Текст книги ""Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Николай Воронков

Соавторы: Харитон Мамбурин,Михаил Француз,Анастасия Машевская,Аисс Виал,Владимир Андрейко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 349 страниц)

– Видимо, и правда он был удобным, раз позволял вам колесить непонятно где, к тому же в компании сплошь мужчин. – В голосе царевны угадывалась самая банальная женская обида и зависть: почему кому-то дано право голоса, почему кому-то дают выбирать хоть немного, а ей отец даже о помолвке сообщил едва ли не последней во дворце! Это попросту нечестно, в конце концов!

Девчонка поджала губы:

– Или все дело в рангах? Думаете, будь он вашего положения, он стал бы такое терпеть? – Даже помыслить, чтобы она, Джайя Далхор, путешествовала одна, с компанией тысяч солдат, было немыслимо и абсолютно дико. А уж допустить, что у нее при этом был бы муж, – совершенно невозможно!

Бансабира наконец расплылась в понимающей ухмылке:

– Послушайте, в любой танской семье знают с пеленок: меч равно подходит для любой руки, и мужской, и женской, если тебе есть кого защищать.

Джайя попыталась уложить услышанное в голове, но в итоге все равно тупо уперлась в одну стену, как бык, даже немножко повысив голос:

– И это дает вам право вертеться днем и ночью среди чужих мужчин?! Показывать всем свои голые ноги?! – Ох, видимо, не даст ей покоя то торжество приветствия, удрученно хмыкнула про себя танша. – Да мало того что сплетен не оберешься, это же просто небезопасно! – совсем сорвалась Джайя.

Бансабира, не удержавшись, расхохоталась, сложившись вдвое. Снующие с работой по палубе телохранители и торговые, которые сейчас по совместительству выполняли обязанности матросов, стали недоверчиво оглядываться.

– Ох, Пра… а-ха-ха-ха-ха! Праматерь! У-у-ух, – с усилием разогнулась она в оконцовке, смахивая слезы от хохота. Поднялась на ноги, опираясь на борт, и поглядела на царевну сверху вниз. – Эти «чужие мужчины» – мои подданные и подчиненные. Я их командир, понимаете?

Джайя уставилась на Бану с тупой укоризной, задетая еще и тем, что танша посмеялась над ней. Не понимает она!

– Их святая обязанность обеспечивать мою безопасность, независимо от того, увидят они мои ноги, руки или что еще. А если вдруг кто-то из них сойдет с ума и решит искать у меня приключений, – Джайя, вы думаете, я, человек, способный при удаче повалить на лопатки Гора, то есть Змея, не смогу что-нибудь сделать? – Бансабира посмотрела с тем нескрываемым сочувствием, с каким смотрят на маленьких девочек, которые верят, что их всегда будут спасать принцы, или мальчиков, которых хотят стать героями и всех спасти. Без разницы от чего.

Джайя сцепила кулаки и зубы. Губы вытянулись в прямую линию. Уж что-что, а этот факт вообще выходил за рамки всех возможных представлений царевны. Будто, сражаясь со Змеем почти на равных, Бансабира вытирала руку, запачканную в болотной грязи, тине и испражнениях, об ее драгоценный наряд с фамильными камнями Далхоров, украшенный в горловине крестом.

В борт хорошо ударило, и судно тряхануло. Поднимающийся ветер проглотил готовые сорваться с уст царевны оскорбления или угрозы, смыл волной страха и опять подкрадывающейся тошноты. Царевна, даже несмотря на то что сидела, начала шарить руками, ища опору. Перед глазами поплыло, и Джайя бросила все усилия, чтобы взглядом сосредоточиться на чем-то одном.

Бансабира быстро поймала равновесие и нацелилась вернуться на верхнюю палубу. Участвовать в терзаниях орсовки не хотелось. Сделав пару шагов, тану обернулась:

– На всякий случай, царевна… – Джайя перевела полный мучения и осуждения взгляд, так, будто это Бану была повинна в качке. – Вы умеете плавать?

Было время, ей бы в голову не пришло спрашивать у людей такие глупости – плавать умеют все! – но приключения в Ласбарне и Орсе доказали неуниверсальность этого навыка.

– Разумеется, нет, – отозвалась Джайя таким тоном, будто Бансабира всерьез спросила, умеет ли та ходить по воде.

