Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Глава 26

* * *

В этот момент вдруг зазвонил мой телефон. Причём, неожиданностью это стало не только для меня, но и для Алины. Так, что, видимо, в план неизвестных, этот звонок не входил. Вопрос – нарушал ли?

На экране высветился номер, отсутствовавший в записной книжке моего аппарата. Я бы сказал, что неизвестный номер, если бы не успел его выучить в петле. Это был номер домашнего телефона Петра Соломоновича Перельмана. Его я помнил прекрасно. Вот уж кого я точно не ожидал…

Секунд пять я пялился на экран, пока аппарат вибрировал, а на стене, в телевизоре, прощалась с телезрителями… и, наверное, с жизнью Наталья Звёздная. Не уверен, понимала ли она, на что подписывается, берясь за этот сюжет, или нет, но таких свидетелей в живых просто не оставляют. Ни при каких раскладах. Вопрос был только в том: она уже мертва (сюжет ведь идёт в записи), или ещё нет, но умрёт в самое ближайшее время?

Затем я спохватился и нажал на приём вызова. Одновременно с тем, поднимаясь из-за стола и подходя к месту, где сидела Алина, чтобы взять лежащий рядом с ней пульт и остановить воспроизведение, либо выключить звук. Общаться по телефону, перекрикивая работающий телевизор, довольно некомфортное занятие.

Случайный взгляд, брошенный вниз, при этом, скользнул по расстёгнутой горловине Алининой дамской сумочки, висевшей на спинке её стула, поверх пристроенного там же, пиджака. Скользнул, наткнулся на рукоятку пистолета, судя по форме и знакомым обводам, серьёзной девяти-миллиметровой машинки, возможно, что даже такого же «Лебедева», как хранился в моём сейфе в квартире… и, который я сегодня брать с собой не стал. Возможно, что очень зря. С такими, блин, новостями.

Ну, скользнул и скользнул взгляд. Мне даже почти не пришлось прилагать усилий, чтобы он проскользил дальше, не зацепившись за эту рукоять, не споткнувшись на ней. Всё ж, звонок мне от моего старого учителя музыки был важнее и необычнее возможной очередной попытки моего убийства. Пистолет в сумочке и пистолет в сумочке – подумаешь? Нож вон вообще, на столе совершенно открыто уже полчаса лежит, и ничего.

– Да, слушаю вас, Пётр Соломонович, здравствуйте, – произнёс я в микрофон аппарата, переключая своё внимание и свои мысли с прошедшей передачи на предстоящий разговор. В ответ «раздалась» секунда «громкого молчания» сбитого с толку человека.

– А… а как ты узнал, что это я звоню? – спустя эту секунду, с подозрением спросил меня старый еврей.

– Обижаете, Пётр Соломонович, – промурчал я. – Как я могу не помнить наизусть номер телефона «по-настоящему великого человека», «вложившего» в меня «столько своего труда»?

– Значит, ты уже посмотрел… это… – упавшим голосом констатировал он.

– Вот, буквально, только что. Сюжет ещё даже не закончился – титры идут.

– Да! Я поэтому и звоню тебе! – будто вспомнив, спохватился и заторопился он. – Юр, я сам посмотрел это непотребство только сегодня днём, в записи, несколько часов назад. И тут же принялся поднимать все свои связи, чтобы найти твой номер телефона или, хотя бы, адрес. Я хотел предупредить, я хотел извиниться, я хотел сказать, что понятия не имел, как и для чего они используют это «интервью»! Я даже не подозревал, что они так всё извратят, вывернут и вырвут из контекста! Я не с ними, Юр! Я не хотел в этом участвовать!..

– Мой номер у вас… – чуть задумчиво произнёс я. – Значит, с Мамонтом вы уже связались?

– Нет, – отмёл это моё предположение он. – Я прошёл через Матвея Петровича. Это он дал мне твои цифры…

– Тогда, лучшее, что вы сейчас можете сделать, Пётр Соломонович, это позвонить Борису Аркадьевичу и подробно рассказать, где, как и когда происходило «интервью». В самых-самых максимально возможных подробностях. А ещё лучше, сразу лично ехать в СБ Долгоруких, чтобы вас не успели зачистить, как свидетеля…

– Меня? – споткнулся и совершенно растерялся мой немолодой и не боевой собеседник. – Зачистить?

