно долго думал. И пришёл к выводу, что это был… снайпер. Хороший снайпер с винтовкой достаточно большого калибра. Такой, что энергии пули хватило, чтобы расколоть мою голову, словно спелый арбуз. Только это бы объяснило настолько резкое и, по началу, безболезненное «погасание» мира.

Вообще, если сравнивать прошлую смерть с этой, то нынешняя была – милосердной. Чисто физически, я почти ничего не успел почувствовать. Физиологической боли не было. Этому можно подобрать такое объяснение: нервные импульсы, идущие от клеток тела, от болевых и иных рецепторов, обрабатываются в мозге. Само по себе явление – боль, появляется, именно, как результат обработки мозгом этих импульсов. Иными словами, боль существует в мозге. А, если мозг разрушен полностью одним единомоментным попаданием тяжёлой снайперской пули, то этим импульсам негде обрабатываться. Они уходят впустую. Боль не успевает появиться. Тело теряет управление и чувствительность.

Правда, это только то, что касается тела. Метафизические ощущения в этот момент, всё одно, не из тех, которые хочется повторять. Слов, для их описания, в языке просто не существует.

В общем, отсутствие физической боли вполне объяснял выстрел снайпера в мою голову. Он же объяснял и мгновенное «отключение зрения» – глаза просто вылетели из черепа или, как минимум, потеряли связь с мозгом. Чем же я видел забрызганное кровью лицо Милютиной? Понятия не имею. Но, уж точно, не физическими глазами. Так-то некий момент «воспарения» бестелесной сущностью над телом и землёй был. Но, помнил я его плохо. Да и был он очень-очень краткий. Глаза почти сразу открылись в мире писателя. Но, пожалуй, можно назвать это зрением души. Очень-очень условно назвать.

Ну, да не так это, на самом деле, и важно.

Факт: я переиграл ППС-ников, которые только-только выскакивали из машины и готовили свои автоматы – это не мгновенный процесс. Вытащить пистолет и открыть за это время из него огонь, для хорошо тренированного человека, вполне реально. Если не тратить это время на раздумья, сомнения и метания. Особенно, если начать за пистолетом тянуться сразу, как увидел знакомый корпус машины. Других стрелков рядом не было. Но я, всё равно, был убит. Наличие снайпера очень органично ложится в эту картину – не факт, конечно, но к факту близко. Так что, возьмём, как рабочую версию: меня убил снайпер.

Вопрос: что теперь, в связи с этим мне делать? Мамонту звонить, то бишь, обращаться к профессионалам – не вариант и не выход. Как же, тогда быть?

Помнится, когда с похожим вопросом к Дону Хуану обратился его ученик Карлос Кастанеда. С похожим, но не аналогичным. У того вопрос звучал так: «…если кто-то спрятался и ждет тебя. У тебя не будет ни единого шанса. Ты ведь не сможешь остановить пулю?… в подобной ситуации никакая стратегия не поможет!». В ответ, Дон Хуан расхохотался и сказал: «О, еще как поможет! Если кто-нибудь будет ждать меня, вооружившись мощной винтовкой с оптическим прицелом, то меня просто там не окажется».

Очень странный ответ. Но, к моей ситуации, пожалуй, такой ответ стоило бы попробовать применить практически: если меня поджидают у дома вечером, то нужно, всего лишь, домой вечером не ходить! Гениально же? Нет?

* * *

Гениально… Не ходить домой вечером. Звучит просто. Вот только, когда дело начинает доходить до практики, встаёт закономерный вопрос: а куда ходить, если не домой? Какой у меня вообще есть выбор-то?

На самом деле, достаточно богатый: заночевать в школе, заночевать в доме у Милютиных, пойти в город и снять номер, либо квартиру на пару ночей. В целом, проблему не решает ни один из них, так как Маверик остаётся на свободе и им никто не занимается. А значит, он всё равно попытается меня достать, только сможет сделать это позже. Позже на день, на два, на три. Может, больше. Но, горизонт планирования именно такой. Стоит пробовать?