Бану чуть заметно дернула плечом и, зашагав к лестнице, ничего не сказала. Стоит признать, высокомерие Гора было не самым скверным проявлением этой черты: когда высокомерие не подкреплено никакими достоинствами, оно превращает своего обладателя в непроходимого нравственного урода.

Бану отослала Лигдама и откинулась на спинку стула в каюте. Непросторной и простой. Сейчас было бы здорово поболтать с Сертом – в отличие от Гистаспа, этот никогда не брал покровительственного тона и всегда по-простому объяснял вещи, над которыми сама Бансабира зачастую часами и неделями ломала голову. Но злоупотреблять доброжелательным к нему отношением и доверием не стоит. Место у штурвала всегда одно, и как бы остальные ни стремились быть ближе к капитану, нельзя давать им ни малейшего повода думать, будто они тоже могут дотронуться до руля.

Тану выдвинула ящик стола, достала ювелирную коробочку, поставила прямо перед собой и открыла. С мягкого бархата одиноким сине-голубым оком на Бансабиру воззрилась филигранной выделки фибула из латуни с чернением, золотыми деталями и огромным овальным лазуритом в центре. Само украшение тоже имело форму эллипса размером с узкую девичью ладонь и было оформлено по краю сложнейшим литьем: четыре конские головы вырастали из основания и глядели в разные стороны света, соединенные промеж собой витиеватыми узорами и увенчанные коронами. А в центре плескалось бездонное озеро полудрагоценного камня – чистого, как слеза, и насыщенного, как величественный стяг Маатхасов.

Никогда ей больше не удастся сделать вид, что ничего не было. Ни наедине с ним, ни наедине с собой.

Не отводя взгляда от фибулы, Бану положила ладонь на грудь. Билось не торопясь, но сильно.

По традиции иноземная раманин не может привезти с собой ничего из старого дома. Поэтому в день прибытия Джайю раздели донага и переодели в ясовское платье, которое Тахивран заведомо отправляла вместе с парламентерами «на случай успеха», обувь, распустили волосы и даже запретили есть и пить. Бансабира, взиравшая на возню служанок царевны в каюте, только недоуменно хлопала ресницами. Лучше бы дурь из головы ей выбили, чем голодом морить.

Дорога от берега до дворца заняла больше часа. Впрочем, и без этого Джайя в конце своего первого и совершенно ужасного путешествия выглядела по-настоящему измочаленной. Поэтому неудивительно, что ей не пришло в голову восхищаться архитектурой Гавани Теней или даже попросту глазеть по сторонам с замиранием сердца. Не удивительным оказалось и приветствие будущей свекрови.

– Почтение!

Невестку встретили оба – раман и раману (кажется, Бану вообще видела его впервые).

– Светлейшие, – отчитался Каамал, шагнув вперед, – мы выполнили поручение и горды представить дочь…

Бану пропускала словеса мимо ушей, разглядывая владыку Яса. Раман Кхазар IV был облачен в дорогущий и шелестящий кафтан и штаны; имел льдистые глаза, свисающую на лицо челку в форме клыка, от которой тяжелая нижняя челюсть выглядела еще внушительнее, и совершенно безучастное ко всему лицо. Они оба сказали Джайе несколько вежливых фраз, та отозвалась, а потом с превеликим удовольствием последовала во дворец, чтобы ее поскорее расположили уже где-нибудь, где можно по-человечески поспать.

Глядя девчонке вслед, Бансабира чуть заметно ухмыльнулась (Серт видел): несмотря на то что палуба осталась далеко позади, Джайю по-прежнему непередаваемо шатало и вело во все стороны.

Шиада приторочила мех с медовой водой к седлу и взобралась на лошадь. День был солнечным и теплым. Грозная и неприветливая обитель Ладомаров уже два дня как осталась позади. Шиада и Ганселер двигались к Гудану дни напролет и вскоре достигли знаменитой на весь Этан ярмарки. Жрице не доводилось бывать здесь прежде. Все оказалось ярко, шумно, пыльно, с громкими шутками и бранью; с едкими запахами табака, вина, духов и специй; с пестрящими красками тканей, кувшинов и кушаков; с ослепляющей, как свет Илланы, сталью клинков и огнями драгоценных камней. И, видимо, оттого что в Шиаде узнавалось благородное происхождение, купцы так осаждали ее, расхваливая товар, что продраться к замку сквозь торгашеский заслон засветло не было и шанса. Когда солнце село, еще больших трудов стоило найти хоть какой-нибудь ночлег – пришлось обойти шесть гостиниц, прежде чем удалось расположиться на ночь. Очутившись в мелкой темной комнатенке с одним стулом, одним столом и одной кроватью, Ганселер расположил в углу их поклажу и лег на пол.