– Возможно, даже придётся пройти Разумника… – продолжил свой «инструктаж» я, – но только так вы имеете шанс сохранить жизнь. Это слишком опасная интрига, Пётр Соломонович. «Хороших» и «простых» вариантов у нас с вами не было уже с момента, как о нас вспомнили.

– Я… я понял, Юрий Петрович, – дрогнувшим голосом произнёс он. – Ещё раз прошу прощения…

– Обещайте мне, и я вас прощу! – вдогонку поспешил сказать я. – И сделаю всё, что от меня будет зависеть, чтобы помочь вам с этой ситуацией.

– Обещать? – не понял он. – Что?

– Обещайте, что снова будете меня учить! – повеселевшим голосом сказал я.

– Учить? Чему? – совсем растерялся он.

– Музыке, нотам, гитаре, вокалу, скрипке, – перечислил сразу все свои хотелки я. В этот момент своего разговора, я начал поворачиваться спиной к всё ещё сидящей за столом Алине. Но, вместо того, чтобы закончить это движение и двинуться, «увлечённо разговаривая по телефону» дальше, прочь от стола, я провернулся ещё чуть дальше, вкручивая опорную ногу, ускоряя тело и выкидывая ногу ударную в хорошей, хорошо поставленной и отработанной «вертушке». «Вертушке», нацеленной не в голову девочки, а в её правую руку, которой она, за время моего «отвлечения» на разговор, неторопливо, без резких движений, стараясь не зацеплять этим движением моего внимания, продолжая так же загадочно улыбаться, достала из сумочки свой пистолет и теперь уже пыталась нацелить его на меня. При этом, левой рукой, она взяла со стола нож, развернув его лезвием к себе, и направила его острие себе в левую сторону груди.

Так-то, сердце, оно, вроде бы, почти ровно по центру расположено, но там кость и куча суставчиков – место соединения рёбер. Чтобы это всё пробить, надо достаточно приличной силой обладать, явно не девчачьей. Тем более, когда делаешь это на самой себе. А если взять чуть левее и ткнуть ровнёхонько между рёбрами, поставив лезвие параллельно земле, так, чтобы оно легко и непринуждённо скользнуло по ним, прорезая кожу и немногочисленные мышечные ткани, то будет уже не так уж и важно: задето сердце или нет. Рана, всё равно, процентах в девяноста пяти случаев, окажется смертельной, так как повреждено будет сразу и лёгкое, и множество крупных сосудов, идущих к сердцу…

Только, это легче сказать, чем сделать. Вы пробовали, вообще, делать две разных вещи разными руками одновременно? Получается, конечно, но получается медленно, так как между этими действиями постоянно надо переключать внимание. А тут-то процесс и ещё на одно звено подлиннее получается…

Удар моей ноги оказался достаточно удачным, так как нанёс я его вовремя.

Увернуться от пули: практически невозможно. То есть, в теории это, конечно, возможно, но на практике, не осуществимо. Даже, если ты её видишь. Стрелу, вон, ты тоже видишь, да увернись, попробуй!

Но, это от пули. А вот от дула пистолета – вполне! Надо только не позволить его на тебя направить. То есть, действовать надо начинать не тогда, когда в тебя уже целятся – там действовать поздно. А тогда, когда пистолет ещё движется. Это мне хорошо успели вдолбить и на Боевых Искусствах, и в тире, где я занимался с хорошими, опытными, многое прошедшими инструкторами.

Вот и ударил я до того, как дуло довернулось ко мне.

К чему я так долго и нудно это всё расписываю, если там это всё было уложено в два-три стука сердца? К тому, что пистолет выстрелил в момент удара! Эта… даже, не знаю, как её назвать… хотя, почему же не знаю: «суицидница» – самое то, для неё, слово, держала в своей сумочке уже заряженный пистолет, с досланным патроном и предохранителем, переведённым в боевое положение! И, задержись я со своей «вертушкой» хоть на половину удара сердца, то, при ударе, пуля попала бы прямиком в меня!

