Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

– Значит, ты переносилась ровно к открытию глаз после сна? И «улетала» ровно в момент… моей смерти? – уточнил я, чтобы составить в голове более чёткую картину.

– Примерно, – ответила она.

– И, что ты сделала дальше?

– Попыталась остановить тебя, – вздохнула Алина. – Звонила тебе весь вечер, но ты не брал трубку.

– У меня некуда было положить телефон в парадном костюме, который мне подготовили. И я его с собой не взял, – настало время пожимать плечами мне.

– Если бы… – вздохнула девочка. – Я ведь дозвонилась…

– И? – нахмурился я, ожидая чего-то не очень приятного.

– Ты меня не стал слушать. Вообще. Был, как деревянный… Как будто не живой человек, а робот… Тогда я позвонила в СБ Долгоруких, сначала дежурному, а через него Мамонту. Ко мне тут же приехали и стали мурыжить вопросами… даже Разумника привезли… Меня распотрошили всю. Всё, что можно и нельзя… И про «петлю» вытащили, и про то, как тебя уже убивали, как ты убивал… В общем, после такого я была счастлива, когда внезапно, прямо посреди допроса открыла глаза в своей кровати, под любимым своим одеялом, с любимым медведем в обнимку…

Я ничего не стал говорить. Не стал комментировать или прерывать. Но галочку себе поставил о том, что Мамонт, получив чёткий сигнал, полёт не отменил. Не захотел или не смог? Вот в чём вопрос…

– После этого я поняла – бесполезно пытаться втягивать кого-то ещё. Да и опасно… Это не моя «петля», а твоя. Я в ней, как муха в сахарном сиропе, ничего не могу поменять. Это твоя «петля», она завязана на «тебя», и только ты можешь её разорвать… И тогда я безропотно поехала в аэропорт, села в тот самолёт… Но, как только увидела, что ты начал клевать носом, решила разбудить. Во что бы то ни стало разбудить…

– А ты пыталась меня предупредить до того, как я заснул?

– Пыталась, – хмыкнула она. – Всё равно, что с бревном разговаривать. Вообще никакой реакции: фразы, ответы и действия, как запрограммированные. Ответы не впопад, реакции не в тему. Словно, ты не со мной нынешней разговаривал, а со мной прошлой. Словно, меня нынешней для тебя и не существовало. Словно, ты меня не видел и не слышал… жуткое ощущение, – передёрнула плечами она.

– Круто, – хмуро хмыкнул я. Такого я не ожидал.

– Ещё бы разбудить тебя было простым делом, – вздохнула Алина.

– А что такое? Я обычно чутко сплю…

– Чутко⁈ Да я об твою ро… благородное Княжеское лицо всю руку отбила, разломала вазу… металлическую и вилку погнула, пытаясь в щёку воткнуть… Ноль реакции!! Даже не почесался!

– А как тогда? – округлил глаза я.

– Ну, когда я уже просто орать стала тебе в лицо, обкладывая матом, хлопая по щекам и тряся за уши… ну, пытаясь… – снова порозовела и отвела взгляд в сторону девочка. – Ты вдруг проснулся. Резко, страшно. Да ещё и руки в стороны с ногами раскинул, словно прыгнуть собрался… потом меня увидел и замер… но, главное, глаза были уже «живые», «осмысленные», а не «деревянные». Ты руки опустил, а я рванулась объяснять про ракету. Ну, дальше ты знаешь.

– Спасибо, – совершенно серьёзно и искренне сказал я ей. Не стал уточнять, за что именно. Ведь, не за то, что «спасла мне жизнь». На самом-то деле ведь, ни фига подобного – ещё пара итераций максимум, и я бы научился выживать в той ситуации. Жизнь двинулась бы дальше… Вот только, уже без Мари, без неё и с ещё тремя трупами экипажа на совести. Так что, полностью моя благодарность звучала: «Спасибо, что спасла себе и остальным жизнь, Алина». – Спасибо, – повторил я.

Девочка кивнула и улыбнулась.

– Ну, это было и в моих интересах, – улыбка получилась с некоторой хитринкой. С недосказанностью.

– А поподробнее, про «интерес»? – приподнял одну бровь я.