– Не хоромы, – насмешливо заметил он.

– Выбирать не приходится, – только и ответила жрица.

Утром путники спустились в общую залу для завтрака. Заказав зернового хлеба, твердого сыра с орехами и зеленью, вяленого мяса и разбавленного вина, Шиада и Ганселер уселись в дальнем темном углу помещения. Трапезничали молча – все вопросы маршрута обсудили еще минувшим вечером. Шиада всю дорогу от Ладомаров молилась за успех предстоящей авантюры, но ведь пути Богини неисповедимы.

Удивленный голос заставил вздрогнуть:

– Шиада?!

О, Праматерь, они же и так постарались расположиться в наиболее неприметном углу. Кому надо было ее тут рассматривать?

Женщина обернулась на зов и с какой-то смесью неожиданности и облегчения усмехнулась: вот он, привет из Ангората и Кольдерта одновременно. Такой человек и вовсе не глядя распознает Вторую среди жриц.

– Гленн! – Жрица поднялась и с радостью кинулась на грудь друида.

Подошел Тирант и, дождавшись, тоже стиснул Шиаду. Поелозил руками по ее спине, гоготнув.

– Эка жалость, что Бог сделал нас родичами, – рыкнул увалень. – Я бы за тобой приударил, Шиада!

Ганселер не вмешивался. Без обсуждений Тирант подтащил к столу два стула, а Гленн перенес еду со стола, за которым братья сидели прежде. Шиада вскользь сказала:

– Это Ганселер, первый меч моего мужа, начальник его стражи.

Мужчины по очереди протянули руки для пожатия.

– Гленн, – сказал один.

– А я Тирант, – добавил второй.

Шиада пояснила:

– Гленн и Тирант мои двоюродные братья, – добавила она через паузу.

Ганселер кивнул. Имя Тиранта было на устах у всех иландарцев – как-никак, увальня народ нарек одним из лучших рыцарей страны. А вот Гленна Ганселер не знал, потому что молва обычно твердила: «Тирант и его брат-друид».

– Каким ветром вас занесло в эти края? – спросила Шиада.

– Королевским, другой нас давно не тревожит, – улыбнулся Гленн.

Шиада с теплотой в сердце приметила, что он не меняется с годами: то же выражение глаз, какое она помнила еще в дни обучения на острове, те же темные волосы до плеч, заплетенные в тонкие косы вдоль висков, то же друидическое одеяние, тот же неспешный и тихий выговор, который, казалось бы, даже простые очевидные фразы ухитрялся превращать в покрытую таинством недосказанность.

– Наша фанатичка-королева не знает, чего хочет, – басом прокомментировал Тирант.

– Поуважительней, она сестра моего лорда, – вставил Ганселер зачем-то.

Тирант только отмахнулся и откусил здоровый кусок хлеба.

– Сестра, лорда, – будто перечислял он с полным ртом, – тебе какая разница? Главное в том, что она не знает, чего ей надо. То привези старуху, то увези старуху, ну ее!

– Какую старуху?

Из слов Тиранта Шиада не смогла уловить ничего вразумительного, а копаться в его голове было абсолютным кощунством. Жрица воззрилась на Гленна, и тот вдумчиво объяснил, что к чему.

– Надо же, – скептически заметила Шиада, дослушав. – Знать бы, чего такого знают гуданские монахини, чего не знают придворные врачи.

– Ты знаешь, – отозвался Гленн, – если послушать, что говорят на ярмарке, то гуданцы вообще знают больше всех остальных. Столько толков!

– О, так вы успели побывать на ярмарке?

– Да нет, наслушались пьяной болтовни вчера в трактире, – ответил Тирант.

– Не знала, что ты, Гленн, ходишь по трактирам, – улыбнулась жрица друиду.

– Ну, должен же кто-то следить за тем, чтобы он не стал пьяницей, – улыбнулся жрец, кивком указав на брата.