Да – стоит! Так как я хочу жить – умирать очень уж неприятно… Настолько, что даже один единственный выигранный у смерти день – стоит любых усилий и самых авантюрных решений, какие только могут быть.

Какой вариант я выбрал? Тот, который показался мне наиболее простым в исполнении: я решил остаться в школе на ночь. Просто, не уходить из неё после окончания занятий домой. Благо, теоретически, это сделать было возможно: достаточно оставить себе тот ключ, который каждый раз берёт от «каморки, что за актовым залом» Алина.

В теории. А вот на практике…

День шёл обычным своим чередом. Он почти полностью повторял предыдущие два, с минимальными отличиями: пробуждение, водные процедуры, пробежка, написание нот и стихов, которые, в мире писателя, я не забывал каждый раз повторять перед сном, от чего процесс записи каждый раз проходил быстрее. Потом путь до школы, усатый прапорщик на КПП, принимающий на хранение мои пистолет, браслет и мобильник. Встреча с Никитой Галицким. Презентование стихов и нот Алине, её восторги и энтузиазм, выпадение её из реальности на несколько уроков. Скучное сидение на теоретических дисциплинах, время которого я начал тратить на то, чтобы пройти материал программы с опережением, что имело для меня определённый стратегический смысл – позволяло в будущем экономить время, которое необходимо было бы потратить на то, что я делаю сейчас. Время, которое я смог бы потратить с большей пользой и отдачей. То есть, непосредственное создание себе конкурентного преимущества на самую ближайшую перспективу.

Физическая подготовка, где, к своему собственному удивлению, мне удалось в кроссе переместиться аж на вторую позицию и сделать не шестнадцать выходов, в семнадцать… что заставляло задуматься. Серьёзно задуматься над природой происходящего со мной, над принципом функционирования «петли», в которую я попал. Но это позже.

Обед, на котором я заказал у работников столовой еды вдвое больше, чем мне требовалось на один приём пищи. Странный взгляд Милютиной, проводившей контейнер с излишками этой еды, опускающийся в мой портфель. Ещё два урока и…

– Юр, а разве мы в студию не поедем? – удивлённый вопрос от удивлённой девочки, понявшей, что иду я не к выходу из школы, а к той самой аудитории, где ранее проходили наши занятия вокалом.

– Я… хотел бы сегодня подольше позаниматься вокалом, Алин, – последовал мой не подготовленный заранее, а от того немного неловкий и даже виноватый ответ. – Ты езжай, думаю, сегодня ты сможешь справиться там одна. У тебя ведь есть теперь, с чем работать. А завтра, я обязательно поеду с тобой, послушаю и поправлю все оставшиеся шероховатости и нюансы.

– Хорошо, – вроде бы согласилась Алина, хмуря бровки и на несколько секунд опуская взгляд, что-то старательно обдумывая. Потом, она решительно подняла голову. – Я помогу тебе сегодня с вокалом. Новой песней мы легко сможем заняться и завтра. Нет причин для такой спешки – прошлые две песни ещё не успели выработать своего ресурса. Не обязательно подгонять и баловать поклонников новым синглом.

А я… замер в прострации. Совершенно не рассчитывал я в своём планировании на такой вариант. Я-то собирался остаться один в пустом классе. В определённый момент выключить в нём свет, дождаться обхода школы охранниками, спрятаться на время этого обхода в одном из шкафов, а после спокойно улечься спать, чтобы утром встать пораньше и посетить душевые, что при спортивном зале, привести себя там в порядок и приступить к занятиям вместе со всеми…

Великолепный план, надёжный, блядь, как швейцарские часы…

– Но ты не обязана… Алин, я ведь могу и сам справиться. Ты ведь уже показала в прошлый раз мне пять упражнений на «распевку». Плюс техники на развитие сценического дыхания… Мне есть, чем заняться… – попытался я, всё-таки, хоть как-то увильнуть от столь обременительно, сегодня, её присутствия рядом.