– Ну, я ведь уже упоминала, что могла предсказывать рынки?..

– Тридцать процентов мои!

– Идёт, – не стала даже пытаться возражать, возмущаться или торговаться она.

А я понял, что продешевил… но брать слова назад было поздно.

* * *

Глава 33

* * *

Что такое популярность? Это, когда тебя узнают на улицах, и журналисты берут интервью. Деньги, слава, фанаты, автографы. Так ведь? Всё верно, ничего не забыл?

А забыл я только одно: то, что сам – популярен.

Раньше, в Москве, от трогательной всенародной любви я был спрятан за высокими Кремлёвскими стенами, ограждён охраной, полицией, бронёй и Дружиной. Раньше. В Москве. А здесь Петроград.

И популярность моя, оказывается, не ограничивалась Москвой. Меня знали, помнили, слушали, любили и здесь, в столице Империи. Справедливости ради, стоит сказать, что не только меня, но обо всём по порядку.

Первый «звоночек», после которого уже стоило бы задуматься, «прозвенел», когда из динамиков над открытой ледовой площадкой, по которой мы с Алиной неслись, беседуя и взявшись за руки, вдруг полились первые аккорды Алининого «Танго».

Стоило, но не задумались. По крайней мере, я не задумался. Наоборот: заулыбался радостно – приятно же, когда звучит то, что сделано не кем-то, а именно тобой. Сюрпризно и приятно, словно подарок неожиданный получаешь.

Заулыбался, выехал на открытый участок катка, в его серединку, где всегда посвободней и поменьше народа, остановился и шутовски-галантно поклонился Алине, предлагая руку.

Девочка рассмеялась, изобразила «книксен» и руку свою вложила кончиками пальцев в мою. Отзвучали первые ноты «проигрыша», послышался Алинин голос и мы попытались повторить тот наш заученный и отрепетированный танец, который тогда, словно в прошлой жизни уже готовили к клипу, здесь, на катке, на коньках.

Самое интересное, что даже что-то получилось. Понятно, что лёд – это не паркет, а коньки – не танцевальные туфли, так что какого-то потрясающего изящества или особенной красоты у нас, не являющихся профессиональными фигуристами, не стоило и ожидать, но, хотя бы, ни разу никто из нас не грохнулся. Никаких зрелищных прыжков или сложных фигур. Просто танец, с упрощениями и поправкой на коньки. Не для зрелищности, для самих себя…

Главное – нам самим понравилось. Помогло разогнать слишком серьёзные и мутные мысли, навеянные разговором о «петлях».

Песня закончилась, последние такты отзвучали, мы поклонились друг другу и рассмеялись. Потом снова взялись за руки и помчались по кругу, выплёскивая вернувшееся хорошее настроение в физическую активность. Я люблю коньки. Люблю гонять на коньках. Просто гонять, без особых изысков и фигур высшего пилотажа, но гонять быстро! Всегда нравилось. И теперь нравится.

Вот мы и погнали. Как оказалось, Алина ездит ничуть не хуже. Во всяком случае, не медленнее. Так что, удовольствие мы получили. Гнали вперёд, вперёд и вперёд… не замечая, что всё больше и больше людей, присутствовавших кроме нас на этом катке, начинают на нас с ней оглядываться… и доставать смартфоны с камерами.

«Набат» забил уже на выходе с ледовой площадки, когда мы переобувшись обратно в свою обувь и накинув снятую ранее верхнюю тёплую одежду, распаренные, раскрасневшиеся и весёлые, поспешили прочь с катка, оставив недавно купленные коньки на скамейке возле пункта проката.

Можно бы и с собой забрать, но, честно говоря, было лень таскать их весь оставшийся выходной, портя себе удовольствие от него. Ведь, ещё не известно, когда будет и будет ли следующий. Да и пойдём ли мы когда-нибудь ещё на каток? А так – может, сгодятся кому. В добрые руки, как говорится…

«Набат»… В качестве набата выступила пара смешливых и слегка стесняющихся девчушек, что догнали нас уже на половине пути к берегу Невы, куда мы топали по расчищенной дорожке.