А так: выстрел, пуля в телевизоре, пистолет летит в угол, бьётся о стену, что-то там как-то ещё задевает и стреляет снова. Пуля уходит вообще, хрен его знает, куда. Но, главное, что не в меня и не в неё.

Я заканчиваю движение «вертушки», разворачиваясь лицом к Алине и ставя ногу на пол. Вижу некоторую оторопь на её лице и работу мысли по переоценке ситуации. И бросаю ей свой телефон, на котором так и не был ещё прерван вызов и из динамика доносился голос Петра Соломоновича, что-то говорившего или кричавшего – разобрать, что именно, всё равно было невозможно: после двух выстрелов-то в закрытом помещении! Звона в ушах ещё не было, так как всё ещё был процесс «работы», а звон требует внимания и осознания его наличия, но слух уже на тихие звуки не реагировал.

Я бросил свой телефон ей, а не в неё. То есть, не с силой, не для того, чтобы причинить боль или нанести повреждение, как довольно тяжёлым метательным снарядом. А именно ей, так, чтобы она могла поймать. Чтобы рефлексы сработали, запутывая мышление ещё больше. Рефлексы сработали: руки Алины непроизвольно дёрнулись в попытке перехватить мобильник. Лезвие ножа ушло из опасной близости от груди девушки, чего я и добивался. Тут же последовал удар сбоку моей ногой, которая уже перестала быть опорной и могла теперь стать ударной.

Удар по руке с ножом. Выбивший этот нож из её руки.

Не далеко, так как и удар не был слишком сильным: тут важна была точность и скорость, а не сила. Ведь, если по ножу неудачно попасть, то можно и без ноги остаться на время боя, а это неприемлемо.

Растерянность на лице Алины, кстати, так и не появилась, подтверждая мои догадки. Не появилась даже тогда, когда я прыгнул к ней после удара. Прыгнул, свалил со стула и прижал к полу.

Да, что, вообще произошло-то?

Что ж, объясню.

Говорить-то я с Петром Соломоновичем говорил, но, краем глаза, пытаясь не сильно явно это показывать, всё время смотрел за Алиной. За тем, что она делает, как реагирует. И Пётр Соломонович… на самом деле, я очень благодарен ему. Его звонок меня прямо-таки спас. Причём, возможно, что и в самом прямом смысле этого слова.

Чем и почему? Тем, что сломал Алине всю игру. Дал мне время «выдохнуть», сообразить. Переключиться с того настроя, который оказала на меня эта видеозапись. А она оказала! Когда о тебе снимают целый качественный сюжет, детальный, проработанный, задействуют в нём такие моменты, которые ты считал давно пройденными и надёжно заметёнными под ковёр, до которых уже никто не доберётся… очень стыдные моменты. Когда ты понимаешь, что этот ролик посмотрел не ты один, а миллионы людей, ведь транслировался он по федеральному… тьфу! Имперскому, конечно же, каналу… это не может не действовать. Это не может не выбивать из колеи. Да мои щёки таким стыдом горели! Кулаки сами собой сжимались. Хотелось кричать прямо здесь и сейчас: «Да вы всё врёте! Да всё не так было! Я не слабак и не спившаяся тряпка!..». Даже, не смотря, на понимание, что это запись, и тот, кто её снял, меня всё равно не услышит. А тем более, те миллионы людей, что передачу уже посмотрели… совершенно нерабочее состояние. В таком можно брать тёпленьким. Рациональное мышление-то полностью заглушено эмоциональным.

Звонок Петра Соломоновича позволил мне остановиться на секунду. Переключиться. Заставил думать – слишком он был неожиданным, не картонным, выбивающимся из общей схемы.

А ещё, этот звонок позволил мне встать. Да-да: тупо, встать из-за стола. Такое вот простое и незначительное, вроде бы действие, но… насколько оно важно в диспозиции небольшого закрытого помещения! И скоростного, скоротечного боя в этом помещении: просто встать со стула. Да ещё и так, чтобы стол не разделял и не мешал, обойти его сбоку.

Я понял, что будет бой, ещё не успев договорить по телефону. И, наверное, даже раньше, чем Алина успела взять левой рукой нож, а правой достать из висящей на спинке стула рядом с этой рукой сумочки пистолет. Знакомый мне уже «Лебедев». Укороченная «полицейская» модель.