– Не переживай, Юр, – мягко улыбнулась девочка. – Мне и самой есть смысл поработать над этими же базовыми упражнениями. На то они и базовые. Плюс, проработать кое-что из своего… тебе, кстати, тоже будет интересно и полезно послушать, – полетел к глютомату натрия весь мой «надёжный план».

– Ну, как знаешь, – сдался я, тяжело вздохнул и, поудобнее закинув портфель на плечо, пошёл к кабинету. Алина с улыбкой… победительницы двинулась вместе со мной.

* * *

Глава 3

* * *

Вчера, сегодня,…завтра? Как-то трудно стало идентифицировать для себя дни. Точнее, обозначать. Ведь, то, что для меня «вчера», для той же самой Милютиной – вполне себе «сегодня». Так же, как и позавчера… А как-то, всё-таки, обозначать нужно. Не может человек жить без обозначений. Некомфортно ему взаимодействовать с явлениями или вещами, для которых не подобрано в его системе классификации и различений имя. Не может человек работать с тем, чего ещё не назвал. Имя чему не придумал.

Однако, верно и обратное: человек может работать с чем угодно, чему смог подобрать или присвоить имя. Будь то конкретный предмет, явление, часть предмета, существо или вообще абстракция. Очень яркий и показательный пример – физика вещества. Стоило учёным придумать название для частиц – молекулы, как, спустя какой-то десяток лет, они научились их видеть, определять, отделять, переделывать. Стоило задуматься, что есть, что-то мельче, и дать этому чему-то имя атом – и вот уже они во всю работают с атомами. Придумали имя электрон – пожалуйте! Делают всё то же самое с электроном. А после: протоном, нейтроном, фотоном, кварком, квантом… притом, что природы ни одной из этих поименованных абстракций толком никто не понимает. А работать умеют. И результаты получают вполне практические.

Ладно, это опять отвлечённое философствование. Особенность возраста – ничего не попишешь. Можно только принять и простить. Тем более, себе простить любой недостаток проще, чем кому-нибудь… хотя, вопрос тоже спорный и обсуждаемый.

А про «вчера» я вспомнил в связи с Алиной. С той ситуацией и той атмосферой, что повисла между нами уже в машине, непосредственно перед моей «отправкой на перерождение». А, к чему я вспомнил об этом сейчас? Хм… Ну, наверное, к тому, что мы с ней остались одни в комнате. И находимся тут одни… не первый час. Дверь закрыта на ключ изнутри. Здание школы пустеет. И это всё та же Алина. Не какая-то другая. С тем же самым отношением ко мне. С тем же совместным опытом, с той же химией…

Не один час… Я очень старался быть полностью сосредоточенным именно на занятии. На своём голосе, на своём дыхании, на том, чтобы не ошибиться, брать именно те ноты, какие требовались, и не выпасть в другие…

И это у меня даже получалось. Всё ж, умение концентрироваться – именно умение, и оно нарабатывается практикой. А практики у меня было много: всё ж, годы и даже десятилетия я проводил не только лишь в праздности, приходилось и работать. Через «не хочу» и через «не могу», но делать то, что надо. Так что, получалось. Да и контролировать степень своего возбуждения было достаточно просто: переключи мысли на что-то неприятное и всё. Думаю, ни для одного мужика во всех мирах этот механизм тайной не является. Зачастую, убить в себе возбуждение куда как проще, чем, по желанию, по заказу, его разжечь.

Вот только, стрелки тикали. Секунды шли, складывались в минуты. Минуты потом в часы… и ситуация становилась всё более и более выходящей за рамки обыденности. Ведь учебное время закончилось. И даже «внеучебное», которое у местных было нормальным тратить на клубы, секции и кружки по интересам. А после, даже и «разумное» с «допустимым». А я не уходил. Не мог уйти. И Алина… не уходила.

Сахар! Изначально, соглашаясь на её компанию сегодня, я рассчитывал и надеялся на то, что, пусть не удалось уединиться сразу, но пройдёт час, пусть пара часов, и она, извинившись, заторопится домой. Её же ждут дома. Должны ждать? Беспокоиться? Интересоваться тем, где она, и что с ней.