Догнали с нашими же коньками, которые они держали перед собой, словно, я не знаю, ценность? Или щит.

– Простите, пожалуйста! Вы на скамейке оставили! – выпалила одна из них, та, что побойчее.

– Спасибо, – с искренней улыбкой поблагодарила Алина.

– А вы Алиен⁈ – тут же выпалила вторая тот вопрос, что, видимо, разрывал её изнутри.

– А вы – Юрий Кавер?.. ой, простите, Долгорукий? Ваше Сиятельство? Простите…. – не сдержалась другая.

– Да, это мы, – первой сумела адекватно отреагировать Алинка. Видимо, у неё в этом опыт был больше. Я-то, честно сказать, стопорнулся немного от неожиданности. Как-то не привык к тому, что меня узнают… а ведь стоило бы!

– А можно автограф? – тут же перехватила инициативу у запутавшейся и засмущавшейся второй первая.

– Можно, – всё с той же улыбкой ответила Алина. – Только, чем и на чём… – задумалась она. Девочка тут же нырнула рукой в карман и выудила синий маркер. Видимо, побежав за нами, они успели подготовиться.

– Спасибо, – сказала Алина, принимая маркер. Потом изобразив мимолётные сомнения, взяла из рук девочки свои коньки и поставила на каждом ботинке по своей красивой размашистой росписи. После чего сунула маркер в руки мне.

Я автоматически принял и повторил за ней её действие, только уже со своей парой коньков. После чего, вернул и маркер, и коньки девочкам.

– Но как же?.. – растерялись они.

– Оставьте себе на память, – улыбнулась им Алина, чуть прихлопнув ладошкой по ботинку.

– А вы?..

– А нам пора! – продолжая улыбаться, сказала она, подхватила меня под руку и поспешила увести дальше.

«Набат»… да. Стоило после этого случая, со всех ног нестись к набережной, вызывать такси и валить, но… задним умом все крепки.

Хотя, если подумать, то ничего уж такого страшного или плохого с нами, в результате, не случилось. Всего лишь выходной оказался скомкан и непоправимо испорчен, так как ни погулять, ни поглазеть на столичные диковинки нам больше не удалось. Ведь, вслед за первыми двумя девчушками, потянулись ещё молодые люди, ещё, ещё и ещё… Просили автографы. Совали, кто что: кто билетик, кто расписку из проката коньков, кто-то подставлял руку и просил расписаться прямо на ней. Но, особенно популярным стал вариант с обложкой от паспорта и несмываемым маркером. Паспорта-то здесь были практически у всех с собой – прокат же работает.

В результате, застряли мы почти на час возле этой площадки, удовлетворяя запросы поклонников и поклонниц. Некоторые даже в любви признавались. А одна не слишком адекватная девчуля и вовсе мне под маркер собственную голую грудь подставила… на морозе в минус пятнадцать градусов. Ну, ёбнутая, право слово!

А я что? Я расписался. Жалко мне что ли?

Через час, правда, я заметил, что основательно мёрзнуть уже стала Алина – ещё бы, на одном месте-то стоять, да ещё после недавней физической активности на катке. А, заметив это, я скинул с плеч свой бушлат (или это, всё-таки, шинель? Хрен её знает, не помню, как она в накладной на складе значилась, там тогда слишком много всего выдавалось) и накинул его сверху на Алину, оставшись в одной своей парадной Лицейской форме – мне-то что, меня вода греет, покров которой я на себе, как уже упоминал, держу постоянно. Но выглядело это впечатляюще. Или не это, а я сам в мундире… не знаю. Но поклонники даже на шаг отступили, с округлившимися глазами и губами, произносящими восхищённое «О!».

А я этим моментом воспользовался, чтобы применить Дар, призвав нам с Алиной под ноги бугор-платформу из прессованной воды, который нас заметно приподнял надо льдом, заставив поклонников отступить ещё на шаг. А после, заставил этот бугор с приличной скоростью двинуться прочь, в сторону набережной и далее, к проезжей части, к такси, которое чуть ранее успел вызвать, воспользовавшись временным переключением внимания ближайших фанатов на Алину.