Нельзя сказать, что я прям «сразу понял всё», нет. Но, пока я разговаривал, куски пазла, что крутились в моей голове, пытаясь сложиться и так, и эдак, буквально разом, с щелчком, встали на место. Почему? Как? Я вспомнил!

Я вспомнил этот шум в голове! Вспомнил, наконец, кого же мне так напоминают эти Алинины «не её, слишком взрослые для неё» движения, мимика, жесты, интонации… Марию Дмитриевну! Передо мной, сейчас, как будто, сидела не Милютина, а Семёнова, выглядящая, как Милютина.

Дебилом надо было быть, чтобы не сложить эти два факта. Ещё и непуганным дебилом, который с Разумниками до этого, никогда не сталкивался. Я же… да у меня они уже в печёнках сидят!!! Достали эти «кукловоды», хуже горькой редьки!

Правда, сегодня, всё выглядело не совсем так, как всегда. Не так, как раньше. Не было этого специфично-равнодушного взгляда. Но, это легко можно списать на глубину и точность воздействия. Раньше-то это были всегда массовые и грубые взятия под контроль с простыми и чёткими командами: «бей», «убей», «останови», «стреляй» и тому подобное. Сейчас же, скорее всего, работа была произведена гораздо более основательная, неторопливая и качественная. Разумник не с ходу атаковал, не в лоб бил, а ловушку подготовил. Вся суть и красота которой ещё только-только начинали до меня доходить.

Как-то не было времени и возможности обдумывать, действовать приходилось. Это ведь только сказать просто: прижал к полу, а ты прижми! Прижми бешено сопротивляющуюся девчонку, довольно высокую и физически неплохо развитую, кстати, к полу так, чтобы она тебе не могла травм нанести, при этом, саму её не слишком сильно травмировав!

Благо, опыт у меня, всё же был… нет! Не в том, чтобы прижимать к полу сопротивляющихся девчонок! Я не такой!

А в борьбе, как таковой. Всё ж, борьбы, к удивлению многих, является неотъемлемой и довольно значительной частью боевой системы Кунг-фу. Да-да, та самая «партерная борьба», которую так любят зрители UFC, тоже является частью Кунг-фу, и кунфуисты её изучают! И тренируют.

Ну, ещё в моём «послужном списке» значились Айкидо и Дзюдо, так что, бороться я умел и любил.

Да и «масса решает» – я был гораздо крупнее и тяжелее, даже не смотря на диеты и голодовки. Вот только, как крутить человека, который не боится боли и травм? Тут болевые приёмы не помогут. Тут, либо уж сразу удушение, либо именно фиксация всех конечностей одновременно.

Как-то так вышло, что секунд через десять, мне удалось оказаться сверху. Две ноги мои раздвигали и прижимали к полу её бёдра, не позволяя совершать ногами ударные движения и рывки. А руками я вцепился в её руки и буквально прибил их к полу рядом с её головой. Хм, великолепная «поза насильника»… осталось только свести обе руки её за головой, перехватить одной своей ладонью, освобождая вторую руку для развратных действий… Тфу! О чем это я? Куда-то не туда меня понесло.

И, видимо, не только меня. Тело подо мной вдруг замерло и перестало биться. Девчонка посмотрела мне в глаза, и улыбнулась. Победно так. Кривовато.

– И, что дальше, Княжич? – спросила «Алина». Я нахмурился, глядя в это лицо и пытаясь понять, о чём это она. – Ты сам загнал себя в ловушку. Отпустишь – девчонка убьёт тебя или себя. Не отпустишь, зайдёт помощник и убьёт тебя и её. Ты можешь только быстро её убить сам, чтобы освободиться и встретить помощника… Который, всё равно, тебя убьёт! Меня устроят все эти варианты. Скандал, в любом случае, получится знатный! Ведь доказать вмешательство кого-то в её голову после её смерти будет невозможно – уж я постораюсь! А тут ещё такие шикарные следы борьбы и попытки сексуального насилия… синячки в нужных местах, кровоподтёки, порванная одежда – ни один патологоанатом не усомнится! Блеск! Отличная картинка получается. Я бы и сам лучше не придумал! Осталось только дождаться Борятинскую…

* * *

Глава 27

* * *

Знаете, у каждого иногда наступает такой момент, когда, всё, что копилось, копилось, копилось, загонялось внутрь, подавлялось волевыми усилиями, отодвигалось от сознания, наконец, прорывается наружу. Та самая, пресловутая «соломинка, ломающая спину верблюда».