Но, эти пара часов прошли. Потом ещё час. И ещё…

«И они посидели ещё немного. А потом ещё немного… и ещё немного, пока, увы, совсем ничего не осталось!» Очень эта фраза бессмертного классика, плюшевого медвежонка, подходила к ситуации. И, в одном из смыслов, даже совершенно буквально: запасённая мной в столовой дополнительная еда – кончилась. Мы разделили её между собой, устроив такой вот импровизированный ужин, к которому, только свечей и не хватало. Ведь за окном уже ощутимо начинало темнеть.

– Алин, а твои родители беспокоиться не будут? – всё ж, не выдержал и задал вопрос прямо я. – Время-то уже позднее.

– Нет, не будут, – улыбнулась она.

– Но, как же?.. – сами собой округлились в диком непонимании мои глаза.

– А чего переживать? – пожала плечами девочка. – Василий ведь точно знает, что я не покидала территории школы. И он каждый час делает доклад нашему начальнику службы безопасности.

– Василий? – осторожно уточнил я.

– Мой водитель, – легко ответила Милютина. – Он ждёт меня в машине у входа.

– Знаешь, как-то это не очень обнадёживающе звучит, – продолжил чего-то недопонимать я. – Если бы моя дочь ушла в школу и не вернулась, а я даже позвонить ей, узнать – жива ли она не мог, то я бы волновался. Это, если очень мягко сказать. Очень мягко.

– Ну, даже, если они и волнуются, что они могут сделать? – снова пожала плечами Алина. – Их людей охрана на территорию школы не пустит. Школа – территория Князя. Здесь он гарантирует нашу безопасность.

– Как-то его «гарантии» не очень помогли той девочке в туалете, – начал хмуриться я.

– Д-класс, – пренебрежительно дернула щекой Милютина. – Жизни её так и так ничего не угрожало. За жизнь со всех спросили бы так, что никому мало не показалось бы.

– Но, ведь камер нет? Как-то всё очень странно и нелогично выглядит.

– Зачем нужны камеры, когда есть Разумники? – поёжилась Алина. – В случае смерти или действительно серьёзного увечья на территории школы, была бы прислана специальная следственная группа с Разумником в составе, которая перетряхнула бы всю школу кверху дном, но виновного нашла бы… а потом весь Род виновного… под корень. За Преступление против Князя.

– То есть… под корень? – недоуменно переспросил я, думая, что, может быть, не так понял. Надеясь, что не так понял.

– «Под крень», это значит – под корень. Родителей, братьев, сестёр, дедушек, бабушек – всех. Казнит самолично Князь. На Лобном Месте Красной Площади. Или тебе не рассказывали, почему именно она «Красная»?

– Эм, как-то упустили этот нюанс в моём образовании и воспитании, – мрачно проговорил я. – Но, весь Род? Не круто ли?

– Простолюдины, – отведя взгляд в сторону, сказала дочка одного из богатейших людей Москвы. – Мы для Дворян не ценнее племенного скота. Стоим дорого, приносим доход, но, в случае неповиновения, «на мясо» пустят без малейших раздумий или промедлений. А нарушение гарантий, данных Князем – это неповиновение.

– Как-то это… – проговорил я, но не продолжил. Просто, не смог подобрать слов, чтобы продолжить. Не получилось сформулировать. Хотелось сказать «жестоко», «бесчеловечно», «чудовищно», но, почему-то, само собой лезло слово… «логично». А к нему ещё цеплялось «целесообразно».

И, если хорошо подумать, холодно и без эмоций, то, пожалуй, так оно и будет. Ведь Одарённых на планете очень мало. Наверное, меньше процента от всего населения. И, единственный способ для них сохранить своё привилегированное положение над всей этой достаточно агрессивной массой остальных, Неодарённых людей, это быть жестокими. Использовать свою силу и карать за малейшее неповиновение без всякой жалости…

– Так, пожалуй, надо будет в ближайшее же время ознакомиться с Уголовным Кодексом, – помолчав какое-то время и «переварив» такую новость, выдал заключение я.