Что ж, должно быть, получилось эффектно. Особенно, с учётом того, что девушка обернулась к поклонникам, даря им прощальную улыбку и махая рукой… в то время, когда я сам прижимал её к себе за талию, придерживая, чтобы она не свалилась.

Такси возле тротуара уже стояло, поджидая нас. Всё ж, в бытии Очень-очень Важной Персоной есть и свои плюсы. Как минимум, по запросам в диспетчерском приложении таксистов от официального аккаунта Княжича Долгорукого, машина выезжала немедленно, в любое время суток. Да ещё и не простая, а чуть ли не представительского класса. Дорого, конечно, но статус есть статус. Ронять нельзя… при свидетелях. И да – я, по-прежнему оплачивал свои расходы со своего старого личного счёта, а не отправлял их на счёт Княжеской Семьи Долгоруких, хоть и мог уже это делать – официальное на то разрешение и специальную «Булатную» карту мне вручили на памятном дне рождения. И да, не «Платиновую», не «Золотую», не «Иридиевую» или даже «Урановую». Нет! У местных Дворян, а особенно Князей и Княжичей, высшей ценностью среди металлов обладал именно «Булат». «Сталь» и «Булат». «Сталь» у Дружинников и служилой Аристократии, а «Булат» – у Князей и Княжичей. Ведь, как там было у классиков: «Всё куплю! – сказало злато. Всё возьму! – сказал булат». В этом мире – правит Сила. И ценности соответствуют.

Так что, сбежать удалось. Вот только, продолжать прогулку уже желания не было. Слишком яркими получились впечатления, полученные несколькими минутами ранее.

Однако, и возвращаться в Лицей было рановато – выходной, это слишком большая ценность, чтобы отказываться даже от малой его части. Посовещавшись с Алиной, мы решили, что в достаточно дорогом ресторане такого беспорядка, как на улице, быть уже не должно. В конце концов, живут же как-то другие публичные и популярные люди? Не всё же свободное время они сидят по домам? Значит, должны быть заведения, где они могут спокойно побыть собой, не напарываясь на толпы мешающих жить поклонников… И, скорее всего, «ограждающим покой барьером» в таких заведениях будет как раз их высокая стоимость. Логично же?

* * *

Что такое «не везёт», и как с этим бороться? Лично я ответа на вторую часть вопроса не знаю. А вот на первую… Ну, вот как, из всех ресторанов Петрограда мы умудрились приехать именно в тот, где уже сидит моя невеста с… блин, да я бы понял любого другого пацана с нашего или даже старшего курса, но Григорий Белозёрский⁈ Сын Новгородского Князя⁈

Эх! Сразу вспоминается фразочка Жванецкого про «высшую степень смущения», которая о «встречу двух взглядов в замочной скважине». Почему? Да, как сказать? Я не один. Мари не одна. А ведь мы – официально помолвлены. И кто, скажите мне, кого «застукал» и «за руку поймал»? Я её или она меня?

В любом случае, ситуация неприятная. И уйти уже нельзя – они нас увидели. Повернуться и уйти – оскандалиться. Публичное же место – свидетелей полный зал. Да ещё и сплошь Дворяне – рот таким не заткнёшь.

Приемлемый вариант выхода из ситуации я видел только один – сесть за уже отведённый нам столик, спокойно, но быстро поесть и так же спокойно уйти потом, оставив этих двоих дальше сидеть здесь, словно бы ничего и не случилось… Ведь и на самом же деле ничего особенного не случилось! Подумаешь, Мари с Лицейским знакомым завернула в хороший ресторан подкрепиться в выходной день? Я же их не в койке, голыми, под одним одеялом застукал, в конце концов.

Да и я сам: всей Империи известно, что мы с Алиной Милютиной вместе песни записываем, так что такого в том, что мы по пути со студии звукозаписи завернули в хорошее место покушать перед тем, как разъехаться по своим общежитиям? Вот и я думаю, что ничего… если не устраивать сцен и не заострять на этом всеобщего внимания…

К сожалению, так, видимо, думал только я. Так как, стоило нам с Алинкой устроиться, сделать заказ и перекинуться парой слов в ожидании его исполнения, как из-за стола Марии поднялся Белозёрский и направился прямо к нам. Неприятностями и скандалом от его походки и предвкушающе-пренебрежительной улыбки так и веяло. Как и от взгляда Борятинской, оставшейся за своим столиком, находившимся буквально в трёх столах от нас, в области моей прямой видимости. Там смесь чувств и эмоций была посложнее, чем у Григория.