Сколько уже я здесь? Сколько в этом мире и этом теле? Около шести месяцев. Если считать только «нормальные», нормально двигающиеся дни. Если прибавить к ним ещё и петлю, то получится уже больше года. И всё это время, все эти месяцы и эти дни, меня постоянно преследуют местные Разумники. Никто другой. Никому другому нет до меня никакого дела. Они живут сами и не мешают жить мне. Кто-то, вроде тех же Алины или Алексея Константиновича, даже помогают. Не то, чтобы у них не было к этому своих причин, или не было в том их собственной выгоды, но это и нормально. Это как раз и называется «сотрудничество», когда каждый из тех, кто взаимодействует друг с другом, получает от этого какую-то пользу для самого себя. Я считаю это правильным. Наоборот: совершенно не доверяю альтруистам. Мне очень некомфортно с ними: «энергетический обмен» получается неполный, неравный, или… я не вижу их выгоды, а она есть, и это меня напрягает, ведь, если не понимаешь, чем расплачиваешься, то есть серьёзная опасность «остаться без штанов» или вообще «уйти в минуса» там, где этого и не ожидаешь.

Но, Бог с ними, с альтруистами. Тем более, я тут таких и не встретил вовсе. Что и к лучшему. Но Разумники…

Раз за разом, день за днём, они старательно портят мне жизнь. Пытаются убить моего брата, пытаются убить меня, заставляют меня самого убивать (ставят перед гадским выбором: убей или умри, а потом, всё равно, убивают), льют на меня помои с экранов телевизоров на всю Империю, теперь вот собираются убить ту, кто помогал и помогает в этом мире мне больше и чаще других, кто относится ко мне теплее всего… да ещё и не просто собираются убить – хотят вынудить меня самого сделать это! Своими собственными руками свернуть ей шею…

Знаете, в этот момент, я даже не вспомнил ни о какой возможности «петли». Как-то не пришло в мою разгорячённую голову, что можно сейчас спокойненько помереть, чтобы прожить этот день ещё раз, заново. Получить инсайдерскую информацию и начать портить чужие планы уже с самого раннего утра так, чтобы вся эта ситуация даже и не сложилась. Не могла сложиться.

Не было в моей голове никакого «начать с начала»! Да, кстати, и уверенности не было, что, если меня убьют сейчас, то новая «петля» начнётся. Ведь, то, что сработало раз, при одних уникальных условиях, совершенно не факт, что сработает и в другой, при других уже условиях. Ведь, может же быть, что это было вообще неповторимая, разовая «акция Вселенной», а не какое-то моё личное свойство-умение? Может. Почему нет?

Однако, ни о чём из этого я в тот момент не думал. В моей голове вообще спокойствием, логикой и конструктивом тогда не пахло. Там билось одно: «Как вы меня достали, твари! Как вы меня достали! Достали! Убью, тварь!»… А потом весь тот хаос из чувств, эмоций, негатива, раздражения, злобы, бессилия и ярости сложился в один единственный вопрос.

– «Где ты, тварь???!!!» – который я одновременно прорычал и проорал в своей голове, глядя точно в глаза криво лыбящейся подо мной «Алины». Взгляд во взгляд. Глаза в глаза.

Ухмылка её дрогнула и начала сползать. Сама она дрогнула своим телом и резко отвернула голову, разрывая зрительный контакт.

Но, это бесполезно: я был уже в такой ярости, что действовал даже не пытаясь думать. Я резко отпустил руки девушки, схватив ладонями её голову с боков, при этом, вес перенёс на согнувшиеся локти, которыми и прибил снова к полу, на мгновение освобождённые вроде бы руки. Должно быть, это было больно: ребром лучевой кости да по мягкой ткани основания бицепса… Но и мне, и ей было всё равно. Алина боли не чувствовала, так как своим телом не владела, Разумнику или Разумнице боль по их связи не передавалась (или передавалась – не знаю). А я был в ярости.