– Вы не меняетесь, – засмеялась женщина и откусила яблоко. На ее звонкий смех обернулись люди.

– А должны? – беззлобно фыркнул Тирант, явно не требуя ответа.

– Ну а ты, сестра, здесь по какому делу? – спросил друид.

– У нас разговор к Гаю Гудану, – ответила герцогиня. Потом глянула на сопровождающего и отослала его расплачиваться за еду. – Гленн, есть новости от храмовницы?

– Нет, госпожа, мы сами давно не видели Высокую Мать и не получали никаких вестей с острова после апреля.

– Апреля? – бессмысленно переспросила Шиада.

– Точно. Мы в ту пору, по дороге за Старухой Сик, встретили Сайдра. Он тогда приехал в Этан после проведения на Ангорате Обряда Царственного Огня и Венценосных Вод.

Шиада приняла удивленный и несколько озадаченный вид.

– Такой обряд проводят не каждый день, – резонно заметила жрица. – К Бирюзовому озеру новости доходят непозволительно медленно, – вполне искренне опечалилась она. – Или не доходят вовсе. Особенно языческие.

– Ну еще бы! – прогрохотал Тирант. Из всех троих за столом он был увлечен завтраком больше других, запихивая в рот большие куски пищи и прожевывая абы как.

– Для кого был обряд? – спросила жрица.

– Для короля Удгара и его сына.

Шиада не изменилась в лице, но Гленн кожей почуял, как внутри сестры все оборвалось и с противным звоном брякнулось куда-то на пол.

– Агра… вейн? – только и сумела она выдохнуть.

– Или Молодой король, как его прозвали в Архоне, – подтвердил друид.

– Но, – глаза Шиады начали блуждать, ища в лице Гленна ответа на свой вопрос. – Агравейн ведь погиб в последней битве Орса и Адани. Уже год прошел.

– Да, пересудов на сей счет ходило много, но, как оказалось, он выжил, и в конце марта Удгар провозгласил сына соправителем.

У Шиады возникло отчетливое чувство, будто ей вонзили в грудину каленые щипцы и теперь пытались протащить сквозь кости и кожу сердце, печень, желудок – все на свете. Она не сразу смогла совладать с собой. Гленн понял все, но ничего не сказал ни вслух, ни в мыслях, выразив глазами одно лишь понимание. Тирант все еще налегал на еду, причмокивая и почавкивая.

Подоспел Ганселер, позволяя неловкой ситуации сойти на нет и давая повод к прощанию. Родственники обнялись тепло и искренне. Гленн задержал руки на плечах Шиады даже чуть дольше, чем требовалось, будто стараясь поддержать.

Когда двое вышли из таверны, Гленн потемнел лицом. Он никому ничего не скажет и не покажет, но невольно будет нести это вроде ненужное и докучливое знание о Второй среди жриц. Знание, которое для нее так важно.

Всю дорогу до гуданского донжона молодая женщина думала только об одном: что это было? Она обманула сама себя? Или это Праматерь? Великая Богиня-Мать, которой Шиада, за исключением одного раза, всю жизнь служила верой и правдой, решила поиграть видениями? Или это и вовсе Нелла устроила козни, чтобы проверить, сумеет ли Шиада отличить видение от реальности? Помнится, раньше у нее никогда не возникало трудностей с этим. Или это месть Всеединой Матери за ее былое минутное непослушание? Но Шиада уже несколько лет расплачивалась за тот грех, и эта расплата одна стоила всех остальных.

Быть может, тогда, в ту ужасную ночь накануне ее девятнадцати лет, Богиня Возмездия, чьим именем она сама наречена, сыграла с ней злую шутку, послав видение, которого не было в жизни? А она не смогла отличить одно от другого… Но ведь ее чувства были так сильны тогда, так правдивы! Шиада будто наяву пережила смерть Агравейна, так же, как смерть Ринны когда-то. Жреческая натура не могла обмануть или подвести хозяйку.

Спастись от удушающих дум молодой женщине помогло прибытие в донжон.

Гай Гудан, молодой мужчина тридцати лет, уже спускался по главной лестнице. Стройный, поджарый, сравнительно невысокий, он был облачен в плотную шерстяную серую тунику, черные бриджи и стеганую кожаную безрукавку. Его темные волосы вились, как и помнила Шиада; взгляд проницателен, а лицо с упрямым двойным подбородком, крупным носом с легкой горбинкой и глубоко посаженными глазами – приветливо.