Что чувствовал я сам? Сложно сказать однозначно: наследие Юрочки то никуда не делось. И от одного взгляда на Мэри, сидящую с другим парнем, меня как огнём обдавало. Или водой ледяной. Да ещё и вскипало что-то гадкое, злое и неприятно-агрессивное внутри, с чем было тяжело справиться, даже имея за спиной весь опыт моих жизней и взрослую рассудительность.

Что испытывала в связи со всем происходящим Алина, понять было трудно, но то, что что-то испытывала – это точно. Иначе бы она так не бледнела. И глаза бы её так по лицам не бегали.

А Белозёрский уже подошёл.

– Долгорукий, – сказал, как выплюнул он. – Видимо, зря тебя отец обратно с улицы забрал – там тебе самое место!

Я закрыл и отложил в сторону меню, которое держал в руках ранее, и, повернувшись всем телом к гостю, с выражением вежливого внимания, молча его слушал, не спеша что-то отвечать.

А ведь он, видимо, ответа ждал, так как пауза начинала затягиваться. Первым не выдержал он и продолжил.

– Как тебя вообще из Лицея выпустили? Ты же слабак и бездарность! Даже с экзамена своими ногами уйти не мог! – ещё презрительнее выдал он.

– Это всё? – уточнил у него я, когда пауза снова начала затягиваться. После чего снова взял в руки меню, раскрыл его и сделал свободной рукой лёгкое отгоняющее движение, словно холуя докучливого отослал.

– Нет, не всё! – вскипел он, вырвал меню и бросил его на столик. – Если у тебя самого нет чести, пусть, но как ты посмел притащить в приличное заведение для Дворян ещё и свою уличную Бездарную шлюху⁈

Я тяжело вздохнул, посмотрел на ставшую уже окончательно белой, как бумага, Алину, сжавшую губы в тонкую линию, возможно ещё и прикусившую одну из них или сразу обе, прямую и неподвижную, словно лом проглотила, потом перевёл взгляд обратно на Белозёрского.

– Ты ведь понимаешь, что она, – показал я глазами на Борятинскую, – тебя подставила?

– Ты…

– Я ведь против тебя ничего не имел, Григорий, – не дал я ему договорить, прервав жестом. – Мы даже знакомы раньше не были. Ты понимаешь это?

– Я…

– Кивни, если понял, этого достаточно будет, – снова не дал ему договорить я. Он… не кивнул. Я снова тяжело вздохнул и поднялся из-за стола. – Подожди меня здесь, – велел я уже Алине. Потом повернулся к Белозёрскому. – Пошли.

– Куда? – нахмурился он.

– Туда, где потише и людей поменьше. Где мы своим скандалом людям аппетит портить не будем, – и похлопал его по плечу. Потом сделал пару шагов в сторону выхода. – Идёшь, нет? – обернулся я и поторопил его, приподняв брови.

Тот ничего не сказал, но за мной пошёл.

Мы спокойно и не торопясь покинули зал, потом спустились по лестнице, вышли из здания, свернули за угол ко внутреннему двору, где было пусто и не светили фонари. Туда, где был отдельный служебный выход для персонала, через который разгружались привозимые продукты. Сейчас дверь была закрыта.

Я остановился и повернулся к Белозёрскому.

– За базар отвечать надо, – спокойно ответил я. Он набычился и отвёл одну руку за спину, в то время, как вторую сжал в кулак и поднял перед собой.

Раздался тихий щелчок зажигалки. Ещё один. Ещё… Белозерский недоумённо повернул голову и глянул на заднюю руку, где хорошая, надёжная, дорогая зажигалка… никак не желал выдавать язычок огня.

Ну, это и закономерно. Сложно создавать огонь, когда газовый канал наглухо заткнут спрессованной водой. Точно такой же, какой был окутан и кремышек, и железное колёсико-кресало.