– Пожалуй, – улыбнулась Милютина. – Не лишнее дело.

– Но, ладно, пусть, даже и так, – решил вернуться к прежней теме я. – Пусть школа и «безопасное» место, хотя, я, лично, не могу считать безопасным заведение, в котором возможно такое безобразие, как с той девчонкой… Разве ж, изнасилование – не нарушение гарантий безопасности?

– Нарушение… было бы. Если б им с ней не удалось договориться. Если бы она пошла к Князю с жалобой… Если бы не смогли договориться с тобой и к отцу пошёл бы ты… – добавила Алина многозначительно. А я нахмурился. Кажется, до меня начинало доходить, почему в тот день Галицкий так под меня стелился. Почему пытался договориться, во что бы то не стало. Получается, его парни реально серьёзно рисковали. Причём, даже серьёзнее, чем я мог себе представить.

– А, если бы, всё-таки, пошла? – хмуро уточнил я. – Откуда им было знать, что не пойдёт?

– Если бы пошла, то она сама была бы первой, кого допросил Разумник. Как следует. С пристрастием. Всю подноготную грязь бы наружу вывернул. На Княжий Суд идти – это, только, если действительно уже терять нечего. Истец рискует ничуть не меньше ответчика, – снова пожала плечами девочка.

– Всё равно, не понимаю, – поморщился я. – Не укладывается у меня это всё в голове. Такое поведение при таких огромных ставках…

– Юр, то, что происходит в школе, остаётся и решается тут же, в школе. Не было, на самом деле, никаких «огромных ставок». Всё равно, всё свелось бы к тому, чтобы договориться, не вынося сор из избы. На Княжий Суд идти – это совсем безбашенной надо быть. А таких в этой школе нет. Вопрос только в цене. Она – Д-шка. Её обида стоит дорого, но подъёмно. Если бы такой же фокус попытались провернуть с кем-то из А или Б класса, то договариваться пришлось бы уже с их родственниками, а это уже совсем другая Вира. Как не жестоко это звучит: но всё, как во взрослой жизни, нет среди людей равенства. Разные люди стоят по-разному.

– Это не жестоко, это цинично, – поморщился я. Продолжать эту тему с ней не хотелось. Хотя, я всё равно, не понимал эту ситуацию до конца. Ведь при жёсткой власти Государства, а в данном случае – Одарённых Дворян, монополия на насилие должна быть только у них. Они должны жестоко давить любое нарушение их законов, как самая крутая банда не может позволять беспределить на своей территории ни одной другой… не понимаю. Видимо, хоть и слился с местным уроженцем, а, всё равно, местным до конца не стал. – И всё же? Что помешает твоим родителям просто позвонить в администрацию школы и спросить про тебя у них?

– Наверное, то, что их самих сейчас нет в городе, – опустила взгляд девочка, а румянец на её щеках стал чуточку гуще. – Уехали на Международный Экономический Форум в Петроград на неделю.

– Кот из дома – мыши в пляс? – хмыкнул и невольно покровительственно улыбнулся на это я.

– А сам-то! – тут же вскинулась она, дыша негодованием. Впрочем, довольно умело удерживая при этом «лицо».

– Ну, у меня ситуация проще: я один живу. Отцу на меня плевать.

– Извини, – тут же сбавила напор она. Видимо, действительно, сказала, не подумав. – Не важно. В общем, я вольна делать, что захочу и возвращаться, когда захочу, – постаралась побыстрее замять эту бестактность и вернуть разговор в прежнее русло. Я тему тоже не горел желанием развивать.

– Алин, вот только… я хотел сегодня действительно, до утра здесь пробыть. Ты уверена, что действительно… хочешь этого? – спросил, и сам понял, что же именно спросил. Точнее, как именно это прозвучало. И какой контекст приобрёл мой вопрос. Какой «скрытый» смысл.