– Леди Лигар! – поприветствовал он, сбегая с последних ступенек моложавой упругой походкой. Он отослал управляющего, который первым встретил гостей, приблизился к женщине, поцеловал руку. – Рад видеть.

От Гая Гудана исходила такая неподдельная, сильная волна светлой, будто солнечной, энергии, что Шиада не могла не улыбаться в ответ.

– Взаимно, милорд, хотя должна признать, немного удивлена.

Гай понял, о чем речь:

– Мои люди вчера вечером были в городе. Они сказали, вы здесь, так что мы вполне ожидали.

Шиада обернулась через плечо:

– Ганселер, правая рука герцога Лигара.

Гудан кивнул в знак приветствия и вновь переключился на молодую герцогиню.

– А я думал, его правая рука – вы, – улыбнулся Гай. – Пойдемте, я провожу вас к миледи. У меня пара спешных дел, а после обеда мы обсудим то, которое привело вас ко мне.

Леди Гай Гудан, мать двоих сыновей, не выглядела счастливой в браке, и Шиаду это удивило. В отличие от мужа, она была до того холодна, что ее природная внешняя приятность меркла. Присмотревшись внимательнее, Шиада безошибочно распознала жреческим чутьем, что месяцев через семь женщина вновь станет матерью.

Как и обещал, граф выделил для Шиады немного времени после обеда, отослав всех из-за стола. Шиада коротко и емко изложила суть ситуации с помолвкой Кэя, начиная от писем короля. Выслушав посланницу, Гай поднялся, медленно навернул круг позади резного кресла, затем остановился за ним и уперся руками в спинку.

– Их обвенчают в этом году, несмотря ни на что. Пусть тайно, пока Геда не достигнет брачного возраста. Когда все утрясется, устроим пышную церемонию. Это мое условие.

– Тогда, думаю, договор состоялся. – Они улыбнулись синхронно.

Уже через час гости отбыли в родные земли. Гай на прощанье пожелал счастливой дороги, пожал руку Ганселеру, расцеловал Шиаду в обе щеки. Пять дней спустя Шиада спешилась в стенах семейного замка. Берад полез обниматься.

– Я очень соскучился, – шепнул он тихо. Шиада в ответ только осмотрелась: кажется, муж выглядел как обычно, но жрица чувствовала, что он куда-то собрался.

«Ладно, это терпит», – подумала она и отправилась к дочери. Берад шел следом.

Когда Шиада уложила дочь на дневной сон, Берад, сдвинув брови, выслушал новости, поблагодарил жену, возблагодарил Бога за ее сохранность и умолк. Жрица глядела на него с тоской.

– Что такое? – спросил Берад, всматриваясь в лицо супруги. Ну почему он никогда, никогда не может понять, что у нее на уме? Что у нее в душе и сердце?! Почему для него одного любимая женщина недостижима и неясна, как самая далекая звезда в небе?!

«А почему нет?» – подумала Шиада в ответ самой себе. Что ей остается, кроме отчаяния? Кроме клина, которым следует выбить другой клин?

– Куда ты собрался?

Берад тряхнул головой, прогоняя грустные мысли:

– Нирох решил осмотреться во владениях. Призывает в дом твоего брата, что-то насчет северных рубежей.

Шиада только кивнула – это ее не интересовало совершенно. Она поднялась. Взяла мужа за руку и потащила к дверям.

– Пойдем.

Только когда женщина довела супруга до спальни, тот сообразил, что к чему. Берад, перешагнув порог покоя, застыл, ошеломленно глядя на жрицу.

– Но сейчас день, – тупо заявил он. Происходящее казалось предсмертным сном праведника – слишком уж неправдоподобно.

– И что? – спросила она просто. – Или я слишком неубрана для тебя с дороги? – спросила жрица, и Берад уставился на нее еще более недоверчиво. Чувство такое, будто это и не ее голос. Но ведь оно и впрямь происходит, да? Так неужели его многолетние труды достигли цели? Неужели у Шиады отыскалось сердце? Это наличие дочери помогло? Для нее ведь важны девочки, и…

– Берад? – Шиада закусила губу.