Да, забыл раньше сказать: цвет формы у Белозёрского был красный, а на воротнике красовался золотой значок Гридня Стихии Огня. А про слабость Огневиков я уже случайно знал от Ротмистра Вазагова – спасибо ему большое.

Следующее, что успел увидеть Григорий, это мой кулак, приближающийся к его лицу. Или не успел? Кто знает? Он-то уж точно не расскажет сейчас. Может позже? Удар ведь получился точным, чётким и чистым: с левой, в челюсть, сверху через блок поднятой правой руки.

Не знаю, надо было или уже нет, но Одарённый всё-таки, так что я, не останавливаясь и не замедляясь, на максимальной своей скорости выполнил ещё двоечку, развил троечкой и под финалочку – апперкот снизу. Шесть ударов. Шесть ударов ещё до того, как успело начать падать тело… Хм, хорошая у меня нынче скорость… Как-то я успел подзабыть, что пулю в полёте вижу, да…

Я его ещё и подхватить успел, чтобы он на грязный снег в своей чистенькой форме не свалился.

После чего тут же принялся нащупывать пульс и проверять реакцию глаза на свет. Слава Творцу, пульс был. И глаз реагировал: зрачок сужался. Да и дыхание было – живой! Пусть и без сознания.

Я облегчённо выдохнул и осмотрелся по сторонам – как-то не ожидал я, что так легко удастся вырубить целого Одарённого, Гридня! Но… а чего я ещё хотел, после того, как Ратников в прямом рукопашном бою умудрялся убивать? На малолетку сорвался… Блин! Да я ж, считай, ученика своего избил – у меня, писателя, точно такие же в классе сидят на уроках! Бли-и-ин, сахар!

Что делать-то теперь? В сознание приводить? Скорую вызывать?

Телефон оказался в руке уже практически сам собой… когда я вдруг сообразил, что совершенно не помню, какой тут номер у скорой помощи! В мире писателя – знал, а здесь… как-то не было ещё ситуации или повода узнать.

Пока размышлял, автоматически шарил по своим контактам в записной книжке телефона, перебирая их, словно надеялся, что среди них само собой отыщется решение возникшей проблемы.

Что самое удивительное – отыскалось! Номер таксиста, привезшего нас с Алиной сюда, в этот ресторан. Он ещё сказал, открывая для нас дверь машины, что будет ждать неподалёку нашего возвращения, чтобы не пришлось новую машину искать… Очень Важный Клиент – что тут ещё скажешь?

Вот его я и набрал. Ответил мужик уже после второго гудка. Я объяснил ему, куда подъехать, и уже через минуту его чёрная машина полностью закрыла от улицы наш закуток, в котором я усадил Белозёрского на чистый участок снега подле стеночки, ослабил галстук формы, расстегнул пару верхних пуговиц и теперь оттирал кровь от лица тем же снегом, заодно пытаясь холодом к коже привести его в чувство. Хлопать по щекам было стрёмно, так как, очень похоже, что челюсть у парня, если и не была сломана, то треснула точно.

Как раз, к тому моменту, как подбежал водитель, Белозёрский начал постанывать и пытаться открыть глаза. Да и шею стал держать уже самостоятельно. Веки открылись, но глаза оставались плавающими и расфокусированными.

Таксист без лишних слов помог мне подхватить парня под второе плечо и потащил его в машину, на заднее пассажирское место, где аккуратно уложил его сиденье.

– Вези в Лицей, – велел я ему, придя, наконец, к какому-то решению. – Там, через дежурного по КПП вызывай фельдшеров, пусть сразу в медпункт тащат.

Таксист кивнул, обозначая, что понял.

– Довезёшь, позвони. Если что-то случится в пути – позвони.

Тот снова понятливо кивнул. А я… на всякий случай, запустил Белозёрскому под рубашку небольшой «кусочек воды», чтобы тот пристроился недалеко от сердца и мог мне в любой момент передать, бьётся оно или не бьётся. Так, для перестраховки.

Таксист закрыл заднюю дверь, сел за руль и машина тронулась с места, после чего быстро скрылась за поворотом улицы. А я… пошёл обратно в ресторан, где оставил Алину одну среди не самой дружественной ей аудитории.

* * *