Я схватил её голову за виски и с силой повернул к себе, заставив смотреть на меня. Заставив смотреть мне в глаза. Больше того, двумя парами пальцев: большим и указательным, я, пользуясь тем, что лапищи у меня ого-го какие, ещё и веки её растянул вверх и вниз, не позволяя даже зажмуриться. Хотя, это, наверное, было лишним.

Я вперил свой яростный, горящий взгляд ей в глаза, в которых мелькнула и зародилась неуверенность.

– «Где ты, тварь???!!!» – прорычал я ещё яростнее и громче. Я впиявливался своим взглядом в её глаза, словно хотел продавить, пробурить, просверлить ей череп насквозь… чтобы увидеть за ним того, кто это всё затеял. Увидеть, найти, поймать… и убить.

Во мне не было ни сомнений, ни неуверенности, ни мыслей о том, что выгляжу я по-идиотски. Были только ярость и непреклонная решимость, абсолютная уверенность, воля, сила и ярость.

– «ГДЕ ТЫ, ТВАРЬ???!!!» – проревел я раненым медведем на всю комнату, да, наверное и не только.

…и я увидел. Или не увидел, а почувствовал. Или ещё что-то… Не важно. Я понял, где Разумник. Совершенно чётко и однозначно понял, что эта тварь сейчас стоит внизу, прямо под нашими окнами. Стоит… нет, дёрнулась и… собирается убежать?

От меня? От меня⁈ Убежать⁈.. Чтобы потом вернуться и опять гадить?!!!

Не пущу!! Не уйдёшь!!! Не сбежишь, ТВАРЬ!!!

Девчонка в моих руках обмякла, закатила глаза и, похоже, что отрубилась. Но и плевать. Я вскочил с неё, схватил стул и швырнул его со всей силы в окно, так, что он разнёс в дребезги весь хороший дорогой и качественный тройной стеклопакет и вылетел наружу. Но опередил он меня совсем ненамного, так как прямо следом за ним через тучу ещё не упавших осколков, выпрыгнул и я. С такой силой, такой скоростью, каких, наверное, никогда до этого себе не позволял. Ведь сейчас мне не мешали мозги. Не ограничивали мысли о том, что это, вообще-то, второй этаж, и при малейшей неудаче, можно переломать себе ноги. Минимум, ноги. Что все эти осколки, кажущиеся такими безвредными и невесомыми, это стекло! Свежее и от того очень острое. Которое может даже в полёте, прямо сейчас, пока ещё «висит» серьёзно изрезать кожу, не говоря уж о тех его кусках, которые остались не выбитыми в раме, и которые я довыбивал теперь своим собственным телом. Мне было всё равно.

Я вылетел из окна и увидел её, эту тварь. Она как раз поднимала голову вверх. Подняла и увидела меня. Наши глаза встретились. Её зрачки сначала расширились, а потом сузились от ужаса. В её и моих глазах одновременно появилось понимание, что это всё – это смерть. Что уже ей не убежать и ничего не сделать…

Хотя, надо отдать ей должное, она попыталась. Попыталась извлечь пистолет из оперативной кобуры под левой рукой из-под расстёгнутой куртки. Вряд ли бы, это у неё получилось при любом раскладе – слишком мало на это было времени, слишком быстро я летел. Так ещё и глушитель этой машинки зацепился за ремни и ещё замедлил процесс.

А я был уже здесь.

Мощный, правильный и, наверное, даже красивый удар локтем сверху в лоб. Тот, который наносится основанием лучевой кости и локтевым суставом при вывернутой ладонью от себя, пальцами вниз, к животу руке. «Тайцы» очень любят такие удары в голову наносить, так-как они мощные и, за счёт интересной траектории, могут обходить выставленные от боковых «крюков» блоки. Ведь рука, при таком ударе, сначала разгоняется, как для хука, а затем нырковым «плавательным» движением сгибается и уходит вверх, нанося удар уже не сбоку, а сверху, не кулаком, а локтем, всей его плоскостью.