Да, точно, Шиада. Что это он как дурак, в самом деле? Берад положил ладонь жене на щеку.

– Ты… ты прекрасна всегда, – выпалил мужчина ей в губы и припал изголодавшимся ртом.

Шиада ощущала нетерпение Берада, когда тот нес ее на руках в кровать, когда снимал одежду, когда входил. Но, ощущая его голод, не чувствовала даже намека на собственный.

На другое утро (за завтраком Берад сообщил сыну о предстоящей свадьбе; тот ответил: «Хорошо») Лигар во главе отряда выехал за стены замка. Кэя он взял с собой, и молодой лорд насилу заставил себя оторваться от сестренки.

Когда мужчины отбыли, замок утих, как опустевший улей. Исчез раздражавший гул, унеслось надоедливое жужжание. И в этой пустоте ничто и никто не мешал тягостным раздумьям одолевать Шиаду днями и ночами.

В один из вечеров жрица стояла у колыбели Тайрис и укачивала дочь. Вот оно – драгоценное дитя, подаренное ей Великой Матерью, дитя, зачатое с Берадом, дитя, к которому Агравейн не имеет никакого отношения. И не суть важно, жив он или мертв. Тогда, кажется, давным-давно, на скамейке в саду Кольдерта он, Агравейн, отверг ее. Отверг ли? Какая разница, если их пути разошлись. Это ее брак не был скреплен друидом, а Агравейна напутствовал сам Таланар. Его союз священен. И мечтать стать его женой – кощунство. Потому что Вторая среди жриц вообще не должна быть замужем. Ни за кем, даже за тем, ради которого можно сто раз умереть самой.

От уныния отвлек управляющий Одрик. Постучался, несмотря на поздний час, зашептал, увидев мать с ребенком:

– Ваша светлость, в замок пожаловала путница, говорит, ваша сестра по вере, жрица из Ангората. Прикажете проводить?

Шиада изумилась, не скрытничая:

– Хорошо, проводи в приемную лорда. Я сейчас приду.

Она уложила дочь, улыбнулась ей на прощанье и тихонько выскользнула за дверь. Кого это послала ей Высокая Мать? И которая из двух – Нелла или Праматерь? С волеизъявления первой или согласно промыслу второй прибыла неведомая гостья? Впрочем, сказала себе Шиада, что толку гадать. Разницы между двумя вариантами нет.

Войдя в кабинет Берада, жрица опешила. Гостья сложила ладони в почтительном приветственном жесте и глубоко поклонилась.

– Светел твой день, Вторая среди жриц.

Шиада степенно подошла к девушке и обняла ее.

– Богиня в каждом из нас, в сердце и разуме, на земле и на небе, Линетта.

Девушка в объятиях вздрогнула – не надеялась, что Шиада помнит ее. А потом обхватила жрицу в ответ, содрогнулась опять и заплакала.

«Расскажи мне все», – мысленно попросила жрица. Самое время утереть чужие слезы, подумала Шиада: посторонние проблемы хорошо отвлекают от своих.

Змей спешился, передал поводья встречному слуге, велел покормить коня и вошел внутрь. Придорожная гостиница «Солдатский фонарь» совсем не изменилась за последние семь лет: старое, покосившееся здание, изъеденное временем и расшатанное пьяными постояльцами. Самое оно – остановиться на ночлег по дороге.

Змей отряхнулся и широким шагом направился в таверну. Вид он имел решительный: ни минуты не сомневался, что без труда справится с порученным заданием, – кто носит пламенный поцелуй Кровавой Матери Сумерек, может и не такое. Правда, даже на службе у Далхоров он не мог представить, что ему, кто верен одной лишь Госпоже Войны, кто видел живое ее воплощение, придется что-то там делать во имя Христа. Змей, конечно, дал себе труд в свое время – ознакомился с христианским учением, но никаким особым сочувствием к парню из сказаний не проникся.

– Тебе помочь? – спросил хозяин гостиницы из-за стойки, когда Гор подошел.

– Нанула еще здесь?

– А куда ж ей деться? И она, и девчонка ее дикая тоже.

– Я остановлюсь в их комнате. – Змей, не обращая внимания на хозяина, бросил на стойку пару медяков и пошел в известную комнату. Открыв дверь, он обнаружил, что мало что изменилось: те же потертые обои на стенах, тот же стол с ободранной лакировкой на правой передней ножке и парой стульев перед ним, кровать в левом углу у окна, и другая, поменьше, у правой стены. Комната маленькая, из-за мебели в ней не развернуться.