Так и подмывало тут же начать размахивать руками и тараторить: «Я не это имел в виду! Нет, я не это…». Но я не стал. Всё ж, не смотря на свой вид, я далеко не стеснительный неопытный подросток, стесняющийся разговаривать с девушками на темы секса. Так что, резко сдавать назад и ставить в неловкое положение себя, я не стал. Промолчал, внимательно глядя в лицо своей собеседнице. И вопрос повис в воздухе. А девочка… отведя взгляд в сторону, неловко и нервно кивнула. Чем добила меня окончательно. Вот это я, блин, попал…

Взгляд мой панически стрельнул на запертую с нашей стороны дверь. Ещё и шаги снаружи, в дальнем конце коридора послышались – видимо, охранники пошли на обход здания. А значит, надо бы погасить свет и открыть дверь. А самим спрятаться на время в шкафах.

Только я хотел поделиться своими соображениями с Алиной и быстренько шмыгнуть к двери, как случилось то, чего я меньше всего ожидал. И к чему меньше всего был готов. Как физически, так и морально: девочка решительно шагнула вперёд, обхватила мою голову ладонями и соединила наши губы поцелуем. Неумелым, но неожиданным и… чего греха таить, сладким.

Опыт опытом, а молодое тело, здоровое и переполненное гормонами – это фактор, который влияет. Который, так просто не проигнорируешь. В первый момент, я опешил, широко распахнул глаза и замер, не зная, что делать, инстинктивно раскинув руки в стороны, ладонями от себя. Меж тем, девушка напористо сместила уже свои руки с моих щёк вперёд, переведя их положение в крепкие, но невероятно приятные объятия. Глаза её закрылись. Губы раскрылись, а неопытный, но решительный язычок проник между моими…

Я говорил о гормонах? О том, что кровь моя была уже переполнена ими? Так вот: фигня это всё… по сравнению с тем, какой впрыск их произошёл после начала этого внезапного поцелуя. Кровь просто вскипела! Сердце забилось, словно я стометровку бегу, кипящая кровь прилила сразу ко всему: и к щекам, которые вспыхнули ядерным румянцем, и к ушам, которые задымились, и к паху, активировав все нужные механизмы на полную катушку.

На время… не знаю, насколько. Может, на секунды, может, на минуты, но я забыл обо всём. Мысли из головы вымело начисто. Внутри, под сводом черепной коробки стало гулко и пусто. Настолько, что случайно забредшая туда мысль, могла бы услышать собственное эхо… одновременно с тем, как вся ментальная активность сконцентрировалась внизу.

А ведь были ещё и руки, что зажили буквально своей жизнью. Руки, что впитали и позаимствовали опыт личности из другого мира. Руки, которые уже точно знали, что, с чем, где и как делать, чтобы женское тело максимально быстро начало превращаться в скрипку, струны которой, отзываются песней на малейшее прикосновение…

Сладкое безумие разрушило грубое, внезапное и совершенно варварское вторжение внешнего мира в наш маленький уединённый мирок – в нашем классе выбили ногой входную дверь!!

То есть, прямо с ходу, не останавливаясь и не утруждая себя стуком, окриками, предупреждениями или требованиями.

Дверной замок вылетел, дверь с шумом вмялась внутрь кабинета, хоть, по проекту и должна была открываться наружу. Не до конца, лишь на четверть. Но, последовал ещё один удар. Потом, ещё и ещё. Пока её не пробили внутрь достаточно для того, чтобы смогли ввалиться вооруженные короткоствольными автоматами люди… действительно, охранники со школьного КПП. Впереди остальных был тот самый усатый прапорщик, которого я запомнил по утреннему прибытию в школу. Вот только, его взгляд… их взгляды…

Я действовал, уже не задумываясь. Толкнул Милютину на пол, подальше от себя, сам же схватил ближайший стул и метнул изо всех сил вперёд. Настолько сильно, что меня самого повело вперёд. Противиться движению я не стал и упал. И именно в этот момент воздух над моей спиной разорвали пули, а тишину класса грохот автоматных очередей, впрочем, быстро оборвавшихся – стул прилетел.