Вот такой вот удар, в который ещё и была вложена вся масса и инерция падающего с высоты второго этажа тела, пришёлся точно на лоб стоящего в низу, задравшего голову и тянущего пистолет из кобуры человека. На лоб, через переносицу и нос.

Удар, сдвоенный хруст. Дальше я, как много лет учили, встретился с землёй двумя крепко прижатыми друг к другу ногами и погасил оставшуюся инерцию кувырком-перекатом через левое плечо, так как справа прибор… тьф! Старые привычки, никак их не выбьешь. Нет давно никакого прибора. И парашюта за спиной нет. Так что, просто перекат. Айкидошный – майо укеми, с одновременным разворотом на сто восемьдесят при выходе из него, чтобы вскочить уже сразу лицом к противнику и быть готовым к новой атаке…

Но атаки не последовало. Противник был мёртв.

Я убедился в этом, подойдя и присев над телом… мужика. Маверика…

Хм? Я что-то, до последнего, был уверен, что это был не он, а его мать, Мария Дмитриевна… Ну, видимо, семейное сходство. «Почерк» один. Вот и перепутал – бывает. Не важно.

Беглый осмотр показал, что мой удар сломал ему и нос и шею. Да ещё и при падении тела, оно ударилось затылком об асфальт, проломив этот самый затылок об него. Спасать или реанимировать здесь уже было нечего – труп. Пусть ещё дёргающийся в предсмертных конвульсиях, но уже труп. Уже и глаза закрылись.

Вспышки… много вспышек… Хм? Вспышки?

Я вспомнил, что вспышки замечал и тогда, когда летел вниз из окна. Только не обращал на них внимания, так как был поглощён и сосредоточен на одной задаче, на одном противнике. А теперь вот обратил. Обратил и оглянулся.

Это были вспышки фотоаппаратов. Вокруг стояли репортёры. Много. Не меньше полутора десятков. И все они беспрестанно меня фотографировали и/или снимали на хорошие профессиональные видеокамеры.

Непонимание отразилось на моём лице. Непонимание и недоумение. В общем, глупейшее выражение лица у меня в этот момент было – точно знаю, потом репортаж на паузу ставил и рассматривал.

– Юра? – откуда-то сбоку раздался до боли знакомый голос. Я довернул туда голову и увидел её.

– Мари? – невольно спросил я, хотя вопрос этот был глупый, кому же это ещё здесь быть, если Маверик ждал Борятинскую, чтобы… чтобы что⁈ Резко нахмурился я, задетый внезапной мыслью. Маверик же говорил про «помощника», про того, кто убьёт нас обоих, как только придёт Борятинская… Так, может, и её? Но, что может быть у Разумника за «помощник»? У него же только «рабы» и «куклы»? Стоп!..

– Сзади! Ложись! – успел крикнуть ей я, уже хватая наполовину вытащенный ещё Мавериком пистолет и дёргая нож из ножен на правой щиколотке. Пистолет оказался в левой, нож – в правой. Ну, тут уж, какая к чему ближе была.

Мари не поняла меня. Но, видимо, даже девочек в Дворянских Семьях, а особенно, Одарённых девочек, тренируют на «боёвку». В той или иной мере. Как минимум, тут этой тренированности хватило, чтобы, не думая, броситься вниз, следуя конкретной знакомой команде.

И очень вовремя. Над её головой, точнее уже спиной, так как она согнулась и падала в этот момент, пронеслось едва-видимое широкое горизонтальное искажение воздуха, которое рассекло пополам двоих зазевавшихся репортёров, что, не вовремя для них, оказались стоящими по правую и левую руку от Мари.

Серповидное искажение и брызги крови. Непонимающие взгляды. Жадные взгляды. Вспышки камер. Открывающиеся для крика рты…

Всё это не имело значения. Я же ещё не «вышел из боя». Не было времени «остыть». Так что, и мысли были соответствующие – «боевые». То есть, не «какой ужас! Здесь убивают людей прямо на улице! Зверство! Паника…», а: «Серп. Лезвие. Воздушник. Быстрый. Там. Близко. Убить».

А, как известно, «убивает не пуля, убивает мысль». Ноги мои уже сами уже распрямлялись сжатыми пружинами и бросали тело вперёд.