Двое, девочка и женщина, ужинали. Завидев гостя, последняя выронила ложку, и та шмякнулась с мерзким звуком.

– Ти… Тиглат, – констатировала женщина. – Какого ты здесь забыл?

– Ну, брось, Нанула, сначала нужно здороваться. Здравствуй. – Гор по-хозяйски закрыл дверь и вошел внутрь, устроившись на меньшей кровати.

– И тебе «здравствуй»… – Первоначальная агрессия женщины притухла, но настороженность никуда не делась.

– Это кто, мам? – Голос девочки оказался ниже, чем можно было ожидать.

– Я тебе потом расскажу.

– Она расскажет тебе сегодня. – Змей не сводил глаз с лица женщины. Из-под пыльных черных волос на Нанулу смотрели серо-синие льдины, которые за минувшие годы нередко снились ей в кошмарах.

– Зачем ты пришел, Тиглат?

Гор проигнорировал вопрос и обратился к ребенку.

– Как тебя зовут, дитя? – спросил он, чуть подавшись вперед. Но девочка – уже девяти лет от роду – только вздернула подбородок и дерзко ответила:

– Я – Намарна, и я вам не дитя!

– Хох! – заулыбался Змей, резво поднявшись и выпрямившись во весь рост. – Она мне нравится, – обратился он к Нануле. – Поговорим, когда… – вновь посмотрел на девчонку, – Намарна уснет.

– Где ты собрался спать? – бессмысленно спросила Нанула, наблюдая за Гором растерянно, но не в силах как-то спорить или сопротивляться.

– На полу.

Когда утром Намарна проснулась, взрослые спорили.

– У тебя нет на это права! – кричала женщина.

– Я все сказал, Нанула. И мы оба прекрасно понимаем, что я прав: у меня больше возможностей, – спокойно ответил Змей, так что женщина чувствовала, как поджимаются внутренности от скрытой в голосе угрозы.

– Ей нужны не возможности!

– Ей нужно будущее.

– Ты всего лишь третий сын лорда!

– А ты трактирная девка, – безжалостно произнес он. – Не пройдет пяти лет, ты предложишь ей ту же работу. Хватит препираться, Нанула. Мне пора в дорогу. Если Кровавая Мать позволит мне вернуться, будет по-моему.

– В таком случае – чтоб ты сдох, Тиглат!

Змей, не ответив, вышел вон и, только закрыв дверь, пожал плечами:

– Да, не фартит мне с бабами, – сказал себе под нос, почесал затылок. – Что ни женщина, желает мне помереть.

Невольно вспомнив о Бану, Гор погрустнел и даже как-то тоскливо вздохнул. Что ни говори, в том, что он приехал за своей дочерью от шлюхи, есть вина и Маленькой танши: будто, потерпев неудачу с одной, он надумал воспитать другую девочку.

Увидев Бансабиру в Орсе, Гор изумился, какой нашел ее: той же, что оставил, и при этом совершенно преобразившейся. Она ничуть не поменялась в том, что по сей день ухитрялась удивлять его и радовать – в бою и в беседе. С трудом уняв сердце, Гор позволил было расцвести надежде. Можно еще что-то изменить. Не исправить, а изменить радикально, начать заново, как велит Круг Уробороса, без истоков и завершений. Дать понять, что все, что было прежде, прежде и закончилось. Что теперь он готов быть Бану другом, братом, любовником. Клинок Матери Сумерек Тиглат Тяжелый Меч никогда не отказывался от обязательств, которые налагали на него обстоятельства. Когда-то Гор обещал Бану быть учителем – и учил, как мог. Сейчас он пообещал бы любые другие отношения, какие она позволила бы, и неукоснительно выполнял бы все, что требовалось…

Но Бансабира оказалась влюблена.

Конечно, она стала намного лучше за три года: сильнее, ловчее, бесстрашнее. И все еще оставалась слабее его. Как бы ни старалась, что бы ни делала. Гор мог сломать ее, скрутить, подмять под себя, отказать в свободе… Но когда любишь по-настоящему, защищаешь в первую очередь от себя. Тренировки – это одно, а вот акт насилия в его планы никогда не входил.