«Вот он. Готовит удар. Целится. Крепкий. Пуля не возьмёт. Нож. Прямо бежать нельзя. Надо зайти с боку. Стена. По стене» – продолжали сверкать в голове «боевые» мысли быстро, чётко, почти «односложно», как команды. Команды, которые тело уже выполняло. Движения тела вообще почти не расходились с возникающими мыслями.

Я рванулся. И стрелять начал сразу, ещё на бегу, стараясь сбить, отвлечь, запутать, помешать хоть немного врагу начать следующую атаку.

Получилось. Враг инстинктивно или рассудочно, вместо атаки, поднял руку ладонью ко мне, ей и сгибом локтя прикрывая глаза.

«Обозначил слабую точку. Глаза. Обозначил, значит, защитит. Надо отвлечь. Пах».

И я начал стрелять уже не беспорядочно, а конкретно в пах. Любой мужик, а это был мужик, это я успел увидеть, какой бы «супер» он ни был, на инстинктах будет действовать одинаково. А удары пуль в пах – это однозначный сигнал для мозга. Даже при наличии этого их загадочного «покрова», который пули отбивает.

Всего лишь один рывок. Рефлекторное движение закрыться, «защитить самое дорогое», большего мне и не надо было. Он дёрнулся. Отвлёкся. Опустил руки…

Вот только, по-моему, стрельба оказалась даже эффективнее, чем я рассчитывал. Отчётливо успел увидеть, как один выстрел пробил защиту покрова, порвал одежду и брызнул мелкими брызгами крови дальше, за тело врага.

Глаза у того расширились от боли, а руки потянулись вниз ещё быстрее. Да ещё и ноги стали подгибаться в коленях, а рот открываться в крике. Но закричать он не успел. Я уже падал на него сверху и одновременно сбоку – со стены, по которой пробежал. Падение и два тычка ножом в падении. В правый и в левый глаз. Дальше опять падение и гашение инерции кувырком-перекатом через плечо с одновременным разворотом на сто восемьдесят с готовностью к новой атаке.

Бесполезный пистолет, в котором кончились все патроны, и затворная рама встала на задержку, летит на асфальт. Нож перехвачен обратным хватом и отведён назад.

Быстрая оценка изменившейся позиции и обстановки.

Враг мёртв. Падает на асфальт. Ещё падает, но уже мёртв. Я чувствую это. Вижу это. Знаю это – с такими ранами не живут.

Ещё враги?

Быстро оглядываюсь по сторонам, не оставаясь на одном месте, перемещаясь одновременно с перемещением взгляда.

Кровь. Воздушник, дергающийся на асфальте. Кровь. Половинки тел разрубленных журналистов. Кровь. Причём, половинок не четыре, а больше – серп ведь не остановился, а пролетел дальше, разрубив ещё двоих или троих, попавшихся ему на пути людей.

Мари, вставшая на колено и приготовившая каменный щит… ну да, она ведь тоже с Даром Земли, как и её отец. Они, собственно, поэтому, в своё время, и подружились – воевали вместе, в одной команде.

Телохранитель Мари… лежит на земле. Без головы.

Понятно. Значит, не показалось. Значит, заставил меня напрячься мелькнувший над головами маленький серпик «искажения» воздуха. Резанул по нервам своей неправильностью. Подстегнул соображалку…

Всё. Врагов новых нет.

Я медленно опустил поднятые руки и двинулся к Мари.

Она тоже опустила свой щит, который тут же начал сыпаться на землю кусками асфальта. Хм… контроль, как всегда, ни к чёрту. Видно, что она, хоть и Одарённая, а выше Юнака так ещё и не поднялась. Сформировать кривенький-косенкий щит ещё смогла, но стоило чуть ослабить концентрацию, как он тут же разваливаться начал. До того же Матвея ещё тренироваться и тренироваться. Хотя, Матвей – он же Гений Поколения…

Что-то как-то поле зрения моё поплыло. Как-то справа налево и вверх…

Я вздрогнул и дёрнулся. Осознав, что чуть не упал. Видно, откат догнал. Или перенапряжение. Расслабился слишком резко.

Чуть не упал. И упал бы… если бы меня не поймали.