– Почтение! – донеслось из-за закрытых дверей покоя, отведенного прибывшей царевне. Все присутствовавшие в комнате, включая Джайю, побросали дела и склонились в поклоне.

Тахивран вошла важно и надменным взглядом ощупала невестку. Джайя стояла на возвышении, прикрытая раскроенными отрезами ткани. Светлейшая сделала жест рукой, веля портнихам продолжать, и уселась в кресло наблюдать за работой прислуги. Когда примерку закончили, Джайя осталась в одной нательной рубашке. Но едва одна из служанок протянула царевне шелковый халат, раману велела всем выйти.

Джайя скукожилась в опустевшей комнате – от прохлады и волнения: наедине с раману ей довелось остаться впервые. Тахивран подошла и, еле касаясь пальцами, сбросила одеяние, оставив царевну нагой. Рассматривала пристально: шею, груди, бедра, живот, кисти рук, ноги, щиколотки, пальцы ног и рук; распустила волосы и принялась перебирать, словно не замечая, что девчонка мерзнет; ощупывала пальцами, проверяя, насколько молодо и упруго тело.

Наконец осмотр завершился, и Тахивран небрежно бросила царевне халат из тончайшего мирасийского шелка приятного бронзового оттенка. Она жестом пригласила Джайю в кресло рядом с тем, где расположилась сама.

– Далхоры действительно красивы совершенно по-своему: чернобровы, черновласы, с острыми чертами лица и хорошей кожей. Мой сын будет очарован тобой. Но не обольщайся – век красоты ничтожен, а долг нести приходится всю жизнь. Так что если твои тонкие кости и узкие бедра сыграют злую шутку с династией, мы спросим с Алая, что он нам подсунул.

Джайя выпучила глаза, сглотнула и внезапно поняла, что готова разрыдаться от таких слов. Она же еще ничего плохого не сделала, чтобы ее обижать! Будь у нее оружие, как у Бану Яввуз, эта старая карга слова бы ей плохого не сказала! Или?.. Нет, сама себе мотнула головой Джайя, – представить, чтобы эта женщина так говорила с северной таншей, просто невозможно.

– Убери это глупое выражение с лица, ты не пятилетняя девчонка, – продолжала раману. – Просто так раманин не станешь, поэтому каждый день после завтрака будешь учиться в Храме Двуединства, где жрицы посвятят тебя в основы нашей веры. Старшая жрица храма – сестра действующего рамана, моего светлейшего супруга Кхазара Четвертого. Будь с ней почтительна: она не невестка Яасдуров, а дочь, ее статус выше. После обеда будешь заниматься с учителями во дворце, я приставлю к тебе хороших лаванов: выучишь социальную лестницу Яса, отношения между сословиями, все знатные дома, географию владений, устройство дворцового комплекса, расположение комнат и помещений и некоторые прочие вещи. Только когда освоишь азы, я представлю тебя семье и озвучу вопрос о дате свадьбы. Постарайся быть расторопнее: на твое место много претенденток. Не управишься за несколько недель – перейдешь в число водных жен моего мужа. Яс никогда не отдает своего.

– А я и не ваша, – не выдержала Джайя. Что за обращение! Родной отец никогда не «тыкал» ей вперемежку с оскорблениями. Что бы ни делал Алай, он в любом решении и приказе выглядел царем. А это что?!

– Думаешь? – Тахивран поджала губы в ухмылке. – Разве когда ты высадилась на причале Гавани Теней, у тебя было хоть что-то орсовское?

Джайя перепугалась не на шутку. Разве хоть что-то подобное было написано в соглашении Орса и Яса?! Ее что, вместо Заммана отдадут какому-то древнему извращенцу?! Или отец знал?! ГОСПОДИ!!!

В быстрые сроки Джайя вытрясла из служанки все, что смогла: ахрамаду Кхасаву исполнилось недавно двадцать шесть лет, его сестре рами Мияну без малого двадцать один, рами Мират – почти четырнадцать, и она обучается на Ангорате («Неужели он все-таки существует?!» – с ужасом переспросила Джайя). Кроме того, у рамана Кхазара IV двенадцать водных детей, которые не имели права носить фамилию династии, и их именовали «акбе», что означало «дитя Водного Бога, или дитя Акаба».